Бесплатный фрагмент - Гештальт-терапия, фокусированная на эмоциях (EGT)

ОБ АВТОРЕ

Авдеев Павел Сергеевич — клинический психолог, гештальт-терапевт, гипнотерапевт, когнитивно-поведенческий терапевт третьей волны (ACT, EET), создатель обучающего YouTube-канала по психологии и психотерапии. Автор большого числа научных публикаций. Автор книг «Психология лидерства», «Гипноз и регрессивная гипнотерапия», «Энциклопедия психотерапии», «Гештальт-терапия, фокусированная на эмоциях». Член редколлегии научного журнала «Гипноз в клинической и экспериментальной психологии». Ведет прием с 2016 года. Участвовал в подготовке гипно-шоу на федеральном телевидении. Периодически проводит лекции по гипнозу и гипнотерапии в Первом Московском государственном медицинском университете имени И. М. Сеченова, Зоомузее МГУ и других местах. Преподаватель Московского института психоанализа. Проводит курсы по гештальт-терапии, гипнотерапии и другим направлениям.

ВВЕДЕНИЕ

Данная книга призвана стать учебным пособием по краткосрочному протоколу гештальт-терапии — гештальт-терапии, фокусированной на эмоциях. Гештальт-терапия — это одно из наиболее популярных на сегодняшний день направлений психотерапии, но, несмотря на его популярность, а, следовательно, и преемственность различных авторов в рамках данного метода, гештальт-терапия не лишена множества как теоретических, так и практических проблем, вкладом в решение которых возможно станет данная работа. Вот несколько основных проблем современной гештальт-терапии в российском сегменте.

Неопределенность терминологии. Хотя внешне различные школы и авторы в рамках гештальт-терапии используют одни и те же термины и модели, на самом деле консенсус между ними мы можем наблюдать далеко не всегда, так как отсутствует и четкое поведенческое определение ряда терминов. Часто такое понимание сводится к интуитивному описанию феномена, нежели к реально наблюдаемым внешним признакам, например «Эготизм означает, что терапевт ощущает себя отсутствующим». В итоге терапия опирается на абстрактные ощущения (которые, безусловно, являются значимой частью гештальт-терапии), нежели на объективные характеристики происходящего. При этом тот же «эготизм» может трактоваться одним автором как «отстраненность», другим как «нарциссизм», третьим как «одиночество» и т. д. в зависимости от взгляда данного автора. В этой книге мы постараемся дать конкретное поведенческое описание различным терминам и понятиям из гештальт-терапии, рассматривая их скорее как кластеры, вмещающие в себя совокупность различных наблюдаемых признаков.

Неопределенность процесса и методик. Мало существует студентов гештальт-ВУЗов, которые бы не жаловались на непонимание методик и процесса гештальт-терапии. Действительно современное преподавание гештальт-терапии построено скорее на наблюдении и «проживании» через себя. Упор делается на личный опыт терапии, что позволяет делать неплохую прибыль на студентах, которых принуждают к обязательному посещению терапевта, даже при отсутствии реальных личных затруднений. Мы не спорим с тем, что личный опыт и личная терапия являются важной частью профессионального роста любого терапевта, однако предоставление такого опыта вместо структурированных знаний лишь замедляет обучение студента, которому предлагается интуитивно разбираться и копировать действия его преподавателя, что приводит к непониманию процесса терапии в целом. В процессе наблюдения мы способны вычленять отдельные интервенции и интересные «фишки», которые использует тот или иной терапевт, однако практически невозможно выделить и полноценно оценить этапы и цели работы. Конечно, различные гештальт-ВУЗы по-разному относятся к процессу формализации психотерапии, однако в качестве общей черты можно выделить скорее пренебрежение к ней. Можно предположить, что такое отношение связано не только с гуманистической философией, но и с банальным стремлением к обогащению, так как «закрытость» методик и техник заставляет людей обращаться не к открытым источникам, а к конкретному «гуру», который владеет «секретными» техниками и обучаться именно у него. Это вредит не только репутации гештальт-подхода, но и его эффективности. Например, если при обучении когнитивно-поведенческой терапии мы можем предположить, что большинство студентов уйдут со схожим набором знаний и навыков, который еще и будет соответствовать традиции подхода и научным данным, то после обучения гештальт-терапии студенты часто уходят с личным пониманием происходящего, которое может уходить далеко в сторону от того, что является эффективным и традиционным для метода. В нашей книге мы постараемся дать конкретные описания и скрипты техник, а также четкую последовательность их выполнения.

Отказ от формализации и научная необоснованность. Вопреки широкой распространенности гештальта, у него практически отсутствует доказательная база. Это связано с тем, что не существует единого протокола, описывающего гештальт-терапию, а следовательно метод с трудом поддается проверке. В тоже время существует большое число других методов крайне схожих с гештальт-терапией, таких как эмоционально-фокусированная терапия (ЭФТ), терапия внутренних семейных систем (IFS), ускоренная экспериенциальная динамическая психотерапия (AEDP) и др., которые показывают эффективность не ниже когнитивно-поведенческих методов. В этом смысле к исследованиям в области психотерапии можно относиться, как угодно, однако их наличие очевидно лучше, чем их отсутствие, связанное с тем, что представители гештальт-терапии часто не хотят формализовывать свои техники и вкладываться в исследования.

Отказ от формализации, со ссылкой на «уникальность» человеческой природы и «невозможность» ее исследования, по нашему мнению, является лицемерием, так как все модели гештальт-терапии, по типу цикла контакта и прерываний являются ничем иным как формализацией. Также и то, что мы среди всех психотерапевтов можем визуально отличить именно гештальт-терапевтов, говорит о том, что они имеют нечто общее между собой, что может быть формализовано, и без чего обучение гештальт-терапии не имело бы никакого смысла, так как обучение также всегда строится на передаче общих принципов и моделей.

Профессионализм, зависящий от возраста. Так как классическое обучение гештальт-терапии проходит по большей части на основе личного практического опыта, нежели усвоения знаний и навыков, эти самые знания и навыки начинают развиваться имплицитно и интуитивно: студент в какой-то момент понимает, что надо делать именно так, исходя из собственного опыта или опыта наблюдений, но не исходя из систематизированных знаний. Из этого проистекает отсутствие целостного понимания метода, а следовательно, и невозможность стратегической направленности терапии, а также принципиальная разница в уровне специалиста, в зависимости от его опыта, а также «природных склонностей». Безусловно и в формализованных подходах, специалисты будут различаться по уровню навыков в зависимости от своего опыта, однако разница не будет столь разительной, в то время как набор знаний и навыков у новоиспеченного специалиста и терапевта с многолетним опытом будет примерно одинаковый, что позволяет говорить о высоком качестве обучения и преемственности умений.

Отказ от аутентичности. К сожалению, особенно в русскоязычных странах, гештальт постепенно перестает восприниматься как самостоятельное направление, в результате того, что многие гештальт-терапевты рассматривают его как придаток психоанализа. Такой подход связан с недостатком собственной научной базы у гештальт-терапии, которую почему-то многие терапевты подменяют психоаналитической (которая в большей части также не является научной). По нашему мнению, гештальт-терапия заслуживает более научного теоретического обоснования, которое мы можем находить в рамках современной когнитивной психологии и теории травмы, нежели в умозрительных моделях психоаналитиков. Гештальт-терапия критикуется за опору на устаревшие данные вместо использования современных знаний о мозге.

Это лишь некоторые причины, которые делают актуальным написание данной книги, однако основной причиной является отсутствие понятного и систематизированного пособия по гештальт-терапии. По гештальт-терапии написано достаточно много хороших книг, однако все они в большинстве своем рассматривают достаточно абстрактные, а порой и философские, темы для специалистов, которые недоступны для понимая начинающим терапевтам. В тоже время в ряде книг (да и в некоторых ВУЗах) вы можете наткнуться на совершенно антинаучные взгляды на гештальт-терапию, и это еще одна цель нашей книги — взглянуть на гештальт-терапию с рациональных позиций.

Таким образом, безусловно признавая важность личного терапевтического опыта и опыта в жизни в целом, как инструмента психотерапии, все же мы полагаем, что такой подход может иметь и отрицательные стороны, такие как отсутствие систематического понимания гештальт-терапии у студентов; заимствование чужих теорий при отсутствии собственного взгляда на те или иные процессы; затягивание решения проблем, которые бы могли быть решены в намного более короткие сроки; необходимость огромных временных затрат для освоения даже базовых аспектов гештальт-терапии. Отсюда когнитивная гештальт-терапия ставит своими целями.

— Подведение научной теоретической базы под гештальт-терапию, которая бы базировалась на доказуемых данных когнитивной психологии и нейрофизиологии.

— Описание понятной и структурированной модели гештальт-терапии, которая бы могла служить непосредственным пособием для обучения данному методу и способом передачи знаний отстраненным от личности того или иного терапевта.

Однако введение мы хотели бы закончить не на проблемах гештальт-терапии, а на положительных тенденциях в области ее изучения, ведь сейчас проводится все больше исследований данного метода. Так исследования Штрумпфеля показывают эффективность метода в лечении тревожных расстройств, депрессии, психосоматических сложностей, в сравнении с КПТ гештальт-терапия показывает более устойчивые изменения при лечении тревожных расстройств, также как и при лечении депрессии в сравнении с фармакотерапией. Гештальт эффективен при работе с синдромом раздраженного кишечника. Имеются нейробиологические исследования гештальта, которые показывают, что он способен снизить активность миндалины (зона мозга, ответственная за тревогу) при тревожном расстройстве. Также гештальт может быть эффективен и при работе с ПТСР Исследования Кэллога показали, что эффекты от гештальт-терапии сохраняются более пяти лет. Хотя исследований на данный момент достаточно мало, то, что мы имеем позволяет говорить о перспективности научной и терапевтической работы в рамках гештальт-терапии.

РАЗДЕЛ 1. ОСНОВНЫЕ ПОНЯТИЯ ГЕШТАЛЬТ-ТЕРАПИИ, фокусированной на эмоциях

ПОНЯТИЕ Гештальт-терапии, фокусированной на эмоциях

В данной главе мы обсудим содержание гештальт-терапии, фокусированной на эмоциях, ее принципиальные отличия от классической гештальт-терапии, и ее место среди иных методов психотерапии, и для этого мы прежде всего познакомимся с понятием классической гештальт-терапии.

Гештальт-терапия — это метод психотерапии, базирующийся как на психодинамическом, так и на гуманистическом течениях в психотерапии.

Психодинамический аспект гештальт-терапии предполагает, что наши симптомы являются не результатом прямого научения (как это полагается, например в когнитивно-поведенческой терапии), а способом разрядки напряжения, возникающим в следствии невозможности (прерывания) удовлетворения той или иной потребности. В этом смысле гештальт близок к психоанализу с его базовыми идеями конфликта и разрядки напряжения в симптоме, которые были предложены еще Фрейдом. Однако, метод гештальт-терапии отличается от психоаналитического своим гуманистическим уклоном.

Гуманистический аспект гештальт-терапии опирается на ряд принципов, важнейшими из которых являются принцип самоорганизации систем и феноменологический подход. Эти принципы обуславливают недирективный и неинтерпретирующий подход терапевта к клиенту, который в том числе базируется и на клиент-центрированном методе Карла Роджерса. Отсюда предполагается, что создание для клиента условий самораскрытия, приведет его к самостоятельному нахождению решения и принятию ответственности за свою проблему (принцип самоорганизации), задача же терапевта состоит в вовлечении клиента в контакт и в предоставлении ему возможностей для самораскрытия. Таким образом мы можем резюмировать определение гештальт-терапии.

Гештальт-терапия — это метод психотерапии, направленный на фасилитацию способности человека к реализации собственных потребностей и контакту, в результате которой индивид будет способен отказаться от дезадаптивных способов разрядки своего напряжения в виде симптома.

Когнитивная гештальт-терапия (КГТ) — это системная модель гештальт-терапии, базирующаяся на интеграции научных и психотерапевтических знаний способных обосновать гештальт-терапевтический метод, а также на интеграции психотерапевтических методов, которые вписываются в базовую модель гештальт-терапии.

Таким образом когнитивная гештальт-терапия — это интегративный подход, который включает в себя не только техники гештальт-терапии, но и (и это наша принципиальная позиция) техники любых других направлений, если они вписываются в базовую модель гештальт-терапии. Например, мы можем использовать техники терапии, ориентированной на сострадание (CFT), так как сострадательное отношение может помочь нашему клиенту воздействовать на собственные интроекции и продвинуться к реализации собственных потребностей, однако мы не будем использовать техники кодирования, так как они, наоборот, снижают степень осознанности человека и приводят к вытеснению значимых потребностей.

При этом слово «когнитивный» в названии модели у большинства людей наверняка будет ассоциироваться с когнитивно-поведенческой терапией. Действительно, в нашем подходе мы используем некоторые положения и техники КПТ, однако под «когнитивным» мы подразумеваем прежде всего опору на когнитивную психологию, а не психотерапию (а это крайне далекие друг от друга вещи). Все же помимо когнитивных техник мы заимствуем из КПТ и некую протокольность, которая также помогает нам формализовать наш подход.

Гештальт-терапия, фокусированная на эмоциях (EGT) — это конкретный протокол работы в рамках когнитивной гештальт-терапии, направленный на переработку чувств и формирование нового решения способного продвинуть человека на пути реализации его потребностей. Данная модель создана для невротического уровня проблем и подразумевает работу прежде всего со «вторгающимися» эмоциями, возникновение которых может быть вызвано как негативным опытом прошлого, так и текущими обстоятельствами жизни. Вот некоторые ее особенности.

— Интенсивность. В нашем случае мы не будем употреблять слово «краткосрочность», которую мы, однако, и подразумеваем в этом пункте. Интенсивность в нашем случае означает, что мы достаточно целенаправленно работаем по протоколу терапии, начиная от выявления тех или иных прерываний на пути реализации потребностей, заканчивая выработкой нового решения. Это принципиально отличает EGT от классической гештальт-терапии, где «терапевт следует за клиентом», часто уходя вместе с клиентом далеко от его запроса и переживаний.

— Директивность. Наш подход не является директивным в целом, однако он намного более директивен чем классическая гештальт-терапия. В данном подходе терапевт может активно направлять клиента на решение его проблемы, настаивать на описании конкретных ситуаций в ущерб абстрактным рассуждениям, предлагать личные рекомендации, настаивать на погружении клиента в болезненные чувства вместо того, чтобы ожидать его «готовности» как это делают в классическом варианте гештальт-терапии.

— Отсутствие жесткого сеттинга. В отличии от классической гештальт-терапии, которая подразумевает длительные встречи раз в неделю, мы не сторонники этой позиции, так как в нашем случае клиент приходит «по запросу», а не для «повышения собственной осознанности» (что, однако, приемлемо в гештальт-терапии, фокусированной на конфликте), а также у нас нет необходимости в формировании глубоких отношений, для последующего анализа переноса (что, также делается уже в более длительной гештальт-терапии, фокусированной на конфликте).

— Техническая ориентация вместо стратегии работы «здесь и сейчас». В случае работы в EGT мы проводим терапию интенсивно, краткосрочно и по запросу. Это означает, что в первую очередь мы стремимся разрешить жизненные проблемы человека, обращаясь именно к ним, нежели к процессам осознания «здесь и сейчас». В нашем случае процессы «здесь и сейчас», такие как перенос могут послужить важным источником знаний и переходом к значимым чувствам, однако мы не будем намерено переводить внимание человека на «здесь и сейчас», если это не будет значимым в конкретном контексте, как это делают некоторые гештальт-терапевты. Проще говоря, в ситуации, где клиент будет жаловаться нам на своих родственников, мы спросим его именно про чувства по отношению к ним, нежели будем пытаться узнать зачем он говорит это нам в данный момент.

— Открытость. В EGT достаточно активно используется дидактический компонент. В отличии от классической гештальт-терапии, где теория подхода часто скрыта от клиента, а терапевт редко напрямую отвечает на его вопросы, в EGT для терапевта является нормой прояснять смысл своего воздействия или отвечать на те или иные технические вопросы. Терапевт в определенных границах может отвечать и на личные вопросы, если ответ, по его мнению, будет способствовать продвижению клиента в своем самопринятии и осознании.

Безусловно все эти сравнения с «классическим» вариантом гештальт-терапии достаточно абстрактны, так как в мире существует большое количество школ гештальт-терапии и самих гештальт-терапевтов, каждый из которых обладает собственным стилем работы, и безусловно ряд из них могут работать в том же формате, что и мы, например нам более близки школы, ориентированные на эксперимент в гештальт-терапии, нежели на осознавание. Остается надеется лишь на то, что нам удалось достаточно очертить место нашего подхода во всем многообразии гештальт-терапевтической практики.

Стоит также указать и на то, чем отличается наш подход от других формализованных подходов, таких как методы второй и третьей волны КПТ.

— Психодинамическая ориентация. Несмотря на краткосрочность и наличие формализации, мы все же психодинамически ориентированы. Это означает, что мы рассматриваем симптом не как результат прямого научения, а как способ избегания. В нашем случае имеется в виду избегания дезадаптивных чувств, чаще всего сформированных в прошлом.

— Трансдиагностическая модель и степень формализации. Мы применяем трансдиагностический подход. Это означает, что, хотя мы и используем формальную модель, она все же отличается от подобных моделей в КПТ, где каждое расстройство подразумевает свой собственный протокол. В нашем случае мы утверждаем, что любое расстройство базируется на тех или иных формах прерывания контакта, и именно с ними мы и работаем. При этом сами протоколы предлагаемые здесь подразумевают достаточно большую степень свободы.

— Принцип свободы выбора. В других направлениях этот пункт зовется принципом ответственности, однако принцип ответственности в его обыденном проявлении состоит просто на просто в том, что клиент должен делать задания, которые ему назначает терапевт, а если он их не делает, то ему отказывают в терапии в виду его «безответственности». Мы же делаем упор на свободу выбора человека, клиент имеет право направлять терапию туда, куда ему хочется, но затем предлагаем ему самому оценить, насколько уход от первоначальной проблемы был полезен. Мы не отказываем в терапии, если он не выполняет задания, но спрашиваем у него, чего он в таком случае ожидает от нас. Мы не «заставляем» его изменить свою жизнь в соответствии с его запросом, пытаясь перебором всех техник что-то там исправить, а ставим самого клиента перед его жизненной дилеммой: «либо будет также как прежде, и тебе будет неприятно, либо придется меняться и это также будет неприятно». В этом смысле мы предлагаем человеку принять решение, что на самом деле возвращает ему ответственность за свою жизнь, нежели попытки предложить задания, которые клиент часто просто не понимает.

Конечно, это лишь малое число отличий нашего подхода от других, но как нам кажется, чем умозрительно описывать нашу терапию со стороны, лучше погрузиться в ее глубины, сделав свой гештальт в восприятии более полный.

БАЗОВЫЕ ПРИНЦИПЫ ГЕШТАЛЬТ-ТЕРАПИИ

Мы начнем рассмотрение нашего подхода с базовых концепций и принципов классической гештальт-терапии, которые описывают как функционирование человека в целом, так и особенности нашего психотерапевтического метода.

Рассмотрение принципов гештальт-терапии стоит начать с того, как функционирует человек (да, и любой живой организм) с позиции гештальт-подхода и физиологии.

Человек, будучи живым организмом, отличается от неживого своей активностью. Человек активен в освоение среды и присвоении и ассимиляции ресурсов извне. Это принципиально отличает наш подход от ортодоксального поведенческого подхода, который предполагает, что индивид лишь пассивно реагирует на внешние стимулы.

К активности организм побуждают его потребности. Человек, как и любое живое существо, стремится поддержать гомеостаз внутренней среды. Гомеостаз — это состояние устойчивых внутренних физических и химических условий, поддерживаемых живыми системами. Отклонение в гомеостазе побуждают организм к действиям, направленным на его восстановление. Простой пример — наш голод, который возникает, когда у нас в организме падает уровень глюкозы; отделы мозга ответственные за контроль этого параметра отмечают данное падение и становятся более активными, заставляя нас сначала испытывать возбуждение, а затем и тревогу, побуждающую нас на поиски способа разрядки напряжения и удовлетворения потребности, например на то, чтобы приготовить себе омлет или яичницу.

В этом смысле гомеостаз определяется нашими потребностями, которые, как известно, цикличны и иерархичны. В один момент может быть актуальна одна потребность, а в другой — другая. Более того, потребности могут конфликтовать между собой, а удовлетворение одной потребности заставляет ее уступить место другой — более актуальной — потребности. Например, в данный момент я пишу эти строки и это моя актуальная потребность, однако я ощущаю небольшую сухость во рту, которая постепенно начинает нарастать; постепенно я начну все больше обращать на нее внимание, пока наконец не схожу на кухню и не налью себе стакан воды, оторвавшись от текущей деятельности и от текущей потребности.

Гомеостаз играет с нами злую шутку, так как наши симптомы также являются способом его поддержания. Например, человек, страдающий от недостатка внимания от близких, может заболеть ипохондрией или паническими атаками, таким образом получив необходимое ему внимание от родственников, которые сразу же прибегают «на помощь». Таким образом индивид сохраняет гомеостаз, несмотря на то что он удовлетворяет свою потребность обходным путем (через болезнь), а не прямым способом (прямой просьбой к родственникам уделить ему внимание). Главная идея терапии, по сути, и будет состоять в том, чтобы перевести данную «косвенную» коммуникацию в прямую.

Когда потребности человека сменяются мы говорим о смене фигуры и фона. С идеей фигуры и фона вы наверняка знакомы, исходя из зрительных иллюзий, где, настроив определенным способом свое внимание, вы можете увидеть разные картины, например женщину или старуху, бокалы или лица людей.

Примерно также сменяются фигура и фон в связи с нашими потребностями. Актуальная потребность и все что с ней связано являются для нас фигурой, в то время как все остальное уходит на задний план, т.е. в фон. Однако, по мере нарастания другой потребности, она постепенно начинает выдвигаться вперед и становиться для нас более актуальной, таким образом занимая место фигуры. В терапии смена фигуры и фона, как правило, проявляется в смене темы, когда клиент осознает, что существует что-то более важное на данный момент, о чем и стоит разговаривать.

