Бесплатный фрагмент - Гонцы в один конец

К И М Э Л Ь М А Р
ГОНЦЫ В ОДИН КОНЕЦ
БИТВА МЕЧЕЙ И ДИПЛОМАТИИ
П о в е с т ь

Книга основана на реальных событиях, которые произошли в 1907 году. И повествует о важном эпизоде, произошедшем в истории Кореи и международных отношений. Подневольный император Кореи узнав, что в европейском городе Гаага собирается проходить мировая конференция. В тайне от японского генерал-резидента отправляет на нее своих посланцев. Смогут ли они вернутся? И что будет с их правителем? Какой ценою заплатят они за свободу? Читатель найдет ответы в этой книге. Для широкого круга читателей.

Повествование идёт о небольшом, но очень важном эпизоде в мировой политике и в Корейской истории. О людях, которые посвятили свою жизнь освободительному движению. О судьбе страны, о судьбах людей. Эта история о жизни и любви, о борьбе, смерти и вечности.

Основано на реальных событиях. Некоторые имена, даты и факты изменены для придания повествованию художественного образа.

КОГДА ВОЛНЫ БЬЮТСЯ О СКАЛЫ

После победы в русско-японской войне 1904—1905гг. Япония устремила свое давление на Корейский полуостров. Насильственный «Договор о протекторате» навязанный Корее лишал её прав на самостоятельные внешние отношения. Его подписало большинство министров, однако император Кореи Коджон отказывался сделать это.

Серая вода волнами обрушивалась на прибрежные камни. Пенясь она уходила обратно в море, чтобы через некоторое время снова омыть каменистый берег.

Стояла середина мая 1907 года, когда вся местность вокруг, от морского побережья и до кончиков гор, была одета в красивое, пушистое зеленое одеяло. Но эта красота, как и яркие весенние лучи солнца вот уже два года не согревали душу. В воздухе повсюду чувствовалась тревога.

В своих покоях император Кореи Коджон словно волны Восточного моря ходил туда-сюда от окна к окну. Небольшого роста, коренастый старик с длинной и седой бородой, Коджон был облачен в узорчатую шелковую мантию. Широкие рукава которой колыхались словно паруса, при каждом даже мелком шаге.

Лицо императора было озабоченным, взгляд казался растерянным, тревога не покидала его важную особу ни на минуту. Он — правитель страны. Статус его велик. Но он — пленник.

Сейчас его государство оказалась в крайне тяжелом положении, и как правитель Кореи и всего корейского народа он несет бремя ответственности перед всеми.

— Что делать? Как избавить Корею от наглых захватчиков? Как помочь «Добровольческой Армии» — Ыйбён, всем этим партизанским отрядам, организованным в городах и окрестных деревнях, которые отдают последнее, что у них есть? Отдают такие молодые жизни ради свободы своей земли? Как восстановить полный суверенитет нашего государства?

Ответа на все эти вопросы у престарелого монарха не было.

Но все же, вот уже несколько последних месяцев он вынашивал один рискованный и дерзкий план. План которым он не мог поделиться даже с приближенными и ни с кем другим.

* * *

В тяжёлую массивную дверь тихо постучали.

— Войдите, — негромко произнёс император Коджон.

Вошедший придворный приветственно сделал глубокий поклон и, не глядя в глаза правителю, сказал:

— Ваше Величество, сегодня на полдень запланирована встреча с японским министром водных и земельных ресурсов. Так же…

Коджон знал и помнил об этой встрече. Его и без того небольшие глаза прищурились, брови нахмурились и сошлись к переносице, отчего лицо стало ещё более суровым и тревожным.

— Отмените встречу! — вдруг сказал он. — Скажите, что мне нездоровится.

— Но Ваше Величество… — недоумённо начал придворный. — Как объяснить это главе протокола профессору Киму?

Его лицо приобрело бледный окрас.

— К тому же у нас могут возникнуть дополнительные проблемы с генеральным резидентом Ито Хиробуми.

— Выполняйте! — резко оборвал его Коджон.

— Понятно, Ваше Величество! — не поднимая взгляда, но с досадой произнёс придворный.

Какие ещё дополнительные проблемы с японскими чиновниками могут возникнуть? — думал про себя император. Проблемы большие уже давно, и хуже быть не может.

Конечно, он понимал придворного, начальника протокола и всю свою свиту. Эти исполнительные и преданные люди заботились о своей стране, о своём правителе и добросовестно выполняли свою работу.

Но не мог, не мог и не хотел Коджон встречаться с японскими министрами, заведомо зная, о чем пойдет речь. А именно, японский чиновник пытается убедить его подписать пакт об охране водных ресурсов и водного промысла, что подразумевало бы отдать территориальные воды Кореи иностранным кораблям. Не хотел этого король.

Он думал о пользе этого пакта.

Уже два года иностранные интервенты не могут склонить императора Кореи к подписанию «Договора о протекторате». Несмотря на то, что несколько безвольных министров подписали его.

Но Коджон известный, как слабохарактерный и нерешительный правитель, здесь проявил твердость духа и смелость перед нависшей над его страной угрозой. Невзирая на шантаж и давление, монарх никак не подписывал «Договор о протекторате», что де-юре связывало японцам руки. Их генеральный резидент Ито Хиробуми от этого был в бешенстве и все вынашивал планы по устранению Коджона и утверждению лояльного ему преемника на корейском престоле.

После полудня придворный, не поднимая головы, тихо будто боясь, что их подслушивают за стеной, шепотом сказал императору Коджону:

— С Вашим Высочеством вечером хочет встретиться посланник от Сансоля.

Услышав это, правитель Кореи, до этого неподвижно стоявший и разглядывавший картину на стене, вдруг резко подошел к придворному и почти в самое ухо, так же тихо, произнес:

— После заката я буду ждать его во внутреннем дворе, в беседке у малого пруда.

— Да, мой гоподин.

Глаза Коджона загорелись, не заметная улыбка скользнула по ухоженному и белому лицу.

Время настало! — подумал он.

Поклонившись, придворный, не поворачиваясь спиной к императору, тихо вышел.

Седовласый Коджон, оставшись наедине с собой, сел за рабочий стол, заваленный различными бумагами, книгами и картами. Достал чистый лист бумаги, макнул кисть в чернильницу и с правой стороны, сверху вниз стал писать:

Ответственным гонцам…

* * *

Прохладный ветер слегка ощущался в ночном небе на побережье Восточного моря.

