Бесплатный фрагмент - Где не бьётся сердце

Где не бьётся сердце

Книга IV. Наследие Старших

Надежда Шестакова

Аннотация

После Совета жизнь Виолетты изменилась окончательно. Тьма Старших, жившая внутри неё, постепенно уничтожает всё, кем она была раньше, превращая во что-то гораздо более древнее и опасное. С каждым днём жажда крови становится сильнее, а страх однажды потерять разум, чувства и собственную человечность преследует всё чаще.

Теперь она больше не принадлежит ни дампирам, ни вампирам, всё сильнее превращаясь в существо, которого сама начинает бояться и понимать всё меньше. Но страшнее всего другое.

Кольт, которого Виолетта любит сильнее собственной жизни, ради неё заключил сделку с Аргосом. Её последствия теперь постепенно уничтожают их обоих. И пока тьма внутри Виолетты становится сильнее, Кольт всё глубже теряет самого себя, оставаясь связанным и подвластным воле Старшего.

Чтобы спасти его и понять природу силы, меняющей её изнутри, Виолетта вместе с теми, кто всё ещё остаётся рядом, отправляется на поиски запечатанного Старшего архона — древнего существа, появившегося задолго до Совета, вампиров и мира, который они знают.

Легенды называют его одним из первых созданий тьмы. И только он способен раскрыть тайну происхождения самой Виолетты и силы, живущей внутри неё. Дать ответы. И, возможно, надежду на спасение.

Но чем ближе Виолетта подбирается к истине, тем страшнее становится правда. Ответы способны изменить всё. Именно они определят её будущее: сумеет ли она сохранить способность чувствовать, любить и оставаться собой… или однажды окончательно превратится в чудовище, лишённое эмоций, жалости и человечности, потеряв даже ту любовь, которая всё это время удерживала её на грани.

Древние руины Эдинбурга. Жажда крови, сводящая с ума. И правда, способная уничтожить всё, во что Виолетта верила раньше.

Пока время стремительно заканчивается, ей предстоит пройти через страх, предательства, смерть, собственное перерождение и тьму, которая с каждым днём всё сильнее становится частью неё самой.

Чтобы наконец узнать, кем она рождена. Даже если цена этой правды окажется слишком высокой.

Глава первая

Раньше я даже не допускала мысли, что когда-нибудь буду так отчаянно скучать по самым простым вещам. По горячему душу, в котором можно стоять сколько захочется, не считая минуты. По мягкой кровати, в которую можно провалиться без страха. По горькому вкусу кофе, ставшему почти недосягаемой роскошью. Даже отсутствие замков на дверях и чужих взглядов, внимательных, холодных, выжидающих, оказалось непривычным, почти чужим.

Свобода не возвращается сразу. Она не ощущается своей.

Я до сих пор ловлю себя на том, что всё ещё жду этого пристального внимания. Резко оборачиваюсь на каждый звук, вслушиваюсь в тишину, будто в ней вот-вот прозвучит знакомый щелчок ключа, раздадутся тяжёлые шаги по каменному коридору. И каждый раз — ничего. Только пустота, к которой я так и не могу привыкнуть.

Жизнь без всего этого перестала казаться реальной. Она осталась где-то далеко, в другой версии меня, к которой я только начинала возвращаться, медленно, неуверенно, пробуя её на вкус заново. И оказалось, что вернуться, куда сложнее, чем вырваться. От следов того, что заполняло меня все эти месяцы, невозможно избавиться, просто переступив порог. Они не остаются в камере. Они идут следом.

Да, я была свободна. Меня больше не подвергали мучениям. Никто не сковывал мои запястья, не забирал кровь, превращая меня в объект, в инструмент, в нечто, что уже не принадлежало себе. Всё это осталось позади. Но прошлое не исчезает так же просто, как закрытая за спиной дверь. Оно не остаётся по ту сторону. Оно идёт следом. Остаётся внутри. В памяти. В теле. В этом тихом, неотступном напряжении, которое не отпускает даже тогда, когда опасности больше нет. В страхах, которым не нужны причины, чтобы вернуться.

Мы покинули Совет. Я, Кольт, Стефан и… Деймон.

Деймон, мой верный друг, не захотел оставаться. После всего, через что ему пришлось пройти в темнице Совета дампиров, это казалось почти неизбежным. В нём что-то изменилось. Сломалось или, наоборот, обрело окончательную форму. Он злился. Не только на стражей, которые сами до конца не понимали, кому служат, но и на саму систему, на всех дампиров, на порядок, частью которого был с самого начала. Он отрёкся от своей расы так, будто отрезал от себя нечто чужое. И встал по другую сторону. Туда, где раньше были враги.

Кольт на удивление не возражал. Для него не имело значения, кто остаётся, а кто уходит, пока мы выбирались оттуда. Его интерес сводился к одному. Уйти как можно быстрее. Увести меня. Всё остальное для него не имело ценности.

И всё же я была рада, что Деймон с нами. Хотя мысль о нём оставляла внутри тяжёлый осадок. Он достоин другой судьбы. Деймон всегда оставался сильным, честным, тем, на кого можно положиться. Но дружба со мной не принесла ему ничего, кроме боли и потерь. И всё же он не отвернулся. Не ушёл. Он остался.

Рядом с ним становилось легче. Его присутствие не требовало слов. Он понимал моё состояние так же ясно, как я чувствовала его. Боль, пережитая в стенах Совета, связала нас прочнее любых клятв. Деймон знал то, что невозможно объяснить. То, что не видно со стороны. В этом ощущалось странное спокойствие. Я ловила себя на том, что думаю только об этом. О том, как рядом с ним проще дышать. И в этих мыслях было что-то эгоистичное. Потому что за этим стояла его жизнь. Его будущее, которое он оставил позади. Вне школы дампиров. Вне системы. Вне мастера Париса, своего наставника, того, кто теперь держал в руках власть Совета.

Парис мог дать ему шанс. Вернуть его в привычный мир, позволить продолжить обучение, занять своё место, получить ту жизнь, к которой Деймон шёл. Но он отказался. Осознанно. В отличие от Николаса.

Несмотря на участие в восстании, несмотря на всё произошедшее, Николас остался в Совете. Рядом с Екатериной, своей тёткой. Рядом с той, ради кого он туда и пришёл. В этом была своя логика. Своя неизбежность. Наши пути разошлись.

Екатерина и Александра тоже остались там, где им было место. Внутри Совета. Внутри системы, от которой мы бежали. Я не сомневалась, что Екатерина не примет власть Париса так просто. Получив возможность влиять, она не станет довольствоваться прежней ролью директора школы. Она не из тех, кто отступает. Но не только у неё были свои амбиции. Вероятно, мастеру Парису ещё придётся побороться за своё место у власти. С Александрой, моей наставницей, мы так и не простились. И это оставалось внутри тихим, но ощутимым сожалением. Времени не было. Оно сжималось, как петля. Оставаться дольше означало риск. Стражи могли пойти против самого Париса.

Мы ушли поспешно и остановились в заброшенном доме где-то на окраине, всё ещё в Греции, неподалёку от Совета. Там стояла тишина. Слишком глухая. Пустые стены, запах пыли и чужого прошлого, которое уже никому не принадлежало. Это место не выглядело безопасным, но давало передышку, возможность остановиться и перевести дыхание. Нам с Деймоном это было необходимо. Стефану и Кольту — нет.

Я, несмотря на незавершённое превращение, всё ещё уставала. Моё тело требовало еды, сна, отдыха, цеплялось за остатки прежней жизни и не желало отпускать её окончательно. Но я знала правду. Это временно.

Тьма уже сказала своё.

Один месяц.

Один месяц до завершения перерождения. И для этого мне нужно принять кровь. Живую. Я невольно скривилась, едва допустив эту мысль. Даже сейчас она вызывала отторжение. Я не могла представить, как сделаю это. Как позволю себе перейти эту грань. И ещё меньше, кем стану после. Останется ли во мне что-то от прежней меня. Или я исчезну, растворившись в том, во что меня превращают.

Вампиры, участвовавшие во вторжении в Совет, отступили ещё до того, как мы добрались до главного зала. Как и Эдриан, тот, кто был рядом с Кольтом. Они исчезли так же внезапно, как и появились. Я больше не видела ни их, ни Эдриана, ни Майю. Но мысль о ней неожиданно согревала. Она выжила. Завершила превращение. Стала кровным вампиром. И среди тел, среди разрушения, среди крови её не было. Это значило, что она жива. Если, конечно, её новое состояние можно было назвать жизнью.

Сегодня мы покинули Грецию спустя два дня после побега, пришлось задержаться, пока Кольт готовил для нас новые документы. Оказавшись в самолёте, я впервые позволила себе выдохнуть. Мне не хотелось оставаться там ни днём дольше. Наш путь лежал в Лондон. Я не знала, что нас там ждёт. Но сейчас это не имело значения. Мне некуда было идти. В мире дампиров я стала чужой. И я шла за Кольтом. За вампиром. За тем, кого любила. И от которого теперь зависело всё.

Мир вокруг всё ещё казался нереальным. Я шагнула в чужую историю, где у меня нет прошлого. Только настоящее, зыбкое, неустойчивое. И будущее, о котором я старалась не думать. Меня удерживало одно. Его присутствие. Кольт находился рядом. То, что раньше казалось невозможным, становилось реальностью. Он не оставил меня. Не бросил в Совете. Он пришёл за мной. И остался. Но чем дольше я смотрела на него, тем отчётливее понимала, что что-то изменилось. Во взгляде. В голосе. В том, как он двигался, как реагировал. В нём появилась жестокость. Не та, что рождается из необходимости. Другая. Более холодная. И это пугало сильнее, чем всё, что осталось позади.

За эти два дня мне так и не удалось нормально отдохнуть. Сон приходил урывками, поверхностный, тревожный. Как будто даже во сне я не имела права расслабиться до конца. Я вздрагивала от каждого шороха, от скрипа досок, от ветра за окнами, от едва уловимых звуков, на которые раньше не обратила бы внимания. Тело всё ещё жило по законам темницы, где любой звук мог означать боль, где тишина никогда не была безопасной. Расслабиться казалось роскошью. Чем-то, за что обязательно придётся заплатить.

Кольт не задавал вопросов. Не вытягивал из меня слова, не требовал объяснений тому, что со мной произошло. Он понимал.

Понимал, что я уже не дампир, но и не вампир. Тёмное существо на границе между живыми и мёртвыми. И от прежней жизни во мне почти ничего не осталось.

Его беспокоил и Стефан. Мой бывший враг, по иронии ставший подчинённым моей воле и вынужденным защищать меня. Самого Стефана злило его новое положение, и он не пытался это скрыть. Но каждая вспышка злости отзывалась в нём болью. Моя тьма. Моя кровь. Именно они переродили его и привязали ко мне. Он больше не мог идти против меня.

Кольта тревожило, как Стефан оказался связан со мной, как стал моим некромором. Это не укладывалось ни в одну привычную логику. Подобной силой обладали только Старшие архоны. Но я не была архоном. Я даже не была вампиром. Поэтому для меня это тоже оставалось загадкой.

Но в молчании между нами ощущалось больше понимания, чем в любых словах. Кольт видел. Слишком много. Я чувствовала на себе его взгляд. Внимательный, тяжёлый, проникающий глубже, чем внешность. Туда, где оставалось то, что ещё не разрушилось до конца. И чем дольше он смотрел, тем яснее понимал, через что мне пришлось пройти. Это отражалось на нём. Черты его лица становились жёстче. Будто внутри что-то сжималось, затягивалось, превращаясь в сталь. В его молчании содержалось больше ярости, чем в любом крике. Я почти физически улавливала, как она растёт.

Мне казалось, он винит себя. В том, что оставил меня одну ещё в школе дампиров. В том, что не пришёл в Совет раньше. В том, что позволил этому случиться. В том, что я вообще оказалась там. И от этой мысли становилось тяжело. Потому что я не знала, как это остановить. Как не дать ему утонуть в этом чувстве так же, как я тону в собственных воспоминаниях.

Разговор между нами назревал. Он висел в воздухе, как натянутая струна, которую рано или поздно придётся задеть. Однако ещё не время. Мы оба это чувствовали и оба молчали, откладывая момент.