При этом фигура и фон сменяются не только вместе со сменой потребности, но и в рамках развития одной и той же потребности. Например, если взять тот же голод, то изначально мы направляем внимание на наше тело и на тревогу, чтобы в принципе понять, что мы хотим есть. Затем по мере осознавания наших ощущений и ассоциации их с нашим опытом, мы понимаем, что телесное напряжение говорит нам о голоде, и тогда наше внимание (фигура) перемещается на объекты во внешней среде, способные удовлетворить нашу потребность. В тот момент, когда мы находим объект удовлетворения потребности и начинаем с ним взаимодействовать нашей фигурой становится наше слияние с объектом, т.е. ощущение растворения в нем. И, наконец, когда мы насытились, мы отстраняемся от объекта или ситуации и смотрим на него со стороны, анализируя свой опыт, таким образом позицию фигуры занимает именно он, постепенно уступая место новым потребностям.

Как вы могли понять, описанный выше процесс отражает и этапы возникновения, развития и удовлетворения наших потребностей, которые описаны в модели так называемого цикла контакта. Цикл контакта мы будем более подробно рассматривать чуть позже, сейчас же приведем лишь краткую характеристику. Цикл контакта в классическом варианте предполагает несколько стадий: преконтакт — этап возникновения потребности на уровне ощущений и понимания, что «я чего-то хочу»; контакт — этап осознания своей потребности, а также выбора способов и объектов для ее удовлетворения («каким образом я могу это получить?»); финальный контакт — это непосредственное удовлетворение потребности, т.е. слияние с объектом из внешней среды и его ассимиляция («что я делаю?»); постконтакт — это этап отстранения от объекта и ассимиляции опыта («что я из этого вынес?»). Постконтакт позволяет нам сделать выводы о том, что произошло и хотим ли мы это повторить, таким образом давая основу для следующего цикла контакта.

Вся наша жизнь состоит из циклов контакта, а сами циклы контакта могут иметь различную размерность. Например, каждый наш вдох — это отдельный цикл контакта, поход в ресторан — это тоже цикл контакта, но и отношения с партнером или карьера — это тоже цикл контакта. Можно также говорить о том, что и вся наша жизнь — это цикл контакта: ранний возраст — это преконтакт, когда человек живет своими ощущениями; подростковый возраст — это контакт, когда он пытается определиться со своими жизненными устремлениями и выбрать свой жизненный путь; зрелый возраст — это непосредственная реализация своего потенциала в карьере и отношениях; пожилой возраст — это осмысление и ассимиляция прожитой жизни.

В терапии наша задача состоит в том, чтобы провести клиента по циклу контакта. Мы изначально спрашиваем его об ощущениях; затем о том, с чем они связаны в данной ситуации; затем о том, что можно с этим сделать; а затем просим его поразмышлять над тем, что произошло. Например, мы можем заметить, что клиент испытывает тревогу при общении с нами, но не говорит об этом, а начинает увиливать и заискивать. Тогда мы можем спросить, что он чувствует в теле, и он нам наверняка признается в своем напряжении. Дополнительными вопросами мы поможем ему осознать, что это напряжение связано с волнением перед нами и конкретизировать чего именно он боится. Например, если он боится нашей оценки, мы можем предложить ему встретиться с этой оценкой (то есть разрешить конфликт напрямую, а не используя заискивание).

Говоря все это, мы пока не упомянули один важнейший факт, который состоит в том, что человек, будучи открытой системой, не способен самостоятельно поддерживать собственные показатели деятельности организма, ему для этого всегда необходимо вступать в контакт со средой. Именно в среде мы находим ресурсы для нашей жизнедеятельности, и именно от равновесия со средой и способности адаптации к ней зависит то, насколько мы в целом будем счастливы.

При этом в гештальт-терапии мы говорим не просто о внешней среде, а о поле, в котором мы находимся. Теория поля — это достаточно значимый аспект для гештальт-терапии, который часто имеет несколько трактовок в зависимости от того, у кого вы проходите обучения. Кто-то рассматривает идею поля в философско-экзистенциальном ключе, а кто-то заявляет, что «чувствует поле», ссылаясь на свои экстрасенсорные способности. Понятно, что последних мы брать в расчет не будем и позволим им и дальше витать в облаках, читая мысли других людей и заглядывая в пространства разных вселенных. Мы же остановимся на той теории поля, которая берет свое начало именно в гештальтпсихологии — на теории поля Курта Левина.

Если вкратце изложить данную теорию, то она состоит в том, что любой организм находится в поле, состоящем из различных объектов, которые имеют различную валентность. Проще говоря, те объекты, которые нас окружают, имеют для нас различную степень привлекательности, в зависимости от наших текущих потребностей, опыта и возможностей, а некоторые объекты вообще вызывают у нас отторжение (имеют отрицательную валентность). Таким образом все наше поведение в среде описывается через функцию от характеристик нашей личности и объектов внешней среды. Например, давайте представим, что перед вами лежит два объекта: яблоко и ваш мобильный телефон. Если в данный момент вы голодны, то вас намного сильнее будет привлекать яблоко, чем мобильный телефон; именно он будет иметь положительную валентность. Однако, как только вы поедите и вам станет скучно, яблоко изменит свою валентность, либо вообще перестанет присутствовать в вашем поле, а вот телефон приобретет положительный заряд и начнет привлекать вас к себе.

Здесь важно упомянуть два значимых аспекта.

Во-первых, как мы сказали выше, объект может просто не присутствовать в вашем поле, но присутствовать в реальности. Это связано с тем, что под полем мы подразумеваем не реальную окружающую среду саму по себе, а наполненность нашего сознания. Действительно мы можем говорить о том, что что-то присутствует в вашем поле лишь тогда, когда оно имеется в вашем сознании. Наличие же объекта в сознании определяется разными причинами, основной из которых является ваше внимание, которое в свою очередь опять же определяется потребностями, а также знаниями и опытом. Например, если я не голоден, то я в принципе не буду обращать внимание на яблоко, лежащее на столе (если, конечно, оно не удовлетворяет еще каких-то моих потребностей, например эстетических), таким образом оно перестанет для меня существовать.

В этом и кроется суть концепции бессознательного в гештальт-терапии. Для нас не существует определенного вместилища знаний, как это признается, например в психоанализе, но бессознательное для нас — это скорее слепое пятно, куда индивид не направляет свое внимание в чем и помогает ему терапевт в процессе психотерапии. Именно поэтому мы, в отличии от представителей КПТ, не стремимся к тому, чтобы сформировать у человека по окончанию терапии навыки самостоятельной работы с самим собой (мы, конечно, это делаем, но лишь отчасти), потому что, с одной стороны, с проблемой можно работать лишь тогда, когда ты о ней знаешь, а, с другой стороны, невозможно изучать систему, находясь внутри нее, а потому индивиду для продвижения в собственном осознании требуется внешний наблюдатель, т.е. терапевт. Это правило безусловно имеет исключения, потому что, работая на симптоматическом уровне, как мы это делаем в EGT, мы действительно можем давать достаточно большое количество упражнений и практик, но сами практики в большей мере служат для снижения интенсивности симптома, нежели для разрешения базового конфликта. Но мы отклонились от темы…

Во-вторых, поле, в котором мы находимся является полем сознания, а это значит, что в него могут входить не только объекты внешней среды, но и среды внутренней. В качестве таких объектов выступает все, что можем попасть в наше сознание, т.е. мысли, эмоции, ощущения, представления, воспоминания. И, как и с внешними объектами, внутренние также имеют определенную валентность, и мы также можем с ними взаимодействовать. Например, мы можем по-разному относится к собственным чувствам (принимать, осуждать, избегать), можем пытаться отказаться от собственных воспоминаний и порицать себя за собственные мысли.

Каждый из объектов в поле имеет определенную валентность, т.е. энергетический заряд, но что это за заряд? По сути, это наше возбуждение, которое обычно выступает в виде различных эмоций. Если вы видите злую собаку (объект с отрицательной валентностью), то вы начнете испытывать страх и все связанные с ним физические проявления, которые будут сохраняться у вас до того момента, пока вы не избавитесь от собаки, либо убежав от нее, либо побив (или до момента, пока она вас не съест). Таким образом напряжение побуждает вас на определенное взаимодействие с объектом. Но что происходит, если в вашем поле существует несколько объектов с одинаковой валентностью (выбрать этого любовника или другого), или же объект имеет амбивалентный окрас («этот человек абьюзер, но я его очень люблю»). В этот момент мы начинаем говорить о внутреннем конфликте, который состоит в наличии противоречивых стремлений. При этом важно не само по себе наличие внутреннего конфликта, а то, что человек стремиться его избежать определенным образом — используя механизмы защиты психики или, в случае гештальт-терапии, механизмы прерывания контакта.

Представим себе мужчину, который ненавидит свою тещу за то, что она постоянно говорит ему о неправильно выполненной работе по дому. Понятно, что теща представляет из себя объект с негативным зарядом, создавая внутренний конфликт, который можно было бы разрешить путем прямого высказывания своего нежелания присутствия тещи в семейном доме, однако наш молодой человек почему-то этого не делает. Он может не делать этого, например потому, что считает, что подобное высказывание может привести к уходу от него его жены. Таким образом мы наблюдаем внутренний конфликт из двух объектов: тещи и жены, разрешить который наш индивид неспособен. Что же ему тогда делать в такой безвыходной ситуации… Ему не остается ничего иного, как искать какой-то третий способ реагирования, который в нашем случае и будет проявляться как механизм прерывания контакта, а часто и как непосредственно заявленный симптом. Например, клиент может сделать вид, что ничего не происходит, но при этом страдать от происходящего (это механизм диффузии, который выражается в отрицании части своего опыта); он может заявить, что это именно теща его ненавидит, а вот он то все для нее делает, чтобы сохранить их счастливую семью (это механизм проекции, который состоит в переносе ответственности за гнев на тещу); он может сказать, что теща — пожилой человек, а с пожилыми людьми так нельзя поступать (это механизм интроекции, который состоит в оправдании своего страха перед уходом жены, за счет социальных норм); он может начать отлынивать от работы по дому, ссылаясь на другие свои дела (это механизм дефлексии, который состоит в отвлечении от значимого конфликта); он может впасть в депрессию и начать болеть лишь бы не выполнять дела по дому (ретрофлексия, которая состоит в перенаправлении агрессивного импульса на самого себя вместо обращения к объекту конфликта); он может в принципе закрыться от тещи, смотря на нее свысока и считая, что с ней бесполезно разговаривать (это эготизм, проявляющийся в закрытие границ, и возможно он является одним из наиболее адекватных вариантов взаимодействия с данной тещей); он может пытаться угодить теще, ожидая от нее ответного шага (профлексия — стремление угождать другим с целью удовлетворить свои собственные потребности за счет них).

Этот пример был достаточно утрирован, так как обычно каждое прерывание может подразумевать и свой тип конфликта. Чаще всего клиент приходит с симптомом, скрывая свой конфликт, а наша задача понять и разрешить его. Например, клиент может прийти к нам с ОКР и просить нас об избавлении от навязчивых мыслей и действий, однако, расспросив его, мы можем заметить, что перепроверки он устраивает из-за своего чувства вины перед папой, который ругал его за то, что он все делает не так. Клиент может прийти с суицидальными мыслями и самоповреждением, хотя на самом деле такое поведение является для него единственным способом выразить агрессию, изначально направленную на его родителей. Клиент может прокрастинировать и не приступать к написаю главной книги его жизни, а мы по его мнению должны будем «дать ему инструменты от прокрастинации» и наладить его тайм-менеджмент, хотя на самом деле единственная причина, по которой он не приступает к написанию книги — это то, что его отец сам когда-то был писателем, и если клиент начнет писать, то будет чувствовать, что таким образом он превращается в своего ненавистного отца, который никогда не уделял ему внимание. И здесь мы снова встречаемся с необходимостью осознавания, ведь, если наш клиент не осознает суть базового конфликта, он не сможет его разрешить, а все что у него получится сделать с его симптомом — это, либо подавить его временно, либо скомпенсировать другим симптомом.

Таким образом к этому моменту вы уже должны были понять, что такое контакт и почему он так важен в гештальт-терапии. Каждый раз, взаимодействуя со средой в попытке удовлетворить свои потребности, мы входим с ней в контакт. Если этот контакт адаптивен по отношению к среде, то человек способен адекватно функционировать и в целом быть удовлетворенным собственной жизнью. Если же контакт со средой прерывается, то индивид теряет возможность удовлетворения потребности, а напряжение, связанное с этой потребностью, он разряжает в другой сфере жизни. Отсюда мы предполагаем, что восстановление адаптивного контакта со средой (прямое разрешение конфликта) способно привести к отказу от неадекватных способов разрядки напряжения, т.е. к отказу от симптома.

Сегодня очень часто говорят о том, что идеи гештальта заимствуются в иных направлениях, типа когнитивно-поведенческой терапии третьей волны, вплоть до полной преемственности принципов и техник. Например, практически вся модель гексафлекса из терапии принятия и ответственности состоит из базовых положений гештальта, точно также как и идея осознавания в mindfulness-терапии также заимствована из гештальт-терапии. Однако, вопреки всем, кто заявляет о «продаже старого в новой упаковке», мы все же остановимся на той мысли, что это не так, так как методы третьей волны КПТ все еще остаются симптом-ориентированными, в то время как гештальт-терапия направлена на работу с причинами проблемы и на коррекцию контакта человека со средой.

Отсюда встает вопрос о том, чем отличается адаптивный контакт от неадаптивного и каков его механизм. Механизм этот в гештальте носит название творческого приспособления. По сути, творческое приспособление — это способность организма спонтанно реагировать на ситуацию, находясь «здесь и сейчас», которая отлична от ригидных форм реагирования, основанных на подмене текущего опыта прошлыми воспоминаниями, неадекватными текущими восприятиями или тревожными представлениями о будущем. И это является базовой моделью здоровья и болезни для всех видов глубинных и психодинамических психотерапий, которые практически всегда рассматривают в качестве причин психических расстройств застарелые паттерны реагирования, сформированные когда-то раннее, но теряющие смысл в текущей ситуации, будь то психотравмы из регрессивной гипнотерапии, когнитивные схемы из схема-терапии, защитные механизмы из психоанализа или же заученный дезадаптивный рефлекс из поведенческой терапии. По сути, болезнь человека во всей психологической психотерапии выступает как закрепленная форма поведения, которая была адаптивной в прошлом, но является болезненной в изменившихся условиях жизни. Здоровое же поведение характеризуется способностью спонтанно реагировать на текущую ситуацию, учитывая актуальный контекст и собственные ресурсы.

Здесь стоит чуть больше уделить места концепции «здесь и сейчас» в творческом приспособление, поскольку многие люди часто воспринимают ее превратно, в стиле того, что человек «должен жить сегодняшним днем и ни в чем себе не отказывать». Это абсолютно превратное понимание данного принципа, не отражающее реальность, а чтобы разобраться в том, что же означает принцип «здесь и сейчас» снова вернемся к написанному выше.

Творческое приспособление предполагает опору на прошлый опыт, в то время как ригидные невротические формы реагирования предполагают подмену текущей реакции прошлым опытом. Вот простой пример: при творческом приспособлении, мужчина, который знакомиться с новой девушкой может заметить, что та в определенных своих формах поведения похожа на его прошлую девушку, которая вела себя с ним неподобающе. Опираясь на данный опыт, он решает проверить верна ли его гипотеза и наблюдает за девушкой определенное время, и оказывается, что она действительно начинает вести себя несоответствующим образом, в результате чего он от нее уходит. И мы специально привели именно такой пример, чтобы продемонстрировать, что творческое приспособление не всегда ведет к позитивному исходу, но оно ведет к исходу более адаптивному в данных условиях. А вот другой мужчина замечает, что его новая девушка накрасилась также как предыдущая, в итоге он решает, что лучше сразу ее бросить, не дожидаясь «подвоха» и уходит от нее, в то время как, если бы он остался с этой девушкой, она бы вполне могла сделать его счастливым до конца его дней.

В этом и состоит принципиальное отличие здорового и невротического поведения. В первом случае мы опираемся на свой опыт, учитываем его при принятии новых решений. Во втором случае мы начинаем автоматически реагировать прошлыми паттернами поведения, не осмысляя его и не соотнося происходящее с реальностью, что связано еще и с тем, что постепенно содержание этого опыта вытесняется (например, мужчина боится напрямую говорить со своим начальником, лишь потому что тот похож на его отца, который наказывал его в детстве, но сейчас он уже этого не помнит, осознавая лишь собственный страх и пытаясь рационализировать его автоматическими мыслями, которые с таким успехом разбирают специалисты из КПТ).

Это все стоит дополнить гуманистическим принципом, о котором вы наверняка уже слышали или читали, который состоит в том, что человек в той или иной ситуации всегда склонен принимать наилучшее решение из доступных. И, действительно, хотя люди в проблемных для них ситуациях редко принимают самые лучшие решения (иначе бы ситуация не была проблемной), все же за счет творческой адаптации они принимают лучшее решение из доступных им в данный момент. И даже если решение мужчины состоит в том, чтобы топить все свои проблемы в алкоголе, возможно в данный момент это его лучшее решение, поскольку никаких иных способов справиться с собственным стрессом он не знает, также как он не может заставить себя выйти из социальной среды, побуждающей его к алкоголизму, и также как и его родители не научили его раннее обходиться со стрессом по-другому.

Отсюда исходит весь процесс классической гештальт-терапии, который состоит в том, что терапевт помогает клиенту дифференцировать — прояснить и осознать — различные аспекты его бытия, за счет чего (то есть за счет сбора новой информации) он становится способен принять новое решение. В этом смысле терапевт по сути лишь сопровождает клиента, что выражается в большем упоре на вопросы и диалог, нежели на техники и конфронтации. Однако такой подход эффективен далеко не всегда и редко способен привести к продвижению в краткосрочной терапии.

Другой важный пункт, вытекающий из вышесказанного, состоит в том, что любой симптом — это также продукт творческой адаптации, которая застыла и закостенела, превратившись в ригидный паттерн реагирования, повторяющийся в различных ситуациях вновь и вновь.

Отсюда нам также важно отметить одно из отличий когнитивной гештальт-терапии от классического варианта. Первоначально в гештальт-терапии отрицали клиническую модель и стремление классифицировать людей, укладывая их в те или иные рамки. Мы же смотрим на это по-другому: классифицировать человека во всем его многообразии мы действительно не можем, однако те самые ригидные паттерны, которые повторяются из раза в раз, мы вполне можем описать как клинические категории, ведь именно в этом их суть: в отличии от творческого приспособления, которое разнообразно и спонтанно, невротические паттерны однообразны и ригидны.

Резюмируя данную главу, мы можем сказать, что человек — это целостный организм, который стремиться к сохранению гомеостаза, удовлетворению потребностей и разрядке напряжения за счет взаимодействия со средой. Степень его удовлетворённости будет зависеть от качества и способов контакта, которые индивид выстраивает с миром: либо это адаптивный контакт, построенный на анализе ситуации «здесь и сейчас», либо это дезадаптивные формы поведения, которые не позволяют адекватно взаимодействовать со средой. В этом смысле гештальт-терапию часто называют терапией контакта, так как ее цель и состоит в том, чтобы наладить контакт со средой, следствием нарушения которого и является невротический симптом.

БАЗОВАЯ МОДЕЛЬ ПСИХОДИНАМИЧЕСКОЙ ПСИХОТЕРАПИИ И ЕЕ КОГНИТИВНЫЕ ОСНОВАНИЯ

Данная глава будет, как ни странно, начинаться отсылкой к когнитивно-поведенческой терапии, которая стала столь популярной в том числе благодаря достаточно простой и понятной модели ABC (ситуация — мысли — реакции), которая намного легче принимается людьми, чем сложные психоаналитические, экзистенциальные или гештальт-терапевтические построения, делающие упор на внутренний мир человека, смутные связи между прошлым и настоящим и принципы, которые не так уж и интуитивно перекладываются на сам процесс терапии (это вы уже могли прочувствовать на себе, ознакомившись с предыдущей главой). Однако, во многом такое положение вещей связано не со сложностью самого по себе направления, а с неспособностью или нежеланием его представителей доносить информацию простым языком, что могло бы быть полезно не только студентам, но и клиентам, которым было бы проще усвоить модель терапии (а это, как показывают исследования, является одним из значимых общих факторов эффективности психотерапии). Таким образом мы предлагаем собственную наглядную модель EGT, описывающую механизм проблемы клиента, которую мы назвали моделью избегания.

Данная модель включает в себя несколько пунктов.

— Ситуация. Здесь имеется в виду ситуация, которая активирует внутренний конфликт в психике нашего клиента. Также как и в КПТ мы фокусируемся именно на конкретизированных ситуациях и стимулах, которые позволяют определить объективные обстоятельства актуализации конфликта и сформулировать объективные критерии оценки результата. Это принципиальный момент, который отличает EGT, как от гештальт-терапии, фокусированной на конфликте, так и от других направлений глубинной психотерапии, в рамках которых допускается обсуждение абстрактных тем в стиле «реализованности», «проявленности», «женской роли» и т. д. Для нас подобные запросы не имеют никакого смысла и скорее относятся именно к механизму избегания, если они не привязаны к конкретной ситуации и к конкретному содержанию. Таким образом здесь мы рассматриваем именно конкретные повторяющиеся жизненные обстоятельства, либо эмоции, проявляющиеся в конкретных обстоятельствах (эмоции, как мы уже говорили, также могут выступать полевым объектом и стимулом для активации внутреннего конфликта). Например, в качестве проблемной ситуации может выступать запрос «Мы часто ссоримся с женой», но не запрос «Я не чувствую свою реализацию в браке» (такой запрос требует уточнения). Также в качестве запроса может выступать отношение к чувствам в той или иной ситуации «Я чувствую страх, когда выступаю перед публикой» (здесь основная проблема состоит в отношении к страху, а не в самом страхе: клиент искренне верит, что он не должен испытывать страх, а за страх ему становится стыдно или обидно).

