18+
Господа офицеры

Господа офицеры

Часть первая

Объем:
384 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4493-4599-8

О книге

Всё повествование написано в стиле «Письмо другу». Автор пишет письмо через 30 лет после афганских событий своему другу-сослуживцу, контрразведчику, курировавшему по линии особого отдела когда-то лётную воинскую часть, в которой проходили службу сам автор, все герои и персонажи его повествования. В своих воспоминаниях он рассказывает о том, как всё было и происходило в действительности, о своих друзьях-однополчанах, совершавших настоящие подвиги у него на глазах, о командире который был настоящим Героем, и должен был стать Героем Советского Союза, поскольку представлялся к награждению этим высоким званием неоднократно… Речь в книге идёт о той войне, которой как бы официально и не было, с её первого дня до последнего. Рассказывается о том, чего по существующим понятиям и определениям тоже никогда быть не могло. Но на самом деле было. Настоящая книга писалась очень тяжело. Автору пришлось по новой, вспоминая жизненные эпизоды того, прошедшего времени, со слезами на глазах переживать вместе с героями и персонажами своего повествования все опасные и трагические моменты, имеющие место быть в их биографиях… Сейчас кажется, что падают и шуршат под ногами, как осенние листья, написанные уже страницы этой книги — страницы наших биографий. Например, вот эта: «Жаркое лето 1982 года…» Да! Жаркое было лето 1982 года! И в прямом и переносном смысле этого слова. В Пяндже, помнится, мы целый день из-за линейки возили раненых и трупы убитых солдат и офицеров. Захаров тогда организовал всё: дозаправку вертолётов, их выгрузку и разгрузку прямо на взлётной полосе. Без выключения двигателей и заруливания бортов на специально отведённые для этого площадки. Причём командовал всеми — и наземными службами, и всеми экипажами, и машинами «скорой помощи» — прямо с воздуха, работая и летая, выполняя всю ту же самую боевую работу, что делали мы, остальные лётчики. У него все решения, казалось, приходили молниеносно и выполнялись всеми так же. Никому бы никогда даже в голову не пришло то, что и как думал он. Всё было не так, как мы когда-то проходили в училище на тактике, лётной подготовке и других изучаемых предметах. Правильнее сказать, то, что говорил и как делал он, мы никогда и нигде не учили. И всё, так казалось, шло в противовес всем наставлениям и инструкциям. Но именно это внутреннее чувство и ощущение того, что всё делать надо именно так, как говорит и делает он, было у всех. Закончили всю работу мы тогда уже затемно. Почти в сумерках. Если бы не он, не его чёткие и единственно грамотные решения в той обстановке, то мы бы не вывезли всех. Столько раненых не спасли бы. Да и трупы погибших пограничников вместе с ранеными тоже бы не вывезли. На жаре +40° в тени они разлагаются очень быстро. А так, вывезенные нами трупы, наверное, размещали где-то в моргах уже на нашей стороне. Чтобы потом хоть в приемлемом, более или менее узнаваемом состоянии на родину до родителей довезти. Хотелось бы в это верить! Хотя я сейчас уже сомневаюсь, чтобы в то время в Пяндже (районный центр в Таджикистане) были морозильники, и их хватало на всех. Грузили и возили мы тогда всех валом: и раненых лежачих, и сидячих, и трупы — всех вместе. Выгружали всех тоже кучей, прямо на взлётной полосе, также без выключения двигателей. Потом опять — взлёт, и сразу — «за линейку». Работали пятью или шестью бортами. Три-четыре транспортника — вертолёты Ми-8 и два «крокодила» — вертолёты огневой поддержки Ми-24. На площадках на той стороне, забирая наших, некогда их было сортировать: мёртвые — живые… На нашей же стороне эта «сортировка» происходила следующим образом: проезжала, двигаясь медленной скоростью мимо всех выгруженных только что из вертолёта раненых и убитых, санитарная «буханка» («УАЗ-466»), впереди неё шёл военврач-лейтенант. По указанию его руки подбегали, шедшие чуть-чуть позади солдаты, выполняющие роль санитаров, и грузили того «счастливчика», на которого только что указал лейтенант. Из вертолёта при всех открытых блистерах наблюдать эту картину «сортировки» было ужасно! Стресс неописуемый и не передаваемый! Помню, выгрузили из нашего вертолёта лежачего раненого — капитана. Он был весь перебинтованный: и голова, и ноги, и живот. Бинты были повязаны прямо поверх его одежды. Всё было в бинтах. Лежал он на очень низкой, сплетённой из растущего по берегам здешних речек ивняка, кровати, кои повсеместно, наверное, и в настоящее время, встречаются в Средней Азии. Загружали его «за линейкой» на этой же кровати, всей испачканной то ли кровью, то ли грязью, в каких-то бурых пятнах. Выгружали уже у нас также вместе с ней. Раненый был в сознании и на протяжении всего 15–20-минутного полёта до посадки на нашей территории (в Пяндже) иногда, шевеля потрескавшимися и кровоточащими губами, просил пить. Лицо его всё было посечено мелкими осколками, которые вывернули наружу микроскопические кусочки мяса, и отдавало каким-то иссинябледным и желтоватым цветом. Когда его выгружали с борта, я ещё ему говорю: «Держись, капитан! Всё будет нормально!» Он моргнул глазами в знак согласия со мной, что всё будет теперь хорошо и в знак благодарности за то, что доставили его на родную землю. Такое одновременное мимическое понимание друг друга! Отнесли его от нашего вертолёта совсем недалеко, оставили в нескольких метрах по правому борту. Как раз с той стороны, где было моё рабочее кресло правого лётчика-штурмана. И вот я прибежал в кабину после разгрузки борта, плюхнулся в своё кресло, сижу в нём и наблюдаю следующее: лейтенант военврач проходит мимо этой «кровати» с привезённым нами раненым капитаном. Он не указывает рукой на него!? И солдаты-санитары — грузчики в машину этой скорой «буханки» тоже проходят мимо. Не грузят этого раненого! В голове один вопрос: «Как, почему?» Смотрю — наш топливозаправщик только что подъехал и вставил заправочный пистолет к нам в бак вертолёта. «Успею!», — думаю. Выбегаю из кабины. Подбегаю к этому лейтенанту-врачу, мать его!.. А он стоит в двух-трёх шагах от раненого капитана, рассматривая и ощупывая других раненых. Сквозь шум работающих двигателей и вращающихся винтов ору, что есть мочи, надрывая, кажется все свои жилы внутри: «Почему? Такую-то твою мать…» и так далее, выплёскивая весь накопленный в своём багаже к тому времени запас нелитературных, матерных и иных нецензурных слов, обещая этому лейтенанту тут же расквасить в кровь всю его физиономию, если не заберёт капитана! А мне лейтенант (военврач) так спокойно, но твёрдым, уверенным, достаточно громким голосом говорит: «У него — ранение в живот. Прошло более трёх часов. Смотри, живот вздулся. Его не спасти! Здесь и у нас. Гангрена! Надо спасать тех, кого ещё можно спасти». При этом он отвернулся и наклонился к другим, рядом лежащим раненым… В это мгновение я понял (меня осенило!), что этот врач тоже, как и мы — лётчики, делает работу, но свою профессиональную работу, быть может, не всем понятную со стороны, но такую же необходимую!.. Я смотрел на раненого, ставшего, кажется, родным капитана. Глаза его были открыты. Он всё слышал и понимал. Меня же заколотил какой-то озноб. И это при плюсовых сорока-то градусах температуры наружного воздуха! Какими были его глаза?! Они были широко раскрыты, в них не было ни испуга, ни страха, ни сожаления! Это были глаза настоящего мужчины, настоящего советского Воина, уверенного в себе и в правоте всего того, что делается вокруг. В следующий момент топливозаправщик стал отъезжать от нашего вертолёта. Витька Алексанин начал добавлять обороты, я побежал и запрыгнул в кабину. Крупные слёзы катились по моим щекам, не проглатываемый никак ком стоял в горле. Через минуту наш вертолёт оторвался от полосы и взял курс «за черту», за новой партией раненых и убитых. Никогда не забуду те глаза нашего капитана! Они нет-нет да иногда всплывают в моей памяти. Стоят прямо передо мной. Закончив полёты в тот день и зачехлив вертолёт, мы всем экипажем выдвинулись к месту, где всегда нас ожидал автобус, чтобы отвезти в пограничный отряд, в казарму, где размещался лётный состав. Было уже совсем темно, а по лётному полю, между ещё не вывезенными к тому времени ранеными и убитыми, всё ездила с уже включёнными фарами та же «санитарка» и ходил с фонариком всё тот же, уже знакомый мне, лейтенант. Теперь, в тиши наступившей таджикской летней ночи, когда вертолёты были «на приколе», были слышны раздающиеся изредка стоны и работающий двигатель санитарной машины. В какой-то миг к нам подбежал посыльный и сказал, что Захаров приказал всем прийти к его борту. Подойдя к вертолёту, мы увидели в тусклом свете дежурного освещения на его борту импровизированный «накрытый стол». Этот «стол» состоял из невесть откуда взявшейся бутылки русской водки, наполовину разлитой в пластиковые стаканчики из-под использованных «донышек» предохранителей стабилизаторов НУРСов*, предназначенных для их транспортировки. «Вездесущая русская смекалка!», — иронично подумал я. Бутылка водки и эти малюсенькие стаканчики стояли на откидываемых внутри вертолёта сидениях для пассажиров и десантников, испачканных в крови. Это были импровизированные «боевые 100 грамм», впервые мною выпитые внутри командирского вертолёта в условиях наспех протёртых полов и сидений от не успевшей ещё запечься и затвердеть крови перевозимых в тот день раненых. Запах стоял невыносимый! Вонь ужасная и непередаваемая! Никто ничего не говорил! Все молча выпили и не пошли, а устало побрели в автобус… Экипаж «Белого аиста» Владимира Саморокова в тот день тоже был вместе с нами… Владимир Циканов