Престарелый монарх долго стоял у кромки берега и смотрел вдаль.

Казалось, море не имело ни начала, ни конца Волна подошла к берегу и снова отступила.

Он вдруг почувствовал, как странно похож этот бесконечный прилив и отлив на судьбу его страны. Сколько раз Корея поднималась после поражений, сколько раз пыталась сохранить себя между сильными соседями — и каждый раз новая волна истории отбрасывала её назад.

Но море не отступало навсегда. Оно возвращалось.

Коджон поднял глаза к горизонту. Там, где небо соприкасалось с водой, уже проступала тонкая полоска света.

Он ещё долго стоял неподвижно.

И впервые за долгое время ему подумалось, что даже после самой долгой ночи море всё равно встречает рассвет.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

Город на Неве, такой серый и прохладный, обладающий своей особой, никому больше не присущей аурой. Культурный и духовный центр России. Когда-то здесь были болота и необжитые людьми места. Теперь же это большой, относительно современный европейский город с запоминающейся, уникальной архитектурой — столица Российского государства.

Санкт-Петербург производил огромное впечатление.

Человеческий взор сразу охватывал — «имперское великолепие»: широкая Нева, гранитные набережные, Зимний дворец, Исаакиевский собор, Адмиралтейство, здания министерств, посольств и дворцов знати. На Невском проспекте не спеша двигались пешеходы, экипажи, трамваи. Многочисленные извозчики то и дело выкрикивали:

— Посторонись!

— Дорогу!

Однако, после революционных событий 1905 года полиция внимательно следила за всеми. Особенно за рабочими районами, типографиями, университетами и людьми, подозрительными в политической деятельности.

Величественный город, внешне спокоен, но постоянно прислушивался к собственным шагам.

Вот уже как год в Санкт-Петербурге было официально закрыто дипломатическое представительство корейского государства.

Глава Корейского государства под давлением Токио реорганизовал Министерство иностранных дел и был вынужден отозвать на родину всех своих дипломатов из-за рубежа. Но посол Ли Бом Джин и его сын Виджон отказались возвращаться в свою страну. Уповая на Россию и не признавая чужестранного господства на Корейском полуострове, они до сих пор считали себя официальными представителями императора в Европе.

Работников здесь не много: сам посол со своей семьей и пара атташе, вот пожалуй и все. Бывший глава дипломатической миссии является дальним родственником монарха Коджона, очень профессиональный дипломат и патриот своей страны. До этого он возглавлял корейское консульство в США.

Три дня назад он получил секретное донесение от императора, в котором говорилось, что на их миссию в Петербурге возлагается государственное ответственное задание.

В скором времени из Кореи прибудут специальные посланцы, которых он должен будет встретить и затем со своим сыном Виджоном отправить в Европу с важной миссией.

И им, этим посланцам, необходимо будет донести всему миру правду о том, что сейчас происходит на Корейском полуострове.

Он мог полностью положиться на сына. Поскольку ранее доверял Виджону различные важные государственные дела, который тот охотно и добросовестно выполнял. И в этой предстоящей дальней поездке отец ни на секунду не сомневался в нем.

* * *

В просторной квартире на набережной, обставленной новой современной мебелью и изящным убранством.

Глава семейства, молодой работник корейского посольства Виджон подсел к супруге внимательно читающей какую-то книгу.

Он был молод, но строгий двубортный пиджак темно-серого цвета с свисающей цепочкой из переднего нагрудного кармана казалось, старили его лет на десять.

Обняв ее за плечи и глядя на длинные распущенные волосы, он спокойным голосом сказал:

— Элли!

Так Виджон ласково называл свою белокурую супругу Елизавету.

— Сегодня я был на встрече с министром иностранных дел России Извольским.

Поспешно отложив книгу в сторону, она нежным голосом спрсила:

— Да дорогой. И как она прошла? Надеюсь, все положительно?

— Эх.. громко вздохнув, с досадой произнес Виджон.

— Что такое? — Она удивленно посмотрела нам мужа.

Он сел на край дивана и продолжил:

— Господин Извольский сказал, что корейская делегация официально не может участвовать на конференции.

Виджон наклонился немного вперед.

— Поскольку хозяева мероприятия — не российская сторона, а Нидерланды. Он очень сожалеет, но поделать ничего не может.

Елизавета взяла его руку, приложила к своим губам, тихим голосом спросила.

— Вы не поедете? Может, это и к лучшему?

Ее муж негромко и коротко ответил:

— Это важное задание нашего правителя. Мне необходимо ехать.

Он поцеловал ее в лоб.

— Это моя работа.

— Хорошо, вам виднее. Но я уже скучаю по вам. — также вполголоса сказала жена.

— Я ненадолго, милая.

Сделав паузу и улыбнувшись, Виджон добавил.

— Наша дочь не даст тебе скучать.

Элли посмотрела на него своими бездонными голубыми глазами, обняла и с улыбкой сказала:

— Это точно.

У неё были длинные, волнистые волосы, мягко обрамлявшие лицо, а кожа — светлая и гладкая, словно чистый лист дорогой бумаги, только что вынутый из-под пресса.

Елизавета происходила из старинного и почётного дворянского рода Нолькен. Она получила прекрасное европейское образование, отличалась спокойным, мягким нравом и была по-своему очень красива. В её характере не было ни резкости, ни высокомерия — напротив, она обладала редкой душевной мягкостью и умела спокойно принимать обстоятельства, которые порой складывались далеко не в её пользу.

Но больше всего в ней поражала её преданность мужу. Елизавета была готова пойти хоть на край света, за своим необычным супругом — принца из далёкого королевства Чосон, человека другой культуры, другой судьбы и другого мира.

* * *

За ужином Виджон был малоразговорчив. Он почти не вникал в то, что говорила Елизавета, лишь изредка кивал головой в знак согласия.

Поблагодарив супругу за вкусную еду, и немного поиграв с дочкой, он пошел в свой кабинет. Достав иностранные словари, начал делать короткие записи и о чем-то размышлять.

Нужно поговорить с отцом. Нам необходимо будет добиться аудиенции царя Николая II.

Это будет показательной поддержкой нашей страны со стороны Европейской державы. Да, к тому же царь может оказать воздействие на организаторов конференции, чтобы Корея официально была приглашена в Нидерланды.

Такие мысли калейдоскопом крутились в его голове.