— Внутренний конфликт. Внутренний конфликт — это самый сложный пункт в нашей модели, который мы будем разбирать более подробно далее. На данный момент скажем, что внутренний конфликт — это то внутренне противоречивое содержание психики, которое активируется в данной ситуации и которое провоцирует появление тех или иных чувств. Внутренние конфликты могут быть разных видов. Например, девушка при встрече с мужчиной (ситуация) может начать беспричинно бояться его; это связано с тем, что когда-то к ней приставал ее отец, образ которого она теперь проецирует на данного и на других мужчин. Таким образом у данной девушки проявляются противоречивые стремления: с одной стороны, тяга к общению с мужчинами (потребность в отношениях), а с другой стороны страх перед ними (потребность в безопасности), который мешает ей реализовать ее потребность. Как правило, внутреннее содержание конфликта вытесняется (по многим причинам, в том числе в виду банального отвлечения внимания на текущую ситуацию), а в нашем примере девушка может просто вытеснить образ отца, причем сделать это она способна с различной степенью адаптивности. Например, она может начать боятся молодого человека, не понимания почему, но осознавая, что ее чувства неадекватны в данной ситуации. Но она также может начать бояться его, затем придумывая объяснения собственному страху (рационализируя его), заявляя, что у этого мужчины «угрюмый взгляд» или что «неразговорчивые мужчины таят в себе опасность». Это лишь один из примеров внутреннего конфликта, связанный с прошлым опытом. Однако, конфликт может быть и актуальным, например, когда индивид заявляет, что «часто злится на свою жену», хотя в процессе обсуждения оказывается, что жена дает вполне весомые поводы для того, чтобы на нее злиться. Отсюда мы можем заподозрить, что существует вторая часть данного конфликта, состоящая в убеждении «мне нельзя злиться на жену» обычно идущем с каким-то дополнением в стиле «если я буду злиться, то семья развалится» или «взрослый человек не должен ни на кого злиться». В данном случае мы наблюдаем конфликт второго рода — конфликт отношения к самому себе и своим чувствам. Такой конфликт будет принципиально менять ход терапии, так как, если в первом случае наша задача — это поменять неадаптивную реакцию субъекта на ситуацию, то во втором — помочь человеку принять собственную реакцию, так как она является адаптивной и кажется ненормальной только ему самому.

— Эмоции. Эмоции являются отражением внутреннего конфликта индивида, а поэтому также могут проявляться по-разному. Например, это могут быть вторгающиеся эмоции, когда человек без причины ощущает те чувства, которые не соответствуют ситуации, например молодой человек начинает ощущать ревность, когда его жена общается со знакомым по телефону, хотя знает, что никаких поводов для ревности нет. Такая реакция у него может возникать, потому что в детстве он наблюдал как его мать изменяла его отцу. Или индивид может каждый раз ощущать обиду при общении с матерью, когда та просит его о помощи, потому что внутри он чувствует, что его не могут любить просто так, а отказывая матери в помощи, он пытается получить от нее доказательство безусловной любви. Это также могут быть и эмоции, вызванные самим по себе диссонансом, связанным с ситуацией. Например, нарциссичный клиент может верить в свою исключительность, но реальная ситуация указывает ему на то, что его успехи вполне себе тривиальны, что может вызвать у него гнев или разочарование. Такие эмоции уже в меньшей степени являются прямым воспроизведением детских реакций, как в предыдущем случае, но в большей — отражением текущего жизненного конфликта (даже если сама нарциссическая акцентуация была сформирована в результате воспитания). Эмоции также могут быть разной степени дифференциации, начиная от смутных ощущений и недифференцированной тревоги, заканчивая конкретизированными эмоциями типа страха, обиды, вины, стыда, злости, одиночества и т. д.

— Избегание. Последнем этапом формирования болезни является защитный механизм, который использует индивид для избегания собственных негативных переживаний. В гештальте такие механизмы носят название прерываний, так как они прерывают процесс реализации потребностей субъекта в конкретной ситуации. При этом мы не настаиваем на использовании именно гештальт-классификации прерываний, призывая читателя ознакомиться и с другими взглядами, но все же, так как мы работаем именно в гештальте, далее мы будем рассматривать именно ее. В целом мы говорим о том, что именно способ избегания формирует симптом человека. Иногда это может происходит прямым образом, а иногда не совсем очевидным.

Приведем некоторые примеры невротических симптомов в соответствии с данной схемой.

Молодая девушка жалуется на ожирение. При изучении ее истории оказывается, что она живет одна и у нее нет отношений; когда девушка приходит домой, через какое-то время (ситуация), она начинает испытывать напряжение и стресс, которые связаны с ее ощущением одиночества (эмоция), эту эмоцию она пытается заедать большой упаковкой мороженного (избегание в виде дефлексии).

Для начала мы привели достаточно очевидный случай, чтобы на наиболее популярном примере продемонстрировать нашу схему: девушка заедает свой стресс, чтобы справится с чувством одиночества. Это чувство одиночества могло сформироваться у нее в детстве, когда ее мама нашла себе любовника и начала уходить на всю ночь, не предупреждая дочку, в результате чего та и ощущала одиночество. Но, постойте, разве чувство одиночества нужно формировать? Разве наши чувства не появляются в нас с рождения или в процессе воспитания…?

Обычно, когда психодинамические специалисты говорят о том, когда «было сформировано» то или иное чувство, они по сути используют сокращенное описание, ведь на самом деле в том самом негативном опыте, который испытал человек и который мы в глубинных направлениях называем психотравмой (хотя с клинической точки зрения он таковым не является), сформировалось не само чувство, а определенное отношение к нему и описываемый нами внутренний конфликт. Если мы снова вернемся к нашей клиентке, то поймем, что она по каким-то причинам там и тогда не смогла справиться с чувством одиночества, скорее всего потому, что осознавала, как рушиться ее семья из-за измен матери и боялась не просто остаться одна на ночь, а боялась остаться без семьи в целом. Возможно, ее родители действительно разошлись (а чаще всего травматический опыт подразумевает принципиальное изменение в ходе жизни человека или в его коренных воззрениях), и получается, что в тот момент она ничего не могла сделать. Таким образом чувство одиночество символизирует для нее не просто тот факт, что она одна сидит дома, а полный крах собственной семьи; возможность наличия собственной вины в том, что ее родители разошлись; собственное бессилие перед сложившейся ситуацией. Таким образом чувство одиночества будет для нее принципиально отличаться от других «негативных» чувств, которые она также может переживать. Отличаться оно будет в первую очередь абсолютной непереносимостью и наличием страха перед ним. Таким образом, клиентка в случае встречи с одиночеством перестает рационально мыслить и прибегает к первому же доступному ей средству для избавления от всех проблем — пищевому подкреплению.

Теперь к общей модели мы добавим модель порочного круга, которая изначально была разработана в экзистенциальной терапии, а затем широко популяризована в когнитивно-поведенческой психотерапии. Она состоит в том, что наши способы избегания являются обычно адаптивными в краткосрочном периоде и приводят нас к избавлению от стресса, в результате чего мы получаем подкрепление и будем более склонны в следующий раз использовать те же самые защитные механизмы. В частности, получив облегчение, наша пациентка будет склонна также в следующий раз использовать упаковку мороженного для решения всех своих проблем.

Сюда мы добавим еще и важность учета потребностей индивида. Ведь он будет склонен не только повторно использовать защитные механизмы, но и повторно попадать в ситуации, провоцирующие их использование. Например, девушка с истероидной акцентуацией может быть склонна постоянно разрушать свои отношения из-за скандалов с молодыми людьми, потому что таким образом она пытается получить от них безусловную любовь, которую когда-то не дал ей ее отец. Однако, даже если молодой человек дает ей максимум любви, она будет требовать все больше и больше, потому что его любовь все равно не является любовью ее отца, и таким образом она каждый раз будет разрушать даже самые идеальные отношения.

Возвращаясь к девушке, страдающей ожирением, с ней механизм работает точно также. Во-первых, применение защит вместо того, чтобы начать поиски близкого человека будут удерживать ее в одиночестве, которое будет провоцировать применение защитных механизмов, а, во-вторых, ожирение, вызванное ее способом защиты, очевидно, снизит ее шансы найти партнера.

Таким образом основная проблема защитных механизмов и прерываний состоит не в том, что они неэффективны, а в том, что они эффективны лишь на коротких дистанциях и лишь для разрешения внутренних проблем клиента, нежели для адаптации к среде и реализации его значимых потребностей.

В этом смысле будет принципиально отличаться и наша работа от работы представителей поведенческих направлений. Если последние будут пытаться напрямую воздействовать на симптом, через диету и методы похудения, то мы постараемся обратиться к причине проблемы, а также к актуальным потребностям. Если в рамках причины проблемы мы рассматриваем определенный внутренний конфликт, связанный с непереносимостью собственного одиночества, и работаем с ним эмоциональными методами и методами регрессии, то говоря об актуальных потребностях, мы снова сближаемся с представителями поведенческих методов и скорее будем склоны ставить с клиентом цели, связанные с его актуальной жизненной ситуацией (познакомиться с кем-либо), а также разрабатывать методы на пути к их достижению (в том числе использовать диету и упражнения для похудения, если это послужит достижению цели). Таким образом принципиальное отличие будет состоять в том, что изначальный акцент нашей работы будет направлен на устранение внутреннего конфликта и эмоциональных препятствий и уже затем мы перейдем к поведенческой активации, так как в противном случае мы будем видеть либо сопротивление терапии, либо ретравматизацию и слом личности.

В тоже время мы предполагаем, что коррекция текущего контакта со средой и создание возможности удовлетворять свои актуальные потребности в данный момент также может избавить индивида от симптома, поскольку для него просто не останется активирующей ситуации. Например, если девушка при всех своих проблемах найдет себе любящего партнера, с которым она не будет чувствовать себя одинокой, вполне вероятно, что она перестанет заедать это самое одиночество.

Данную идею из гештальт-терапии заимствовали в терапии принятия и ответственности (АСТ), которая там носит название креативной безнадежности. Клиентам предлагается принять свои симптомы и, не реагируя на них, обратиться к собственным ценностям через конкретное поведение в реальной жизни

Действительно многим клиентам бывает необходимо получить актуальный эмоциональный корригирующий опыт, чтобы отказаться от собственных симптомов, и иногда это работает. Например, мужчина мог прожить свою жизнь среди людей, которые никогда не признавали его как личность, которая способна на что-то, но вот он сменил работу и встретил начальника, который к нему действительно прислушался и таким образом поднял не только прибыль компании, но и дал понять нашему клиенту, что не все люди такие уж и плохие, и что некоторым из них можно доверять.

Изменение мировоззрение действительно наиболее эффективно менять через реальный опыт, однако, к сожалению, далеко не всегда это работает так как хотелось бы, потому что травмированные люди могут быть укоренены в свой внутренний конфликт и применять его как фильтр восприятия к реальности (снова вернемся к нашему примеру с истероидной девушкой, которая не готова поверить, что ее любят, даже если это так). Именно поэтому мы еще раз напираем на то, что необходимо сначала провести терапию конфликта и уже затем (либо при определенных условиях) переходить к актуальному поведению и актуальным потребностям.

БАЗОВЫЙ КОНФЛИКТ

Под конфликтом мы понимаем наличие определенной тенденции к взаимодействию со средой, которое прерывается по тем или иным причинам. Например, индивид хочет от нас как от терапевта понимания, но напрямую не просит нас о нем, а начинает закрываться, потому что в течении всего своего детства он не добился понимания от родителей и принял идею, что ожидать его от других людей просто бесполезно. Самих причин базового конфликта может быть несколько.

— Биологические причины. В ряде случаев мы говорим о серьезных эндогенных заболеваниях, которые физически приводят к невозможности адекватного контакта со средой. Среди них могут быть как те, которые поддаются психологической коррекции, так и те, которые ей не подлежат. Например, при шизофрении больной может видеть галлюцинации, что, очевидно, не позволяет ему адекватно воспринимать реальность, а следовательно, и налаживать контакт с ней, и здесь помогут только таблетки. При пограничном расстройстве львиную долю в проблемах индивида также составляет высокая реактивность мозга, которая, однако, может быть скомпенсирована психологическими методами.

В этом смысле мы опираемся прежде всего на медицинскую и научную модель, нежели на психоаналитическую, которая часто трактуется очень сомнительным способом. В частности, предполагается, что психотические расстройства — это результат травмы на ранних этапах развития индивида (до года), а пограничные расстройства обычно образуются в результате травмы до трех лет. Эти заявления, во-первых, не являются доказуемыми, а, во-вторых, сама психоаналитическая классификация болезней обычно не соответствует медицинской классификации и рассматривает как психотические и пограничные расстройства, расстройства более легкие, из чего и возникает большое количество историй об «исцелении психотических пациентов».

— Внутренний конфликт эмоционального содержания. Мишенью работы EGT является именно внутренний конфликт эмоционального содержания, т.е. невозможность реализовать свою потребность в результате блокировки собственного импульса, сопряженной с эмоциональным содержанием. Например, индивид может иметь фобию собак, которая не угасает по той простой причине, что он не выдерживает своего страха подойти к животному и погладить его, а, наоборот, всячески избегает взаимодействия с собаками. При этом конфликт может быть как актуальным, т.е. таким который проявляется в текущей жизни человека, так и результатом прошлого опыта, однако чаще всего имеются оба вида конфликта, когда актуальный конфликт переходит в конфликт из прошлого. Например, индивид может бояться собак сейчас, но делать это потому, что он проецирует на собак образ той самой собаки, которая покусала его в десять лет, либо образ матери, которая жестоко его наказывала. При этом причины самого конфликта также могут быть различными, однако в целом они сводятся к тому, что клиент что-то хочет сделать, но не позволяет себе этого (типичный конфликт между Ид и Супер-Эго по Фрейду).

— Отсутствие навыков и ресурсов. Наконец, клиенту может ничего не мешать удовлетворить свою потребность кроме объективных причин, т.е. неумения или отсутствия ресурсов. Например, двое мужчин могут прийти к вам на консультацию с запросом «страх знакомства», однако в первом случае окажется, что клиент действительно боится девушек или их осуждения, а во втором, что он просто не знает, что сказать и как вообще общаться с девушками, при этом не испытывая особого напряжения при подходе к ним. В последнем случае клиенту будет необходим скорее поведенческий тренинг навыков, нежели какая-то глубинная работа по терапии травмы.

Таким образом гештальт-терапия, фокусированная на эмоциях работает именно со вторым типом проблем, т.е. тогда, когда индивид встречается с фрустрацией на пути реализации собственных потребностей. Но вернемся еще раз к понятию конфликта. В частности, мы выделяем следующие типы конфликтов.

— Актуальный конфликт. Конфликт, который возникает здесь и сейчас, когда клиент не может реализовать свою интенцию в конкретно данных жизненных условиях. Например, мужчину уволили с работы, и он осознал, что ничего не добился в этой жизни, что разрушило его представление о себе как о выдающейся личности, в результате чего он ушел в депрессию.

— Автобиографический конфликт. Это конфликт, связанный с автобиографическим опытом индивида. Например, нашего клиента воспитывали как надежду семьи и постоянно ждали от него выдающихся результатов, а когда он их не оправдывал, его игнорировали и принижали, что заставляло его еще больше стараться, чтобы порадовать родителей.

— Базовый конфликт. Базовый конфликт — это общая личностная тенденция человека, которая прерывается его способами контакта. Наш клиент хотел бы от нас и от всего мира безусловной любви, которой он не получил от родителей, однако, вместо того чтобы прямо попросить о ней, он начинает рассказывать о своих успехах, чтобы мы его похвалили.

Как вы поняли все эти виды конфликта перетекают друг в друга. Базовый конфликт формируется в результате развития и воспитания индивида и затем становиться его личностной чертой. При этом анализируя детство человека и его психические травмы, мы скорее всего увидим воспроизведение данного конфликта в различных обстоятельствах. Точно также мы увидим данный конфликт и при анализе текущих условий жизни человека и его жалоб.

Суммируя наш пример, мы заметим, что детство человека проходило в попытках заслужить любовь с помощью тех или иных достижений. В текущей ситуации индивид ничего не достиг, что активирует в нем внутреннюю боль, которую он стремился избегать с помощью повышенных требований к себе, а когда это не сработало (его уволили с работы) он просто впал в депрессию, что стало для него единственным способом справиться с проблемой. В итоге на лицо мы имеем симптом в виде саботажа какой-либо деятельности, в виду невозможности получить за нее любовь. Возвращаясь к гештальт-парадигме, мы видим, что тут нарушен процесс «здесь и сейчас» и способ контакта со средой: актуальная потребность человека состоит в том, чтобы зарабатывать деньги и обеспечивать семью, но он не может этого сделать из-за базовой потребности в безусловной любви. Отсюда мы предполагаем, что, если индивид получит ту самую безусловную любовь с помощью различных техник гештальт-терапии или же найдя человека, который полюбит его безусловно в реальной жизни, то и увольнение с работы для него будет менее травматичным.

В этом смысле интересно воззрение Карла Роджерса, который в качестве причины всех неврозов видел именно условную любовь, которую затем невротик компенсирует с помощью различных способов избегания боли. И, действительно, эта точка зрения актуальна во многих ситуациях, однако мы не будем настаивать на том, что именно условная любовь лежит в основе всех возможных неврозов, так как наши болезни могут формироваться, исходя из фрустрации и других базовых потребностей.

Теперь разберемся каким образом связаны актуальный, базовый и автобиографический конфликты. Для этого мы с одной стороны обратимся к психоаналитической теории объектных отношений, а с другой стороны к когнитивной теории Фредерика Барлетта.

Так теория психоанализа предсказывает нам, что индивид будет воспроизводить отношения и свои формы психического функционирования, заложенные в нем в детстве, в новых обстоятельствах и в разных контекстах. В психоаналитической теории также существуют так называемые базовые объекты, такие как материнская грудь, которая может быть доброй, когда мама поощряет и злой, когда мама наказывает. В зависимости от базовых отношений, которые формируются с данными объектами выстраивается и все дальнейшее развитие человека, поскольку данные объекты он как интроецирует внутрь себя, так и проецирует на других людей. Однако, данная концепция является слишком умозрительной и достаточно сомнительной в виду ее недоказуемости и субъективности мнения ее создательницы. Поэтому мы обратимся к уже более доказуемой концепции когнитивных схем из когнитивной психологии.

Концепцию когнитивных схем предложил Фредерик Барлетт, который в своих экспериментах показал, что люди склонны интерпретировать новую информации в соответствии с уже усвоенным опытом. Например человек, испытавший насилие в детстве будет более склонен видеть в других людях угрозу, в то время как индивид, которого воспитывали в благополучной семье увидит в других людях скорее источник удовольствия или выгоды. Точно также и усвоенные индивидом семейные нормы будут проецироваться на текущие отношения, например походы жены в спортзал совместно с тренером могут восприниматься мужчиной как измена, если в его собственной семье его матери вообще не дозволялось выходить на улицу.

В целом для нас не является столь значимой задачей приводить аргументы в пользу данных концепций, так как и научно доказано и интуитивно понятно, что любой человек является продуктом собственного опыта, и что наши реакции в данный момент чаще всего бывают предопределены уже заученными формами поведения и восприятия. При этом мы не согласимся с теми психоаналитиками, которые искренне верят в то, что вся наша личность закладывается уже в возрасте до года, исходя из взаимодействия с материнской грудью. На самом деле, мы растем, учимся, развиваемся, а наши реакции, даже самые базовые, способны к дифференциации с течением времени.

Это небольшое отступление нужно было для того, чтобы донести базовую идею: мы действительно существуем в концепции объектных отношений, которые формируются у нас в раннем возрасте, интроецируются, а затем проецируются на новые объекты. Под объектами в данном случае понимается любой объект, который способен находится в нашем сознании, т.е. это может быть как другой человек или объект внешней действительности, так и внутренний объект, типа мыслей, эмоций, и переживаний. Например, если, будучи ребенком, индивид был склонен избегать встречи с пьяным отцом (базовый объект) и обычно просто уходил из дома, когда тот был в неадекватном состоянии, то теперь он может быть склонен избегать какой-то собственной пугающей мысли (вторичный объект), отвлекаясь на другие — менее страшные.

Таким образом в рамках конфликта у нас всегда имеется несколько значимых компонентов.

— Текущая реальная ситуация и потребность в ней, контакт с которой прерывается из-за проекции того или иного опыта или смысла.

— Актуальная воображаемая ситуация, которая представляет из себя тот самый объект, который мы проецируем на текущую ситуацию.

— Базовый объект или смысл, который мы придаем текущей ситуации, и стоящая за ним потребность.

Приведем пример. На работе мужчину повышают, что, однако, сопровождается огромным количеством дополнительных обязанностей, с которыми он не справляется. Его истинная потребность в этой ситуации состоит в отдыхе, однако в своем повышении он видит главное достижение своей жизни и не может отказаться от него, заявляя, что «это возможность, за которую необходимо хвататься!». Через какое-то время он начинает страдать от эмоционального выгорания, но не отказывается от работы, считая, что необходимо постоянно повышать свои результаты, иначе «ты не состоишься в жизни» (актуальная воображаемая ситуация), в результате чего только нарастает его истощение. Когда же мужчина приходит на терапию, оказывается, что при отдыхе или снижении производительности, он начинает корить себя и испытывает отвращение, которое он не выносит, снова убегая в работу. Работая с ним дальше, мы узнаем, что такое же отвращение он испытывал к своему отцу, который был наркоманом и просадил все семейные деньги. Таким образом оказывается, что для него «отдохнуть или отказаться от работы» означает «стать как отец, который не приносит денег в семью» (базовый объект). Однако, убегает он не от того, чтобы стать отцом, а от собственных чувств, какие он испытывал в детстве, когда у него был такой отец (разочарование, обида, гнев), и теперь все эти чувства он испытывает к самому себе, так как интроецировал данные объектные отношения. Если же мы будем копать дальше, мы увидим, что все эти чувства вызваны недостатком любви со стороны отца («он выбрал наркотики, а не меня»), т.е. базовая потребность данного клиента состоит на самом деле в получении любви от идеализированного отца (впрочем как и от своей матери, которая ненавидела отца за его поступки, что наш клиент также интроецировал и себе).

В итоге, если мы все это распишем по схеме избегания, то получим следующий паттерн:

Триггерная ситуацию: отдых, отказ от дополнительных обязанностей.

Внутренний конфликт: необходимость отдыха прерывается проекцией «не быть как отец» и попыткой получить воображаемую любовь от матери.

Эмоция: проекция ситуации отца на текущее свое состояние вызывает в клиенте эмоцию отвращения.