Но, несмотря на всё, я хотя бы смогла смыть с себя следы темницы. Горячая вода обжигала кожу, и в этом было странное, болезненное облегчение. Я стояла под струями дольше, чем нужно, позволяя им смывать не только грязь, застарелую, въевшуюся, но и кровь, и липкое ощущение чужих рук, чужого контроля, чужого присутствия. Вода стекала по телу, унося с собой остатки заключения, и на мгновения мне казалось, что я возвращаю себе себя. Но только на мгновения.

Переодеться оказалось чем-то большим, чем просто сменить одежду. Кольт подготовил для меня вещи. Новые. Мои. Тёмные джинсы плотно облегали ноги, но не сковывали движения, наоборот, давали странное ощущение опоры, будто возвращали контроль над собственным телом. Лёгкая майка мягко ложилась на кожу, невесомая, непривычно живая после грубой ткани, к которой я привыкла. Сверху рубашка, свободная, тёплая, она ложилась на плечи как защита, как нечто личное, принадлежащее только мне. В этой одежде ничто не напоминало о том безликом, сером одеянии заключённых, которое я носила последние месяцы, в котором стиралось всё. Имя. Личность. Прошлое.

Я провела пальцами по рукавам, по швам, задержалась на складках ткани, проверяя, действительно ли это происходит. Это была мелочь. Джинсы. Майка. Рубашка. Чистота. Тепло. Но именно из таких мелочей начиналась свобода.

Кольт заметил это движение и перехватил мою руку. Его пальцы сжались вокруг моих, осторожно, бережно. В этом прикосновении не чувствовалось ни давления, ни контроля, только тихое, уверенное «я здесь». Подтверждение того, что я больше не одна. Я сжала его холодную ладонь в ответ, задержавшись в этом ощущении чуть дольше, чем нужно, боясь, что оно исчезнет. И, подняв взгляд, слабо улыбнулась.

Кольт выглядел… как всегда. Слишком хорошо. Почти нереально. Я ловила себя на том, что продолжаю смотреть на него, не в силах отвести взгляд. В нём по-прежнему жило то, что притягивало. Не только облик, но и то внутреннее напряжение, сила, скрытая под спокойствием.

Он изменился не только внутри. Эти изменения отразились и во внешности. Теперь вместо привычных джинсов и кожанки он носил брюки, рубашку и длинное пальто. Тёмные волосы зачёсаны назад, открывая лицо и делая его строже, холоднее, взрослее. Прежний образ, дерзкий, почти небрежный, остался где-то в Швейцарии. Там, где он когда-то оставил меня.

И странно, но новый образ подходил ему больше. В этой сдержанности, в этой внешней собранности ощущалось что-то опасное. Как будто за аккуратной оболочкой скрывалось куда больше, чем раньше.

Мы ехали по улицам Лондон. Машина мягко скользила в потоке, огни города отражались в стекле, расплываясь, превращаясь в размытые линии света. Кольт вёл машину, спокойный, уверенный в каждом движении. Я сидела рядом, на пассажирском, наблюдая за дорогой, но всё равно время от времени возвращалась взглядом к нему.

Когда мы только прилетели в Лондон, Эдриан уже ждал нас в аэропорту. Выглядел собранным, сосредоточенным. Прежняя лёгкость никуда не исчезла, но теперь в ней появилось что-то иное. Едва заметная настороженность. Оттенок непонимания. Он столкнулся с тем, что не мог объяснить. И, скорее всего, причина заключалась в Стефане.

Эдриан не сразу выделил его среди нас. Сначала почувствовал его присутствие. Прислушался не к происходящему вокруг, а к чему-то глубже. И только потом внимание сместилось. Он посмотрел на Стефана, скользнул к нам и снова вернулся к нему.

Лёгкость исчезла. Эдриан стал внимательнее. Это уже было не просто наблюдение, а попытка распознать. Соотнести ощущение с тем, что он видел перед собой. Понимание пришло быстро. И именно оно его не устроило. Поза сразу изменилась. Плечи напряглись. Пальцы сжались. Эдриан приготовился к схватке.

Стефан тоже напрягся, чувствуя на себе этот взгляд.

— Это… — произнёс тогда Эдриан, не отрывая глаз от Стефана.

В его голосе не было прямого вопроса. Скорее осторожность. Та, что появляется, когда сталкиваешься с тем, что может быть связано со Старшими архонами. Присутствие некромора рядом с нами уже говорило само за себя.

Кольт ответил сразу, будто ждал этой реакции:

— Это не Аргоса.

Имя зацепилось. Отозвалось внутри глухим откликом. Я задержала его в памяти, не позволяя ускользнуть. Почему-то казалось важным запомнить его.

Эдриан продолжал смотреть на Стефана.

— Тогда чей?

— Некромор, — спокойно сказал Кольт. — Виолетты.

На мгновение повисла тишина. Стефан сильнее сжал челюсть. Я заметила, как его раздражают эти слова. Он всё ещё не мог с этим смириться. И в этой паузе я отчётливо почувствовала, как изменилось отношение Эдриана. Напряжение не исчезло. Оно стало другим. Более… осмысленным. Он перевёл взгляд на меня. Уже без той лёгкости, с которой встретил нас. В его глазах застыл несказанный вопрос.

— Теперь я ещё больше понимаю, почему ты пошёл за ней в Совет, — произнёс Эдриан, обращаясь к Кольту, но продолжая смотреть на меня.

После этого разговор больше не возвращался ни ко мне, ни к Стефану. Кольт и Эдриан лишь обменялись многозначительными взглядами. Эдриан передал Кольту ключи от машины. Всё было заранее продумано. Он прибыл в Лондон на день раньше нас.

Деймона и Стефана Кольт отправил вместе с Эдрианом. В старый особняк где-то в глубине города. И впервые за всё это время мы с Кольтом остались вдвоём. Без чужих взглядов. Без необходимости держать дистанцию. Без тех, кто мог вмешаться, отвлечь, разорвать эту тонкую, напряжённую тишину между нами. И в этой тишине стало слишком много невысказанного.

Я не испытывала тревоги за них. Была уверена: Эдриан позаботится о ребятах и не причинит им вреда. Кольт доверял ему. И у меня он тоже вызывал доверие. Да и они не возражали. Только Деймон заметно напрягся, понимая, что оставит меня.

Я снова перевела взгляд на дорогу.

— Куда мы? — тихо спросила я.

— Поедем ко мне, — отозвался Кольт так же спокойно, как будто речь шла о чём-то совершенно обыденном.

— К тебе? — я слегка приподняла брови, повернувшись к нему. — Ты тут живёшь?

— Нет, — неспешно ответил он, не отвлекаясь от дороги. — Я здесь не живу. Но у меня есть таунхаус в Кенсингтоне.

Я отвернулась, вновь уставившись в стекло. Огни города расплывались в нём, смешиваясь с дождём, превращаясь в неясные, текучие пятна света. Всё казалось отдалённым, как будто происходило не со мной.

— Почему?

Вопрос сорвался сам, почти бездумно, но в тишине он прозвучал слишком отчётливо.

Несколько секунд он молчал, выбирая, что сказать и что оставить при себе.

— Не люблю Лондон. Здесь слишком много… лишнего.

Он произнёс это ровно, но в словах ощущалось нечто большее, чем простой выбор места. За ними стояло то, о чём он не хотел говорить.

Наши руки так и не разомкнулись. Я чувствовала, как его пальцы чуть сильнее сжимают мои. Не резко, не требовательно. Скорее как напоминание. Он удерживал не только меня, но и сам момент, не позволяя ему распасться.

Между нами больше не было прежней связи, той самой, что когда-то связала нас кровью тьмы. Теперь мы существовали отдельно. Со своими чувствами, мыслями, которые не смешивались в одно. То, что оставалось у него внутри, было мне недоступно. Только догадки. Как и Кольт больше не мог читать меня, как раньше. Как открытую книгу. Особенно после того, что со мной произошло. Он знал, что такие изменения не проходят бесследно. Что они оставляют след в чувствах, в поведении. Поэтому он наблюдал. Внимательно. За каждым моим движением, реакцией, взглядом. Улавливал мелочи. Держался рядом. Пытался удержать меня здесь. Успокоить. Поддержать. Будто мои чувства действительно значили для него многое. Но мы не говорили об этом. С того самого момента в Швейцарии, когда между нами всё оборвалось.

— Кольт… — начала я.

Он не сразу отозвался, продолжая смотреть на дорогу.

— Ты говорил Эдриану… про Аргоса.

Я почувствовала, как его рука напряглась. Не резко, но достаточно, чтобы это нельзя было не заметить. Пальцы сжались сильнее, хватка стала твёрже, почти каменной. Он не повернул головы. Но я увидела, как изменилось его лицо. Что-то внутри него в этот момент сдвинулось. Потемнело. Ожесточилось.

— Кто он? — тихо спросила я, не отрывая взгляда.

Кольт молчал. Слишком долго. Настолько, что тишина в машине стала давящей. Только ровный шум дороги и редкие огни Лондона разбивали её на мгновения.

Я уже хотела повторить вопрос, но он заговорил первым.

— Это не то, о чём тебе стоит знать, — отрезал он, всё так же не глядя на меня.

Его голос оставался ровным. Даже слишком ровным. Я сжала его руку в ответ, не отпуская.

— Но ты сказал, у него есть некромор, так же, как и Стефан у меня…

Он сжал челюсть, явно недовольный моим интересом к тому, о чём не хотел говорить, и ответа не последовало. Нахмурившись, я почувствовала, как внутри поднимается раздражение.

— Значит, это может касаться и меня.

— Я думаю, — медленно сказал он, — что чем меньше ты об этом знаешь, тем дольше останешься в безопасности.

В его голосе отсутствовала угроза, в нём звучала уверенность и что-то ещё. То, что он пытался скрыть. Я смотрела на него, ожидая продолжения, но он больше ничего не сказал. Крепче сжал руль второй рукой, возвращая внимание дороге. Этот разговор окончательно закрыт.

Я тяжело вздохнула, не получив объяснений, и перевела тему.

— У тебя здесь есть дела?

— Есть, — коротко ответил Кольт.

Каждое слово приходилось вытягивать из него.

— Какие именно?

Ответить он не успел. Машина остановилась у обочины, рядом с тёмным таунхаусом.

Улица была тихой. Узкой, зажатой между рядами одинаковых домов, выстроенных вплотную друг к другу. Светлые каменные фасады поднимались вверх ровной линией, с высокими окнами и чёрными коваными ограждениями. К каждому входу вели короткие лестницы, ступени поблёскивали влагой после дождя. Фонари горели мягко, рассеянно, не разгоняя темноту до конца. Мокрый асфальт отражал свет, вытягивая его в длинные размытые полосы. Город будто остался где-то за пределами этой улицы. Здесь не было ни шума, ни движения. Только тишина, в которой всё звучало чётче.

Кольт заглушил двигатель.

Дом, у которого мы остановились, ничем не выделялся, тот же фасад, те же окна, та же узкая лестница с тёмными перилами. Ни в одном окне не горел свет. Он выглядел пустым, закрытым, тихим. Я подняла взгляд. Окна уходили вверх, теряясь в темноте. За ними не просматривалось ни движения, ни признаков жизни. И всё же в этом месте чувствовалось присутствие.

Его.

Кольт вышел первым, обошёл машину и открыл дверь с моей стороны. Холодный воздух коснулся кожи, пахло влажным камнем и дождём. Я вышла и на мгновение задержалась, глядя на дом. Он стоял так, будто был здесь всегда. И будто ждал.

Кольт обошёл машину и открыл багажник. Достал оттуда две большие сумки, которых у нас не было в перелёте. Я не сразу поняла, откуда они взялись, но почти сразу вспомнила: Эдриан прибыл в Лондон раньше нас. Значит, всё это — его работа. Он подготовил всё заранее, включая вещи Кольта и, скорее всего, одежду для меня.

Я задержалась на сумках. Чужих. И одновременно предназначенных мне. Странное ощущение. Почти нереальное. Впервые в моей жизни всё складывалось так, что мне не приходилось ни о чём думать, даже о том, что я буду носить.

Закрыв багажник, Кольт подошёл ко мне. Ничего не сказал, коротко кивнул в сторону дома и направился первым. Я пошла за ним, не отставая. Мы поднялись по короткой каменной лестнице. Ступени скользили от влаги. Чёрная дверь была тяжёлой, старой. Кольт открыл её без усилия. Он вошёл первым. Я следом. Дверь за спиной тихо закрылась, отрезая улицу. Нас встретила темнота и тишина. Другая. Не такая, как снаружи. Глубже. Плотнее.