Елизавета видела все это. В последнее время ее муж был очень тревожным и озадаченным.

Лежа в постели, она положила свою белоснежную руку на грудь мужа и сказала:

— Вам не стоит беспокоиться. Вы делаете все возможное для государства.

— Нет, еще не все. Мы все равно поедем в туда и объявим всем о положении дел в Восточной Азии, — прижав к себе Елизавету, сказал Виджон.

Лицо женщины покрылось румянцем.

— А как же наша дочь? Я волнуюсь за вас. Путешествие не близкое, притом везде снуют эти шпионы, — с волнением произнесла Элли.

— Не переживай, дорогая. Все будет хорошо! — еще крепче прижав супругу к себе, прошептал Виджон.

В его русской речи лишь чуть-чуть слышался корейский акцент. Он был молодым, высоким и худощавым азиатом, к тому же прекрасно говорил на пяти различных языках.

Как и его отец, после установления японского протектората над его страной, Виджон работавший в посольстве Кореи в Государстве Российском отказался возвращаться на родину. Он начал вести инициативную деятельность по освобождению своей страны.

Теперь «принц Виджон» — так его именовал весь иностранный дипломатический корпус — ждал прибывающих в ближайшие дни королевских уполномоченных, к которым должен был присоединиться и отправиться с миссией далеко на Запад.

ПРОЩАНИЕ С ДОМОМ

Бывший прокурор, а ныне следователь Высшего Суда Кореи Иджун шел по улицам Хансона в сторону дома. В последнее время он стал чаще обнаруживать то, чего раньше старался не замечать.

Город жил своей обычной жизнью, но за этой привычной суетой скрывалось беспокойство. На рынках торговцы жаловались на налоги, на дороговизну и на то, что покупателей становится всё меньше. В лавках всё чаще появлялись зарубежные товары, и постепенно они вытесняли местную продукцию. Ресурсы уходили из страны, а вместе с ними, казалось Иджуну, уходило что-то ещё — то, что было трудно назвать одним словом.

Иджун происходил из дворянского сословия. Ещё в молодости, получив юридическое образование, он сделал блестящую карьеру на государственной службе. На вид ему было лет шестьдесят, хотя на самом деле несколько лишних лет ему придавали лысина, почти достигавшая макушки, и седые волосы по бокам. К тому же тонкие усы с закрученными концами придавали ему вид строгого профессора. Хотя в обыденной жизни Иджун был довольно добрым и щедрым человеком.

Он остановился возле небольшого торгового ряда и послушал разговор.

— Опять подняли цену, — говорил один торговец другому.

— А что делать? Налоги платить надо.

— Платить-то надо. Только кому?

Иджун прошел дальше. Он знал, что за этими разговорами стояло нечто большее, чем недовольство отдельных купцов. Государство было в долгах. Японские банки и компании всё глубже входили в корейскую экономику. Генеральный резидент говорил о реформах, о порядке, о необходимости навести порядок в финансах. Но Иджун видел другое: страна всё больше зависела от тех, кто давал ей деньги.

Если государство не может распоряжаться собственными финансами, насколько оно ещё является государством?

Эта мысль не давала ему покоя.

Он видел крестьян, возвращавшихся с рынка с пустыми руками. Видел обедневших ремесленников, закрытые лавки, людей, которые обсуждали долги и налоги. Видел японские вывески там, где ещё недавно торговали только корейцы.

Но сильнее всего его тревожило другое. Люди начинали понимать, что речь идёт уже не только о деньгах.

Когда у человека отнимают возможность распоряжаться своим трудом, он теряет достаток. Когда у государства отнимают возможность распоряжаться своими деньгами, оно теряет самостоятельность.

Иджун остановился у края оживлённой улицы и посмотрел на прохожих. Каждый был занят своими заботами. Кто-то спешил к своему очагу, кто-то торговался, кто-то вёз телегу с товаром. Жизнь продолжалась, словно ничего не происходило. Но Иджун уже видел за этой обычной жизнью надвигающуюся беду.

Когда он пришел в свой большой дом, расположенный на правом берегу реки Ханган в Хансоне. Его встретили дети, игравшие на улице. Они забежали вместе с ним во двор и радостно закричали:

— Аппа вассо! Аппа вассо!

Супруга в это время хлопотала в сарае. Услышав детские голоса, она поспешно вышла во двор, поприветствовала мужа и побежала накрывать на стол вечерний ужин.

Престарелая мать Иджуна вышивала в своей комнате какое-то панно. Седые пряди её волос были аккуратно собраны в небольшой пучок на затылке, сквозь который проходила резная деревянная шпилька. Она внимательно следила за нитью небесного цвета, боясь пропустить малейшую деталь своего рукоделия.

Услышав, что сын пришёл, она вышла ему навстречу.

— Как дела сынок? Тебя так долго не было.

— Здравствуйте, матушка! Да, дел много было, ответил Иджун, раздеваясь.

— Тебя все ждали. Сейчас будем ужинать. Твое любимое — кукси.

— О спасибо! Я так голоден, как сто диких волков, — засмеялся он, похлопывая себя обеими руками по животу, направился на кухню.

* * *

После плотного ужина он вышел на веранду, достал сигарету и закурил, глядя на ночной Ханган. Небольшие волны поблёскивали синими бликами, в отражённом свете домов противоположного берега. Мелкие огни были разбросаны вдоль всей набережной. Откуда-то доносилось тарахтение крупной текстильной фабрики.

Работает ночная смена — яган, — подумал он.

Временами затихавшее, а затем вновь усиливавшееся кваканье лягушек напоминало концерт нерадивых певцов с невидимым дирижёром.

Слева едва различалась рыбацкая пристань, облепленная маленькими лодками, словно спелыми виноградными гроздьями. Оттуда доносились голоса запоздалых рыбаков, которые о чём-то спорили и время от времени громко ругались. Иногда то тут, то там раздавался раскатистый смех.

Но Иджун почти не замечал всего этого.

Этим вечером его терзали тревожные мысли.

— Ох уж эти продажные министры… Как они посмели лишить Вице-президента И Сансоля его должности и статуса?

Император не подписывал его отставку, как и не подписывал договор о протекторате. Значит… это не легитимные действия нашего кабинета!

Нужно срочно возбудить уголовное дело в отношении них. Но как это сделать, если реальная власть в стране принадлежит иностранному резиденту?

Надо будет обратиться с запросом в международный арбитражный суд.