Механизм избегания: у клиента включаются ретрофлексия и эготизм, т.е. закрытие границ от собственных ощущений и постоянный самоконтроль и наращивание активности (или по-простому перфекционизм).

Мы предостерегаем читателя от того, чтобы брать данную схему как типичный шаблон человека с выгоранием или перфекционизмом, так как в отличии от психоаналитиков, мы не видим доказательств в пользу столь строгого детерминизма, который бы позволял нам проводить четкие взаимосвязи между особенностями развития субъекта и его текущими симптомами, так как каждый элемент в подобных схемах всегда выбирается под влиянием множества факторов. Например, тот же перфекционизм может образоваться и как усвоение семейной нормы или как попытка не допускать фатальных ошибок, имеющих место в прошлом субъекта.

Таким образом мы рассмотрели базовую схему избегания, описывающую формирование проблемы клиента. Далее мы поговорим о том, как данная схема трансформируется непосредственно в протокол нашей работы.

ПРОТОКОЛ ГЕштальт-терапии, фокусированной на эмоциях

Протокол EGT достаточно логично выводится из схемы избегания: если схема избегания демонстрирует нам проблемный паттерн клиента, начиная от его причины и заканчивая симптомом, то протокол EGT предоставляет нам алгоритм работы, начиная с симптома, заканчивая причиной проблемы клиента. Это связано с нашими возможностями исследования клиента и доступностью глубинной информации для анализа. Действительно клиент вряд ли придет к вам, сразу начиная с рассказа о своем глубинном конфликте. Чаще всего клиент приходит с запросом (или мнимым запросом), либо непосредственно связанным с эмоциональным содержанием («я испытываю тревогу при выступлениях на публике»), либо связанным с механизмами избегания («я прокрастинирую», «не могу найти себя в жизни», «часто конфликтуем с женой» и т.д.). Понятно, что при наличии только информации о симптоме, мы не можем напрямую перейти к «причине» и нам необходимо сделать ряд промежуточных шагов, которые и составляют протокол EGT.

— Анализ прерываний (защитных механизмов). Этот шаг обычно самый сложный и самый длительный, именно он не дает нам возможность называть EGT краткосрочным методом, вместо этого используя понятие «интенсивный», так как на анализ прерываний может уходить порой очень длительное время в зависимости от сложности психических защит и их проявленности, а также в зависимости от квалификации терапевта. При этом сам этап включает два подэтапа: во-первых, вам необходимо продиагностировать конкретную защиту (то есть увидеть ее), и для этого мы используем различные источники информации в рамках диагностического интервью, а, во-вторых, преодолеть ее, и для этого мы используем различные варианты техник по работе с защитами. Под защитами мы подразумеваем именно механизмы прерывания контакта, принятые в гештальт-терапии, однако вы вполне можете опираться и на любые другие классификации, сам протокол от этого принципиально не изменится.

Пример. К нам приходит клиент, который жалуется на предстоящий развод с женой, и на отсутствие понимания его причин. Он хотел бы восстановить отношения с женой, но не понимает в чем причина проблемы. Клиент крайне говорлив, и любит показать свой интеллект, отходя в сторону от темы. Когда мы пытаемся конкретизировать какие-либо конфликтные ситуации между ним и его женой, он также уходит в сторону, ссылаясь на то, что у них «все хорошо». Мы все больше замечаем, что клиент склонен сразу уходить от тем, затрагивающих эмоциональное содержание. Постепенно изучая его случай, мы видим, что клиент общается со своей женой примерно также как и с нами, т.е. уходит от любых конфликтов с ней, в результате чего их семейные проблемы лишь накапливаются и не решаются. Таким образом мы выстраиваем гипотезу, состоящую в том, что клиент использует механизм дефлексии (уход), который он отыгрывает в том числе и с нами и который мешает ему как напрямую решать проблемы с женой, так и работать эффективно непосредственно на консультации.

— Анализ эмоции. Любой защитный механизм включается при встрече клиента с дискомфортным для него опытом. Наша задача в случае обнаружения защиты прервать ее защитное действие и таким образом встретиться с эмоциональным содержанием, которое в дальнейшем нам может указать, как на смысл и значение ситуации, так и на базовый внутренний конфликт. Для этого мы используем различные способы блокировки прерывания, в том числе и прямую конфронтацию, однако весь список техник мы будем рассматривать позже.

Пример. Мы заметили, что клиент постоянно говорит, пытаясь уйти от главной темы и от того, что его волнует на самом деле. Мы отмечаем это, делая прямую конфронтацию («я заметил, что каждый раз, когда мы касаемся вопроса конфликтов с женой, ты меняешь тему» или «я заметил, что ты очень много говоришь не то теме, помогает ли тебе это?»). В данном случае мы делаем лишь предположение на основе нашей гипотезы, которое клиент может как подтвердить, так и опровергнуть (вполне возможно, что мы определили механизм защиты неправильно, и клиент говорит о том, что ему действительно важно, о чем он прямо нам и заявит). Все же в большинстве случае клиенты соглашаются с наблюдением, если оно верное. Отсюда мы можем предложить сделать еще один шаг и так или иначе остановить прерывание, например мы можем предложить клиенту помолчать буквально пару минут. Так как для клиентов с дефлексией молчание в присутствии другого обычно невыносимо, мы можем отметить его дискомфорт и спросить, что он чувствует. Ответ здесь может быть абсолютно разным, как мы уже говорили, в EGT не постулируется детерминированных связей, так что клиент может сказать нам, что ощущает тревогу и страх перед нами, когда мы молчим, а может сказать, что почувствовал одиночество.

— Анализ конфликта. От эмоции мы можем переходить к анализу конфликта, результатом которого должен стать ответ на вопрос «А почему ты это чувствуешь?». Проще говоря, когда мы определили эмоцию клиента, стоящую за его прерыванием, мы пытаемся понять с чем она связана и в каком контексте проявляется. Для этого у нас есть несколько различных путей, которые также мы позже будем рассматривать в рамках диагностического интервью. Этих путей три: анализ контакта «здесь и сейчас»; анализ контекста; анализ автобиографического конфликта «там и тогда». Если мы используем анализ контакта, то мы задаем клиенту прямые вопросы о том, что прямо здесь и сейчас во время сессии заставляет его испытывать те или иные чувства. Например, клиент может ответить, что он волнуется по поводу того, как терапевт его оценит и именно поэтому начинает так много говорить или что молчание создает у него ощущение отстранения от терапевта, или что при молчании он ощущает какую-то смутную угрозу. Чаще всего в EGT мы совмещаем анализ контакта с техникой аффективного моста и возрастной регрессией (это может проходить в формализованном ключе, когда мы применяем полный протокол регрессивной гипнотерапии или какого-то другого метода работы с травмой, так и с помощью обычных вопросов о прошлом). В частности, мы можем спросить о том, где данное чувство проявлялось у человека раннее. Клиент может нам ответить, что, когда его пьяный отец приходил домой, ему важно было отвлечь его разговорами, чтобы он не бил мать, и именно поэтому он испытывает тревогу, или он может просто припомнить ситуацию, когда его оставили одного и он чувствовал одиночество, а возможность говорить с кем-то позволяет ему «быть неодиноким». Наконец, мы можем использовать анализ контекста и узнать, где еще в жизни клиента встречается подобное чувство, на что он может, например ответить «такое же одиночество как с тобой я ощущаю и с женой». В результате у нас начинает вырисовываться схема функционирования клиента по шаблону «ситуация — чувство — способ избегания».

Пример. Мы предложили клиенту помолчать пару минут и отметить, что он при этом чувствует. Клиент сообщил нам, что ощущает страх. Далее терапевт предлагает ему припомнить события, связанные с этим страхом, и клиент рассказывает нам про то, как ему приходилось успокаивать пьяного отца, когда тот грозился расправой. В результате мы обозначаем схему: «в ситуации общения с другим человеком клиент проецирует на него образ отца — это вызывает чувство страха — от которого он стремиться убежать с помощью забалтывания (дефлексии), при этом напрямую не решая конкретный конфликт».

— Поиск способа реализации потребности. После определения содержания конфликта нам необходимо найти способ его разрешения в двух аспектах: во-первых, разрешить конфликт, связанный с прерванной потребностью; во-вторых, найти адекватный способ реализации текущей потребности клиента. Для разрешения застарелых конфликтов существует огромное количество способов, причем как краткосрочных, так и долгосрочных. Например, в случае страха клиента перед отцом, мы можем использовать метод рескриптинга и трансформировать детскую ситуацию таким образом, чтобы он был способен защитить себя (например, мы можем «пригласить» в воспоминание уже взрослого клиента, который мог бы защитить ребенка). Однако, надо понимать, что все краткосрочные методы рассчитаны в больше степени на быструю эмоциональную разрядку, нежели на переформирование мышления и поведения. В ряде случаев могут потребоваться долгосрочные методы, такие как репарентинг, когда терапевт в течении большого количества сеансов демонстрирует клиенту, что с ним безопасно и что он относится к клиенту по-другому, нежели так, как относились к нему его родители. После того как застарелый конфликт разрешен, мы ищем новые способы справляться с актуальным жизненным конфликтом, в рамках чего нам помогают техники экспозиции, эксперимента, а также коучинга и ОРКТ (для поиска новых решений и подкрепления результатов). Чаще всего новые способы мы изначально отрабатываем в ролевой игре в контакте с клиентом, чтобы уже затем он мог перенести эти способы в жизнь.

Пример. Мы узнали, что наш клиент нас боится. Мы конкретизируем его страх: «А что самого страшного я могу сделать или что может самого страшного произойти в моем кабинете?» (это лишь примерная форма вопроса, которая может вызвать рациональное сопротивление в виде ответа «ничего», поэтому, если мы видим неадекватные эмоциональные реакции проще анализировать их через прошлое, однако, если реакция более приближена к реальности (например, клиент чувствует одиночество, из-за того, что у нас заканчивается время сессии, и он скоро останется один) имеет смысл делать упор именно на «здесь и сейчас»). Клиент может нам ответить, что просто чувствует угрозу, исходящую от нас. Тогда мы предлагаем ему припомнить ситуации, где он ощущал тоже самое, в результате чего тот вспоминает ситуацию с отцом, в которой он помимо страха перед ним чувствовал и гнев. Мы предлагаем ему выразить гнев в сторону отца, в результате чего клиент успокаивается. Отсюда мы снова возвращаемся в здесь и сейчас и предлагаем клиенту оценить, насколько текущая ситуация похожа на ситуацию с отцом (делаем мост между «там и тогда» и «здесь и сейчас»). Клиент нам говорит, что его опасения были глупостью, и что на самом деле терапевт — это не его отец. Это важный этап осознания, однако сам факт осознания и разрешения автобиографического конфликта совершенно не предполагает, что клиент хоть сколько-нибудь изменит свои реакции. В этом смысле мы предлагаем ему поискать новые, более приемлемые способы реагирования. Например, мы можем предложить ему что-то напрямую у нас попросить (если это клиент, который чувствует одиночество, то он бы мог попросить побыть с ним еще немного) или высказать нам прямо то, что он чувствует. В данном случае, так как ситуация с отцом была сопряжена с агрессией, велика вероятность, что и к терапевту он чувствует не только страх, но и агрессию. Предложение выразить агрессию приводит к тому, что он высказывает нам свое недовольство считая, что мы не всегда всерьез воспринимаем то, что он говорит (здесь совершенно не важно действительно ли это так или нет, важно то, что клиент смог напрямую озвучить то, что его волнует). После разрешения этой ситуации, мы предлагаем клиенту перенести новый навык в его жизнь и посмотреть, что может измениться там. Например, клиент может разрешить себе напрямую высказать жене то, что думает, т.е., по сути, вступить с ней в конфликт, которого раньше избегал.

На простом решении все не заканчивается, так как мы совместно с клиентом будем перебирать варианты реагирования наиболее уместные конкретно для него («а что бы конкретно ты сказал?», «а как тебе откликается такой вариант?», «хотел бы ты добавить еще что-то?», «а можешь придумать еще пять вариантов реагирования?» и т.д.). Все возможные варианты реального поведения индивид оценивает на внутреннее соответствие, т.е. на то насколько данный вариант приемлем конкретно для него. Это принципиальное отличие гештальт-терапии от когнитивно-поведенческой терапии, где часто предлагаются готовые схемы и формы реагирования, которые могут и не подходить клиенту. В нашем случае мы предлагаем клиенту самому разрабатывать и выбирать варианты действий (хотя, конечно, можем делать и свои предложения).

Работа в рамках дальнейших сеансов будет состоять в том, чтобы оценивать реализацию нового поведения между сеансами, убирать эмоциональные препятствия на пути их реализации в соответствии с вышеописанным протоколом, корректировать способы реагирования человека в направлении большего внутреннего соответствия. Например, если клиент рассказывает нам о том, что он поговорил с женой, но это вызвало у него сильное чувство вины, мы будем работать с этим чувством по протоколу, но он также может решить, что ему неинтересно в принципе говорить с женой и что он сам не разводится с ней только из-за детей, и тогда мы можем найти какие-то более оптимальные варианты реагирования в рамках развода.

Каждая сессия заканчивается определенным домашним заданием. В нашем случае домашние задания не имеют каких-то особых ухищрений, а состоят просто на просто в проверке результатов, полученных на сессии и в планирование нового поведения, способного подвести человека к решению проблемы.

В заключении данной главы нам бы хотелось еще раз обозначить место ИКДП среди других направлений психотерапии, а также ее преимущества по отношению к ним (о рассмотрении недостатков наверняка позаботятся другие авторы).

Краткосрочные и формализованные методы психотерапии. Большинство краткосрочных методов, таких как ДПДГ, регрессивная гипнотерапия, IFS, семейные расстановки и т.д., а также формализованные методы, такие как КПТ, как правило игнорируют работу с защитными механизмами клиента в пользу прямой работы с симптомом, воспринимая защиты как повод для отказа в терапии из-за «безответственности пациента». Например, во время сеанса регрессивной гипнотерапии клиент может резко выходить из гипноза при соприкосновении со значимой травмой или при самом процессе наведения, с позиции гипнотерапевта это будет рассматриваться как «негипнабельность» субъекта или его нежелание работать. Или клиент может жаловаться на неспособность обозначить собственное чувство, что является принципиальным условием в работе в рамках подобных методов. При предъявлении проблемой ситуации, клиент также может отрицать наличие чувствительности, результат все тот же — отказ в терапии со ссылкой на сопротивление клиента или отсутствие проблемы. Тоже самое касается и различных «абстрактных запросов» (поиски смысла жизни, экзистенциальные кризисы), которые часто не берутся в работу в краткосрочных методах.

С другой стороны, формализованные долгосрочные методы типа КПТ, также не рассматривают вопросы контакта и защит: если клиент не выполняет задания, то ему отказывают в терапии в виду «нежелания работать над проблемой». Дело здесь в том, что иногда «нежелание работать над проблемой» и является самой проблемой, заложенной в структуре характера индивида, и именно с ней и нужно работать, в то время как клиент получает отказ.

Тем самым мы не хотим принизить заслуги различных методов, более того в них обычно бывает достаточно много инструментов для преодоления того самого сопротивления, например в регрессивной гипнотерапии часто предлагают различные варианты интенсивной экспозиции, чтобы получить прямой доступ к чувству или в КПТ само сопротивление можно рассмотреть в контексте мыслей и искажений по поводу терапии. Однако, этого, к сожалению, не всегда бывает достаточно, потому что подобные методы ссылаются все также на очевидный симптом и редко обращаются к «неочевидному», например к тому, что индивид может намеренно не выполнять задания, чтобы затянуть терапию, и чтобы продлить общение со своим психологом, поскольку не готов к расставанию с ним и боится чувства одиночества. И подобные скрытые запросы могут быть крайне далеки от тех, которые клиент заявляет открыто и могут даже входить с ними в противоречие, что у нетренированного в глубинной терапии человека создаст не стремление преодолевать сопротивление, а мнение о том, что у клиента запрос отсутствует. В случае же EGT мы обращаем внимание именно на контакт с индивидом и стараемся оценить защиты и прерывания, если у нас нет прямого доступа к чувствам, что намного расширяет спектр возможностей по применению в том числе и вышеописанных методов.

Долгосрочные глубинные методы. Долгосрочные глубинные методы, такие как классический гештальт, психоанализ, экзистенциальная терапия страдают противоположными недостатками: низкой интенсивностью, нежеланием работать с симптомом, затянутостью терапии. Большая часть работы в этих направлениях проходят с низкой степенью эмоциональной интенсивности, что снижает скорость и качество научения (доказанный факт состоит в том, что мы учимся быстрее при наличии ярких эмоций (интересно, что эмоциональное переживание в терапии должно достигать 60—70% от исходной интенсивности), а также, что переучивание происходит быстрее в схожих ситуациях, а в терапии мы воссоздаем ситуацию именно через эмоции). В итоге терапия часто бессмысленно растягивается на долгие месяцы и годы. Как мы уже сказали, мы не ориентированы на какие-либо конкретные сроки терапии, то, что нас отличает — это прицельная работа с эмоциями и поведением после преодоления защит.

Далее мы уже будем подробно рассматривать каждый из пунктов нашего протокола.

РАЗДЕЛ 2. ЭМОЦИИ

КАРТА ЭМОЦИЙ В ПСИХОТЕРАПИИ

Прошлый достаточно объемный раздел мы посвятили механизмам защиты психики. Данные механизмы возникают как способ защиты от негативных переживаний и вытесняемого опыта (например, если у человека кинофобия, то он будет избегать встречи с собаками, чтобы не соприкасаться со своим чувством страха, т.е. он будет использовать дефлексию). Соответственно и нам, чтобы добраться до базового переживания, понять в чем состоит внутренний конфликт человека и помочь ему его разрешить, нужно будет обойти механизм прерывания контакта. В этом случае первое с чем мы встретимся (и в чем в принципе и состоит наша цель) — это вытесняемая клиентом эмоция.

Ключевая точка терапии — это актуализация чувств и переживаний клиента, которые в последующем дадут нам доступ к его базовому конфликту и возможности корректировки его состояния. В этом смысле важно понимать, что, несмотря на фокусировку как нашего, так и других краткосрочных глубинных методов психотерапии, на эмоциях, эмоция не является самоцелью, а представляет из себя лишь продукт актуализированных эмоциональных смыслов и внутренних конфликтов в той или иной ситуации, а коррекция эмоции далеко не всегда напрямую связана с коррекцией этого самого конфликта. Данный пункт мы разберем подробнее чуть позже, сейчас же обсудим с какими в принципе эмоциями вы можете встретиться в процессе психотерапии.

После обхода психических защит, диагностического интервью, экспозиции тревожащей клиента ситуации или уже непосредственно при применении терапевтических техник вы можете встретиться со следующими типами эмоциональных переживаний.

1. Смутные чувства и ощущения. Часто на этапе запроса клиенты жалуются на смутные недифференцированные чувства или же ощущения в теле, т.е. они не могут назвать конкретной эмоции и ссылаются на более абстрактные переживания и формальные понятия, такие как «тревога», «кризис», «апатия», «пустота», «нереализованность», либо на телесные ощущения («щемит в сердце», «постоянное напряжение», «слабость»). Подобные описания могут иметь различные причины от банальной неосознанности контекста, в котором развивается проблема клиента («не знаю, что происходит, а потому и не могу сказать, что чувствую») до неспособности описать собственные эмоциональные переживания, алекситимии и более сложных расстройств. В таких ситуациях мы должны использовать стратегию дифференциации и эмпатического слушания. Нам необходимо достроить контекст, в котором развивается проблема клиента, а возможно и заново научить его описывать и переживать свои чувства. Данная задача стоит уже на грани с более общим гештальт-подходом, который может занимать довольно долгое время и заключаться в научении клиента и формировании у него представлений о собственных чувствах. Однако в EGT мы также можем работать с подобными запросами, когда причина их лежит в обычном непонимании или непризнании ситуации клиентом (например, клиентка может не признавать, что она злиться на своего ребенка, потому что она считает, что «хорошая мать не должна этого делать»). В таком случае мы раскрываем контекст происходящего, а также возвращаем клиенту наши эмпатические восприятия, сподвигая его на принятие собственных чувств («Знаешь, я бы на твоем месте чувствовал бы обиду»). В этом нам также может помогать диагностическое интервью.

2. Адекватное чувство. Адекватное чувство представляет собой адекватную реакцию на ту или иную ситуацию. Нас такие переживания интересуют только при двух условиях: во-первых, если адекватное чувство вызвано дезинформацией и искажениями, в связи с чем оно становится дезадаптивным (например, мужчина может думать, что поздние приходы его жены означают измену и ревновать, но при этом прямо у нее не спрашивать, что происходит); во-вторых, если на адекватное чувство накладывается неадекватное вторичное отношение (например, мужчина начинает злиться на самого себя из-за своей ревности, хотя на самом деле у него есть все поводы для нее). В случае, если реакция клиента обусловлена неадекватным информированием, мы работаем с ним когнитивно, стараясь предоставить ему дополнительную информацию о ситуации. Например, так делается в технике пустого стула, когда клиент встает на место родственника и осознает, что у него были другие мотивы в его поведении.

3. Вторично-сдерживающие чувства. Это чувство по поводу другого чувства, которое активно его подавляет или блокирует. Клиент не может свободно выразить гнев, потому что стыдится своей злости; не может заплакать, потому что злится на свои слёзы; не может порадоваться успеху, потому что боится последующей зависти окружающих. Это внутренний «надзиратель», который запрещает первичное переживание. Данный тип эмоций характерен для интроекции (стыд за злость, вина за желание) и ретрофлексии (страх перед выражением чувства, блокирующий само выражение). Терапевтическая стратегия — не искать под стыдом ещё более глубокий стыд, а обнажить сам конфликт между чувством и сдерживающим-чувством: «Я слышу, что ты злишься. И одновременно ты стыдишься этой злости. Что бы произошло, если бы ты разрешил себе злиться, не стыдясь?» — помогая снять запрет, а не углубляться в регрессию.

