Поэт
Он погружает в чернила тоненькую кисть,
Чтоб ещё больше извести свою нить.
Выжимая из мозгов строку пустоты,
Украшая её висящими пучками бахромы.
Выставляя напоказ свои творения,
Чтоб услышать насмешки и презрения.
Сделает ещё больше этот поэт:
Ему нравится получать за это хлеб.
Его муза — нет, не природа, а его жена;
Болезненно вспоминать: она как год умерла.
Он скоро тоже скончается от великой тоски,
Но держат его прописи огорчений, виски.
И продолжает выставлять свои чёрные чернила —
Вскоре неимоверно будет рада его дива.
Опять берётся за тетрадный лист,
Укутываясь летней ночью в ворсистый флис.
И он не прекращает, для него нет преград,
От этой писанины его отговаривал даже брат.
Ему, похоже, нравится отдаваться за гроши,
Но таких уважают, потому что они — борцы.
Выставляя напоказ свои творения,
Чтоб услышать насмешки и презрения.
Сделает ещё больше этот поэт:
Ему нравится получать за это хлеб.
Дружба
Ты помнил моё имя,
Когда предавал меня?
Ты доил меня, как вымя,
А мы были как семья…
Ты выставлял себя за другого,
Я доверял себя тебе.
Ты для меня был больше родного
И уверенностью в каждом дне…
Теперь в телефонной книге —
Строчка мёртвого имени.
Ты вода при штиле
С кусочками замёрзшего инея…
Я думал: мы вместе до гроба,
Твой номер и почерк был знаком.
Но для тебя измерялся как проба,
И ты стал моим главным врагом…
Обои
Снова приходится делать ремонт,
Отдирать прилипшую бумагу.
Они, уходящие на фронт,
Ведь недавно держали сахарную вату.
И что? Клей давно высох
Со свинцовой выцветшей газетой.
Они не сделают больше выдох
В окровавленной намертво манжетой.
Цветок, выведенный в контур,
Блестящей желтизной вымер.
Они — печалью над горизонтом,
Как обои, но сдирающих с жизни…
Она
Я иду в города
Через дороги расколотого щебня.
Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.