— Но нет, не сейчас!

— А когда же?

Словно разговаривая с невидимым адвокатом, он перебирал в голове сотни мыслей: Статьи, законы, постановления, иски, вердикты и тому подобное. При этом он нервно настукивал пальцами по деревянному столбу какой-то хаотичный ритм.

— Всё, всё… Хватит, судья, — произнёс вслух Иджун, останавливая самого себя.

Он хорошо помнил слова, сказанные ему позавчера императором Коджоном на тайной встрече:

— Иджун, дорогой, ты верно служишь своему государству и мне. Я знаю, что могу доверять тебе.

Почему-то эти слова особенно въелись в память.

Коджон на мгновение замолчал. Его лицо стало серьёзным.

— Моя жизнь сейчас в опасности. Но я не хочу подвергать опасности тебя и твою семью.

Иджун внимательно слушал императора.

— Все будет хорошо.

— Пока ничего не предпринимай против тех министров, которые подписали токийские договоры, — продолжил Коджон. — Не возбуждай дело. Можешь считать это моим приказом.

Он сделал паузу и нервно провёл рукой по седой бороде.

— Но когда окажешься за пределами Кореи… тогда действуй.

Император посмотрел Иджуну прямо в глаза.

— Действуй по закону. Делай то, чему учила тебя твоя служба. Но помни и о другом — ты служишь не только закону. Ты служишь своей стране и чести.

Коджон немного помолчал.

— А остальное… тебе подскажет сердце. Ты ведь сам знаешь, что должен делать.

Иджун тогда ответил:

— Обо мне не беспокойтесь, Ваше Величество. Если понадобится, я пойду до конца.

Коджон едва заметно улыбнулся.

— Я знаю.

Эти два слова прозвучали тихо, но Иджун запомнил их на всю жизнь. Он вдруг увидел перед собой взволнованного, грузного монарха, нервно перебирающего пальцами седую бороду. И его глаза — ещё недавно тревожные, а затем вдруг загоревшиеся почти по-мальчишески.

Расставаясь, император похлопал по плечу Иджона.

— Независимость страны важнее жизни одного человека, пусть даже этот человек — королевская особа.

Затушив в горшке с глиной уже полностью сотлевший окурок, Иджун отбросив все тревожные мысли о делах насущных и о завтрашней дальней поездке. Зашел внутрь дома.

Он подошел к сгорбленной матери обнял ее, поцеловал в лоб, пожелал ей и детям спокойной ночи и отправился в комнату собирать вещи в дальнюю дорогу.

* * *

Утром служанка приготовила завтрак. Все сидели на полу и ели за низким корейским столом.

Настроение у всех было хорошее. Дети как всегда, о чем-то спорили между собой.

Лишь жена Иджуна выглядела расстроенной. Ее белое, блестящее от крема лицо выдавало грусть, а большие миндалевидные глаза тоскливо поглядывали на спешно завтракавшего супруга.

— Надолго вы едете дорогой муж? — наливая белого макколи в пиалу и подавая ее двумя руками, спросила она.

Немного отпив бодрящего напитка, Иджун ответил:

— На три месяца, как минимум.

— Значит, все лето проведем без вас.

— Да. Но я буду писать вам письма. Время быстро пройдет.

У супруги порозовели щеки.

— Обязательно пишите. Я буду ждать их.

Доедая остатки риса, Иджун улыбнулся и посмотрел на свою большую семью. Закончив трапезу, он сказал:

— Спасибо, хорошо поел.

Жена посмотрела на него моргая своими длинными ресницами. В уголках глаз уже проступили тонкие морщинки тревоги.

— На здоровье. А как же вы там будете без риса?

Иджун пожал плечами.

— Ничего. Найдётся там рис.

К калитке дома вышли проводить его все: мать, жена, дети и служанка.

Старая матушка обняла его и сказала:

— Береги себя, сынок. И помни: твоя мать всегда будет рядом с тобой.

— Не переживайте, мама. Всё будет хорошо.

Он обнял детей и жену.

— Я скоро вернусь.

Взяв большой чемодан, Иджун направился в сторону Тондэмуна.

Жена, вытирая лицо полотенцем, сказала так тихо, что её никто не услышал:

— Мы будем скоро вас ждать.

Он ничего не сказал.

Пройдя метров двадцать, Иджун обернулся и помахал провожающим рукой.

Мать вошла в свою комнату, достала с полки маленькую чёрно-белую фотографию, на которой была запечатлена вся семья, и стала молиться, прижимая её к груди своими руками, изъеденными морщинами.

ДЫМ ОТ СВЕЧИ

Ближе к девяти часам вечера император Коджон мелкими глотками пил зеленый чай, в окруженной виноградными ветками беседке. И все время смотрел своим преклонным и мудрым взглядом в сторону восточных дверей. По периметру беседки еле заметно дымились чаши на длинных ножках в виде журавлей. В них постепенно тлели специальные травы и ветки деревьев, отпугивавшие многочисленную мошкару и жужжащих комаров.

В центре стоял стол из голубого мрамора, в торце которого, на огромном стуле словно на своем официальном троне сидел еще де-юре корейский император.

Он ждал встречи с ценным гонцом.

Вдруг из темноты послышались шаги, нарушившие тишину внутреннего императорского двора. Из дверей показались два силуэта.

— Ваше Величество! К вам пришел посланник от Сансоля. Не громко сказал уже знакомый нам придворный, указывая своему спутнику подойти поближе.

— Хорошо. Поставил чашку монарх.

— Вы можете идти. И скажите кухарям, чтобы приготовили больше мясного. Нам надо хорошо накормить нашего гостя, — сказал Коджон. В его голосе чувствовалась некая взволнованность и возбужденность.

— Аннёнхащимникка мой повелитель! — падая на колени, вымолвил путник.

— Приветствую вас. Встаньте, встаньте, садитесь ближе, — как бы приказывая, обратился император к гостю. В его голосе все же проскальзывала нотка презрения.

Теперь Коджон смог разглядеть своего собеседника.

На нем белый ханбок, туго затянутый серым поясом, и белые свободные штаны, казавшие немного большего размера. Типичный простолюдинский вид, но от одежды пахло располагающей новизной.

Ночной гость был среднего роста. Его мускулистые, мозолистые руки лоснились от загара в свете ламп. Волосы на макушке были собраны в пучок, редкие усы и бородка покрывали довольно молодое, светлое лицо.