4. Дефлексивное чувство. Это не уход в другую тему (классическая дефлексия), а погружение в само переживание как в защиту от действия. Клиент не решает проблему, а «залипает» в эмоции (слезы, обида, жалость к себе, отчаяние), получая от этого вторичную выгоду. Слёзы здесь — не катарсис, а способ сказать: «Видишь, как мне плохо? Поэтому я ничего не могу поменять». Чувство становится убежищем, оправдывающим бездействие. Терапевтическая стратегия — не поддерживать это переживание сочувствием, а конфронтировать: «Ты сейчас плачешь, чтобы не брать на себя ответственность за решение? Если бы ты перестал плакать прямо сейчас, что бы тебе пришлось сделать?» — переводя фокус с эмоции на действие.

5. Амбивалентные чувства. Состояние выбора, когда клиент одновременно испытывает две противоположные эмоции по отношению к одному и тому же объекту. «Хочу развестись, но не могу оставить ребенка одного», «Люблю маму, но злюсь на неё», «Хочу близости, но боюсь её». Этот тип эмоций особенно характерен для интроекции, где клиент не знает, какой из «правильных» ответов выбрать, потому что у него нет внутреннего критерия. Терапия строится не через давление на одну из сторон, а через помощь клиенту в поочередном исследовании и проговаривании обеих частей дилеммы, осознании цены и выгоды каждого выбора, пока не созреет собственное решение.

6. Застойное чувство (незавершённый гештальт). Эмоция, которая застряла во времени и не получила своего завершения. Это непрожитое горе, невысказанная злоба, непрощённая обида, которые продолжают влиять на текущую жизнь клиента, несмотря на то что событие давно прошло. Застойное чувство не угасает само собой, а требует намеренного проживания. Терапевтическая стратегия — создание безопасных условий для катарсиса: завершение диалога с ушедшим человеком (техника пустого стула), выражение подавленной агрессии, прощание с несбывшимися надеждами.

7. Ретроспективно-оценочное чувство. Это эмоция, которая возникает после совершённого действия, как его вторичная оценка. Например: стыд после вспышки гнева, вина после отказа, гордость после поступка, сожаление о сказанном. Здесь проблема не в первичном поведении, а в том, как клиент оценивает себя задним числом. Центральный тип эмоций при ретрофлексии, а также при эготизме (когда клиент оценивает само наличие чувства, часто через обесценивание). Такие чувства могут быть как адаптивными (помогают скорректировать будущее поведение), так и дезадаптивными (бесконечное самобичевание). Терапевт помогает отделить факт действия от его последующей оценки, исследуя: «Тогда ты поступил так, как мог. А сейчас, оглядываясь назад, ты относишься к себе — с пониманием или с приговором?».

8. Аффективная реакция. Аффективная реакция обычно является для человека способом совладания с невыносимыми для него чувствами и как правило проявляется в виде механизма импульсивности: человек просто дает эмоциям охватить себя и отпускает контроль за тем, что делает. Отсюда клиенты могут жаловаться на свои вспышки агрессии, постоянные слезы, скандалы, беспорядочные половые связи. Идея таких реакций состоит в том, что человек не способен длительное время удерживать в себе свои переживания (это, кстати, одна из адаптивных функций ретрофлексии) и пытается сразу же избавиться от них через действия. Часто этому сопутствуют и вторичные отношения к собственным чувствам, например убеждение «Я этого не вынесу». Направление работы с такими чувствами будет иным нежели при работе с адекватными чувствами, где мы стремимся когнитивно трансформировать понимание ситуации и от работы с неадекватными чувствами, где мы стремимся их отреагировать. В случае с аффективными проявлениями нам необходимо научить клиента стратегиям совладания с собственными чувствами, замедлить его реакцию и снизить интенсивность переживаний, сформировав у него иные способы действия в эмоционально интенсивных ситуациях.

9. Неадекватное (проективное) чувство. Неадекватное чувство — это эмоциональная реакция, которая проявляется в ответ на несоответствующий стимул. Например, мужчина может начинать ревновать свою жену каждый раз, когда она общается по телефону, даже со своим братом; женщина может чувствовать, что её обесценивают, когда муж просто захотел отдохнуть после работы; работница может впадать в панику, когда начальница требует от неё новый отчёт. Такие реакции являются следствием проекции: клиент приписывает другому то, что находится внутри него самого. Подобные чувства в своё время выполняли защитные функции и закрепились как способ совладания со стрессом, который, однако, не актуален в данный момент. Соответственно, работа с такими чувствами может проходить как на уровне текущего контакта (через проверку реальности и возврат проекции), так и на уровне прошлого опыта (через аффективный мост к ситуации, где это чувство сформировалось). Наша задача — совершить экспозицию этого чувства и «разрядить» его, после чего переформировать отношение к самой ситуации и сподвигнуть клиента к прямой коммуникации.

10. Неадекватное-манипулятивное чувство. Другим видом неадекватного чувства является манипулятивное чувство, т.е. чувство, которое сформировалось как способ манипуляции другими людьми и получения вторичных выгод. Например, женщина может начать испытывать панические атаки, зная, что таким образом она может привлечь к себе внимание, или она может обижаться на своего сына, который, идя на поводу у ее обиды, приезжает к ней, отказывая себе в проведении выходных со своей женой. Подобные чувства в транзактном анализе назывались рэкетными чувствами, а суть их состоит в том, что человек по тем или иным причинами не может прямо получить (а обычно и просто попросить) то, чего он хочет (механизм профлексии). Наша задача помочь клиенту наладить прямую коммуникацию, т.е. напрямую выразить свои желания другому человеку и, возможно, смириться с его отказом.

В EGT наибольший упор делается именно на неадекватные чувства и на чувства отношения. Во многих случаях мы работаем с ними, опираясь на травматический опыт. Однако это далеко не всегда так. Далее мы чуть больше углубимся в тему чувств, поэтому на данный момент нам стоит определиться с некоторыми понятиями.

Чувства, ощущения или эмоции. Мы не видим смысла проводить строгих разделений между данными понятиями, так как в большинстве случаев наши клиенты их также не разделяют. Все же все три термина будут означать для нас именно конкретизированные эмоции (страх, обида, вина, стыд, гнев, одиночество, ревность, зависть и т.д.) и именно к ним мы будем подводить описания клиентов, даже если они говорят о чувствах (т.е. об эмоциях более длительных и глубоких) или ощущениях (т.е. о телесных переживаниях).

Адекватность чувства. Выше мы уже много раз упомянули термин «адекватное чувство». Понятно, что оценка «адекватности», исходящая от терапевта, так или иначе будет субъективной. И в целом мы полагаем, что на уровне здравого смысла, большинство людей способны разделить адекватные и неадекватные чувства, все же мы решили внести для этого несколько более конкретных критериев.

— Соответствие ситуации. Адекватное чувство предполагает социально типичную реакцию на те или иные обстоятельства, например грусть после потери близкого человека или радость при достижении цели. Неадекватное чувство не соответствует социально типичной реакции на те или иные ситуации, например обида при потере близкого или печаль при достижении цели.

— Способ выражения. Адекватное чувство человек выражает способом, который не вредит ему самому или окружающим. Например, он может плакать, говорить о своих чувствах или использовать творчество для их выражения. Неадекватное выражение предполагает нанесение вреда себе, окружающим или наличие негативных последствий в будущем, например беспорядочные половые связи могут привести к низкой самооценке или заболеваниям.

— Адаптивность. Адекватная эмоция способствует решению проблемы или принятию ситуации. Например, страх перед опасностью мобилизует человека к действиям, а гнев помогает защитить свои границы. Неадекватные чувства мешают адаптации, например чрезмерная ревность может привести не к сохранению отношений, а, наоборот, к расставанию.

— Степень осознания. При адекватных чувствах человек понимает, что он чувствует, и не подавляет свои эмоции. Он может назвать их и объяснить, почему они возникли. Неадекватные чувства часто несут много дополнительной нагрузки: человек избегает их, старается подавить, не может их понять.

— Имеет разумную интенсивность. Адекватная эмоция соответствует значимости события. Например, легкое раздражение из-за опоздания друга — это адекватная реакция, а ярость в той же ситуации — нет.

В целом есть и намного более простой способ понять адекватна ли эмоция человека в тех или иных условиях — просто поставьте себя на его место и посмотрите чувствовали бы вы себя также. Крайне важно оценивать степень адекватности чувств, так как попытка изменить адекватное чувство, о чем часто просят клиенты, просто ни к чему не приведет.

ЧТО БЫЛО ПЕРВЫМ: ЭМОЦИИ ИЛИ МЫСЛИ?

Эмоции часто рассматриваются как базовая мишень психотерапии, и это во многих случаях действительно так. Именно через эмоции мы получаем доступ к значимому материалу, который обычно скрывается за рационализациями, именно эмоции помогают нам получить доступ к ассоциативной информации (воспоминаниям), именно на фоне эмоций мы намного быстрее усваиваем информацию и переучиваемся (терапия сама по себе и представляет из себя процесс научения). Однако, надо понимать, что эмоция — это лишь промежуточное звено в цепи нашей работы, которое служит переходом от механизма прерывания к базовому внутреннему конфликту.

Эмоции во многих краткосрочных методах могут являться и самостоятельными единицами работы (без обращения к внутреннему конфликту). Например, в семейных расстановках или эмоционально-образной терапии, вы можете просто «разрядить» эмоцию, не обращаясь к ее причине (или заменяя реальную причину на «родовую травму» или образ), и такая работа вполне может приводить к временному облегчению. Однако, наша позиция состоит в том, что реальная терапия, т.е. полноценное исцеление невозможно без понимания внутреннего конфликта и проработки всей схемы СЭЗ, т.к. эмоция является лишь реакцией на жизненные обстоятельства, которые в первую очередь представлены не объективными условиями жизни, а их внутренним смыслом. Таким образом наше базовое положение состоит в том, что эмоции — это крайне важный компонент терапии, но далеко не всегда ключевой. И чтобы разобраться в этом вопросе давайте углубимся в физиологию эмоций.

Физиология эмоций. Эмоции или эмоциональная оценка являются одним из этапов обработки информации в нашем мозге. Всего этих этапов несколько.

— Сенсорная обработка. Информация поступает в мозг через органы чувств (зрение, слух, осязание и т.д.). На этом этапе мозг обрабатывает сырые данные, такие как цвет, форма, звук или текстура. Пример: Вы видите змею. Ваши глаза передают информацию о ее форме, цвете и движении в зрительную кору мозга.

— Эмоциональная оценка (быстрая обработка). Мозг быстро оценивает информацию на предмет потенциальной угрозы или значимости. Этот процесс происходит в миндалевидном теле и других подкорковых структурах. Пример: Миндалевидное тело быстро определяет, что змея может быть опасной, и активирует реакцию страха.

— Когнитивная оценка (медленная обработка). Префронтальная кора и другие высшие когнитивные центры анализируют информацию более детально. На этом этапе мозг учитывает контекст, прошлый опыт и возможные последствия. Пример: Вы понимаете, что змея находится за стеклом и не представляет угрозы. Ваш страх уменьшается.

— Принятие решения. На основе оценки информации мозг принимает решение о том, как действовать. Это может быть бегство, борьба, игнорирование, подчинение обстоятельствам, поиск помощи или еще какое-то действие. Пример: вы решаете, что змея безопасна, и продолжаете наблюдать за ней.

Упрощая, можно описать эту схему следующим образом. Информация из внешней (или внутренней) среды, поступающая к нам в мозг, разделяется на два потока: первый — быстрый, который подразумевает эмоциональный ответ на ситуацию; второй — медленный, который включает в себя когнитивную оценку происходящего. Два этих процесса на самом деле протекают одновременно, просто эмоциональная оценка происходит быстрее. Это связано с процессом нашей эволюции. Вы наверняка слышали, что эмоциональный мозг (миндалина, подкорковые структуры) часто называют «мозгом животных». Такое название ей дал Пол Дональд Маклин, который поделил мозг на «инстинктивный», «эмоциональный» и «рациональный», и, если вы еще где-то увидите данную классификацию, то знайте, что она давно устарела и не отражает современных взглядов нейрофизиологов (что, однако, не мешает многим «специалистам» подавать ее как способ обоснования собственных методов терапевтической работы). Все же классификация верна в том смысле, что наша кора (тот самый рациональный мозг) развилась намного позже у человека, которому необходимо решать сложные, комплексные и долгосрочные задачи. В то же время у животных, если такие задачи и присутствуют, то в крайне малых количествах (например, запастись едой на зиму), поэтому им проще изначально впечатать в мозг фиксированные последовательности действий, т.е. инстинкты, которые просто надо совершать при появлении тех или иных стимулов в среде, но которые не терпят никаких изменений и коррекций. Например, если оса выкопает ямку, куда ей нужно сложить тушку своей жертвы, лежащую в стороне, а вы сдвинете эту тушку хоть на миллиметр, весь процесс копания ямки начнется заново, чего не происходит у людей, ведь мы можем просто подстроится под изменившиеся обстоятельства.

Но не будем сравнивать людей и насекомых, ведь инстинкты — это именно их прерогатива. Лучше сравним людей и других развитых животных, которым в меньшей степени доступно когнитивное осмысление (хотя оно, конечно, тоже присутствует), но которые в большей мере опираются на свои чувства. Предполагается, что эмоции развились в виду перехода от индивидуального существования к групповому. Действительно, наиболее развитые животные обычно склонны жить в социуме и даже создавать некоторую культуру. А эмоции помогают им коммуницировать между собой. Но для нас это сейчас не самое важное…

Для нас важнее иная функция эмоций — оценочная, которая обширно исследуется в теории эмоционального мозга (и, в отличии от теории Маклина, данная теория действительно имеет под собой научные основания). Нашим эмоциональным мозгом, как мы уже сказали, обычно называют известные многим миндалину и гиппокамп. Миндалина ответственна за наши базовые чувства (страх, агрессия, базовый стресс), а гиппокамп за формирование воспоминаний. Гиппокамп отвечает за когнитивную (сознательную) память, а вот миндалина за эмоциональную. При этом миндалина запоминает информацию не так как это делает наша префронтальная кора совместно с гиппокампом. Если в последнем случае вы как бы анализируете информацию и связываете ее с уже имеющимися данными, укладывая ее на «одну из полок» в вашей сети памяти, то у миндалины все намного проще: она видит, что вы попали в определенную ситуацию, где у вас возникли те или иные чувства — она связывает ситуацию и чувства по условно-рефлекторному принципу, при этом не обращая внимания на контекст — в следующий раз, когда вы попадете в ту же самую ситуацию миндалина забьет тревогу и активирует те же самые чувства, вне зависимости от того, что происходит вокруг (вас в детстве бил папы, но теперь он пожилой инвалид, а вы в два раза больше него, но все равно при встрече с ним у вас возникает страх). Такая реакция была полезной в животном мире, ведь там крайне важно с первого раза запомнить то, что тебя напугало (ведь второго раза может и не быть), а также то, что принесло удовольствие (у животных нет ресторанов и магазинов, как у нас, так что запомнить цвет вкусных ягод, чтобы не пропустить их в следующий раз является не просто важной а жизненно-важной функцией миндалины). Таким образом в мире, где цена за ошибку стремиться к максимуму, а решения надо принимать крайне быстро, механизм эмоциональной памяти становится крайне полезен, ведь он заставляет вас действовать практически автоматически при появлении того или иного стимула (что в том числе достигается за счет телесных и гормональных реакций), а также делать это быстро и не раздумывая. При этом животному не будет важно, что глаза в кустах, не похожи на глаза того тигра, который когда-то его напугал, также как и не будет важно, что ягоды выглядят не так, как те, из-за которых оно отравилось когда-то. А вот людям важно… Ведь в отличии от животных, чья адаптивность повышается от подобных реакций, мы эту адаптивность теряем, поскольку условия, в которых мы живем принципиально меняются с течением времени. Это, конечно, не значит, что такая память или эмоции бесполезны для нас. Во многих случаях они помогают нам также как и животным, и к тому же отвечают за нашу интуицию.

Действительно, интуиция в психологии считается результатом подобного имплицитного (эмоционального) обучения, и часто вы ссылаетесь на свои чувства, когда подозреваете, что «что-то пойдет не так». Также вы можете предсказывать и успех своих действий. Например, в одном из исследований люди обучались играть в карточную игру, у которой не было четких правил, но делали это достаточно успешно именно за счет имплицитного уяснения «победных» паттернов. А вот еще пример. Как оказалось, учителя более-менее умеют распознавать ложь своих учеников (в отличии от профайлеров, специалистов с детекторами лжи, которые только верят в то, что они способны на это). Это также можно связать с тем, что учителя постоянно взаимодействуют с детьми, которые стремятся скрыть правду, и имплицитно усваивают паттерны их обмана. При этом, если вы спросите такого учителя «Как вы это делаете?», вряд ли он раскроет вам «мимические схемы обмана» или «паттерны невербальной коммуникации лжеца». Он либо придумает какую-то рационализацию, которая не будет совпадать с реальностью, либо честно признается «Не знаю!».

Мы, конечно, отошли далеко в сторону от нашей основной темы, однако именно через такие примеры можно наглядно понять, как работает наша психики в отношении дезадаптивных реакций. Но давайте суммируем вышесказанное, показав, как происходят разные способы оценки.

Эмоциональная оценка: условный или безусловный стимул — реакция (быстрый процесс).

Когнитивная оценка: анализ ситуации и выделение значимых признаков — обдумывание — реакция (длительный процесс).

Казалось бы, это ставит под сомнение всю теорию конкурирующей с нами когнитивно-поведенческой терапии, ведь там базовое предположение состоит в том, что именно осмысление ситуации в виде мыслей и вызывает ту или иную реакцию. Однако, все не так просто, ведь мы крайне упрощенно описали функционирование нашего мозга, в то время как в реальности все намного сложнее, а направление потоков информации может принципиально меняться. Наши эмоции могут влиять на мысли, а наши мысли на эмоции и т. д. Например, при виде злой собаки (ситуация) вы можете испугаться (эмоция), но потом заметить, что она на поводке (когниции) и успокоится (т.е. мысли повлияли на чувства). Но поводок оторвался, и собака вас все-таки покусала, прошло два дня с этого момента, а вы все думаете об этом событии (внутренние представления), называете себя «дураком, который не способен постоять за себя» и вам становится все грустнее и грустнее с каждым днем (эмоции), т.е. снова мысли влияют на ваши чувства и уже даже без какой-либо внешней стимуляции (то что в экзистенциальной терапии называется порочным кругом: мысли усиливают чувства, а чувства усиливают мысли). Но может быть и так, что вы весь день просидели на ненавистной работе на неудобном стуле и теперь все тело у вас зудит, вы испытываете дискомфорт и раздражение (эмоции), которое вряд ли решитесь высказать начальнику, так что все что вам остается это прийти домой и накричать на жену, но для этого надо найти предлог, состоящий например в том, что она приготовила неправильную еду, и вообще она вас не любит (мысли), таким образом и наши чувства способны вызывать у нас рационализации напрямую не связанные с реальной ситуацией. И, действительно, существуют исследования, которые показывают первичность наших эмоций, например показано, что миндалевидное тело активируется за 50—80 мс до вовлечения коры, а подкорковые пути быстрее кортикальных на 300—400%, что эмоциональные реакции возникают еще до когнитивной обработки и могут фиксироваться за 150—200 мс до осознания. Интересно и то, что 83% базовых эмоций не требуют когнитивной оценки, только высшие эмоции (вина, стыд) когнитивно опосредованы.

Хотя в КПТ признаются эти взаимосвязи, сама модель терапии предполагает «вход» в проблему через мысли, в то время как мы концентрируемся на эмоциях. Это означает, что мы признаем первичность эмоций и заученных реакций по отношению к мыслям. В тоже время мы признаем первичность чувственного смысла или внутреннего конфликта, который и вызывает эти самые эмоции по рефлекторному принципу. В этом смысле мы различаем автоматические мысли (на которые делается упор в других методах), как рационализацию чувств и ситуации и чувственный смысл, который также может отражаться в речи клиента как мысли, однако чаще представляет из себя, либо заученную имплицитную внутреннюю реакцию, либо реакцию на фрустрированные потребности в среде, которые могут сочетаться с внутренним смыслом. Приведем несколько примеров.

— Реакция на внутренний смысл. Мужчина жалуется на социофобию и говорит, что боится больших лысых бородатых мужчин. Анализируя его мысли, мы можем услышать объяснение в стиле «Обычно бородатые люди, чаще принадлежат к определенным субкультурам склонным к насилию» или «Лысые мужчины — это обычно люди, вернувшиеся из тюремного заключения». Это будут обычные автоматические мысли, с которыми, конечно, тоже имеет смысл работать. Однако, если мы вглядимся в чувственный смысл ситуации или попытаемся проанализировать внутренний конфликт, то окажется, что отец клиента постоянно бил его, и что он тоже был лысым и бородатым. Это будет имплицитное представление клиента, которое он может и не осознавать, но именно на него он и будет реагировать, придумывая затем различные рационализации, чтобы объяснить самому себе собственные реакции.

— Реакция на актуальный конфликт со вторичной выгодой. Мужчина жалуется на фобию собак и высказывает нам различные мысли в стиле того, что «собаки могут заразить бешенством», «они могут быть опасны» и т. д. Однако при анализе ситуации оказывается, что фобия собак появилась у мужчины, когда он сошелся со своей возлюбленной, а у этой возлюбленной есть не столь любимая клиентом мама, которая постоянно упрекает нашего клиента в «безрукости». При дальнейшем изучении оказывается, что теща ко всему прочему является обладательницей нескольких собак, а наш клиент неспособный прямо высказать ей, что его не устраивает в их общении получает очень хороший предлог, чтобы к ней не ездить. Снова мысли представляют из себя лишь рационализацию внутреннего конфликта.

— Реакция на актуальный конфликт. Мужчина жалуется на прокрастинацию и невозможность выполнять свою текущую работу. Изучая его мысли, мы можем заметить идеи перфекционизма и ответственности. Однако, вдаваясь в подробности, мы узнаем, что он просто не любит свою работу и поэтому не хочет ее делать.