Отзывы

Гость

12 октября 2018 г., в 1:46
Гость

Спасибо Володя за книгу!Пройдет время,прочитают про нас другие! Узнают какими мы были!

5 октября 2018 г., в 18:48
Галина

Очень интересная и захватывающая книга

30 сентября 2018 г., в 3:52
Гость

23 сентября 2018 г., в 17:53
Гость

Прошло несколько месяцев с момента как я получил книгу. Читал ее когда находился в командировках. Книга настолько интересная, настолько я погиузился в обстановку тех дней, в размышления автора, что как я начитал читать меня захватывало. Я с головой погружался в повествование профессинализма, отваги, глубоких технических знаний военных летчиков. Люди глыбы, с моменами юмора и хулиганства. Автор и все герои настолько близки по духу, степени ответственности. Вот такие книги нужно разбирать в школах на уроках патриотического воспитания и обж. Где герои не вымышлены, с их изьянами и лучшими из человеческих качеств. Я очень рад, что автор мой друг. Хотя он на много лет меня старше и я горд такой дружбой. Это мои учителя по жизни, как поступить в той или инй ситуации, всему этому нас учат и воспитывают подобные книги. Владимиру я пожелаю долгих лет и здоровья. Книга очень интересная. Талант автора очевиден. Спасибо за книгу. Много моментов, где я пускал скупую слезу, переживая, где бурлела кровь от несправедливости и правды службы Родине. И так же радовался проделкам героев книги. Книга описывает характеры фундаментальных людей, героев. И пусть на этом свете не будет войн. Спасибо, Володя.

23 сентября 2018 г., в 15:31

Автор

Циканов Владимир Викторович. Майор запаса. Военный лётчик 2 класса. Родился в Москве 15 июля 1958 года в семье профессиональных строителей. В 1975 году после окончания средней школы №2 в г. Невьянске Свердловской области поступил в Сызранское ВВАУЛ (высшее военное авиационное училище лётчиков). После окончания училища был направлен в боевую авиацию Пограничных войск КГБ СССР в Краснознамённый Восточный Пограничный округ. На лётных офицерских должностях находился с октября 1979 года по январь 1990 года. Общий налёт за это время составил 3 272 часа, совершил 2051 боевых вылетов. С 1979 года по 1988 год проходил службу в 22-ой отдельной авиационной эскадрилье (Уч-Арал, Казахстан). В 1988 году был переведён по службе в 16 авиаэскадрилью (г. Хабаровск), где прослужил до 1990 года.