— Как тебя зовут? — негромко спросил Коджон.

— Ан Чон Су, но все меня называют Томас. Я родом из Хванхэ, сейчас нахожусь на севере, возле границы Белого царя.

Он немного запнулся от волнения и продолжил:

— Меня отправил к вам наш учитель и командир.

бывший вице-президент Государственного совета И Сансоль.

Коджон пристально посмотрел на своего собеседника и, чуть наклонившись к нему, сказал:

— Раз уж тебя послал наш доблестный вице-президент, значит я могу доверять тебе.

Монарх сделал короткую паузу, чтобы отпить чаю и продолжил:

— В наше смутное время, когда кругом тебя окружают одни шпионы и предатели, нет доверия никому.

Он понизил голос.

— Не осталось людей, верных и добропорядочных. Всюду лишь шарлатаны да отпетые жулики. Но я вижу — ты не такой.

После этих слов, чуть расслабившись, Томас более уверенно произнёс:

— Как и многие жители нашей гордой страны, я не смог смириться с тем произволом, который сейчас происходит на нашей земле, поэтому ушёл в партизанский отряд.

— Молодец.

— Чтобы изгнать этих невежд-агрессоров, я примкнул к отряду Сансоля, который сейчас борется на севере и в Кандо.

— И как много вас там?

— Двести — триста человек. Ответил гость.

— Ну это не много. Покачал головой Коджон.

— Но там все храбрые бойцы. Очень меткие стрелки.

И выносливые воины. Вы можете полностью доверять мне.

И в конце Томас уверенным тоном добавил:

— Я не подведу мой повелитель.

После этой эмоциональной речи путник жадно выпил всю чашку чая, так что капли напитка остались на его подбородке и редкой бороде.

Неожиданно император Коджон своими короткими пальцами затушил все свечи и керосиновые лампы, расставленные вокруг стола. Лишь только лунный свет еле освещал пространство беседки, где о чем-то разговаривали двое.

Двое из разных социальных слоев: король и обычный учитель, владелец мастерской по производству рисовой муки.

Томас был настолько голоден, что теперь даже запах от погасших ламп показался ему ароматом еды. Казалось, он был способен съесть всё, что находилось перед ним, вместе с фитилями и остатками масла.

В какой-то момент ему почудилось, что пустой живот наглухо прилип к позвоночнику, и он ощутил небольшую боль в животе.

Но еще сильнее он был смущен встречей, ему не верилось, что перед ним сидит сам Коджон и они двое разговаривают о делах потаенных, о делах государственных. От этого у вечернего гостя по всему телу прошли мурашки, и как ему казалось пропал голос.

Его невероятные мысли прервал низкий тембр Коджона.

— Налей себе еще чаю.

— Ах! Да.

Не смея смотреть в глаза королевской особе, Томас дрожащими руками взял с маленького стола теплый фарфоровый чайник. Разбрызгивая от волнения чай вокруг, налил по половине чашки зеленого чая сначала собеседнику, затем себе.

Спустя полчаса Коджон вытащил из-за пазухи свёрток с бумагами, вставил его в футляр, обмотал шёлковой лентой и поставил большую красную печать на узел.

Протягивая важный футляр гостю, он сказал:

— Это очень важное послание, которое ты должен лично передать человеку по имени Иджун. Иджун. Ты запомнил имя?

Тот утвердительно покачал головой.

— Так точно, запомнил.

Коджон прищурил глаза, словно ему светило солнце.

— Никому не передавай его и не теряй. И ни слова не пророни про эту встречу.

— Да, мой господин, всё сделаю, как положено, — засовывая бумаги под одежду, сказал уверенным голосом Томас.

— Нет, нет, туда не прячь. Лучше засунь куда-нибудь посреди мешков в повозке. При выходе тебя будут досматривать японские военные.

Томас слегка похлопал себя по груди.

— Да, ваше сиятельство, так и сделаю.

Император продолжил:

— Если вдруг по дороге тебя задержат японцы или люди продажного министра Пака, уничтожь любым способом это послание.

И уже почти про себя король пробормотал:

— И так уже две миссии сорвались из-за шакалов-притворщиков. Осталась лишь одна надежда — на этих троих… и на народное движение.

Томас взглянул в сторону полной луны, которую слегка закрыла небольшая чёрная тучка. Очертания силуэта императора стали хорошо различимы. Свободные одеяния и сужающийся кверху головной убор чёрного цвета придавали его фигуре в лунном свете какую-то монументальность. Он вздрогнул.

Коджон молчал несколько минут смотря на пруд, потом медленно перевёл взгляд на путника.

— А теперь ступай. Тебя сейчас снабдят всем необходимым и ценностями для наших людей.

— Да, спасибо, мой император! Во славу Чосона! Я всё сделаю!

Вставая и кланяясь, вечерний гость направился к выходу.

Коджон звонко постучал металлической ложкой по держателю свечи. Эхо отдалось над водной гладью пруда, на котором красивым бисером отражались звёзды.

Тихо вошёл придворный.

— Чем могу быть полезен?

Включив керосиновую лампу и отбиваясь от резко появившихся назойливых комаров, король громко приказал:

— Хорошо накормите нашего гостя, снабдите его всем необходимым. Скажите начальнику охраны, пусть выдаст ему пропуск и всё, что попросит.

Он сделал небольшую паузу и добавил:

— На рассвете он должен отправиться в путь.

— Да, всё будет сделано, — не поднимая взгляда, сказал придворный, увлекая Томаса за собой.

За несколько дней до этого визита Коджон тайно отправил американского миссионера Гомера Хульберта, которого наделил полномочиями своего представителя и посланца, в город Кобе.

Этому американцу Коджон чрезмерно доверял и полагался на него в важных международных вопросах. Хульберт же искренне сочувствовал Корее и её народу и был ярым сторонником независимости страны.

В этот раз подневольный император поручил ему отправиться сначала в Японию, а затем оттуда в Европу и рассказать миру о сложившейся заложнической ситуации в Корее.

ГРАНИЦА ТУМАНГАН

Почесывая щёку, следователь Высшего суда Иджун стоял посреди камышей на берегу реки Туманган и вглядывался в противоположный берег. Течение в низине реки было медленным, а на серой глади воды то и дело образовывались мелкие круги от плескавшихся рыбёшек. Они быстро исчезали, чтобы спустя мгновение появиться в другом месте. Изредка всплеск воды был очень сильным и отчетливо слышен.