Это были вполне банальные примеры и таких можно привести множество. Например, человек может испытывать панические атаки, потому что ему одиноко и не хватает внимание; он может жаловаться на депрессию, хотя на самом деле страдает эмоциональным выгоранием, но не хочет признавать этого, ведь тогда он «не будет продуктивным и не сможет получить заслуженную любовь от жены, как когда-то получал от мамы»; он может постоянно орать на свою жену, просто потому что боится, что она уйдет от него; он может избегать важного разговора, объясняя это «отсутствием времени»; он может избегать контакта с терапевтом, переводя его в формальную рамку, потому что на самом деле боится искреннего диалога. Во всех этих случаях человек всегда будет находить объяснения своему поведению и различные «мысли», однако мы понимаем, что они не будут раскрывать истинной причины проблемы. Это, конечно, не закон и не правило, во многих случаях будут применимы другие модели, основанные именно на мыслях, а может быть и на работе с телом, все зависит от причин и уровня расстройства в конкретно данном случае. Все же современные исследования в области нейрофизиологии и принятия решений как минимум говорят о том, что наша модель имеет право на существование.

Нам также хотелось бы сделать замечание по поводу приведенных выше данных, касающихся механизмов работы мозга. Во-первых, автор этой книги не является нейробиологом и поэтому предоставляет вам уже обработанные научные сведения. Во-вторых, представленная информация — это информация актуальная на момент написания книги. Исследование мозга — это крайне сложный и запутанный процесс, а парадигмы и взгляды на мозг постоянно меняются: раньше была актуальной теория о триедином мозге МакЛина, сегодня теория эмоционального мозга, а завтра будет что-то еще. Поэтому мы рекомендуем вам обращаться к актуальным данным в области нейробиологии. В тоже время психологический взгляд на функционирование эмоций, который мы здесь представили остается актуальным уже очень долгое время.

ЭМОЦИИ И ПОТРЕБНОСТИ

Раннее мы приводили много примеров, где эмоция выступает как пусковой триггер проблемы, однако сам этот процесс может происходить по-разному. Где-то эмоция скрыта за актуальным конфликтом человека, а где-то она является следствием получения вторичной выгоды. Все эти взгляды применимы в нашем методе, однако будучи продолжателями идей гештальт-терапии, мы концентрируемся именно на процессе «здесь и сейчас», т.е. на том, что происходит между терапевтом и клиентом на данный момент и как это отражается в текущей жизни клиента. Безусловно, вопрос контакта не всегда бывает важен, и часто мы можем напрямую переходить к разрешению актуальной ситуации, все же обычно это не так, поэтому в первую очередь мы обращаем внимание на контакт. Что мы должны увидеть в нем? Все ту же самую схему SED:

Клиент общается с нами — у него возникают в контакте с нами те или иные чувства — испугавшись их он стремиться использовать механизмы прерывания, какие он применяет и в обычной жизни.

Если изобразить это проще, то схема выглядит вот так: фрустрированная потребность — страх при попытке ее реализации — попытка реализовать ее обходным путем. Вот простой пример. Клиент не способен найти себе партнера или прямо попросить нас о внимании к нему, поэтому он выдумает каждый раз новые запросы, лишь бы не расставаться с нами и не налаживать свою личную жизнь. За всем этим стоят эмоции клиента, которые он испытывает при попытке реализовать свои потребности, и которых он избегает, как избегает и собственной адаптации. Все это мы говорим для того, чтобы подвести вас к еще большему погружению в чувства, к пониманию их природы и связи с нашими потребностями.

Начнем с природы наших чувств. Многие думают, что эмоции изначально даны нам от рождения. И отчасти это так… Действительно базовые эмоции, такие как страх и гнев изначально заложены в нашем мозге (и, по сути, представляют из себя общий стресс и реакции на него), однако все остальные более сложные чувства образуются у нас в процессе социализации, т.е. это родители и ближайшее окружение учат нас тому, как, когда и почему мы должны испытывать те или иные чувства. Таким образом ребенок узнает в семье не только то, что, «когда ты злишься совершенно необязательно крушить все вокруг, а достаточно просто поговорить с другим человеком напрямую», но и то, что злиться можно, когда тебя не уважают или на тебя нападают. Ребенок же из другой семьи рос не с такими благоразумными родителями, и в процессе своего развития осознал, что с помощью злости можно решать вообще все вопросы, а злиться можно даже тогда, когда твоя жена не может заварить тебе чай из-за того, что болеет. На это все затем накладываются другие, более сложные, эмоции, которые образовались на основе базовых, такие как стыд, обида, вина, зависть. И в итоге, наш герой мало того, что побил свою жену, так еще и обиделся на нее после этого. Таким образом социальный контекст определяет следующие параметры.

— Какие эмоции мы в целом испытываем и можем осознать.

— Какие образом мы их переживаем и выражаем. В том числе подавляем ли мы их, и способны ли мы их выносить длительное время, не пытаясь отреагировать во вне.

— На какие стимулы они запускаются.

— Как мы обращаемся с эмоциями других людей.

Все эти элементы эмоционального восприятия и реагирования усваиваются как интроекты в процессе нашего взросления.

При этом эмоции имеют несколько функций, описанных в психологии.

— Информирующая функция. Эмоции показывают, какие потребности актуальны в данный момент. Например, если вы чувствуете тревогу, это может быть сигналом о потребности в безопасности или поддержке.

— Мотивирующая функция. Эмоции побуждают нас действовать. Например, страх перед экзаменом мотивирует готовиться, а радость от общения с друзьями — поддерживать отношения.

— Регулирующая функция. Эмоции помогают нам адаптироваться к ситуации. Например, гнев защищает наши границы, а стыд предотвращает поведение, которое может навредить отношениям.

Вы наверняка заметили, что эмоции тесно связаны с нашими потребностями. И, действительно, в призме нашего метода мы считаем эмоции прямым отображением потребности (мотивирующая функция) и «точкой входа» в понимание внутреннего чувственного смысла и актуальной проблемной ситуации (информирующая функция). Проще говоря, мы используем эмоции как окно в мир переживаний, смыслов и реальных проблем клиента. Именно по эмоциям мы можем понять, что сейчас на самом деле происходит в жизни клиента и в контакте с нами и именно раскрытие эмоций позволяет нам трансформировать защитные реакции клиента. А в первую очередь, мы стремимся понять, чего же на самом деле клиент хочет, и какая его потребность затронута.

Как с физиологических, так и с психологических позиций эмоция является прямым отражением наших потребностей. В тоже время мы не видим практического смысла как то классифицировать данные потребности, так как, с одной стороны, это уже делали многие другие авторы, а, с другой стороны, классификация потребностей редко влияет на нашу работу (в большинстве случаев хочет ли клиент принятия, любви, оценки, уважения от нас или в процессе воспоминания психической травмы, связанной с родителями, это все будет удовлетворяться одним способом — безусловным принятием с нашей стороны или любовью с позиции родственников, за редким исключением, когда например в детстве клиенту не хватало конфронтации с кем-то и было недостаточно фрустрации или каких-то конкретных слов со стороны родителей). К этому добавляется и то, что мы опираемся на феноменологический подход, т.е. стараемся раскрыть смыслы именно через клиента, а не навязывая ему собственные классификации. Все же мы можем привести стандартные связи эмоций и потребностей.

1. Потребность в безопасности. Эмоция: страх, тревога. Сигнал: угроза безопасности (физической, эмоциональной или социальной). Пример: вы идете по темной улице и слышите подозрительные звуки. Страх сигнализирует о потребности в безопасности, и вы ускоряете шаг или ищете освещенное место.

2. Потребность в любви и привязанности. Эмоция: грусть, тоска, одиночество. Недостаток близости, поддержки или тепла в отношениях. Пример: вы чувствуете грусть, когда долго не видите близкого человека. Это сигнал о потребности в общении и связи. Или вы чувствуете себя одиноким в новой компании. Это сигнал о потребности в принятии и принадлежности.

3. Потребность в уважении и признании. Эмоция: обида, гнев, разочарование. Сигнал: ваши границы нарушены, или ваши усилия не оценены. Пример: вы чувствуете обиду, когда ваш партнер не слушает вас. Это сигнал о потребности в уважении и внимании.

4. Потребность в автономии и свободе. Эмоция: раздражение, фрустрация. Сигнал: ваша свобода действий ограничена. Пример: вы чувствуете раздражение, когда кто-то пытается контролировать ваши решения. Это сигнал о потребности в самостоятельности.

5. Потребность в самореализации и смысле. Эмоция: пустота, апатия, тревога. Сигнал: ваша жизнь кажется бессмысленной или лишенной цели. Пример: вы чувствуете пустоту, когда занимаетесь работой, которая не приносит удовлетворения. Это сигнал о потребности в самореализации. Вы испытываете тревогу, когда не видите смысла в своих действиях. Это сигнал о потребности в поиске новых целей.

6. Потребность в отдыхе и восстановлении. Эмоция: усталость, раздражение, апатия. Сигнал: ваше тело и психика нуждаются в отдыхе. Пример: вы раздражаетесь по пустякам. Это может быть сигналом о переутомлении и о потребности в восстановлении.

7. Потребность в новизне и развитии. Эмоция: скука, апатия. Вам не хватает новых впечатлений или вызовов. Пример: вы чувствуете скуку на работе, которая стала рутинной. Это сигнал о потребности в новых задачах или обучении. Или вы испытываете апатию, когда ваша жизнь кажется однообразной. Это сигнал о потребности в изменениях.

8. Потребность в принадлежности и общности. Эмоция: одиночество, грусть. Сигнал: вам не хватает чувства связи с другими людьми. Вы чувствуете себя одиноким в большом городе. Это сигнал о потребности в общении и близости. Или вы грустите, когда ваши друзья долго не звонят. Это сигнал о потребности в поддержке и внимании.

9. Потребность в творчестве и самовыражении. Эмоция: фрустрация, неудовлетворенность. Сигнал: вам не хватает возможности выразить себя. Пример: вы чувствуете неудовлетворенность, когда занимаетесь рутинной работой. Это сигнал о потребности в творчестве.

10. Потребность в справедливости. Эмоция: возмущение, гнев. Сигнал: вы столкнулись с несправедливостью. Пример: вы чувствуете возмущение, когда видите, как кого-то обижают. Это сигнал о потребности в справедливости. Вы злитесь, когда вас обманывают. Это сигнал о потребности в честности.

Нам нет смысла каждый раз пытаться угадать, какая у клиента на данный момент наиболее актуальная потребность, чтобы сделать дальнейшие предположения, исходя из вышеописанной классификации. Однако, такие классификации могут нам помочь на этапе разрешения тех или иных внутренних конфликтов. Они могут помочь нам понять, что конкретно в данной ситуации клиент должен сделать, чтобы разрешить свою потребность.

Вот пример. Работая с клиенткой, мы обнаруживаем травматическое воспоминание, в рамках которого ее мама избивала ее. Однако, когда ей предлагается как-то ответить матери (в воображении), она просто не знает, что она должна сделать. Первое, что мы ей можем предложить, в связи с этим — это обеспечить самой себе защиту. Для этого, например подойдет техника работы с внутренним ребенком, когда «взрослый» клиент «входит в ситуацию» и защищает себя маленького. После этого клиентка избавляется от страха, но чувствует напряжение в руках, что, как мы выяснили в процессе работы, говорит о ее гневе на мать, но она опять же не знает, как конкретно она могла бы среагировать. В этом случае мы можем предложить различные варианты реакций: ударить, закричать, оттолкнуть и т. д. Проще говоря, исходя из ситуации и ощущений клиента, мы часто можем сделать верное предположение об его эмоциональных переживаниях, а, опираясь на них, уже предложить конкретное действие способное привести к реализации той или иной потребности.

Другой пример. Мужчина жалуется на скандалы с женой, он говорит, что злиться на нее каждый раз, когда та уезжает к своей матери. Однако, при разборе ситуации оказывается, что за его агрессией кроется страх потери и ощущения одиночества (как будто, уезжая, она каждый раз бросает его на совсем). Далее мы можем предложить ему напрямую сообщить о своих переживаниях жене, не переводя все в скандал.

ТРЕВОГА И ДИФФЕРЕНЦИАЦИЯ ЭМОЦИЙ

Эмоции — это достаточно сложный процесс нашей психики, который не имеет четкой детерминации. Это означает, что эмоция — это не просто телесный импульс или вложенный в нас с рождения инстинкт, как думают многие, но процесс, обусловленный как нашими телесными проявлениями, так и нашим опытом. Этот процесс проходит определенные этапы развития в онтогенезе, которые выглядят примерно следующим образом.

В возрасте до одного года (младенчество) ребенку доступны лишь базовые телесные реакции, такие как комфорт — дискомфорт, активность — пассивность. Из комбинаций этих ощущений рождаются первые эмоциональные реакции: пассивный комфорт — спокойствие, безмятежность; активный комфорт — радость, возбуждение; пассивный дискомфорт — печаль, апатия, страх; активный дискомфорт — гнев, раздражение, тревога. Все же сам ребенок не способен четко различать свои эмоциональные реакции, как сделали мы только что. Для него гнев или тревога — это именно телесные ощущения, которые побуждают его к определенной активности. К концу первого года жизни у младенцев появляются социальные эмоции, такие как интерес и привязанность. Они начинают улыбаться в ответ на улыбку взрослого и проявлять тревогу при разлуке с матерью. На этом этапе младенцы учатся регулировать свои эмоции с помощью взрослых. Например, укачивание помогает успокоить плач, пища снижает тревогу и дискомфорт. Постепенно они начинают использовать простые стратегии саморегуляции, такие как сосание пальца.

За счет собственного научения, взаимодействий с родителями и освоения речи эмоциональные переживания ребенка все больше дифференцируются. Он начинает связывать конкретные телесные проявления и ситуации с конкретными чувствами и переживаниями, основываясь на собственном опыте взаимодействия со значимыми другими. С двух-трех лет у детей начинают появляться более сложные эмоции, такие как гордость, стыд, вина и зависть. Эти эмоции связаны с развитием самосознания и социальных норм. Дети начинают понимать эмоции других людей и проявлять эмпатию. Например, они могут утешить друга, если он плачет. В тоже время они осваивают и новые способы совладания и взаимодействия с собственными чувствами.

Примерно с этого же возраста, а затем более акцентировано с шести лет у детей начинает все больше развиваться контроль над собственными эмоциями, связанный с необходимостью социализации и включения во все большие социальные группы.

Последующее развитие эмоций по большому счету идет по пути их усложнения и углубления. Эмоции становятся менее выраженными, но более длительными и глубокими, превращаясь в чувства. При нормальном развитии чувства и эмоции все больше интегрируются в жизнь человека и все больше принимаются им.

Для нас описание процесса развития важно не в теоретическом смысле и не в психоаналитическом. Нам не важно на каком этапе «застрял» наш клиент. Скорее мы используем это описание как метафору к ряду закономерностей и принципов, принятых в гештальт-терапии.

Тревога не является эмоцией. В отличии от ряда других направлений и психологических школ, мы не считаем тревогу полноценной эмоцией. В нашем случае мы опираемся на следующие определения эмоций. Эмоции — это сложные состояния сознания, которые включают чувства, мысли и оценки значимости событий для человека. Эмоции — это культурно обусловленные реакции, которые формируются под влиянием социальных норм и ценностей. Эмоции возникают в результате когнитивной оценки ситуации, которая определяет, насколько она важна для благополучия человека. Эти определения принципиально отграничивают тревогу от более конкретизированных эмоций по ряду пунктов.

— Тревога — это врожденная телесная реакция, которая не является продуктом социального воспитания.

— Тревога диффузна, она не имеет конкретного объекта (например, когда мы испытываем страх, мы боимся конкретной угрозы (преступника, злой собаки), а вот когда тревожимся, мы обычно сами не понимаем, чего боимся и почему).

Конечно, мы иногда выделяем тревогу как конкретное чувство, означающее страх перед неизведанным, но даже сама эта фраза говорит о том, что мы имеем в виду именно страх. В нашем же случае под тревогой мы чаще понимаем общую стрессовую реакцию. Таким образом тревога — это недифференцированное телесное ощущение. Недифференцированное означает, что оно не имеет конкретного объекта, не связано с определенной ситуацией и не имеет четкого содержания. По большому счету тревога — это первичное возбуждение организма на то, что «что-то идет не так», которое затем конкретизируется, попадая в определенный контекст. Данный процесс обосновал в своей теории Шахтер и Сингер, который продемонстрировал, что наше возбуждение способно трансформироваться в различные эмоции в зависимости от ситуации, в которой мы находимся. В ходе его опытов людям вкалывали дозу адреналина, который вызывал телесное возбуждение, однако затем это возбуждение интерпретировалось испытуемыми либо как злость, если им предлагалось взаимодействовать с наглым собеседником, либо как сексуальное возбуждение, если их собеседником являлась привлекательная особа противоположного пола. Этот и схожие эксперименты вылились в двухфакторную теорию эмоций, которая гласит, что наши эмоции являются интерпретацией наших базовых телесных реакций, которая зависит от текущего контекста и нашего опыта.

Современные исследования также подтверждают эту теорию. Например, исследования Дэвиса показывают, что тревога предполагает диффузную активацию миндалины, вместо специфических паттернов страха или гнева, при этом связь с префронтальной корой (ответственной за осмысление) при тревоге снижена. Исследования Леду показывают, что тревога — это нечеткое состояние без фазы разрешения и конкретного объекта. При этом тревожные люди показывают более низкие оценки в тестах эмоциональной осознанности. Травмированные пациенты также с большим трудом описывают свои чувства. В речи тревожные пациенты используют более абстрактные термины для описания эмоций.

Для нас это имеет значение в достаточно прикладном смысле: мы не можем работать напрямую с такими ощущениями как апатия, тревога, «пустота», вялость и т. д. Эти переживания являются базовыми чувствами и отражением ощущений в теле, которые не имеют конкретного содержания. Это проявляется в том, что «тревожные» запросы обычно являются абстрактными и неопределенными, клиент жалуется на состояние само по себе, а не на ситуацию, которая его беспокоит, что заводит терапевта в тупик, потому что напрямую на состояние просто на просто невозможно повлиять.

В тоже время мы предполагаем, что тревога как телесная реакция является именно реакцией на «что-то»: на конкретную ситуацию; на текущий жизненный расклад; на незавершенные отношения или на какой-то иной стимул, который воздействует на клиента и который пока непонятен. Таким образом нам важно прояснить причину тревоги за счет изучения контекста и жизненных обстоятельств клиента. Только тогда, мы сможем трансформировать «тревожный» запрос в запрос «эмоциональный». В этом смысле мы становимся похожи на родителей, которые за счет прояснения связей между телесными ощущениями и ситуацией помогают ребенку сформировать представление о том, что он чувствует в данный момент. В этом нам помогают техники дифференциации и прояснения, диагностического интервью, эмоционального отражения и интерпретации. Прояснение тревоги и связывание ее с контекстом позволяет нам понять, в чем на самом деле кроется проблема клиента и перейти к ее решению вместо зависания на телесных жалобах и абстрактных рассуждениях. В итоге важно понимать, что в процессе нашей работы мы можем встречаться с так называемыми недифференцированными эмоциями и чувствами.

Недифференцированные эмоции — это чувства, которые человек не может четко определить или назвать. Они часто возникают, когда эмоции «недоосознаются», подавляются, отрицаются или смешиваются друг с другом. В результате человек испытывает общее чувство дискомфорта, напряжения или тревоги, но не может понять, что именно он чувствует. Например, клиент жалуется нам на постоянную усталость и тревогу на работе. Во время беседы с ним мы узнаем, что он начал испытывать эти переживания, когда ему отказали в повышении. Терапевт предполагает, что он чувствует некую обиду на начальника и разочарование в самом себе. Клиент соглашается с идеей разочарования и начинает задумываться о том, что часто боялся допустить разочарования родителей.

Тревога как следствие вытеснения эмоций. Выше мы сравнивали тревогу с некоторым процессом научения, когда тревога представляет из себя недифференцированное чувство, которые мы постепенно превращаем в эмоцию за счет донесения до человека дополнительной информации. Однако, часто тревога является следствием обратного процесса — вытеснения тех или иных чувств. Одно из исследований, которое доказывает этот эффект демонстрирует, что сознательное подавление эмоций увеличивает активность миндалины и снижает активность вентролатеральной, что и приводит к росту тревожности. Точно также и пациенты с ПТСР, пытаясь подавлять эмоции, только усиливают свою тревогу. У этого процесса есть ряд механизмов.

— Конфликт между эмоцией и социальной установкой (подавление). Каждая эмоция также представляет из себя и некоторую реакцию стресса со своим набором гормонов, нейромедиаторов и телесных проявлений. Весь этот набор служит для того, чтобы побудить нас на какое-то действие: страх готовит нас к бегству, напрягая наши мышцы, а радость приводит к проявлению большей социальной активности за счет повышенного возбуждения. Но представьте себе, что напряжение возникло, гормоны выделились, а мы не прореагировали, например, как в ситуации с подлым начальником, который издевается над нами каждый день, а мы не можем ему ответить. В этом случае напряжение будет лишь копиться, выражаясь в общем стрессе и тревоге.

— Конфликт между чувствами и поведением. Часто мы можем действовать, но не так как хотим, т.е. мы не просто подавляем наши чувства, а идем в разрез с ними. Например, мы не можем обидеть маму, чьи советы нас уже достали, потому что «с родителями так нельзя», и нам даже приходится учиться или работать там, куда отправила нас она. В итоге мы придем к терапевту с тревогой или апатией (в зависимости от степени свертывания чувства).

— Конфликт между разными чувствами. Чувства также могут входить в конфликт друг с другом, приводя к вытеснению. Например, мама новорожденного может очень любить своего сына, однако почему-то приходить к терапевту с навязчивыми идеями насильственного характера. Терапевту становится очевидно, что она подавляет все свои агрессивные импульсы в сторону ребенка, который на самом деле ее уже достал своими криками и капризами.

— Смешение эмоций. Иногда человек испытывает несколько эмоций одновременно, но не может их разделить. Например, гнев и страх могут смешиваться, создавая ощущение тревоги.

Таким образом человек не только может изначально недоосознавать суть своей тревоги, таким образом не формируя эмоцию, но и вытеснять ее постфактум. Однако, сама стратегия работы здесь не меняется, кроме той особенности, что мы будем встречаться с запретами на выражение эмоций, на преодоление которых нам тоже придется потратить время.