Кольт щёлкнул выключателем. Свет зажёгся не сразу, мягкий, приглушённый. Воздух пах деревом и холодом. Видимо, Кольт не бывал здесь часто.

Внутри дом оказался высоким, вытянутым вверх, глубже, чем казался снаружи. Узкий коридор уходил вперёд, дальше лестница, ведущая на верхние этажи. Светлые стены, сдержанные, без декора, тёмное дерево, чёткие линии. Гладкий пол, отполированный до лёгкого блеска. Слишком чистым для дома, в котором никто не жил. Значит, сюда всё же приходили.

По обе стороны коридора тянулись двери, закрытые, одинаковые, без намёка на то, что за ними может скрываться жизнь. Ни картин, ни мелочей, ни следов чужого присутствия. Дом не выглядел пустым. Но и жилым его назвать было сложно. Здесь не проглядывалось следов повседневной жизни. Ни случайного беспорядка, ни забытых вещей. Всё оставалось на своих местах. Время здесь не текло. Оно остановилось. И всё же, это не было чужое место. Это было его пространство.

Мы поднялись по лестнице. Ступени глухо отзывались под ногами. Второй этаж. Затем выше. Кольт остановился у одной из дверей, открыл её, включил свет и отступил в сторону, пропуская меня вперёд.

— Ты поживёшь здесь, — сказал он.

Я вошла.

Комната выглядела просторной и светлой. Большое окно закрыто плотными тяжёлыми шторами из тёмно-коричневой ткани, полностью удерживающими свет улицы. Материал был дорогим, ложился мягкими складками. Широкая кровать стояла в центре, аккуратно заправленная покрывалом того же цвета, что и шторы. Всё выглядело старинным, из другого времени. На кровати лежали несколько декоративных подушек.

У стены — массивный деревянный шкаф. Рядом — комод в том же стиле, с зеркалом, простым и строгим. В комнате чувствовалась подготовленность. Всё было продумано.

Внутри что-то дрогнуло. Давно у меня не было своей комнаты. Не камеры для заключённой, не места для пыток, а чего-то настоящего, тихого и по-человечески тёплого, несмотря на холод, царивший в доме. Это ощущение оказалось непривычным, чужим, и именно поэтому таким острым.

На мгновение перехватило дыхание, и неожиданно захотелось расплакаться, не от боли, не от страха, а от этого странного, непривычного покоя, который я разучилась чувствовать. Я настолько отвыкла от самой мысли о заботе, что теперь принимала её с трудом, с внутренним сопротивлением и недоверием, словно всё это могло оказаться сном, который исчезнет, стоит только позволить себе поверить, или иллюзией, созданной моим же измученным сознанием.

Я стояла, не решаясь сделать шаг дальше. Спокойно. И… слишком правильно. После всего, что было, это не укладывалось внутри, не принималось до конца, казалось не предназначенным для меня. И всё же в этом ощущении было что-то своё, едва уловимое, хрупкое, но настоящее. Моё.

Кольт вошёл в комнату, поставил одну из сумок у шкафа и перевёл взгляд на меня. В его глазах не читалось ни вопросов, ни давления, лишь сдержанная внимательность.

— Ванная комната там, — сказал он, указав на закрытую дверь недалеко от комода. — Прими душ, переоденься, затем я накормлю тебя.

— Спасибо, — тихо ответила я, и в этом слове было куда больше, чем прозвучало вслух. — Но я не голодна… я бы поспала.

Он кивнул, принимая мой ответ.

— Хорошо. Моя комната напротив. Если понадоблюсь.

Мне действительно хотелось отдохнуть. Настоящего, глубокого сна не было в моей жизни уже давно, и теперь сама мысль о нём казалась чем-то недостижимым, почти роскошью.

Кольт не стал задерживаться. Он больше ничего не сказал, не пытался остаться, не нарушил этого хрупкого пространства. Просто дал мне время, и возможность освоиться в этом новом, непривычном для меня месте. И я не стала просить его остаться рядом. Он и без того сделал для меня слишком много, гораздо больше, чем я могла ожидать. Настолько, что сама мысль о том, чтобы просить ещё, казалась неправильной, недопустимой.

Я с тоской проводила его взглядом, но он не обернулся, просто вышел.

Аппетита действительно не было. В последние дни я почти не чувствовала голода. Еда перестала быть чем-то важным, чем-то, что приносит удовольствие или насыщение. Я ела скорее по привычке, машинально, без того ощущения, которое раньше было для меня естественным. А ведь я всегда любила вкусно поесть, наслаждаться этим, ловить оттенки вкуса, получать от этого простое, привычное удовольствие. Но после того, как тьма коснулась моего сердца, что-то изменилось. Вкусы стали другими. И теперь еда не воспринималась как нечто по-настоящему живое.

Оставшись одна, я первым делом заглянула в сумку, оставленную Кольтом. Я не ошиблась. Внутри действительно оказалась одежда. Я провела рукой по тканям, перебирая вещи, пытаясь понять, из чего теперь будет состоять мой гардероб. Это выглядело простым, обычным, но даже в этом таилась странная новизна, я примеряла на себя не только одежду, но и новую версию себя.

Всматриваясь в них, я замерла. Внутри лежало совсем не то, к чему я привыкла. Вся одежда казалась чересчур… девчачьей. Несколько платьев, и ни одно не походило на те, что я носила раньше. Слишком откровенные для меня, тонкие, облегающие, подчёркивающие каждую линию тела, рассчитанные не на удобство, а на взгляды. Рядом лежали мини-юбки, короткие топы, облегающие лосины и узкие брюки, слишком подчёркивающие фигуру — вещи, которые я вряд ли когда-нибудь выбрала бы сама.

Я перебирала вещи медленно, проводя пальцами, пытаясь понять, что чувствую. Это не было отторжением, скорее лёгкое недоумение, смешанное с ощущением, будто меня пытаются увидеть иначе, чем я сама себя воспринимаю.

К счастью, среди всего этого нашлось и что-то более привычное, несколько свитеров, пиджак, длинный, но приталенный плащ. Эти вещи воспринимались ближе и понятнее, позволяя не потеряться окончательно в этом неожиданном выборе.

Я невольно задумалась, какого же мнения обо мне Эдриан, если подобрал для меня именно такие наряды. Это его представление обо мне? Или в их мире, в их обществе, так принято выглядеть?

Но на этом сюрпризы не закончились. В сумке оказалось и нижнее бельё. Я на мгновение застыла, не сразу решаясь даже коснуться его. Не знаю, как он смог угадать с размером, но всё действительно подходило. И всё же это было не то бельё, к которому я привыкла. Оно выглядело слишком откровенным, слишком выверенным под чужой взгляд, предназначенным не для повседневной жизни, а для того, чтобы на него смотрели.

Неужели он правда думает, что я ношу что-то подобное?

Последним я увидела обувь. Туфли на шпильке. Я тихо выдохнула, чувствуя, как внутри поднимается усталая ирония.

И как, по его мнению, я должна на них ходить… если я их даже не люблю?

Я замешкалась, доставая из сумки комбинацию для сна. Остановлюсь пока на этом, мне же нужно в чём-то спать. Ткань оказалась лёгкой, непривычно мягкой, скользящей по коже, и даже это простое ощущение на секунду выбило из равновесия, давно в моей жизни не было ничего настолько спокойного и обычного.

Сжав ткань в пальцах, я направилась в ванную.

Душевая оказалась большой, просторной, отделанной так, как делают не ради необходимости, а ради комфорта. Свет здесь был мягким, отражался в гладких поверхностях, в стекле, в металле, создавая ощущение тепла, которого я не ожидала почувствовать. Всё выглядело аккуратно, как будто это место существовало вне времени и чужих следов.

Включив воду, я задержалась, прежде чем шагнуть под струи. Горячая вода коснулась кожи. Сначала обжигающе. Но уже через секунду это ощущение сменилось другим. Мягким. Тянущим вниз. Заставляющим отпускать напряжение, которое я всё это время носила в себе. Я закрыла глаза, позволяя воде стекать по лицу, по плечам, смывать усталость, стирать остатки Греции и всего того, что хотелось оставить где-то позади. Теперь я находилась в другом городе. В другой жизни.

Я не торопилась, но и не оставалась дольше, чем могла себе позволить. Усталость постепенно брала своё, становясь тяжёлой, вязкой, тело наконец вспомнило, что значит хотеть отдыха.

Выключив воду, я вышла из душа, обернула волосы полотенцем, задержавшись в этом тихом, закрытом пространстве. Потом всё же заставила себя двигаться дальше. Надела комбинацию. В комоде я нашла фен. Не стала сушить волосы тщательно, просто быстро, небрежно, проводя потоком горячего воздуха, пока они не перестали быть тяжёлыми и влажными. Этого достаточно. Больше у меня просто не осталось сил.

Расправив кровать, я замерла. Она выглядела слишком мягкой. Слишком удобной, неправдоподобной после всего, к чему я успела привыкнуть. Я провела рукой по простыне, проверяя, настоящая ли она. Ткань на ощупь оказалась гладкой, и это простое ощущение отзывалось внутри странной нежностью. Только после этого я медленно села, а затем легла, позволяя телу наконец отпустить напряжение, которое держало меня всё это время. Матрас мягко принял меня, подстраиваясь. Это ощущение оказалось забытым. Голова утонула в подушке, и я прикрыла глаза, ловя давно потерянное чувство уюта. Даже в школе кровати не были такими.

Я сжалась калачиком, укрывшись одеялом почти с головой, как будто пыталась спрятаться, отгородиться от всего, что осталось за пределами этой комнаты. И впервые за долгое время позволила себе просто лежать, не ожидая, что в следующую секунду всё снова исчезнет.

Мои мысли вернулись к Кольту.

Раньше, думая о нём, я понимала, что он где-то там, далеко, вне моей досягаемости, в мире, к которому я тогда не принадлежала. Теперь всё изменилось. Я знала, что он рядом. Совсем близко. В соседней комнате. Стоит сделать всего несколько шагов, и между нами не останется расстояния.

Я крепче обняла себя под одеялом, пытаясь удержать это ощущение. Мне хотелось, чтобы он был здесь. Рядом. Чтобы обнял меня, прижал к себе, не отпускал, не оставлял одну в этой тишине, в этих мыслях, которые становились всё тяжелее. Но я не могла просить его об этом. Я сама ещё не до конца понимала, что теперь между нами. Кто мы друг другу. И как долго это «рядом» вообще продлится.

Разговор неизбежно приближался, и от одной мысли о нём становилось не по себе. Я не знала, что сказать. И стоит ли говорить всё. Он уже видел изменения во мне. Чувствовал их. И даже сейчас в его отношении проскальзывала осторожность, едва заметная, но достаточная, чтобы я её почувствовала.

А что будет, если он узнает всё? Если узнает, что для завершения превращения мне нужна кровь. Я не знала, как он это примет. Не знала, как сама приму то, кем стану после. И именно поэтому молчала.

У меня ещё есть время. Месяц. Слишком короткий, чтобы откладывать, и слишком длинный, чтобы не думать о нём каждую минуту. Пока я могла обходиться без крови, я не собиралась говорить. Я буду тянуть до последнего. Потому что я боялась его потерять. Всегда. И что-то подсказывало: если это случится сейчас, то уже навсегда.

Слеза медленно скатилась по виску, впитываясь в наволочку, а затем исчезая в мягкости подушки. Всё вокруг казалось таким хрупким, таким неустойчивым, что даже мысли о будущем пугали.

Я выдохнула, подтягивая одеяло к самому подбородку, пытаясь спрятаться, закрыться от всего, что могло разрушить этот покой. Мне нужно успокоиться. Постараться уснуть. Потому что в таком состоянии мысли неизбежно становились темнее, глубже, опаснее.

Я бессознательно обхватила себя за плечи, словно это были его руки, и на мгновение позволила себе поверить, что он рядом. Пусть это всего лишь ощущение, пусть вымышленное — именно оно помогало мне держаться.

Глава вторая

Сначала я почувствовала холод. Мёртвый, тот самый, который принадлежал тьме. Он окутывал меня, проникая глубже, чем кожа, чем мышцы, прямо в саму суть, туда, где уже не оставалось ничего живого. Он расползался внутри, медленно, но неотвратимо, заполняя меня собой. Тело затрясло, озноб становился всё сильнее, жёстче, и вскоре даже зубы начали стучать, выбивая глухой, неконтролируемый ритм.