На той стороне берег также был сильно заросшим густым зеленым кустарником и камышами. Никакого присутствия цивилизации не наблюдалось, лишь далеко на горизонте еле различимо, виднелась одинокая пограничная вышка.

Достав из кармана брюк дорогие позолоченные швейцарские часы, Иджун подумал: Что-то я рановато пришёл.

Хотя нет, в этом уединение было время поразмыслить о том, как они превращаются в колонию. Сначала неприятели забрали у Кореи право говорить с внешним миром. Потом начали распоряжаться её правительством. Теперь добрались до её денег. Что останется дальше?

Он знал ответ. — Армия.

Если у страны отнять дипломатию, правительство, деньги и армию — от самой страны останется только название.

Иджун сжал руки за спиной и медленно еще раз окинул взглядом противоположный берег.

Именно поэтому он всё чаще думал о тех, кто находился далеко от родины. Может быть, там ещё найдутся люди, которые поймут, что происходит здесь. Пока у Кореи оставался голос, он должен был говорить. Пока оставалась надежда — он обязан был бороться

Иджун оторвал взгляд от реки и посмотрел налево в сторону больших холмов покрытых густой зеленой растительностью.

Издали еле виднелось облако редкой пыли. Все ближе и ближе. Вот уже среди назойливого жужжания насекомых стал слышен топот лошадей. Спустя некоторое время из-за деревьев показались несколько вооруженных всадников еще и еще…

Позади плелись четыре спряженные лошадьми повозки. Всего было около тридцати человек. Приближаясь загорелые и серьезные лица воинов настороженно смотрели на Иджуна.

Многие из них носили белые национальные корейские костюмы — ханбок. Некоторые были одеты в различную старую военную форму. Почти у всех за спиной висели ружья или винтовки, а на поясе — длинные ножи или пистолеты. На головах у некоторых были завязаны ленты, удерживающие волосы, собранные на макушке в аккуратный пучок.

Ни каких опознавательных знаков отличия не было, все эти воины больше походили на каких-то голодных разбойников, чем на партизанский отряд — Ыйбён.

Один из бойцов высоко держал флагшток на котором слегка колыхался белый с красно-синим кругом — Тэгыкки. Не доехав метров пятьдесят отряд остановился.

Иджун напряженно присматривался, будто пытаясь кого-то узнать среди этих бойцов, затем быстрым шагом пошел навстречу спешивающимся всадникам.

Двое — один очень высокий, другой среднего роста — в свою очередь направились к судье. В этот момент один человек ловко спрыгнул с гружёной повозки и быстро догнал их.

Остальные резво стали располагаться на лужайке и отводить пенных коней к реке, чтобы дать им напиться с длинной дороги.

Трое подошли к Иджуну и приветственно поклонились. В ответ он также сделал легкий поклон и обеими руками сначала поздоровался, а потом и обнял того что приехал не верхом и который своим видом сильно отличался от всей массы.

Он был среднего роста, на нем был новенький европейский тёмно-серый пиджак, брюки такого же цвета и голубая рубашка со стоячим воротником. Чёрные лакированные туфли блестели издали на фоне зелёной травы. Этот человек был худощав, на вид ему было лет за сорок. Его чисто выбритое лицо украшали большие смолисто-чёрные ухоженные усы. По облику можно было определить, что это человек кабинетного труда, вполне интеллигентный и образованный.

Долго не отпуская его руку, Иджун воскликнул:

— О-о-о! Вице-президент Сансоль, рад вас видеть! Что-то вы похудели с нашей последней встречи, — и, смеясь, добавил: — Что, жена чимчи не даёт?

Так же крепко пожимая руку Иджуна, усатый Сансоль засмеялся:

— Даёт, я просто не ем.

Он чуть запнулся.

— Кстати, я уже не вице-президент.

— Ну, это смотря для кого и по чьему мнению, -сплюнул Иджун.

Посмотрев в сторону флага, Сансоль сказал:

— Конечно, не по мнению большинства. А по мнению нашего прояпонского кабинета министров.

Он понизил голос и добавил:

— Хотя их легитимность тоже под вопросом. Теперь я просто представитель нашего императора.

— Ничего… — вздыхая, сказал Иджун.

— Как вы поживаете? Вы давно приехали, уважаемый судья? — вежливо спросил усатый.

— Нет, буквально вчера. Хотел прогуляться вдоль реки Туманган, посмотреть местную природу, половить рыбу.

— Мы немного задержались. По дороге было много японских блокпостов. Хорошо, что у меня есть специальный пропуск, полученный ещё в бытность вице-президентом, — с улыбкой и чувством хвастливой гордости сказал Сансоль.

Сансоль происходил из знатного древнего рода. Предки которого были родственниками правящей династии Ли. Его отец также занимал высокие должности при королевском дворе, передав семейную традицию государственной службы своим детям.

Он получил типичное для интеллигенции Чосона того времени образцовое конфуцианское образование.

После успешной сдачи экзаменов Сансоль работал чиновником различного ранга и дослужился до титула вице-президента Кореи. Всегда оставаясь преданным своему делу, он честно служил как своему государству, так и своему патрону.

Но совсем недавно кабинет министров лишил его всех должностей и регалий. Однако правитель Коджон не признал этого решения и продолжал поддерживать его. Вскоре Сансоль отправился на север и всячески старался вести борьбу против засилья соседей посредством того, что умел лучше всего, — закона и пера.

Проведя тонкими пальцами по густым усам и встав рядом с собеседниками, Сансоль по-дружески посмотрел на Иджуна.

— Позвольте вам представить человека, который переправит груз и некоторых из нас на ту сторону.

Обратившись к одному из двоих, Сансоль вежливо указал рукой:

— Это наш главный охотник — Летящий Хон! Так мы его называем. Он лидер Добровольческой армии и ярый борец с захватчиками, имеет свой большой и отважный отряд.

Иджун изучающе посмотрел на Хона.

Тот был очень высокого роста — не меньше ста девяноста сантиметров. На его загорелом лице выделялись густые чёрные усы. Одет он был в потрёпанную коричневую военную форму, на поясе висела кобура с пистолетом, а за спиной находилась потёртая винтовка. Сильно обветренное лицо оставалось невозмутимым и спокойным, только глаза казались, наполнены лёгкой печалью.

В нём было что-то одновременно суровое и благородное. От него веяло необузданной свободой человека, привыкшего жить вдали от городов и чиновников. Он явно мог внушить страх.