СОЦИАЛЬНЫЕ И ИНСТРУМЕНТАЛЬНЫЕ ЭМОЦИИ. ЛУКОВИЦА ЧУВСТВ

Наши эмоции — это сложное социально-психологическое явление, которое является следствием ассоциации телесных переживаний, социального контекста, лингвистической обработки и других факторов. Выше мы уже сказали, что наши первые эмоции вырастают из первичных телесных реакций, таких как возбуждение, покой, тревога, агрессия. Отсюда у нас появляются страх, злость, радость, отвращение, презрение, грусть. Однако на этом процесс развития эмоций не заканчивается. У нас начинают появляться новые — комбинированные — эмоции; мы начинаем испытывать эмоции по отношению к уже существующим эмоциям; мы начинаем использовать эмоции как способ манипуляции другими людьми. Подобные эмоции мы в EGT называем вторичными, и все они подразумевают под собой разные стратегии работы.

Социальные эмоции. Социализация приводит к формированию новых — вторичных — эмоций, которые образуются на основе первичных и моделирования социального поведения. Такие эмоции обычно развиваются у детей после 2—3 лет. В различных источниках по-разному могут рассматриваться данные комбинации, но мы в большей степени будем опираться на гештальтисткую парадигму. Вот примеры некоторых чувств.

— Ревность может возникать на основе первичных эмоций страха (потери) и гнева (на потенциального соперника).

— Вина формируется из сочетания страха (наказания) и печали (осознания своего проступка), гнева, направленного на самого себя.

— Обида формируется на основе первичных эмоций, таких как гнев (из-за нарушения границ или несправедливости) и печаль (из-за чувства брошенности или отвержения).

— Гордость возникает на основе радости (от достижения) и удивления (от осознания своих успехов).

— Стыд может быть результатом страха (осуждения) и печали (из-за несоответствия ожиданиям), гнева, направленного на самого себя.

— Зависть формируется из гнева (на другого человека), печали (из-за отсутствия желаемого), гнева, направленного на самого себя.

— Разочарование возникает на основе печали (из-за несбывшихся ожиданий) и удивления (от несоответствия реальности), гнева, направленного на самого себя.

— Ностальгия формируется из радости (воспоминаний) и печали (из-за невозможности вернуть прошлое).

Интересно, что социальные эмоции активируют и зоны мозга, связанные с когнитивной оценкой и социальными нормами.

Как вы могли заметить, в описании вторично-сдерживающих чувств часто упоминается гнев, направленный на самого человека. Действительно с позиции гештальт-терапии мы рассматриваем многие вторичные чувства, как перенаправление энергии с внешнего объекта под влиянием социальных запретов на субъекта, который эти чувства переживает. Из-за этого, в отличии от первичных — активных, экстровертированных чувств, которые побуждают нас к действиям, направленным на внешнюю среду, у нас появляются вторичные — пассивные, интровертированные или ретрофлексивные чувства, направленные внутрь самого организма. Например, гнев заставляет нас атаковать объект, но обида, которая образуется из гнева, вынуждает нас сжиматься в ожидании действий другого (который должен проявить активность и извиниться). Если гнев заставляет отвечать человеку, который нас в чем-то обвиняет, то вина принуждает нас к замыканию на себе и самобичеванию, пока другой человек сам нас не простит (а, как знает любой психотерапевт, это далеко не всегда помогает, и клиент будет продолжать винить себя, даже если все вокруг его давно простили). Таким образом при работе со вторичными эмоциями мы практически всегда встречаемся с конфликтом тревоги (свертывания активности и перенаправления эмоциональной энергии на самого себе) и агрессии (проявления собственных импульсов во вне и воздействия на среду).

Также мы должны понимать, что вторичные эмоции несут под собой некую защитную функцию, т.е. они стремятся уберечь нас от фрустрации более значимых потребностей и внутреннего диссонанса. Например, если я виноват перед кем-то (свернутая активность), то мне может быть очень сложно напрямую извиниться перед этим человеком, возможно, потому что «извиняются только слабые», «эту тему подымать страшно», «он может не простить» и др., что приводит к замалчиванию данного вопроса и «вынашиванию» эмоциональных переживаний в самом себе без возможности их выплеснуть наружу.

Надо понимать, что все наши эмоции формируются в рамках объектных отношений и именно отсюда возникает свернутая агрессия. Проще говоря, если мне стыдно в окружении людей, то это именно они заставляют меня стыдиться, что должно было бы спровоцировать гнев, который я не могу выразить в их сторону и тогда направляю на самого себя. Если я виноват перед кем-то, то именно этот кто-то заставляет меня чувствовать вину, что также в глубине души заставляет меня ощущать к нему агрессивные импульсы. А так как объектные отношения существуют исключительно в нашей собственной психике, то стоит учитывать, что в клиенте присутствуют обе стороны того или иного эмоционального переживания, т.е. и тот, кто виноват и тот, кто обвиняет — это один и тот же человек (в последующем подобные конфликты мы будем раскладывать на пустом стуле).

Упрощая данную схему, вы можете описать все эмоции на направленные вовне, т.е. побуждающие человека воздействовать на среду и менять ситуацию (такие эмоции мы связываем с агрессией на более глубоком уровне) и на направленные внутрь, т.е. замораживающие активность человека и принуждающие его к саморефлексии и самобичеванию (такие эмоции мы связываем с тревогой, депрессией и механизмом ретрофлексии). Задачей при работе с ретрофлексивными эмоциями является их разворачивание во вне. Например, мы можем предложить клиенту выразить свою обиду в сторону конкретного объекта, отреагировать свой стыд в виде гнева на окружающих, попросить о близости в ситуации ревности, предложить напрямую извиниться перед тем, перед кем клиент ощущает свою вину. Подобная работа в гештальт-терапии связана с понятием луковицы чувств, которое мы обсудим после разговора об инструментальных эмоциях.

Манипулятивные (рэкетные) чувства. Наши социальные эмоции могут выступать не только как защитный механизм, но и как способ достижения желаемого. Например, девушка может обижаться на молодого человека, чтобы он, пытаясь загладить свою вину, купил ей новый телефон, а пожилая мать может испытывать тревогу и устраивать панические атаки, чтобы съехавшие от нее дети снова обратили на нее внимание. Особое признание данная концепция получила в системной семейной терапии, где те или иные переживания часто представляются как результат подкрепления типичных циклических коммуникаций, например, когда родители ссорятся, ребенок может устроить истерику, чтобы они перестали ругаться и обратили все внимание на него или ребенок может начать манипулировать родителями во время развода, ведь те сразу попытаются задобрить ребенка в случае его обиды, чтобы он принял «правильное» решение на судебном процессе. Причем такое поведение может быть как вполне сознательным, так и закрепляться бессознательно (вплоть до панических атак, которые также способны остановить ругань родителей или претензии мужа). В последнем случае достаточно пары случайных совпадений эмоции и разрядки потребности (мама заплакала, и ее дети сразу к ней приехали), чтобы ситуация начала повторяться вновь и вновь. Однако, часто с течением времени первоначальный смысл инструментальной эмоции может и потеряться, и панические атаки уже возникают сами по себе, не принося никакой выгоды. Однако, вне зависимости от того, есть ли в текущем моменте у клиента выгода от его переживаний или нет, мы смотрим на инструментальную эмоцию, как на заместитель прямой коммуникации с объектом и прямого действия по удовлетворению потребности. Таже мать не способна напрямую попросить у детей, чтобы они к ней приехали, поэтому проще устроить истерику или обидеться.

Надо понимать, что такие эмоции образуются уже скорее по профлексивному, а не ретрофлексивному типу, а в качестве запроса у таких клиентов обычно выступает именно поведение других людей, а не их собственное. Интересно и то, что мнимые и истинные эмоции обрабатываются в мозге по-разному

Все же наша задача, как и в случае с защитными эмоциями, состоит в том, чтобы обнаружить базовую потребность индивида и выразить ее, что мы и делаем, опираясь на концепцию луковицы чувств.

Луковица эмоций. Луковица эмоций — это метафора, описывающая смену наших чувств в процессе их раскрытия. Дело в том, что наши эмоции сменяются вместе с нашими потребностями (именно в смысле незавершенных потребностей мы в первую очередь используем термин «незавершенный гештальт»), т.е. они также устроены иерархически, а за поверхностными или вторичными эмоциями всегда идут эмоции более глубокого уровня, связанные с более глубокими потребностями. Отсюда мы говорим о двух уровнях работы с терапии: работа с поверхностными эмоциями и работа с глубинными эмоциями.

— Поверхностные эмоции — это чувства, которые мы осознаем и выражаем в повседневной жизни. Именно эти чувства первыми проявляются в работе, и обычно именно они и представляют из себя содержание запроса клиента («я ревную», «мы часто ссоримся», «я испытываю напряжение в общении с группой»).

— Глубинные эмоции — это более сложные и часто скрытые чувства, которые лежат под поверхностными эмоциями. Сюда обычно относятся базовые чувства, такие как страх, злость, печаль. Эти чувства скрываются под поверхностными, так как клиенту сложно их выразить по тем или иным причинам, и именно они отражают наши фрустрированные потребности, которые мы не способны удовлетворить в контакте (те самые незавершенные гештальты). Такие эмоции в большей мере связаны с телесными ощущениями, именно поэтому в гештальт-терапии делается такой фокус на телесных переживаниях.

— За раздражением может скрываться страх быть непонятым.

— За радостью может скрываться потребность в признании.

Вот несколько примеров луковицы эмоций.

— Ревность может быть защитным механизмом, который скрывает более глубокие чувства страха одиночества или неуверенности в себе. Вместо того чтобы осознать и прожить эти первичные эмоции, человек фокусируется на ревности.

— Вина часто возникает как способ избежать прямого контакта с чувством ответственности или страхом наказания. Вместо того чтобы осознать свои действия и их последствия, человек застревает в чувстве вины.

— Гордость может быть компенсацией внутренней неуверенности или страха неудачи. Вместо того чтобы признать свои сомнения, человек усиливает чувство гордости.

— Стыд часто связан с прерыванием контакта с собой или другими из-за страха отвержения. Вместо того чтобы осознать свои потребности и желания, человек застревает в стыде.

— Зависть может быть способом избежать контакта с чувством собственной неполноценности или печали из-за отсутствия желаемого. Вместо того чтобы осознать свои потребности, человек фокусируется на другом.

— Разочарование часто возникает, когда человек не может завершить гештальт, связанный с ожиданиями. Вместо того чтобы осознать и принять реальность, он застревает в разочаровании.

— Тревога может быть результатом прерывания контакта с настоящим моментом. Вместо того чтобы осознать свои страхи и прожить их, человек фокусируется на тревоге.

— Ностальгия часто связана с незавершенными гештальтами из прошлого. Вместо того чтобы осознать и отпустить прошлое, человек застревает в ностальгии.

В процессе терапии мы поддерживаем катарсис и выражение эмоций, постоянно помогая клиенту отреагировать их во вне и отражая их более глубокое содержание, дающее нам возможность перейти к конкретным действиям по изменению ситуации.

В нашей работе нам важен еще один тип эмоций — эмоции-отношения. В процессе своего развития человек приобретает все больше форм контроля над своими чувствами, у него появляется все больше возможностей для саморефлексии, оценки, торможения своих чувств вместо прямого реагирования в соответствии со своими импульсами (как это происходит, например у животных или у маленьких детей). Однако, за новыми возможностями скрываются и новые проблемы, так как наши эмоциональные отношения к самим себе и нашим чувствам далеко не всегда рациональны и адаптивны и далеко не всегда соответствуют контексту, в котором мы находимся. Часто наше отношение к собственным чувствам является ригидным продуктом воспитания и усвоенных от родителей норм и правил в стиле: «Нельзя быть слабым», «Слезы никогда не помогут», «Если будешь злиться, то тебя накажут», «Перед людьми надо держать лицо» и т. д. Девочкам чаще разрешают выражать грусть, мальчикам — гнев.

Стратегии работы на уровне запроса и на уровне отношения. Стоит сказать, что изначально именно отношение к себе, собственным проблемам и чувствам всегда являлось основной мишенью глубинной психотерапии (хотя бы из-за того, что все что происходит на невротическом уровне в принципе нормально, проблема лишь в отношении) и практически все школы глубинной и гуманистической терапии стремились в большей мере к повышению самосознания и самопринятию клиента. Сегодня такая стратегия не всегда эффективна, так как клиенты редко приходят для длительного исследования собственных реакций, а скорее хотят быстро решить проблему, и это вполне справедливое требование к психологу, так что мы всегда выбираем какую стратегию нам использовать: работать с симптомом или работать с отношением к нему.

Решение это принимается достаточно просто: если проблема решаема, а чувства человека неадекватны (например, фобия собак), то необходимо работать с запросом, если же проблема нерешаема (например, приближение смерти при серьезном заболевании или повышенная тревожность в связи со стрессом как врожденная реакция) или чувства человека адекватны (например, грусть при расставании с любимым человеком), то тогда мы перенаправляем свое внимание на отношение к происходящему, не пытаясь разрешить первоначальный запрос. Например, если клиент жалуется на грусть из-за расставания с любимой девушкой, мы не будем предлагать ему «техники соблазнения» для ее возвращения или методы мгновенного избавления от грусти и печали и перехода в состояние радости и блаженства. Вместо этого мы спросим его о том, почему он считает, что его грусть считается поводом для запроса, почему он считает, что она ненормальна, и почему он так хочет от нее избавиться, а затем постараемся донести до него «нормальность» его переживаний и поддержать их с помощью техник выражения эмоций. Однако, для этого нам необходимо в первую очередь убрать барьеры на пути полного проживания грусти, которые могут состоять в различных убеждениях в стиле того, что «грусть — это ненормальное чувство» и следующих за ними переживаниях, например «мне стыдно, что мне грустно».

Конечно, такая стратегия будет совершенно неприменима к ситуации фобий, которые можно убрать путем постепенной встречи с пугающим стимулом (экспозиционная терапия). А обсуждение с клиентом на тему «Почему вы считаете, что с вашей фобией что-то не так?», вызовет лишь протест и раздражение.

Все же большая часть клиентов в современной нарциссической культуре успеха и достижений чаще приходят именно с запросами самоотношения: «Я работаю только двенадцать часов в сутки», «Я должен стать лучше», «Мне нельзя проявлять слабость», «Нужно больше денег для самореализации». И именно самоотношение чаще становится мишенью нашего воздействия.

Интересно, что и в чисто практическом смысле, вы сможете напрямую увидеть разницу между разными стратегиями: работа непосредственно с запросом, когда у клиента существует проблема самоотношения просто не будет приводить к эффекту и даже не будет позволять использовать ряд техник (например, при предложении вспомнить более раннее событие, где клиент грустил, он просто не сможет его воспроизвести, однако он наверняка сможет воспроизвести событие, связанное с его интроектом «Если ты грустишь значит ты слабый»).

Интроекты и убеждения, связанные с собственными чувствами. В большинстве случаев эмоции-отношения определяются интроектами и убеждениями по отношению к первичным эмоциям (за исключением ситуаций, когда вытеснение чувств может быть диссоциативной реакцией психики, например, когда эмоция и связанные с ней переживания настолько болезненные, что их проще не ощущать, в этом случае мы говорим об алекситимии или о более сложных расстройствах, или ситуаций, где клиента просто не научили чувствовать и определять те или иные переживания). Данные убеждения были подробно раскрыты Робертом Лихи в его терапии эмоциональных схем, но мы добавили к ним еще несколько.

— Эмоции невыносимы. Данное предположение подразумевает, что эмоции невыносимы для человека. В сознании клиента эмоции приравниваются к смерти или безграничной боли. Часто люди с паническими атаками так и говорят: «При следующей панической атаке я не выдержу», при этом они часто упускают, что означает «не выдержу». Эмоции часто приравниваются и к телесным ощущениям и напряжению, и клиенту может казаться, что рано или поздно это напряжение дойдет до смертельного уровня. Сюда добавляется предположение о том, что, если эмоция активируется, то она уже никогда не затухнет. Исходя из этих предположений, клиент использует стратегию избегания любых триггеров и ситуаций, способных запустить данное чувство. Само предположение могло образоваться тогда, когда переживание той или иной эмоции действительно было сопряжено с болью (физической или эмоциональной) или возможной смертью в прошлом. Понятно, что подобные предположения не отражают реальности, эмоции нас не убивают, и даже если мы испытываем крайне сильные эмоции мы способны их переносить, паника же и иные реакции на невыносимость чувств являются уже элементом свободной воли человека, то есть он сам выбирает вести себя именно таким образом. Наконец, в эту же группу можно отнести и страх потери контроля. Человек может бояться, что при ощущении той или иной эмоции, он не сможет ничего сделать, и она просто захватит его полностью.

— Эмоции — это слабость. Убеждение о том, что эмоции — это слабость приводит к подавлению чувств и переживаний. Как правило такой интроект создавался в семьях, где выражение эмоций не приветствуется, а также в окружении, где эмоции действительно могли выступать слабостью (например, в круге хулиганов-одноклассников или в армии). В тоже время мы должны понимать, что «слабость» — это лишь определенная точка зрения на вещи, которая опирается на личную философию, нежели отражает реальные факты. В огромным числе случаев мы можем рассматривать эмоции как проявление силы. Если же посмотреть на эмоции с позиции физиологии, то мы вспомним, что они имеют и мотивирующую функцию, т.е. придают нам энергии и побуждают к действию.

— Выражение эмоций необходимо и полезно. Человек может быть убежден, что выражение эмоций просто необходимо. И, действительно, изначально такой интроект может показаться вполне здоровым убеждением. Однако, очень часто он приводит к тому, что наш клиент может выражать свои эмоции везде и всюду, не учитывая контекст: закричал на начальника, побил жену, подрезал водителя на дороге. Все это является проявлением данного убеждения, а как бы привлекательно не озвучивалось то или иное убеждение, оно все равно остается дезадаптивным, если не может быть скорректировано в соответствие с текущим контекстом: да, выражать свой гнев может быть полезно, но не тогда, когда объектом этого гнева является твой начальник; выражать любовь тоже важно, но не любой проходящей мимо женщине. В итоге в рамках терапии клиент может оправдывать свои эмоциональные вспышки тем, что они «помогают ему справиться с внутренним напряжением» или тем, что для него важны его чувства (с намеком на обесценивание со стороны терапевта). В таком случае нам стоит помочь клиенту отыскать более адекватный способ выражения его чувств и сопоставить их с контекстом, ведь на самом деле, вопреки всей популярной психологии, которая говорит о том, что сдержанные чувства «вызывают психосоматику», с вами ничего страшного не произойдет, если вы пару раз удержитесь от эмоциональных вспышек, но сделайте это осознанно.

— Эмоции как полнота жизни. Часто предыдущее убеждение может быть сопряжено с другим, которое предполагает, что именно эмоции наполняют жизнь смыслом. И действительно, мы ощущаем сам факт нашей жизни через эмоции, а при их отсутствии, у нас внутри появляется пустота и безысходность. Однако, в крайних вариантах это убеждение часто служит оправданием неадекватного поведения. Твоя любовь действительно может наполнять твою жизнь смыслом, но это не повод бросаться с ножом на тех людей, кто кинет мимолетный взгляд на твою партнершу. Наполненность жизни сопряжена в большей мере с нашими ценностями, с возможностью делать в жизни то, что для нас важно, а не просто с аффективными вспышками, которые приходят и уходят, не оставляя за собой ничего кроме чувства вины.

— Эмоции нерациональны. Данное убеждение побуждает человека не обращать внимание на эмоции и игнорировать их. Часто такое убеждение может образовываться в семье, где родители или один из них вели себя достаточно эмоционально, принося ребенку страдания (например, пьяный папа мог плакать, рассказывая ребенку истории про тюрьму, а затем неожиданно злиться). Такое эмоциональное поведение родителей может привести к тому, что ребенок решится отказаться от эмоций и не проявлять их. Интересный факт состоит в том, что без эмоций мы не способны принимать вообще никаких решений. Действительно, наша способность рационально мыслить крайне ограничена возможностями нашего мозга, а эмоции помогают использовать эвристику в виде интуиции, помогая нам принимать порой более грамотные решения, чем если бы мы опирались исключительно на логику.

— Неумение выражать эмоции. Многие люди подавляют свои чувства в виду того, что они верят в существовании какого-то правильного способа их выражения. Так, находясь в паре, человек не способен сказать своему партнеру, что любит его, просто потому что не знает, как это правильно сделать, и как он будет при этом выглядеть. Это побуждает его полностью отказываться от эмоциональных проявлений, а затем испытывать чувство вины, за их сдерживание. В тоже время верование в «верный» способ эмоциононирования заставляет человека испытывать неловкость и тогда, когда он все же решается выразить свои чувства. При этом сами долженствования в отношении выражения эмоций обычно возникают у человека либо из сравнения с другими людьми, либо из семьи, где родители постоянно осуждали тот способ, каким человек проявляет свои чувства.

— Неумение чувствовать. Схожим с предыдущим является убеждение в том, что индивид не способен переживать эмоции, однако такое убеждение заходит немного дальше. Если при неумение выражать эмоции человек их осознает, но не проявляет во вне, то здесь он может изначально отщеплять их от своего сознания. В этом смысле он может жаловаться на телесные ощущения, либо рационализировать, но не иметь способность дать отчета о собственных переживаниях. Наша терапевтическая задача состоит в том, чтобы помочь клиенту научиться осознавать и выражать свои переживания.

— Эмоции не влияют на поведение. Некоторые клиенты верят, что их эмоции никак не влияют на их жизнь и поведение. Часто они выражают раздражение, если мы пытаемся обратиться к их чувству и тем более побудить их к какой-то экспрессии — они просто не видят в этом смысла. В тоже время — это именно те клиенты, которые жалуются на различные психосоматические состояния, типа постоянного напряжения в теле, эмоционального выгорания и т. д. Очевидно, что эмоции в каждый момент времени влияют на наше поведение и состояние, отрицание этого факта приводит лишь к расщеплению с чувствами и накоплению психофизического напряжения.

— Неподконтрольность эмоций. Одно из убеждений, которое позволяет клиенту снять с себя ответственность за свои переживания состоит в его вере в то, что эмоции никак от него не зависят, и он их не контролирует. Это одно из наиболее частых первичных предположений у клиента, который заявляет нам, что он не сможет сделать наше задание, ведь у него «высокая тревога», хотя наше задание как раз и направлено на снижение этой тревоги. Многие клиенты воспринимают эмоции как что-то, что живет своей жизнью, возникает, протекает и завершается независимо от них. Они не понимают, что эмоция — это лишь реакция на жизненные обстоятельства и их собственное восприятие этих обстоятельств. Наша задача состоит в том, чтобы донести до клиента связь между его восприятием и его эмоциями, а также возможность контроля над собственными переживаниями путем изменения мыслей, поведения и жизненных условий.