Я обнимала себя, сжималась, пытаясь согреться, но это оказалось бесполезно. С каждой секундой становилось только хуже, холод не уходил, он углублялся, становился частью меня. Желудок болезненно сжался, внутри всё скрутило, как будто пустота там начала требовать чего-то, чего я пока не могла понять.

Я приоткрыла глаза, не понимая, где нахожусь. Вокруг было темно, слишком темно, и эта темнота казалась не просто отсутствием света, а чем-то живым, давящим, наблюдающим. Я почувствовала, что рядом кто-то есть, тихое, знакомое присутствие, от которого по телу прошёл странный, болезненный отклик.

— Виолетта?

Голос оказался знакомым.

Я медленно, через усилие, повернула голову. Передо мной стоял Деймон.

Откуда он здесь? Он же уехал вместе с Эдрианом. Неужели что-то случилось? Неужели он вернулся… за мной?

Я хотела ответить, но не смогла. Тело перестало принадлежать мне, дрожь продолжала пробирать до костей, не отпуская ни на мгновение. Во рту пересохло. Резко. Болезненно. Горло сжало изнутри, словно его перехватили невидимые пальцы. Я сглотнула, но стало только хуже, пустота усилилась, превращаясь в острую, тянущую боль.

Деймон подошёл ближе.

— Ты в порядке? — спросил он, и в его голосе прозвучала тревога.

Я не могла ответить. Смотрела на него, широко раскрытыми глазами, в которых уже не было ни слов, ни мыслей, только немая, растерянная просьба о помощи.

Он протянул ко мне руку. И в этот момент я почувствовала это. Запах. Тёплый. Живой. Он ударил резко, как вспышка, заполняя всё пространство, проникая в лёгкие, в кровь, в сознание. Слишком насыщенный, слишком притягательный, он кружил голову, заставляя терять опору, разрушая последние остатки контроля.

Кровь.

Я чувствовала её, как будто она текла не в нём, а прямо передо мной, слышала, как она движется по его венам, как пульсирует, как отзывается в такт моему собственному сердцу. Я втянула воздух, и мир качнулся. В глазах потемнело. Дрожь усилилась, переходя в нечто другое, в напряжение, в ожидание.

Он сделал ещё шаг, не понимая.

— Что с тобой?..

Я не ответила. Уже не могла. Жажда поднялась резко, срывая всё на своём пути, безжалостная, затапливающая разум. Мысли исчезли. Страх исчез. Всё исчезло. Осталось только одно.

Ближе.

Я протянула к нему руку. Он не отстранился. Он доверял мне. И именно это стало самым страшным. Его пальцы сомкнулись вокруг моей ладони, тёплые, живые, и этот контраст ударил сильнее любого крика. Я почувствовала его пульс, быстрый, чёткий, бьющийся прямо в мои виски, сбивая дыхание, подчиняя себе. Что-то внутри меня сорвалось. Холодное. Чуждое. Сильнее меня. Я приоткрыла рот, медленно облизав губы, уже предвкушая, и глубоко вдохнула, позволяя этому запаху окончательно стереть всё остальное.

— Виолетта…

В его голосе прозвучала настороженность, но он не успел закончить фразу.

Я сорвалась на него мгновенно. Без колебаний. С лёгкостью, будто уже делала это раньше. Вцепилась в него, прижимая к себе, не давая вырваться, и мои зубы впились в его горло.

Тёплая кровь хлынула сразу. Живая. Пульсирующая. Она заполнила рот, горячая, густая, с металлическим привкусом, который оказался одновременно резким и… пугающе правильным. Я чувствовала, как она течёт, как заполняет меня, как каждое её движение отзывается внутри, заставляя жажду только усиливаться.

Я пила. Жадно. Не останавливаясь. Звук был глухим, вязким, животным, дыхание, смешанное с глотками, с тем, как кровь проходила по горлу, как она текла, согревая изнутри, возвращая силу, которую я не осознавала, что потеряла. Его тело под моими руками сначала напряглось, попыталось вырваться, но я держала крепко. Я чувствовала, как он слабеет, как его сопротивление тает, но это только подстёгивало меня не останавливаться, забрать всё до конца.

Кровь становилась гуще, медленнее, но от этого ещё желаннее. Пока он не перестал сопротивляться. Пока его тело не обмякло в моих руках. Только тогда… Я остановилась.

Сознание начало возвращаться, медленно, болезненно, как будто прорываясь сквозь плотную завесу. Я отпустила его. Тело Деймона безжизненно осело вниз. Я смотрела на него, не сразу понимая, что произошло. Что он больше не двигается. Что он мёртв. Что это я сделала. Кровь всё ещё оставалась на губах, я чувствовала её вкус, чувствовала, как она остывает, густеет. Руки, одежда, всё было пропитано ею.

Тишина стала глухой. Давящей. И только теперь до меня дошло.

— Нет…

Слово сорвалось едва слышно. Это была я. Не Совет. Не они.

Я.

Деймон всегда был рядом. Всегда поддерживал, защищал, помогал не сломаться. Он прошёл через всё это вместе со мной. Из-за меня. И в итоге… Я убила его. Опустошила. Забрала всё.

Меня затрясло сильнее. Я зажала рот рукой, словно это могло остановить происходящее, сделать его ненастоящим. Но именно это и оказалось самым реальным из всего. Я продолжала смотреть на него, не в силах отвести глаза, отчаянно, почти безумно пытаясь найти хоть малейший признак жизни. Но его не было.

И в этот момент стало ясно. Я уже не та, кем была. Я стала тем, чего так боялась. Монстром. Чудовищем.

— Н-е-е-т!.. — мой собственный крик вырвался из меня рывком, разрывая тишину, и я дёрнулась так, будто только что вынырнула из удушающей глубины, из вязкой темноты, которая продолжала держать меня даже тогда, когда я пыталась сбежать. — Нет… нет… нет…

Сердце колотилось так сильно, что удары болезненно отдавались в висках. Дыхание сбилось, превращаясь в короткие, рваные вдохи, а я всё ещё задыхалась, потому что кошмар не закончился, он просто принял другую форму. Перед глазами всё ещё стояло лицо Деймона. Кровь. Мои руки. И самое страшное — ощущение, что всё это произошло по-настоящему, не исчезало.

— Нет… — уже тише, срывающимся шёпотом повторила я, не в силах остановиться, цепляясь за это слово, как за единственное, что могло удержать меня от окончательного падения.

И в этот момент я почувствовала, как кто-то оказался рядом — слишком быстро, слишком внезапно. Чьи-то руки обхватили меня, притягивая к себе, крепко, уверенно, не давая отстраниться, не позволяя снова утонуть в том, что только что разрывало меня изнутри.

— Тише…

Голос.

Его голос.

Я замерла, всё ещё дрожа, не сразу осмеливаясь поверить, что это не часть моего кошмара, не продолжение того ужаса, который только что поглотил меня. Но прикосновение оказалось реальным. Живым. В нём не было пустоты, той холодной бездны, что оставалась там. В нём была опора.

Кольт.

Я судорожно вдохнула, уткнувшись в него, в его плечо, в его шею, цепляясь за него. Он единственное, что удерживало меня здесь, в этой реальности, не давая снова сорваться. Его руки сжали меня сильнее, одной он удерживал за талию, притягивая ближе, второй прижал мою голову к своей груди, закрывая от всего остального мира.

Я чувствовала его.

Его силу. Его присутствие. И это было единственным, что сейчас имело значение.

— Нет… — выдохнула я уже в него, почти беззвучно, и голос мой растворился где-то между вдохом и болью. — Я… я…

Слова не складывались, путались, ломались, не подчинялись мне, как и всё остальное. Я всё ещё чувствовала кровь. На губах. На руках. Ясно, навязчиво, как будто она никуда не исчезла. Я притянула его сильнее, отчаянно, вжимаясь в него. Казалось, если отпущу, он исчезнет, растворится, окажется такой же иллюзией, как всё остальное.

— Тише, — повторил он негромко, но в его голосе была твёрдость, которая пробивалась сквозь мой страх, сквозь панику, удерживала, не давая окончательно развалиться. — Это сон.

Я зажмурилась, с силой, до боли, но образы не исчезали сразу. Они цеплялись, не отпускали, хотели остаться со мной, въесться, стать частью меня.

— Я… убила его… — прошептала я, едва слышно, не веря собственным словам.

Тело всё ещё дрожало, и эта дрожь не проходила даже в его руках, не утихала, не ослабевала, что-то внутри меня продолжало сопротивляться реальности, не принимая её до конца. Я боялась открыть глаза. Боялась увидеть подтверждение. Боялась, что это не сон. Что я действительно…

Я судорожно вдохнула, пытаясь поймать воздух, удержаться, не дать себе снова сорваться. Его руки не отпускали. И только это сейчас не давало мне окончательно рассыпаться. Я удерживала его рядом, пряча лицо в его груди, так я могла спрятаться от всего, что только что произошло, от этого ужаса, от этого чувства, которое не отпускало. От того, что я увидела. И от того, кем могла стать.

Кольт лёг на кровать, притянув меня к себе, уложив так, что моя голова оказалась на его груди, а руки сомкнулись вокруг меня плотным, надёжным кольцом, не давая вырваться ни страху, ни тому, что ещё продолжало дрожать внутри. Я послушно опустилась, обнимая его в ответ, уткнувшись носом в его шею, вдыхая его запах, глубокий, знакомый до боли, растворяясь в его уверенных, сдержанных, но таких заботливых объятиях. Я оказалась на нём, прижимаясь всем телом. И только в этот момент я осознала, что на нём нет майки, что мои ладони касаются его холодной кожи, и этот холод был не тем, что пугал, не тем, что разрушал изнутри, как во сне, он был другим, спокойным, устойчивым, успокаивающим.

— Всё будет хорошо, — проговорил он вполголоса, эти слова не просто звучали, а ложились поверх моего состояния, приглушая его. — Я рядом.

Его рука коснулась моих волос, и он стал медленно, бережно гладить их, проводя пальцами снова и снова, с той мягкой, осторожной нежностью, в которой не было ни спешки, ни напряжения. Его губы коснулись моего лба, задержавшись в этом поцелуе чуть дольше, чем нужно, и в этом простом, едва ощутимом прикосновении было столько спокойствия, что внутри что-то невольно ослабло.

Я закрыла глаза, крепко держась за него, не отпуская. Только так я могла отпустить этот кошмар, растворяясь в Кольте, в его близости, в его присутствии, которое постепенно вытесняло из меня холод и страх. Вдыхая его запах, я постепенно начинала возвращаться. Дыхание выравнивалось, становилось тише, глубже, уже не рвалось, не сбивалось, а текло ровно, спокойно, и вместе с этим ритмом внутри меня тоже что-то приходило в порядок.

— Ты нужен мне, — прошептала я, не осознавая, что говорю это вслух. Это признание само нашло выход, прорываясь сквозь остатки страха и дрожи.

— Я с тобой, — ответил он без колебаний. — Поспи. Я останусь.

Услышанное отозвалось во мне мягко, но ощутимо, и что-то внутри наконец перестало сопротивляться, позволяя поверить хотя бы на этот момент, что можно больше не держаться из последних сил. В его голосе звучала та самая надёжность, за которую хотелось ухватиться.

Я позволила себе расслабиться в его руках, осторожно, не сразу. Он продолжал удерживать меня, не отпуская, его ладонь скользила по моим волосам, по спине, медленно, равномерно, в этом движении было что-то убаюкивающее, гипнотическое, он не просто касался меня, а собирал заново, по кусочкам, возвращая в состояние, где можно было дышать без боли.

Я чувствовала его рядом, и с каждой секундой напряжение внутри отступало, растворяясь в этом спокойствии, в его присутствии. И я даже не заметила, как снова провалилась в сон, на этот раз без темноты, без образов. Спокойный, глубокий, такой, каким он должен быть.

Проснулась я не сразу, медленно, как будто выныривая из глубины, но на этот раз без паники, без того холодного ужаса, который ещё недавно разрывал меня изнутри. Сон принёс ощущение покоя и отдыха, непривычное, забытое, тело впервые за долгое время позволило себе отпустить скованность.