Иджуну даже показалось, что перед ним стоял древний великан, сошедший с горы Пэктусан.

— Добрый день, командир Хон, — протягивая ему руку, обратился Иджун.

— Рад приветствовать вас, господин судья! Много о вас слышал, — крепко пожимая ладонь Иджуна, сказал Хон.

— Я тоже очень рад.

Иджун почувствовал мозолистую ладонь человека, лишённого всяческих удобств. Огромная чёрная рука, покрытая трещинами от цыпок, обвила его руку словно удав, сдавливающий жертву. Ему даже стало немного больно.

Иджун невольно отдёрнул руку.

— Чувствуется сила нашей армии.

Хон опустил глаза.

— Извините.

— Вы на передовой, несёте нелёгкое бремя. Как успехи, доблестные воины?

Разведя руки в стороны, словно указывая на дальнюю местность, Хон гордо ответил:

— Спасибо. Мы здесь с охотниками и крестьянами ведём партизанскую войну против регулярной императорской армии. Но нам не хватает кадровых офицеров, оружия и снабжения.

Откашлявшись, он добавил:

— Но, несмотря на все трудности, наши отряды одерживают локальные победы. Так будем действовать и дальше.

В низком голосе Хона чувствовались решительность и уверенность. Эти чувства после его слов словно передались каждому, кто сейчас стоял на берегу Тумангана.

После небольшой паузы Сансоль, повернувшись к Хону, сказал:

— Да, будем молиться за вас и сделаем всё возможное, чтобы обеспечить отряды Ыйбён всем необходимым.

Он поднял руку.

— Потому-то мы и отправляемся на север — чтобы открыть всем правду и победить.

Все дружно воскликнули:

— Да! Да! Мансэ!

Эхо прокатилось по берегу.

Сансоль продолжил спокойным голосом знакомить Иджуна со своими спутниками.

— Всеми вопросами снабжения наших отрядов оружием, боеприпасами и провизией на территории владений Белого царя и Маньчжурии занимаются наши люди.

Он потер руки.

— Вот хочу вам представить… Как его все называют — Томаса. Только позавчера прибыл из столицы и доставил всё необходимое для нашей поездки.

Его голос стал еще бодрее.

— А главное — привёз для вас послание от императора.

Сансоль приятельски потрепал по плечу человека с редкой бородкой.

— Вот он.

Иджун кивнул головой в знак приветствия.

— Здравствуй!

— Приятно познакомиться, господин судья, — взволнованно сказал Томас.

Томас, как и все остальные, носил чистую широкую белую рубашку и широкие серые брюки, словно на два размера больше.

Он не был загорелым, как остальные люди отряда. Наоборот, казался слишком бледным и светлым, как диск луны в ночном небе. На этом фоне особенно сильно контрастировали его чёрные широко раскрытые глаза. В целом лицо излучало искренность и доброту.

Следователь Высшего суда Иджун в силу своей профессиональной привычки заметил на левой руке Томаса одну особенность: безымянный палец, словно обрубленный, был короче мизинца. Но сделал вид, что не заметил этого.

— Как чувствует себя наш достопочтенный император? — спросил Иджун. — Всё ли у него в порядке со здоровьем? Как он выглядит?

— Выглядит нормально, — коротко ответил Томас.

— Он разговаривал с вами лично?

— Да. Мы долго беседовали. Император выглядит бодро, хотя его сильно печалит положение, в котором оказались он и его страна.

Томас немного помолчал.

— Сейчас у него связаны руки. Но он продолжает оставаться самым значительным препятствием на пути иноземцев.

— Это всё из-за незаконного договора 1905 года, — вежливо перебил его Сансоль и продолжил: — К слову, ополченцам двор передал из своего резерва немного боеприпасов, оружие, обмундирование и лекарства.

Его голос стал тише.

— Также нам удалось с помощью церквей и верующих братьев собрать некоторую сумму для предстоящего мероприятия.

Иджун широко улыбнулся.

— Это здорово. Значит, с Божьей помощью…

Между тем Томас продолжил. Он развернул корпус в сторону стоявших позади лошадей и, подняв руку, добавил:

— Также я привёз секретные документы, которые должен передать лично вам и вице-президенту. Всё здесь, в повозках.

Внимательно выслушав его и качая головой в знак согласия, Иджун уже обратился ко всем:

— Хорошо. Спасибо вам и вашим людям. Впереди много работы. Нам предстоит тяжёлая борьба за свободу с коварным врагом.

Он посмотрел на Хона, затем на Сансоля и Томаса.

— Кому-то придётся сражаться с мечём в руках, а кому-то — с пером. Но значение нашего общего дела будет одинакова.

Иджун сделал небольшую паузу.

— Если понадобится…

Он вздохнул.

— Не всем из нас суждено увидеть эту свободу живыми.

На несколько секунд воцарилась тишина.

Затем он повернулся к Сансолю и спросил:

— Что передал наш император?

— Три послания. Одно вам, другое — русскому царю Николаю Второму, и третье — странам Европы и Америки, — ответил Сансоль, поправляя свои большие чёрные усы, торчащие кончиками вверх.

— Хорошо, попозже почитаем. Не сейчас.

Все направились в сторону реки, к основному отряду.

* * *

На следующее утро большая часть команды по приказу командира Хона отправилась в местечко Тонсан, где должна была дожидаться основных сил.

На берегу Тумангана остались только Иджун, Сансоль, Томас, командир Хон, и пять приближённых телохранителей.

После лёгкого завтрака Сансоль подошёл к повозке, достал из саквояжа свёрток и протянул его Иджуну.

— Это вам от Его Величества императора Коджона.

Тот с серьёзным видом взял свёрток, достал оттуда бумагу с большой красной королевской печатью и уткнулся в документ. Когда он читал, лицо его выражало крайнюю озабоченность, а густые усы хаотично подёргивались.

Закончив, он поднял голову и сказал:

— Всё понятно. С вашего разрешения озвучу.

Откашлявшись, он начал вслух читать послание монарха Коджона:

«Я заявляю, наша страна признана всеми державами мира. Я император, заключил договоры защиты с представителями различных государств, поэтому Международная конференция должна принять, а Корея может послать делегацию и принять участие в конференции.

Несмотря на это… Япония нарушила международные законы и насильно заключила соглашение с нами. Она украла у нас дипломатические права на сношения с другими государствами и прервала их.