— Осуждение и безразличие со стороны других. Данное убеждение предполагает, что те или иные эмоции могут осудить окружающие или к ним отнесутся с безразличием, а потому их лучше сдерживать. Чаще всего в жизни человека действительно есть опыт, где его осуждали за проявление тех или иных чувств. Например, мама могла быть безразлична к ребенку, который постоянно «лез к ней со своими рисунками», отвлекая от разговоров с подругами. Постепенно ребенок привыкает к тому, что нет никакого смысла доносить свои чувства до других людей, ведь это ничего не изменит.

— Эмоции как доказательство правды. Многие люди воспринимают свои эмоции как свидетельство того или иного факта: у меня возникла ревность — значит он мне изменяет; я разозлился — значит он действительно сволочь; я обиделась на него, а влюбленные друг на друга не обижаются — значит чувства пропали. В таких убеждениях отражена краткосрочная ориентация клиента, которая предполагает, что он ставит в приоритет свои эмоции, нежели свои ценности и долгосрочные цели.

Все эти убеждения приводят к образованию различных вторичных эмоций (а мы концентрируемся именно на них, в отличии от когнитивной терапии эмоциональных схем, которая в большей мере направлена на изменение когнитивной оценки, хотя в наши задачи входит и это тоже). Например, убеждение о невыносимости эмоций может вызывать вторичную эмоцию страха перед собственными чувствами. Убеждение об осуждении может вызывать чувства вины и стыда по поводу своих эмоций. Убеждение о неумении выражать свои чувства также побуждает к чувству стыда. А вот убеждения, которые звучат более позитивно, типа «эмоции как полнота жизни», часто скрывают за собой обратную сторону (вспоминаем диагностическое интервью и вопрос «что будет, если этого не произойдет»), например человек может бояться внутренней пустоты, которая возникает, если он не будет вести себя импульсивно. Или убеждение по поводу тождественности эмоций и фактов может скрывать страх взятия на себя ответственности за рациональное разрешение ситуации или страх потери ориентиров («если эмоции не отражают реальность, то как мне тогда принимать решения?»).

Вы также могли заметить, что некоторые убеждения звучат противоположным образом, например «эмоции полезны» и «эмоции бесполезны», как будто и не может быть каких-то адаптивных убеждений по поводу собственных чувств. На самом деле это не так и с нашей стороны было бы достаточно логично привести те предположения относительно эмоций, которые вы хотим донести и до клиента в процессе терапии.

— Эмоции выполняют оценочную функцию и несут в себе информацию о ситуации и потребностях. Мы предполагаем, что эмоции — это не бесполезный эволюционный рудимент, но, опираясь на исследования в области психологии и нейробиологии, что эмоции — это значимый источник информации и фактор принятия решений. При этом эмоции помогают нам увидеть то, что мы не способны увидеть с помощью логики.

— Эмоции являются источником энергии. Одна из функций эмоций — это мотивация. Мотивация в свою очередь является не просто красивым словом, применяемым в тренингах по коучингу, но и вполне реальным физиологическим процессом, подразумевающим выработку определенных гормонов и совокупность иных психофизиологических реакций. Эмоции не просто мотивируют, но «дают» энергию на те или иные действия. В тоже время различные эмоции мы можем реализовать через огромный спектр действий, например гнев мы можем выразить как через крик и удары, так и через поэзию, спорт, танец. Таким образом эмоция может стать для нас как источником усталости и вялости, если мы постоянно с ней боремся, так и источником вдохновения, если мы позволяем себе проживать ее.

— Эмоция — это нормальная часть человеческой жизни какой-бы она ни была. Эмоции практически всегда (за исключением психотических расстройств) являются нормальным откликом на те или иные внешние или внутренние события. Даже если эмоция является продуктом нарушения выработки гормонов, даже тогда она скорее является для нас индикатором того, что что-то идет не так (также как и боль). И в большинстве случаев, когда человек жалуется на эмоцию, проблема лежит либо во внешних обстоятельствах, либо в его восприятии ситуации, но не в самом чувстве, хотя клиентам бывает сложно это принять.

— Эмоции временны и безвредны. Эмоции не длятся вечно и не способны убить человека. Если вы начитанный любитель психологии, то наверняка вспомнили эффект вуду, который иллюстрируется экспериментом, в котором люди одного из племен умирали, веря в то, что их прокляли. Однако, там причина лежала не в эмоции, а в поведении, которое за ним следовало, а также в социальной интерпретации происходящего. Другим исключением является депрессия и тревога — это состояния, которые могут сопровождать человека в течении всей его жизни. Но и здесь трактовка не совсем верная, так как и депрессия и тревога — это недифференцированные состояния, а не конкретные эмоции. В остальных случаях, какими бы яркими и болезненными не были бы ваши чувства, маловероятно, что они вам как-то навредят, особенно если вы изначально являетесь здоровым человеком.

— Эмоциональные реакции можно контролировать. Действительно мы не способны контролировать появление первичных эмоций, так или иначе мы будем обижаться, если нас кто-то обижает; мы будет бояться, если на нас кто-то нападает; мы будем злиться, если кто-то нарушил наши границы. Однако, последующее поведение и то, как мы реагируем на наши эмоции — это исключительно наше волевое решение. Именно мы решаем, ходить ли нам с обидой до конца своих дней или же простить человека и продолжить с ним общаться, убежать от пугающей нас ситуации или остаться в ней и перебороть свой страх, избить другого человека до полусмерти или просто высказать ему все, что мы думаем по поводу его поведения. При этом мы способны контролировать не только наши следующие за эмоцией реакцией, но и те внешние и внутренние условия, которые к этой эмоции приводят. Мы можем начать больше отдыхать, чтобы не раздражаться на любимого человека из-за недосыпа, и мы также можем наладить личную жизнь, чтобы не жаловаться на всепоглощающее чувство одиночество, с которым мы остаемся каждый вечер. Эмоции не равны действиям, поведению и тому, как вы должны проживать свою жизнь.

— Эмоции — источник разнообразия и насыщенности жизни. Это убеждение являлось и одним из дезадаптивных в списке выше, однако, не доведенное до крайности, оно вполне может помогать нам в адаптации к среде. Действительно, именно через эмоции и ощущения мы познаем этот мир; чувствуем, что присутствуем в нем; получаем удовольствие от правильно принятых решений и осознаем всю горечь утраты. Эмоции являются скрепляющим фактором в семейном общении и поводом для коммуникации с другими людьми. Вопрос лишь в том ныряем ли мы в эти эмоции с головой, не отдавая себе отчет о происходящем или же все-таки позволяем им наполнять нас на пути к нашим ценностям.

— Эмоции помогают понимать других людей и взаимодействовать с ними. Выше мы уже сказали, что эмоции являются продуктом эволюции, связанным прежде всего с формированием сообществ и социальных культур. Именно эмоции помогали нам понимать друг друга, когда у нас не было иных средств общения. Таким образом эмоции могут помочь и вам понять другого человека, а также донести до него то, что вы не способны донести словами.

Эти принципы мы используем в своей работе, а также стараемся донести до клиента с помощью различных техник и непосредственного диалога. Мы также стараемся демонстрировать собственное отношение к эмоциям и ратифицировать переживания и чувства человека, который пришел к нам на прием. Наконец, мы можем напрямую работать со вторичными эмоциями, например с помощью их выражения через образ или обращения к той травме, где они когда-то образовались.

Важный факт состоит в том, что подавление эмоций не является продуктивным с позиции адаптации к среде, как могли бы предположить настойчивые критики эмоционально-фокусированных направлений. Исследования показали, что подавление эмоций усиливает стресс и тревогу, в то время как их принятие снижает интенсивность негативных состояний. Было также показано, что подавление эмоций напрямую связано с психосоматическими заболеваниями и болью.

Аффективные реакции. Аффективные реакции в нашей парадигме также являются следствием вторичных эмоций и определенного отношения к собственным чувствам. Однако, в отношении них есть ряд нюансов. Прежде всего под аффективными реакциями мы не подразумеваем истинное состояние аффекта, когда человек на самом деле себя не контролирует, например в виду алкогольного опьянения или психотического приступа. В подобных случаях клиенту необходима помощь психиатра, а не психолога. Поэтому под аффективными реакциями мы рассматриваем запросы, связанные с неподконтрольностью чувств, но не отражающие реального положения вещей. По сути, сюда относятся все запросы по типу: «Я постоянно бью жену и ничего не могу с собой сделать», «Я начинаю резать себя, когда мне плохо», «Я занимаюсь сексом с первым попавшимся, когда ощущаю одиночество», «Я начинаю есть и не могу остановиться после того, как поссорюсь с кем-то». Все эти запросы связаны с убеждением о неподконтрольности эмоций, а также об их невыносимости и обычно они характерны для людей пограничного типа.

Человек с таким запросом обычно искренне верит, что его эмоции непереносимы, и он действительно не умеет справляться с ними (либо использует дезадаптивные способы совладания, такие как алкоголь, самоповреждение, промискуитет и т.д.). Однако в отличии от вторичных эмоций, где первичная эмоция как бы подавляется (например, «Я не буду чувствовать страх, потому что мне за него стыдно»), здесь человек предпочитает сразу же отреагировать эмоцию лишь бы ее не испытывать. Таким образом вторичная эмоция здесь тоже может присутствовать, например страх перед собственными чувствами, однако завершаться процесс будет отреагированием, нежели сдерживанием.

Второе значимое отличие от вторичных эмоций будет состоять в стратегиях работы с аффективными реакциями. Если при вторичных эмоциях мы работаем примерно также как и при других неадекватных чувствах (стараемся обнаружить причину, выразить, переосмыслить на что мы так среагировали), то в данном случае наша задача будет обратной — научить человека удерживать и контейнировать эмоцию, удлинять момент между появлением эмоции и реакцией на нее, находить более адекватные и социально приемлемые способы реагирования.

Эти различия принципиально важны, также как и важно различать типы эмоций, с которыми мы работаем. В противном случае может получиться так, что вы подкрепите импульсивные реакции человека и еще больше снизите его социальную адаптацию, или, наоборот, заставите сдержанного индивида подавлять свои чувства еще больше, не давая ему возможность проявить их во вне и реализовать свои потребности. В тоже время тип эмоций будет напрямую влиять и на ваш процесс терапии, и велика вероятность, что, стимулируя выражение эмоций у индивида с аффективной реакцией, вы застрянете в этом процессе на долгие годы, так как в данном случае человек способен плакать бесконечно. Верно и обратное, индивид, который сдерживает эмоции, также застрянет в этом процессе, а его социальная адаптация снизится, если вы будете предлагать ему техники созерцательной осознанности и дополнительного контроля.

АДЕКВАТНЫЕ ЧУВСТВА И НЕАДЕКВАТНЫЕ РЕАКЦИИ. ПРОБЛЕМА ЧУВСТВЕННОГО СМЫСЛА И ПОВЕДЕНЧЕСКИХ НАВЫКОВ.

Помимо сложных вторичных и инструментальных чувств в терапии мы можем встречаться и с прямой и непосредственной реакцией на тот или иной стимул. В этом случае мы можем увидеть принципиально разные переживания человека в зависимости от их причины.

Адекватные чувства. Адекватные чувства сами по себе для нас редко бывают предметом терапии. Если человек адекватно реагирует на происходящую ситуацию, то скорее всего его жалоба будет состоять в отношении к собственному чувству («Это чувство неправильное», «Я хотел бы убрать эту эмоцию», «Почему я так реагирую?!»). Подобные запросы мы уже обсудили, но есть и другой случай, когда адекватные эмоция становятся для нас проблемой — когда они связаны с неадекватной интерпретацией ситуации.

Действительно, ревность клиента к его жене может быть вполне адекватным чувством, если он считает, что она ему изменяет. Однако, вполне вероятно, что она просто не хочет рассказывать ему, что на ночь уезжает с подругами веселиться, а ему рассказывает о том, что задержалась на работе. Страх клиента перед другими людьми, которые, по его мнению, затаили на него злобу, тоже достаточно логичен, если не учитывать, что он не умеет читать мысли и основывается лишь на своем предположении. Зависть к популярным коучам по успеху, которые делают миллионы и демонстрируют это в социальных сетях, тоже можно понять, если не учитывать, что большинство из этих блогеров лишь притворяются, беря кредиты на красивые съемки, чтобы зазвать всех на свои тренинги. Обида на женщин, которые хотят только денег, разделяется многими мужчинами и считается правильной, особенно когда не учитываешь, что есть женщины, для которых деньги не имеют решающего значения.

Таким образом надо понимать, что наш первичный отклик на ситуацию не всегда имеет под собой какие-то глубинные причины или высшие смыслы, иногда он является результатом простого недоучета и искажения информации, связанного с ограниченными возможностями нашего мозга по анализу информации, да и просто с ограниченным объемом знаний. Люди склонны опираться на свой опыт, игнорируя все, что в него не вписывается или противоречит ему, и именно это приводит к искажениям и ошибкам, которые затем могут сыграть решающую роль в формировании нашего эмоционального отклика. Это часто проявляется и в терапии, например, когда клиенты разочаровываются, если вы их не «вылечили» за один сеанс, потому что они уже привыкли к таким отзывам на страницах у популярных психологов и различных шарлатанов. И здесь нет проблемы глубинных смыслов и психических травм, существует лишь проблема расхождения ожиданий и реальности, связанная с недостатком знаний и неверной интерпретацией событий.

Встречаясь с такими чувствами, мы концентрируемся уже не на эмоциях (а это также является распространенным стереотипом, что гештальт-терапия работает исключительно с эмоциями), но на когнитивных процессах клиента. Для этого мы обычно используем несколько технических стратегий.

— Прояснение. Мы задаем достаточно большое количество уточняющих вопросов, которые способны натолкнуть клиента на пробелы в его мышлении и логике.

К: Мне кажется, что я неудачник! Люди вокруг более успешны, сейчас столько популярных блогеров, которые показывают сколько они зарабатывают и мои доходы даже не близки к этому.

Т: А откуда ты знаешь, что они озвучивают настоящие суммы?

К: Я не знаю, просто доверяюсь тому, что они говорят.

Т: А то что они говорят может быть обычным обманом для повышения популярности?

— Конфронтация. Мы можем использовать стратегию конфронтации, когда мы указываем на противоречия в суждениях клиента. Очень элегантно это делает Отто Кернберг в своей терапии, фокусированной на переносе.

К: Вы психологи — все обманщики!

Т: Получается ты пришел сюда, думая, что я обманщик?

К: Я надеялся, что вы не обманщик!

Т: Получается психологи необязательно могут быть обманщиками!

К: Я хотел с вами поговорить не об этом, а о том, что жена ушла от меня, хотя у нас был идеальный брак!

Т: Как интересно, а чем она это объяснила? Просто обычно люди не уходят, когда брак идеален.

К: Она сказала, что боится меня.

Т: Вы сказали, что у вас был идеальный брак, но как оказалось, что ваша бывшая жена боится вас. Часто ли, по-вашему, люди в идеальном браке боятся друг друга?

— Информирование и разделение опыта. Как психологи, мы можем и проинформировать клиента, дав ему более адекватную информацию по вопросу. Информирование часто помогает и при работе с эмоциями-отношениями. В тоже время мы можем поделиться и собственным опытом.

К: Когда я выступаю на публике я очень волнуюсь.

Т: Не очень понимаю вашего запроса. Для человека нормально волноваться, когда он выступает на публике, это один из наших базовых страхов — что нас осудят.

К: Да, я понимаю, но мне кажется, что другие люди ведут себя более уверены.

Т: Вы наверняка видели мои выступления, и я хочу вам признаться, что тоже очень волнуюсь во время них, но допускаю, что вы этого не видите. Это связано с тем, что люди воспринимают нас со стороны по-другому, и не видят наших переживаний, которые мы прячем внутри.

Или

К: Моя жена все чаще и чаще кричит на меня, и я уже не могу сдерживать свой гнев на нее, сам начинаю вступать с ней в споры и хотел бы это изменить. Не понимаю, что она хочет от меня, как будто ей просто доставляет удовольствие делать мне больно.

Т: Вашу реакцию будет тяжело изменить, потому что это естественно — злиться, когда кто-то на вас нападает. Однако, я хотел бы обратить ваше внимание, на то, что реакция вашей жены необязательно сопряжена с негативным отношением к вам. Часто женщины начинают ссориться именно тогда, когда им больше всего не хватает тепла и ласки, но они считают, что именно с помощью ссор смогут их получить, повлияв на партнера.

К: Вы действительно считаете, что она так ведет себя, потому что сама страдает?

Эти базовые подходы к когнитивной работе помогают нам либо трансформировать неадекватные чувства (обычно клиент просто перестает их ощущать, когда начинает видеть вещи по-другому), либо докопаться до чего-то более глубокого, когда, даже при всех аргументах, клиент не готов отказываться от своих переживаний.

Неадекватные чувства. Противоположностью адекватных чувств являются неадекватные чувства. В начале раздела мы уже приводили некоторые различия между адекватными и неадекватными чувствами, сейчас сконцентрируемся на том, что адекватное чувство предполагает самоотчет и понимание человеком почему он ощущает ту или иную эмоцию (он может себе объяснить то или иное переживание). Неадекватное чувство в качестве запроса обычно подается тогда, когда индивид не понимает с чем связаны его переживания и какова их логика. Простой пример — фобия собак. В большинстве своем люди могут придумать множество рационализаций, почему они боятся собак, например, потому что они могут заразить при укусе или покалечить, однако, когда речь идет о маленьких привитых щенках у человека появляется недоумение («Почему я их боюсь!»). Тоже самое может происходить в различных ситуациях. Например, взрослый мужчина может ревновать своего друга и требовать от него больше общения, когда тот остается со своей женой. Сотрудница колл-центра может испытать панику или расплакаться после прочтение годового отчета, в рамках которого ее показатели выросли не настолько насколько она ожидала. При этом как реакция на неадекватные чувства всегда будут появляться чувства-отношения, т.е. страх перед непонятным, отвращение к себе и т. д. Но здесь эти чувства не будут иметь для нас значения, так как мы в первую очередь стремимся трансформировать именно неадекватное переживание.

Подобные переживания мы связываем с травматическим опытом. Психическую травму также можно определить как событие, превышающее способность нашей психики к интеграции опыта.

Важно понять, что в момент травмы происходит распад аффективной и рациональной частей психики, когда аффект (эмоция) начинает жить отдельно от сознания, что заставляет нас рационализировать происходящее и создавать компенсаторные и защитные механизмы.

Проще говоря, в момент психической травмы наш опыт не может быть интегрирован сознанием (Эго), а следовательно он распадается на сознательную и бессознательную части, что в психологии называется процессом диссоциации или вытеснением.

На уровне нейрофизиологии это выглядит следующим образом. При сильном стрессе наша подкорковая зона мозга под названием миндалина, ответственная за эмоции, приходит в состояние возбуждения, что одновременно вызывает торможение коры головного мозга, связанной с рациональным мышлением и контролем поведения, а также гиппокампа, ответственного за семантическое запоминание. В итоге элементы травмы фиксируются на уровне миндалины как условные рефлексы, а так как запоминание происходит разрозненно с сознанием, то и условные рефлексы в этом случае мы не контролируем. Встречаясь с травматическими стимулами, у нас будут автоматически активироваться травматические реакции, с которыми мы ничего не сможем поделать.

Пример. Родители запирали в детстве ребенка в чулане, когда устраивали свои скандалы, однако он все слышал и понимал. Когда ребенок сидел в темном чулане, его миндалина без разбора запечатлевала все аспекты ситуации, связанные с ужасом ребенка. Таким образом она зафиксировала связь между ужасом от криков родителей и темнотой чулана. Образовался страх темноты. Хотя, будучи взрослым, человек прекрасно понимает и осознает, что в темных местах нет ничего страшного (делая это с помощью коры), стоит отключиться свету в ванной, как у него начинается паника (поскольку в ответ на темноту активируется миндалина и запускает вегетативный стрессовый отклик).

Таким образом травма включает в себя ряд основных компонентов.

— Фрустрированная потребность. Любая травма приводит к фрустрации той или иной потребности. Это может быть потребность в безопасности, внимании, любви или какая угодно еще. Например, ругань родителей фрустрирует потребность в родительской любви и заставляет ребенка испытывать ужас. В задачи терапии будет входить восполнение фрустрированной потребности.

— Диссоциированный материал. В виду того, что в момент травмы разрушается процесс запоминания, воспоминания о травме часто вытесняются. Это происходит, либо в результате сильного стресса (у взрослых), когда событие является настолько травматичным для психики, что проще его вытеснить или забыть отдельные его элементы, либо в результате неразвитости систем памяти (у детей), когда ребенок просто не способен осмыслить событие и создать его нарратив (описание). В итоге травма сохраняется, либо разрозненно, когда отдельные ее элементы всплывают вне зависимости от желания клиента (ПТСР), либо полностью вытесняется (инфантильные травмы), когда человек в принципе не может понять причины своих проблемных реакций. В итоге мы говорим о том, что отсутствуют связи между сознанием и отдельными областями мозга ответственными за условные травматические реакции.

— Компенсаторная стратегия. Часто человек вырабатывает определенные компенсаторные стратегии, связанные с травмой, которые он обычно и заявляет в качестве запроса. Например, страх снова оказаться в темном чулане заставляет клиента ежедневно проверять лампочки (ОКР), при этом, он не понимает причин своего поведения (страх перед расставанием ругающихся родителей) и может придумывать абсолютно любые рационализации («вдруг лампочка перегорит, когда я буду в ванной и я упаду насмерть»).

Отсюда встают основные задачи по работе с травмой.

— Ассоциация вытесненного материала. Необходимо интегрировать вытесненный материал в сознание и создать новые связи в мозге. Для этого и используется техника регрессии, позволяющая вспомнить вытесненный материал, а также техника экспозиции.

— Убрать чувствительность к событию. После того как событие было ассоциировано необходимо устранить эмоциональную чувствительность к нему. Это может быть достигнуто с помощью разных техник, но за основу мы берем техники эмоционального отреагирования (катарсиса) и экспозиции.