Первое, что я почувствовала — его руки. Они всё ещё были вокруг меня, такие же уверенные, спокойные. Я не двигалась, глубже вдохнула, уткнувшись в него, позволяя себе остаться в этом состоянии, где ничего не угрожало, где всё было тихо, и он рядом. Я ловила это ощущение, впитывала его, не спеша открывать глаза. Я и представить не могла, что когда-нибудь проснусь в его объятиях. И какое это окажется чувство, тёплое, спокойное, нереальное.

Кольт не спал. Сон давно перестал быть для него необходимостью. Он провёл рядом со мной всю ночь, не отпуская, оберегая меня, и даже сейчас всё так же держал, не позволяя снова остаться одной.

— С добрым утром, — донёсся до меня его голос.

Значит, он уже заметил, что я не сплю.

— С добрым, — тихо ответила я, всё так же не двигаясь, не отпуская его, не желая разрушать этот момент. Да и он не спешил отпускать меня или уходить. Я заметила, что для него это утро и эта тихая близость между нами тоже имели значение.

— Как спалось? — спросил он.

— С тобой… чудесно, — отозвалась я, не открывая глаз, позволяя себе ещё глубже раствориться в нём, ведя кончиком носа по его шее и снова вдыхая его запах, ставший для меня необходимым.

Я почувствовала, как его руки чуть сильнее сомкнулись вокруг меня, он отреагировал быстрее, чем сам того ожидал.

— Значит, придётся теперь проводить ночи рядом с тобой, — шутливо проговорил он, но в его голосе всё равно сквозило что-то мягкое, не до конца скрытое за лёгкостью. — Чтобы ты высыпалась.

Я ничего не ответила, но улыбка всё равно выдала меня. И, судя по тому, как его руки не ослабли, он это почувствовал.

Между нами оставалась только тонкая, сбившаяся ткань моей комбинации, но и она уже ничего не значила. Я открыла глаза и с наслаждением провела ладонью по его обнажённой груди, касаясь холодной кожи и медленно повторяя пальцами линии татуировки. Это прикосновение говорило о чём-то большем, чем простое желание. Оно тянулось глубже, туда, где переплетались чувства, привязанность, страх потерять и потребность быть рядом. Я ощущала его слишком ясно. Близко. И от этого становилось невыносимо. Хотелось большего. Не просто касаться. Целовать. Чувствовать его сильнее.

Моё дыхание стало глубже, сбилось, теряя привычный ритм. Внутри всё сжалось в тугой узел, который разливался по телу тёплой волной, отдаваясь в каждом движении. Я чуть пошевелила ногой, лежащей поверх его, скользнула выше. Моя рука продолжала двигаться по его коже, запоминая каждое ощущение…

Пока он не остановил меня.

Его пальцы сомкнулись на моей руке, крепко, но без резкости, прижимая ладонь к своей груди, не давая продолжить. Я замерла. Он чувствовал это. Моё состояние. Моё желание. И всё же… Он не позволил ему продолжиться.

Я подняла на него томный взгляд, наполненный страстью. Почти лениво, но внутри всё уже было натянуто до предела. И встретилась с его глазами. Серьёзными. Сдержанными. Полностью контролирующими ситуацию.

— Тебе нужно поесть, — заговорил Кольт, резко обрывая этот момент, но в голосе всё же прозвучала хрипота. Он не остался равнодушен.

— Ты сильно исхудала.

Его рука прошла по моим рёбрам, задерживаясь, и от этого лёгкого прикосновения меня невольно передёрнуло. Щекотно, непривычно, слишком остро. Но вместе с этим внутри разлилось другое чувство.

Тревога. Тяжёлая, тянущая, от которой невозможно отмахнуться. Аппетита по-прежнему не было. Ни вчера. Ни сейчас. И это начинало пугать сильнее, чем я хотела себе признать. В памяти снова возник ночной кошмар, яркий, болезненно живой.

Кровь. Её вкус.

Я напряглась сразу, инстинктивно, и Кольт заметил это.

— Что-то случилось? — спросил он, чуть тише, внимательнее, пытаясь уловить то, что я старалась скрыть.

Я покачала головой быстрее, чем успела об этом подумать.

— Нет… всё хорошо.

Слова прозвучали спокойно, без единой эмоции.

Это была ложь.

И я знала, что он это почувствует. Но сказать правду… я не могла.

Он замолчал, и эта короткая пауза ощущалась красноречивее любых слов. Я чувствовала, как он обдумывает, сопоставляет, пытается понять, стоит ли давить или дать мне время.

— Пойдём, — наконец сказал он, чуть мягче, но всё ещё сдержанно. — Накормлю тебя. Потом поговорим.

В его тоне не было давления, но звучало обещание, от которого невозможно уйти. Разговор никуда не исчезал, он просто откладывался.

Кольт осторожно отстранился, поднимаясь с кровати, и внутри сразу стало пусто, вместе с ним исчезло и то хрупкое ощущение опоры, за которое я держалась. Я села, подтягивая одеяло выше и инстинктивно скрывая почти обнажённое тело, словно это ещё могло вернуть чувство защищённости.

Кольт уже стоял передо мной. В одних брюках, с тем же спокойствием в движениях, за которым всегда скрывалось больше, чем он позволял увидеть. Он провёл рукой по взлохмаченным волосам, убирая выбившиеся пряди назад, и задержался, собираясь что-то сказать, но передумал.

А я поймала себя на том, что откровенно разглядываю его обнажённый торс, покрытый татуировками. Если я исхудала, то он, наоборот, стал ещё более рельефным, в нём ощущалось больше силы, чем прежде. Кольт заметил мой взгляд, долгий, ненасытный. Но вида не подал.

Я мысленно отчитала себя.

— Как будешь готова, спускайся на первый этаж, — добавил он. — Я буду там.

— Хорошо, — неуверенно произнесла я, и собственный голос показался мне чужим.

Потому что впереди меня ждал не просто спуск вниз. А необходимость снова столкнуться с собой. И, возможно, с ним.

Кольт больше не задерживался. Он вышел, тихо закрыв за собой дверь, оставив меня одну в комнате, где без него сразу стало пусто, наедине с мыслями, от которых уже невозможно было спрятаться.

Я быстро приняла душ, умылась и вернулась к вещам, которые разбирала перед сном. Теперь мне предстояло выбрать среди них хоть что-то приличное, что можно было бы надеть, не чувствуя себя не в своей тарелке. Перебирая одежду, я сразу поняла, что это будет сложнее, чем казалось. Ничего, за что можно было бы зацепиться, чтобы сохранить привычное ощущение себя.

— Чёрт возьми, Эдриан… — тихо выругалась я. — Сам бы поносил такое.

Я тяжело вздохнула, уперевшись руками в бёдра, глядя на всё это с чувством безысходного раздражения. Эти вещи выглядели красиво, продуманно, но они не ощущались моими.

И всё же выбора не оставалось. Пришлось брать то, что есть. Я достала бежевое платье. Облегающее, мягко повторяющее линии тела, оно доходило до колен и держалось на тонких бретельках, откровенно подчёркивая грудь, к чему я совсем не привыкла. Я замерла, разглядывая себя, ощущая лёгкий дискомфорт от этой открытости, от того, насколько это было… не моё. Не раздумывая, я надела поверх него белый свободный свитер. Он сразу изменил ощущение, скрыл лишнее, добавил простоты и хоть какого-то уюта. Ткань мягко легла по телу, не сковывая, позволяя мне снова почувствовать себя чуть более… собой.

Туфли на шпильке я даже не стала рассматривать. Это было бы уже слишком. Я ограничилась белыми кроссовками, в которых прилетела. Они казались единственным знакомым элементом во всём этом. Расчесала волосы, оставив их распущенными. Мягкие локоны легли на плечи, чуть ниже, чем раньше. В заточении волосы отросли, доходя чуть ниже талии, и в этом было что-то странное, будто время шло своим чередом, даже когда для меня оно остановилось. Я провела пальцами по прядям. И только потом выдохнула, собираясь с мыслями, прежде чем выйти из комнаты.

Кольт действительно оказался на кухне. И, судя по всему, готовил. Я нашла его по звону посуды и запаху свежего омлета с беконом, который тёплой волной растекался по дому, наполняя пространство чем-то непривычно домашним. Он тоже успел принять душ и переодеться — это я поняла по ещё влажным волосам. На нём были чёрные узкие брюки и чёрная футболка, плотно облегающая плечи и руки. И всё это выглядело… нелепо. Он — такой серьёзный, весь в чёрном, собранный. И сковорода. Венчик в руке.

Я сдержала подступающую улыбку.

Кольт заметил, что я вошла. Его взгляд скользнул по мне, оценивающе задерживаясь.

— Ты ещё не разучился готовить? — спросила я, присаживаясь за стол.

Он искоса посмотрел на меня, и в уголке его губ мелькнула лёгкая ухмылка.

— Не могу же я оставить гостью голодной.

Гостью.

Фраза прозвучала слишком чётко. Резанула слух. Повисла между нами тяжёлым эхом, куда значимее, чем должна была. Значит, вот кем я стала для него теперь. Я почувствовала, как внутри что-то резко сжалось, как настроение сменилось мгновенно, уступая место злости, которая поднималась быстрее, чем я успевала её сдержать.

— Гостья, в состоянии и сама себе приготовить поесть, — выплюнула я, не скрывая раздражения.

Кольт усмехнулся, даже не оборачиваясь полностью.

— Спалишь мне ещё кухню.

Я схватила сервировочную салфетку, первое, что попалось под руку, и швырнула её прямо в него. Он легко увернулся, и это его только позабавило.

— Ты опять меня бесишь, — возмутилась я, чувствуя, как внутри продолжает закипать.

Он спокойно переложил омлет на тарелку с уже нарезанным свежим салатом и поставил её передо мной. Следом чашку горячего кофе, от которой поднимался лёгкий пар.

— Приятного аппетита, — добавил он так, будто ничего не произошло.

Я опустила взгляд на завтрак. Всё выглядело аккуратно, красиво, даже слишком. Аромат горячей еды наполнял кухню, но внутри оставалась пустота. Ни прежнего чувства голода, ни желания съесть хоть кусочек. Только слабость, которая напоминала о себе всё настойчивее.

Я взяла вилку, провела ей по тарелке, выбирая, с чего начать, хотя на самом деле просто тянула время.

— Ты ещё даже не попробовала, а уже нос воротишь, — заметил Кольт, не упуская ни одной детали.

— Прости… — выдохнула я автоматически, не задумываясь.

Мне нужно поесть. Иначе он поймёт.

Я всё-таки попробовала омлет. Он оказался мягким, тёплым, идеально приготовленным. Кольт действительно хорошо готовил. Но я ела через силу, будто это была не нормальная еда, а нечто чужое и бессмысленное. С каждым кусочком внутри становилось всё тяжелее. Отвращение медленно поднималось изнутри, вязкое, тянущее, и вскоре я уже чувствовала, как оно подступает к горлу.

Мы почти не разговаривали. Я настолько сосредоточилась на том, чтобы просто это съесть, что всё остальное исчезло, растворилось где-то на фоне, перестало иметь значение. Весь мир сузился до этой тарелки, до вилки в руке, до усилия, которое приходилось прикладывать, чтобы проглотить ещё один кусок, не дать себе остановиться раньше времени.

Справившись примерно с половиной, я всё же отодвинула тарелку, чувствуя, что дальше просто не смогу. Даже попытка заставить себя вызывала внутреннее сопротивление, тело само отказывалось принимать то, что раньше было таким естественным. Я медленно подняла взгляд на Кольта. Он сидел напротив, наблюдая за мной внимательно, но при этом молчал, давая мне возможность самой сказать хоть что-то.

— Я наелась, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, ровно. — Больше не могу…

— Ты стала совсем мало есть, — заметил он. Без упрёка, без раздражения, но с той внимательностью, от которой невозможно просто отмахнуться.

— Видимо, желудок сильно уменьшился в заточении, — ответила я, будто это было очевидным объяснением, хотя сама уже понимала, что причина вовсе не в этом.

— Может, дело не только в желудке? — спросил он, не отводя от меня взгляда. И это был не просто взгляд. Он не просто смотрел, он пытался понять, считывал, искал в моих словах и в моём поведении что-то, что я старательно прятала.

— Только в этом, — продолжила настаивать я, не давая себе ни секунды на сомнение, потому что любая пауза могла выдать меня.

Кольт провёл рукой по подбородку, задумчиво, не отрываясь от меня, выстраивая внутри какую-то цепочку, к которой я не хотела иметь отношения.