Япония нас обманула и стала смотреть с презрением. В будущем это затронет не только нас, но и другие страны. Она делает все, что ей угодно. Это противоречит гуманности и международным законам.

Я, Император, об этом постоянно думаю и переживаю. Я не могу терпеть этих мучений и поэтому я посылаю И Сансоля, Иджуна и Виджона для того, чтобы показать всему миру тяжелую ситуацию в Корее и то, что нам надо восстановить необходимые дипломатические права и снова наладить прежние дружеские отношения с другими державами.

Я думаю, что вы мои представители хорошо относитесь ко мне и поэтому по моей просьбе, будете достойно трудится на конференции.»

После прочтения все присутствующие сделали глубокий поклон.

Иджун свернул бумагу, достал из кармана табак, закрутил сигарету и предложил остальным:

— Господин вице-президент, покурите? Табак отличный, мне из Китая привезли.

Он протянул раскуренную сигарету Сансолю.

— Да, давайте, — всматриваясь в противоположный берег, ответил Сансоль и тут же добавил: — Как вы думаете, этот Виджон справится с заданием? Учитывая его молодость.

Он метнул взгляд на Иджуна.

— Я видел его лишь один раз, когда он был ещё ребёнком.

Затягиваясь поглубже и выдыхая едкий дым, Иджун уверенно произнёс:

— Как мне доложили, парень он не промах. Работящий, ответственный.

— Нам такой и нужен.

Смотря на свои позолоченные часы, усатый добавил:

— Кстати, у Виджона русская жена, есть дочка — то ли одна, то ли две, точно не знаю.

Он вопросительно посмотрел на Иджуна.

— Какими языками он владеет?

Тот развел руками.

— Русским точно.

Сансоль пустил белое кольцо и улыбнулся.

— Думаю, он будет непременно полезен нам в поездке.

Иджун посмотрел вдаль..

— Да к тому же, если король так решил отправить с нами своего племянника, то негоже нам обсуждать решение нашего правителя.

От того, что Иджун часто чесал щёку, левая сторона его лица слегка покраснела. Но, так же не отрывая взгляда от противоположного берега, он сказал:

— Я близко знаю его отца, господина Ли Бом Чина. Он трудоголик, патриот и к тому же отличный дипломат.

Его глаза прищурились.

— Видится мне, что он дал сыну хорошее воспитание и, надеюсь, привил ему любовь к нашей земле.

— Я тоже знаю их семью как порядочных и не запятнавших себя людей, — вторил ему Сансоль.

Докурив сигарету и втоптав окурок в землю, Иджун властным голосом обратился ко всем:

— Ну что ж, давайте собираться. Через день вы должны быть на том берегу.

— Да, да, — дружно ответили ему.

— А я закончу здесь кое-какие дела и поплыву морем на север, через Пусан.

Он на секунду замолк.

— В следующий раз уже встретимся на территории Белого царя.

Подняв правую руку и потрясая указательным пальцем, Иджун добавил:

— И об этом знают только здесь присутствующие и наш император. Ни одна предательская душа не должна пронюхать об этой поездке.

С этими словами все быстро погрузились в повозки и, подгоняя лошадей, поехали в сторону юга. Поднимая мелкую жёлтую пыль, небольшой караван скрылся за зелёными деревьями и густыми дикими кустарниками.

КОРЁ — САРАМ

После того как несколькими министрами корейского правительства 17 ноября 1905 г. был подписан неравноправный Японо-Корейский договор о протекторате. Но который так упорно не подписывал императорр Коджон и еще два министра, а без их печати договор считался не ратифицированным. Росло недовольство всего народа Кореи против засилья японцев.

В это время многие люди не согласные с таким «колониальным» положением их страны, кто был еще более-менее просветлен в делах государственных. И не желающие жить под гнетом, иммигрировали в соседние страны: В Китай, в Маньчжурию и в Российскую империю.

Однако, не только из-за политических мотивов усилился поток беженцев за границу. Прежде всего, людьми всегда движет жажда личной наживы, в поисках лучшей доли они ставили на кон абсолютно все: Родных, дома, быт, работу, свободу и конечно же жизнь.

Им приходилось отчаянно рисковать переезжая в чужую страну. Каково там будет, на новом месте? Надо будет строить все заново, жилье? Чем заниматься? Как придется тамошний климат? А язык? И много чего к чему они привыкли у себя. А там за пограничными столбами их ждала белая неизвестность.

Так думали все: и идейные, и кто перебирался по экономическим соображениям и вынужденные по тем или иным причинам.

Поэтому среди корейских переселенцев встречались самые разные люди. Были трудолюбивые крестьяне, ремесленники и торговцы, были просветители и политические активисты, а были и бесшабашные вольнодумцы, праздношатающиеся и просто отчаянные свободолюбивые люди.

Попадались, конечно же и криминальные элементы которые скрывались от правосудия за различные преступления.

Все они уходили в чужую страну по разным причинам, но судьба постепенно переплетала их жизни.

Сейчас в сопровождении командира Хона и нескольких его бойцов Сансоль и Томас ехали во Владивосток.

Все трое добровольно, по воле судьбы, оказались вовлечены в общенациональное движение за независимость Кореи.

Томас не был ни высокопоставленным чиновником, ни офицером регулярной армии. Он никогда не состоял на государственной службе. Обычный, в меру образованный и мирный человек, он ещё недавно жил совершенно другой жизнью.

Его отец держал небольшую лавку по торговле рисом, а сам Томас открыл мастерскую по производству рисовой муки. Семья была глубоко верующей. Родители приняли католичество и много времени посвящали изучению богословия. Сын перенял их веру и даже сменил своё корейское имя на европейское — Томас.

В свои неполные двадцать девять лет, имея небольшой капитал, он вместе с друзьями открыл просветительскую школу, где преподавал детям естественные науки.

Казалось, жизнь его складывалась вполне спокойно.

Но однажды судьба распорядилась иначе. Отца Томаса необоснованно оклеветали. По ложному обвинению его жестоко избил один чиновник, приближённый к китайским дипломатам династии Цин.

Узнав об этом, взбешённый сын решил отомстить. Взяв ружьё, Томас разыскал китайского ставленника и избил его.

Случай приобрёл международный характер. Консул империи Цин официально поднял вопрос на самом высоком уровне. По линии Министерства иностранных дел корейскому правительству даже была направлена нота протеста.