— Это твоя окончательная форма? — спросил он спустя мгновение. — Или промежуточная?

Внутри всё сжалось.

Вот он. Тот самый вопрос, от которого я всё это время пыталась уйти. Но внешне я постаралась не выдать ни единого движения. Я удерживала дыхание ровным, взгляд спокойным, будто этот вопрос не задел ничего внутри. Нельзя говорить правду. Нельзя признаваться. Он и так уже относится ко мне иначе, осторожнее, чем раньше, и я чувствовала это в каждом его взгляде, в каждой паузе. Что будет, если он узнает всё, я даже не пыталась представить.

— Окончательная, — ответила я твёрдо.

Ложь прозвучала уверенно, безупречно, но отозвалась тяжестью, которая не давала полностью выдохнуть. Кольт впервые сталкивался с кем-то вроде меня, только в отличие от него я знала правду. Тьма уже озвучила мне условия этого перехода, и именно поэтому я молчала, удерживая это знание внутри, не позволяя ему выйти наружу.

Он замолчал. Между нами растянулась тревожная тишина: тяжёлая, давящая, наполненная тем, о чём никто из нас так и не сказал вслух. Я не хотела, чтобы он догадался. Не хотела, чтобы он увидел то, что я так старательно прятала. Поэтому молчала, не решаясь вымолвить ни слова, любое лишнее движение могло выдать меня.

Спустя какое-то время Кольт снова заговорил.

— Пришли вести от Париса.

Я тихо выдохнула, почти незаметно, радуясь, что разговор ушёл в сторону от меня. Но это облегчение длилось недолго. Напряжение вернулось сразу, потому что мы оставили Совет в слишком шатком положении, и последствия не могли не настигнуть нас.

— Какие новости? — спросила я.

Кольт посмотрел на меня, но его лицо оставалось совершенно спокойным. Всё, о чём он собирался сказать, уже не вызывало в нём никаких эмоций.

— Уполномоченные Совета не принимают его власть. Некоторые готовы поднять восстание. Но Париса поддерживают стражи. Они потрясены тем, кто стоял над ними всё это время, и больше не доверяют уполномоченным, считая, что те знали правду и молчали.

— А что с остальными членами Совета? — спросила я. — Убили не всех… трое остались на свободе.

— Двоих уже поймали. Стражи сами их нашли, — спокойно ответил Кольт. — Последний скрылся.

— Может быть… — начала я, но он резко перебил, не давая мне договорить.

— Я не стану никому помогать. И никого ловить тоже не собираюсь, — произнёс он жёстко. — Он больше не представляет угрозы. Если вмешаюсь я, стражи отвернутся от Париса, узнав о связи с вампирами. А стражи, его единственная опора сейчас.

Я тяжело выдохнула, опуская взгляд. Кольт, возможно, и прав. Мы для стражей враги. Даже я, после того как перестала быть дампиром. Но Александра осталась там. И она, в отличие от Екатерины, будет помогать Парису. Хотя… зная Екатерину, я бы не удивилась, узнав, что она уже ищет способ обратить всё это в свою пользу.

— Нам не стоит думать о них, — прервал мои мысли Кольт.

Он откинулся на спинку стула, скрестив руки, и вновь внимательно посмотрел на меня. От этого взгляда я невольно сжалась. Он начал пугать меня. Не сразу, не резко, но всё чаще в нём проскальзывало что-то чужое, холодное, не похожее на того Кольта, которого я знала. Или, может быть, я просто никогда не знала его до конца.

— Мне нужно решить, что делать с тобой и твоей собачонкой.

Слова прозвучали холодно. Как удар. Будто между нами никогда и не существовало ничего другого. Я стиснула челюсть, приподняв подбородок, чувствуя, как поднимается горечь, смешанная с болью и злостью. Он говорил так равнодушно, точно я была всего лишь проблемой, неожиданно свалившейся ему на голову. И от этой жестокости начинало мутить.

И, вероятно, под словом «собачонка» он имел в виду Стефана.

— Я не твоя забота, Кольт, — ответила я так же холодно, хотя внутри уже всё саднило. — Я сегодня же покину твой дом.

Я вскочила из-за стола.

— Считай, что одной проблемой у тебя стало меньше.

Не давая себе времени передумать, я направилась к выходу. Теперь меня здесь ничто не удерживало. Всё тёплое и настоящее, что было между нами ночью, рассыпалось. Исчезло. Как будто утром Кольта подменили. И передо мной был уже кто-то другой.

Но далеко уйти я не успела. Он оказался рядом слишком быстро, перехватил меня и, крепко сжав, прижал к стене, лишая возможности отступить.

— Куда собралась?

Его голос прозвучал у самого уха, низко, напряжённо, и в нём кипела злость, от которой всё болезненно сжалось. Глаза защипало, и я резко вдохнула, пытаясь удержаться.

Неужели всё вернулось? Неужели передо мной снова тот, кем он был в самом начале? Неужели я ошиблась… в нём?

Я сжала пальцы, собирая в ладонях тьму, и с силой отбросила его назад. Но он отступил всего на несколько шагов. Не больше. Кольт был сильнее. Намного сильнее, чем я ожидала.

— Ты не причинишь мне боли, — выплюнула я, чувствуя, как голос срывается. — Что с тобой? Почему я снова вижу перед собой монстра?

Он замер, не двигаясь. Слова ударили, как пощёчина.

Кольт смотрел на меня так, как будто внутри него шла собственная, тяжёлая борьба, и он сам не до конца понимал, что с ним происходит. В его лице что-то надломилось, черты исказились, и в глазах на мгновение мелькнуло то, чего я никогда раньше не видела — страх.

Он закрыл лицо рукой и отвернулся, не желая, чтобы я это заметила.

— Кольт… — тихо позвала я, уже без злости, с тревогой.

С ним что-то не так. Это уже не та агрессия, которой он когда-то пытался запугать меня. Это глубже. Темнее. В нём происходило что-то, что он сам уже не мог сдерживать.

Я сделала шаг к нему.

— Расскажи… что с тобой.

Жестокость, которую я начала замечать ещё в Совете, теперь проявлялась сильнее, ощутимее, и то, как быстро она нарастала, пугало. Я осторожно коснулась его плеча. Он не отдёрнул мою руку, но напрягся под ней, это прикосновение давалось ему с трудом. Всё ещё не поворачиваясь, всё ещё не решаясь посмотреть на меня.

Я обошла его и встала перед ним. В ту же секунду он внезапно притянул меня к себе, обнял, прижал, удерживая не только меня, но и самого себя.

— Прости меня, — прошептал он с надрывом.

Его голос прозвучал непривычно тяжело, обнажая то, что он обычно скрывал. Ему действительно было жаль. Я поняла это сразу. И обняла его в ответ крепче, чем собиралась.

— Прости… — повторил он, срываясь. — Ты… самое дорогое, что у меня есть. Я не хочу причинять тебе боль. Но… мне всё сложнее удерживать… это.

Последние слова Кольт почти прорычал, сдержанно, напряжённо. Он говорил о чём-то, что уже вырывалось наружу.

— Кольт…

— Нет, — резко перебил он, не давая мне договорить.

Он отстранился и посмотрел на меня, бережно обхватив лицо ладонями. Его пальцы ощущались холодными, но в этом касании чувствовалось столько боли, что она невольно отозвалась во мне.

— Я могу навредить тебе.

В его глазах читалось слишком многое. Слишком честное, чтобы это можно было скрыть.

— И я никогда не прощу себе этого.

— Расскажи, что с тобой. Мы справимся. Вместе, — прошептала я, уже не скрывая дрожи в голосе.

Слёзы сами покатились по щекам. Он аккуратно стёр их, осторожно, боясь причинить боль даже этим движением.

— Я только вернула тебя… — выдохнула я. — Я не переживу, если снова потеряю.

Он покачал головой.

— Тебе лучше пожить у Эдриана.

Я не сразу поняла смысл сказанного им. Слова застряли где-то между осознанием и страхом.

Что?..

Всё обрушилось. Слёзы хлынули сильнее. Я снова замотала головой, отчаянно, вцепившись в него, не позволяя ему выскользнуть из моих рук.

— Нет… пожалуйста, не отталкивай меня снова.

Кольт ещё какое-то время смотрел на меня, и в его глазах мелькало сомнение. А затем притянул меня к себе, не оставляя ни пространства, ни шанса отстраниться. Его губы накрыли мои.

Это уже был не тот поцелуй, что раньше. В нём не осталось осторожности. Он целовал жадно, глубоко, с напором. В этом поцелуе он пытался удержать меня, остановить, заглушить всё, что происходило между нами и внутри него самого. Его ладони сжали моё лицо, не позволяя отвернуться, не давая уйти. Напряжение и сдержанная сила ощущались остро, настолько, что дыхание сбилось сразу.

Я ответила ему, не задумываясь, так же крепко обнимая в ответ. Расстояния больше не осталось. Всё исчезло. Для меня существовали только его губы, его прикосновения. Это горячее, болезненное столкновение, в котором не было ни спокойствия, ни равновесия. Только жажда. Необходимость почувствовать друг друга, убедиться, что мы всё ещё здесь.

Я тонула в нём. В его близости. В том, как он удерживал меня. Его поцелуй становился глубже, требовательнее, и я отвечала так же, забывая дышать, забывая всё, что было. Мир сужался до нас двоих. До этого момента. До этого столкновения, в котором смешалось слишком много страха, боли и желания. Я не отпускала его ни на секунду, цепляясь за него. Только это ещё имело значение.

Его поцелуй стал глубже, требовательнее, и мир вокруг начал растворяться, оставляя только его. А затем он внезапно остановился. Так же внезапно, как начал. Я не сразу поняла, что произошло. Всё ещё тянулась к нему, не успев остановиться вместе с ним.

Кольт отступил. Между нами снова возникла граница, выстроенная им самим, для себя. Я её не чувствовала, не признавала, тянулась к нему, не находя причин останавливаться.

Но он её видел.

— Нельзя… — глухо произнёс он, скорее для себя, даже не глядя на меня.

И в этом «нельзя» скрывалось слишком многое.

Больше, чем он решался произнести вслух.

Глава третья

Весь день я провела одна, терзаясь в сомнениях и смятении. Кольт оставил меня, сказав, что у него срочные дела и к вечеру я должна быть готова. Нас ждала поездка к пророчице.

Мы со Стефаном заметно выделялись в его мире. Нас могли почувствовать как нечто чуждое, иное, способное привлечь ненужное внимание вместе с опасностью. И это было лишь частью проблемы.

Потому что Стефан…

Стефан был куда заметнее.

Некроморы не появлялись просто так. Встретить их было практически невозможно. Они никогда не существовали отдельно и всегда держались рядом со своими создателями — Старшими архонами.

Появление некромора означало только одно: где-то поблизости находится Старший. Их создавали для служения, защиты и исполнения чужой воли. Даже о самих Старших знали немногие, а их существование чаще считалось древними легендами или слухами. Поэтому некроморы не появлялись в обычной жизни.

Стефан пытался скрываться. Носил контактные линзы, которых хватало всего на пару часов, прятал глаза за тёмными очками, опускал козырёк кепки почти до самых глаз, скрывался под капюшоном, стараясь хоть как-то замаскировать взгляд. Но всё это помогало только среди людей.

Вампиры и дампиры распознавали его сразу.

Они видели в нём суть, существо, восставшее из смерти, не принадлежащее ни одному из известных порядков. И мало кто мог понять, кому он действительно служит. Именно поэтому нам нужно было скрыться. Не спрятаться физически. А стать незаметными для тех, кто чувствует больше, чем видит. И сделать это могли только пророчицы, и то далеко не все. Не каждая соглашалась вмешиваться в то, что было связано с такими, как я и Стефан. С теми, чья природа так или иначе касалась Старших, не говоря уже о них самих. Никто не хотел иметь с этим дело.

Я поняла это ещё в Совете, по обрывкам собственных воспоминаний. Когда Маврос вызвал пророчицу, чтобы привести меня в чувство, она даже не стала пытаться. Просто отказалась. Почувствовала тьму во мне. Энергию мёртвых, ту самую, что досталась мне не случайно, а по праву рождения. Этого оказалось достаточно. Она сделала шаг назад. Отступила, как перед чем-то, что не поддаётся контролю и с чем лучше не связываться вовсе.

Пришло время собираться. Кольт должен был вот-вот приехать за мной. Я снова вернулась к вещам, подготовленным Эдрианом, и замерла, глядя на них так же, как и утром, с тем же лёгким раздражением и внутренним сопротивлением. Слишком откровенные, подчёркнуто женственные. И… совсем не мои. Но выбора не было.

Я перебирала вещи одну за другой, пытаясь найти в этом чужом гардеробе хоть что-то, за что можно было зацепиться, не теряя себя окончательно. Взгляд остановился на тёмном платье. Более сдержанном, чем остальные. Облегающем, но не кричащем, с длинными рукавами и мягкой плотной тканью, которая не обнажала, а подчёркивала силу силуэта. Глубокий тёмный оттенок придавал почти строгую сдержанность, убирая навязчивую откровенность, которой были наполнены остальные вещи.

Я взяла его. Это уже ближе. Платье мягко легло по телу, подчёркивая фигуру, но не заставляя чувствовать себя уязвимой. В нём было что-то собранное. Сдержанное. Я задержалась перед зеркалом, всматриваясь в своё отражение. Это всё ещё была не та одежда, к которой я привыкла. Но в ней уже можно было дышать.

Сверху я накинула тёмный приталенный плащ. Он сразу добавил нужной жёсткости образу, возвращая ощущение контроля, закрывая лишнее, выстраивая ту границу, за которой я снова становилась собой. Обувь выбрала простую — те же кроссовки. Никаких каблуков. Никаких компромиссов.

Волосы оставила распущенными, лишь провела пальцами по прядям, позволяя им лечь мягко, естественно. Никакой укладки, никакой излишней аккуратности, живая небрежность, в которой было больше меня, чем во всём остальном. Я ещё раз посмотрела на себя. Да, это не совсем я. Но уже и не чужая. Где-то посередине. И, возможно, именно так сейчас и должно было быть.

Не успела я спуститься на первый этаж, как почувствовала приближение кого-то к дому.

Это был вампир.

Но не Кольт. Его присутствие я уже различала безошибочно, почти на уровне инстинкта. Это было другое ощущение, похожее по природе, но чужое по оттенку, более лёгкое, скользящее, с едва уловимой игривостью, которая не вязалась с тем напряжением, к которому я успела привыкнуть рядом с Кольтом.

Я невольно напряглась, замерев на ступени. Но лишь на мгновение. Почувствовав рядом и присутствие Стефана, я выдохнула, позволяя напряжению чуть ослабнуть. Значит… это не Кольт приехал за мной, как обещал. Это был Эдриан.

И я не ошиблась.

Уже спускаясь ниже, я увидела его. Он стоял у входа, ждал, когда я появлюсь, и выглядел так, будто только что сошёл со страниц какого-то идеально выверенного образа.

Эдриан был безупречен. Слишком аккуратен, продуман. Даже немного… демонстративен в этом. Он надел тёмный костюм, идеально сидящий по фигуре, подчёркивающий лёгкость и скрытую силу. Ткань выглядела дорогой, почти матовой, но при движении мягко ловила свет. Под пиджаком светлая рубашка с расстёгнутым верхом, добавляющая образу нарочитой непринуждённости.

Но дело было не только в этом. В его облике чувствовалось что-то от другого времени. Тёмное пальто классического кроя, более длинное, чем принято сейчас, ложилось ровно по плечам, придавая силуэту вытянутость и холодную строгость. На запястье тонкие часы, старого образца, с тёмным ремешком, не броские, но идеально вписывающиеся в общий образ.

И даже в том, как он стоял, как держал осанку, в лёгком наклоне головы, в спокойствии движений чувствовалось что-то аристократичное, неуловимо старое, словно он не подстраивался под современный Лондон, а позволял городу подстраиваться под себя. Он принадлежал сразу двум эпохам. И в обеих чувствовал себя одинаково уверенно.

Теперь стало понятно, почему он выбрал для меня именно такие наряды. Для его мира это, похоже, было нормой. Хорошо хоть не бальные платья, уже спасибо.

— Шпилька смотрелась бы значительно выигрышнее, — произнёс он вместо приветствия.

— Где Кольт? — спросила я, спускаясь, игнорируя его замечание.

Эдриан закатил глаза.

— Он не успевал за тобой и встретит нас уже на месте.

Паника немного отступила. Из головы всё ещё не выходили его слова о том, что мне лучше пожить у Эдриана.

— Хорошо, — ответила я. — И… я не ношу шпильки.

Эдриан мягко улыбнулся.

— Этикет требует, Виолетта, — добавил он спокойно. — Мир архонов живёт по своим правилам. И если ты не хочешь выбиваться, придётся им следовать.

Я тяжело выдохнула. Я не хотела и не собиралась иметь отношения к их высшему обществу. Но… это был его мир. Мир Кольта. И если я хотела остаться рядом с ним, мне придётся принять хотя бы часть этих правил.

Мы вышли к машине. Она сразу привлекла внимание. Тёмный «Мерседес», почти чёрный, стоял у дома, отражая в лакированной поверхности приглушённый свет улицы. Машина выглядела дорого, не кричаще, а именно так, как выглядит вещь, за которой стоит статус и вкус. Глубокий чёрный металлик, идеально чистый кузов, чёткие линии.

Эдриан открыл дверь. Салон оказался таким же безупречным, тёмная кожа, мягкая, почти матовая, едва уловимый запах дорогого материала и чистоты. Всё здесь было выверено до мелочей.

Деймон и Стефан уже сидели на заднем сиденье. Я тепло поздоровалась. Деймон ответил мне улыбкой, в которой была привычная поддержка, Стефан же состроил недовольную гримасу. При виде улыбающегося Деймона в груди болезненно сжалось. Обрывки ночного кошмара вновь всплыли перед глазами.

— За что мне всё это… — пробормотал Стефан себе под нос что-то невнятное.

— Не обращай внимания, — отозвался Деймон. — Мы это в день по сто раз слушаем.

Он кивком указал на Стефана.

— Заткнись лучше, — огрызнулся тот в ответ.

Я заметила, как Эдриан сжал руль, почти незаметно, но достаточно, чтобы понять: эта перепалка ему уже порядком надоела.

— Давайте сосредоточимся, — вмешалась я. — Дело серьёзное.

Они замолчали.

Эдриан плавно тронулся с места, и машина почти бесшумно скользнула по улице. Всю дорогу мы молчали. Каждый был погружён в свои мысли. Да и сама идея разговора казалась лишней, неуместной.

Мы с Деймоном никогда не были близки со Стефаном, а Эдриан и вовсе оставался для нас посторонним. Мы знали его слишком мало, и, как мне казалось, Деймон не доверял ему. Стефану же было всё равно. Он всё ещё проживал собственную травму трансформации, существуя где-то на границе происходящего, не всегда подстраиваясь под обстоятельства. А Эдриан держался спокойно и уверенно, не подавая виду, что ему в тягость возиться с двумя конфликтными, упрямыми парнями.

Я не знала Лондон и не пыталась ориентироваться. Просто смотрела в окно, наблюдая, как меняется картина за стеклом — до того момента, когда машина начала замедляться. Она свернула с оживлённой улицы в более узкий проезд, где свет фонарей становился тусклее, а звуки города глуше. Дома здесь были другими. Старые, вытянутые, с тёмными фасадами и узкими окнами, за которыми почти не было света. Казалось, время здесь замедлялось, теряло свою привычную форму.

Эдриан не сбавлял хода, уверенно ведя машину вперёд, пока улица не оборвалась тупиком. И тогда мой взгляд зацепился за дом, стоявший в самом конце, чуть в стороне. Старый викторианский особняк, потемневший от времени. Высокие узкие окна, некоторые из которых были занавешены тяжёлыми шторами, не пропускающими ни света, ни взглядов. Фасад местами потрескался, но это не выглядело заброшенным, скорее живым.

Кованые ворота перед домом стояли приоткрыты, хотя я не заметила, чтобы кто-то к ним прикасался. Жуткая атмосфера. Что-то в этом месте отторгало, заставляло немедленно убраться отсюда. Нам здесь точно не рады, мы явно оказались нежеланными посетителями. Даже недовольная гримаса исчезла с лица Стефана, он насторожился.

Эдриан заглушил двигатель, и всё погрузилось в тишину.

— Мы приехали, — спокойно произнёс он с такой интонацией, будто речь шла о чём-то обыденном, почти приятном.

Интересно, он вообще воспринимал хоть что-то всерьёз?

Первым из машины вышел Деймон, за ним Эдриан. Я всё ещё осматривалась по сторонам, прежде чем покинуть относительно безопасный салон. Стефан уловил, как я напряглась, и мгновенно отреагировал, готовясь к возможной угрозе. Похоже, защита была в нём заложена на уровне самой сути.

Я обернулась к нему.

— Я, наверное, никогда не приму это, — донёсся до меня его голос.

Мне нечего было сказать в своё оправдание.

— Пошли, — сказала я, выходя из машины и вместе с этим оставляя за спиной ощущение безопасности.

Мы вышли, и я сразу почувствовала, что воздух здесь другой, тяжелее, тише. Даже привычные звуки Лондона не доходили сюда, застывали где-то на границе улицы. Я невольно замедлила шаг, вглядываясь в дом. На первый взгляд он выглядел обычным, ничем не выделяющимся среди прочих. Но чем дольше я смотрела, тем яснее становилось — это лишь оболочка. Настоящее скрывалось внутри.

Эдриан не стал ждать. Он уверенно толкнул калитку, и та открылась без единого звука. Мы прошли внутрь. Дверь дома тоже оказалась приоткрыта, и это насторожило меня сильнее, чем если бы она была заперта. Я невольно вспомнила, как Юдора привозила меня к Сибилле, та же странная открытость, тот же порог, за которым начиналось нечто иное. Неужели у всех пророчиц так… или нас действительно уже ждали.

Стоило войти в дом, как тревога сгустилась, стала почти осязаемой. Пространство за нашими спинами сомкнулось. Стефан сразу оказался передо мной, почти рефлекторно, закрывая меня собой. Он сделал это без слов, без раздумий, повинуясь своей новой природе, и в этом было что-то пугающе точное.

Внутри царил полумрак. Свет давали лишь несколько свечей, расставленных вдоль стен и на старом деревянном столе. Их пламя колыхалось, воздух здесь не двигался вовсе, подчиняясь каким-то иным законам. Дом был старым, со скрипом половиц, с запахом пыли, сухих трав и чего-то ещё, горького и тяжёлого, въевшегося в стены за долгие годы. Я задержалась у ближайшей свечи, оборачиваясь по сторонам, и вдруг поймала себя на ощущении, что уже видела нечто подобное.

Слишком знакомо. Слишком похоже на тот дом, куда меня когда-то привозила Юдора. Будто я снова шагнула в прошлое.

По стенам тянулись полки, заставленные книгами, свитками, стеклянными колбами с мутными жидкостями. Я всматривалась внимательнее, ища что-то конкретное — изображения, фотографии, почти живые, такие же, какие я видела в доме Сибиллы. Но ничего не находила. Всё здесь было скрыто, обезличено. На столе лежали карты, рассыпанные кости, чёрные нити, сплетённые в сложные узоры. Хотелось остановиться, прикоснуться, понять, но Деймон мягко подтолкнул меня вперёд, напоминая, что мы пришли сюда не за этим. Я не замедлила шаг.

Здесь не жили. Здесь работали. С судьбами. И, судя по всему, у пророчиц были отдельные места для этого, потому что жить в таком доме было бы невозможно.

Я сделала ещё один шаг, и свечи дрогнули. Пламя вытянулось вверх, откликнувшись на наше присутствие. Я автоматически собрала тьму в кулак, готовая обороняться, но это оказалось лишним.

Она уже была здесь.

Женщина возникла в проёме так, будто не вошла, а просто стала видимой, вынырнула из полумрака, оставаясь его частью. Пророчица. Спутать её с кем-то другим было невозможно. Я не сразу смогла рассмотреть её лицо. Тонкий, неподвижный силуэт, почти нереальный в этом приглушённом свете. Но её взгляд я почувствовала сразу. Он прошёлся по каждому из нас, скользнул, не задерживаясь… и остановился на мне.

Я не отвела глаз. Я уже не была той наивной и сломленной девчонкой, которой была раньше. Полумрак, свечи, чужое пространство, всё это больше не пугало меня. Напротив. В комнате стало холоднее. Тьма сгустилась, потянулась ко мне, узнавая, принимая. Свечи заметно потускнели, и я впервые ощутила здесь не слабость, а силу. Даже в чужом месте я не теряла себя. То, что скрывалось в этих стенах, отзывалось во мне, подпитывало.

Я двинулась вперёд уже иначе, уверенно, удерживая рядом с собой тёмное, вязкое облако, которое тянулось следом, оберегая, реагируя на каждое моё движение. Казалось, ещё немного, и это пространство перестанет принадлежать ей. И начнёт принадлежать мне.

Стоило нам приблизиться, как её голос разрезал тишину, не дав никому из нас даже попытаться заговорить.

— Я не буду с вами работать.

Он был тихим, спокойным, лишённым эмоций. Но в нём не было ни сомнения, ни страха. Она уже всё увидела. Почувствовала. И поняла.

Эдриан вышел вперёд, без спешки. Происходящее не вызывало у него ни малейшего сомнения. Деймон и Стефан почти синхронно встали по обе стороны от меня, не переглядываясь, но действуя как единое целое, замыкая меня в центре, заранее готовясь к тому, что ситуация может выйти из-под контроля.

— У нас не стоял вопрос о предложении, Верона, — заговорил Эдриан ровно, с той самой ленивой уверенностью, за которой всегда скрывалась жёсткость. — Ты должна изготовить для нас кое-что.

Верона чуть вышла из тени, и я наконец смогла рассмотреть её лицо. Она была уже немолода, около сорока пяти лет, с резкими чертами и взглядом человека, который слишком много видел и слишком мало забыл. Коротко остриженные волосы открывали лицо полностью, не оставляя ни малейшего намёка на желание скрыться или казаться мягче. Одежда на ней была простой, но странной, узорчатая рубашка с неясным, почти гипнотическим рисунком, тёмная юбка до пола и такой же тёмный жилет поверх. На запястьях висело множество браслетов, металлических, деревянных, с камнями, и при каждом её движении они тихо звенели, становясь частью какого-то ритуала.

— Я не работаю с тем, что принадлежит самой тьме, — произнесла она твёрдо, без колебаний.

Верона смотрела прямо на меня, не отрывая глаз, и в этом взгляде не было ни страха, ни сомнения, только холодное, почти осязаемое презрение. Она уже ненавидела меня. Не за поступки. За сам факт моего существования.

Я ослабила внутреннюю хватку, позволяя тьме расползтись свободнее. Она мягко потекла по комнате, заполняя углы, ложась на стены, почти незаметно, но достаточно, чтобы её можно было почувствовать. Верона и так боялась меня, я это ощущала.

— Вам не причинят вреда, — сказала я спокойно, стараясь удержать голос ровным.

Но Верона лишь покачала головой, не отрывая от меня взгляда.

— Нет, — ответила она, и в этом «нет» было больше уверенности, чем в любой угрозе. — Тьма оставляет след, когда с ней соприкасаешься.

Эдриан сделал несколько шагов к ней, почти лениво, но в этой небрежности чувствовалась опасность.

— У тебя нет выбора, Верона, — спокойно пояснил он, как нечто само собой разумеющееся. — Не согласишься, я просто убью тебя.

Эдриан остановился, и его взгляд зафиксировался на ней, внимательный, но абсолютно честный. В нём не было угрозы ради эффекта. Только факт.

Верона отступила, и браслеты на её запястьях тихо звякнули.

— Я в любом случае умру, если соприкоснусь с ней, — сказала она, кивнув в мою сторону, не сводя с меня глаз. — Так зачем же мне помогать вам?

Тишина повисла в комнате. Само пространство замерло в ожидании, не позволяя никому сделать следующий шаг. Она держалась ровно до того момента, пока другой голос, до боли знакомый, не разрезал её.

— Если хочешь, чтобы он жил, — твёрдо произнёс Кольт, — ты сделаешь всё, что нужно.

Я резко обернулась на звук. Позади нас действительно стоял он. Кольт. И в его руках был молодой парень, не старше двадцати лет. Тот выглядел напуганным, почти сломленным. Его тело дрожало, дыхание сбивалось, а взгляд метался, не находя опоры. Кольт удерживал его за горло легко, без видимого усилия. Острый ноготь уже прорезал кожу на его шее, и тонкая струйка крови медленно стекала вниз, скользя и впитываясь в ткань свитера.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось, но внешне осталась неподвижной. Глаза Кольта алели тем самым знакомым, опасным блеском, естественной реакцией вампира на кровь, но сейчас в этом было что-то большее. Глубже. Темнее. Он держал себя. Полностью контролировал происходящее. Алый свет в его глазах делал его почти нереальным, чужим, он сливался с окружающей тьмой, становился её частью. И только этот взгляд, острый, холодный, выдавал его присутствие.

Эдриан же остался невозмутим, не реагируя на кровь. Похоже, его возраст уже позволял ему справляться с собственной жаждой.

— Майкл… — выдохнула Верона, и в её голосе впервые прорезалось что-то живое.

— Мама… — с трудом отозвался парень, голос его дрогнул.

Мне стало не по себе, слишком жестоко, но я не подала вида. Кольт появился здесь не просто так. Он пришёл не как тот, кто будет уговаривать или искать компромисс. Он пришёл, чтобы заставить. И сделал это без колебаний.

— Хорошо, — наконец произнесла Верона, и в этом согласии не было покорности, одно принятие неизбежного. — Что вам нужно?

Эдриан сразу включился в разговор, ожидая этого. Сохраняя ту же лёгкость в тоне, которая сейчас звучала почти неуместно на фоне происходящего.

— Видишь ли, Верона, — начал он, спокойно, словно речь шла о чём-то обыденном, — наши дорогие друзья… слишком необычны для этого мира.

Он сделал паузу, позволяя словам осесть, давая ей время не просто услышать, а осознать сказанное.

— Нам нужно, чтобы они ощущались как вампиры. Не как нечто иное.

Верона сразу перевела взгляд на меня, затем на Стефана. И хотя она была человеком, в её взгляде не было ни тени сомнения, она безошибочно видела, кто перед ней стоит. Видела больше, чем должна была. Её глаза задержались на мне дольше, чем следовало. Затем она вновь посмотрела на сына, всё ещё удерживаемого Кольтом. И в этот момент выбор, который у неё отняли, окончательно стал очевидным.

— Я наложу заклятье на кольца, — наконец заговорила Верона. — Но мне нужно время.

— В твоём распоряжении двадцать минут, — резко оборвал её Кольт. В его голосе не было ни раздражения, ни злости, только бескомпромиссная уверенность.

Он чуть сильнее надавил, глубже вонзая ноготь в шею Майкла. Парень вскрикнул, не сдержавшись, и это прозвучало слишком громко в замкнутом пространстве комнаты.

— Уже десять, — спокойно добавил Кольт. — Советую поспешить.

— Пожалуйста… не надо… — срывающимся голосом выдохнул Майкл, но его слова повисли в воздухе, не достигнув никого, кроме матери.

Верона едва заметно сжалась, и это было единственным, что выдавало её состояние. Ни крика, ни истерики, только напряжение, сконцентрированное в каждом движении, и страх, который она пыталась удержать внутри.

— Оставьте меня с ними, — произнесла она, уже глядя не на Кольта, а на нас со Стефаном.

Но Кольт даже не сдвинулся с места.

— Я никуда не уйду, пока не получу то, зачем пришёл.

Его голос не терпел возражений. Он заполнил собой всё, перекрывая остальное, не оставляя возможности для спора. Эдриан же, напротив, не стал вмешиваться. Коротко кивнул Деймону в сторону выхода, давая понять, что всё ясно без слов.

— Вы тут заканчивайте, — бросил он, переводя взгляд с Вероны на меня, а затем на Кольта. — Мы будем снаружи.

Он, похоже, решил, что происходящее не требует его присутствия. Или… просто не хотел здесь оставаться.

Не задерживаясь, Эдриан развернулся и направился к выходу. Деймон последовал за ним, не задавая вопросов. Дверь за ними закрылась, и в комнате стало ещё тише. Кольт остался, продолжая удерживать Майкла, не ослабляя хватки. Подойдя к столу, Верона не сразу приступила к работе. Она всё ещё не отрывала глаз от сына, проверяя: на месте ли он, дышит, жив. Спустя несколько секунд всё же отвернулась, заставляя себя сосредоточиться на задаче. Её пальцы быстро нашли нужные предметы: металлические заготовки, нити, мелкие символы, выжженные на внутренней стороне колец, почти незаметные при обычном взгляде. Я уловила, как дрожат её руки, страх за сына не позволял ей сохранить самообладание. Но двигалась она уверенно, несмотря на напряжение, которое не отпускало её и ощущалось в каждом жесте.

— Подойдите ближе, — позвала она, не поднимая глаз.

Я сделала шаг первой. Стефан держался чуть позади, но не отступал, не позволяя расстоянию между нами увеличиться.

Верона взяла одно из колец и медленно провела по нему пальцами. Её движения замедлились, она замерла, что-то улавливая, прислушиваясь не к нам, а к чему-то более глубокому. Затем подняла взгляд на меня. В этот раз в её глазах не было прежнего презрения. Там было что-то другое, глубже, сложнее, почти настораживающее.

— Ты стоишь на границе, — тихо сказала она. — Остался последний шаг.

Я не ответила, не желая озвучивать то, что и так знала. Да и ответа она не ждала. Её взгляд проходил сквозь меня, вглубь моей сущности.

— Тьма не даётся случайно, — продолжила она, опуская взгляд к кольцу. — У неё всегда есть источник.

Её пальцы снова пришли в движение, но голос не утратил глубины. Я надеялась, что она не скажет при Кольте того, что я так старательно скрывала. Похоже, она и правда видела всё как есть, раз говорила мне очевидное.

Однако Верона перевела разговор в другую сторону.

— Ты ищешь ответы не там, — добавила она.

Я напряглась, сама не понимая, почему её слова так задевают.

— То, что ты пытаешься удержать… — она подняла на меня взгляд и замолчала, прислушиваясь к чему-то, — не удержать силой. Не удержать сердцем.

Что-то внутри надломилось, я не до конца понимала смысл её слов, но всё равно слушала, цепляясь за каждое.

Верона провела пальцем по внутренней стороне кольца и тихо пробормотала что-то невнятное — заклинание. Её глаза закатились, и я поняла: она вплетает в металл нечто невидимое, запечатывает. Только после этого она тяжело выдохнула. Плечи осунулись, заклинание забрало у неё почти все силы. Взгляд снова остановился на мне.

— Если хочешь понять, кто ты, и сохранить то, что тебе дорого, — тихо бормотала она, вплетая слова в поток своей речи так, чтобы их услышала только я, — иди туда, откуда всё началось. Найди свой исток. Исток всего тёмного.

Смысл не сразу сложился в голове, но внутри уже что-то откликнулось, отозвалось тревожным, болезненным ощущением. Я продолжала слушать, не перебивая.

— Только там ты поймёшь, кем становишься… — добавила она почти шёпотом. — И сможешь решить, как спасти то, что тебе дорого.

Она перевела взгляд в сторону Кольта, всё ещё удерживающего её сына.

Тишина стала плотнее. Я смотрела на Верону, пытаясь уловить больше, чем было сказано, догадаться, что именно она имела в виду. Потому что задать вопрос я не могла.

Верона больше ничего не объясняла. Не уточняла. Не давала прямых ответов. И именно поэтому её слова звучали ещё сильнее. Потому что понять их… Мне предстояло самой.

Закончив с кольцами, Верона задержалась, сжимая их в ладони, собираясь с силами, прежде чем приблизиться. Затем медленно подошла ко мне. Я не отступила. Стояла, чувствуя, как пространство вокруг становится плотнее, напряжённее, а тьма внутри меня настораживается, готовая отреагировать на чужое прикосновение. Она взяла мою руку. Её пальцы оказались тёплыми, живыми, слишком живыми по сравнению с тем, что откликнулось во мне. Тьма отозвалась сразу. Она не просто шевельнулась, сжалась, стянулась вокруг Вероны, почувствовав угрозу, чужое вмешательство, и сомкнулась вокруг неё, обволакивая, проникая, давя со всех сторон. Воздух в комнате стал вязким.

Я увидела, как это отразилось на её лице. Верона побледнела. Черты исказились от боли, почти незаметно, но достаточно, чтобы понять: она всё чувствует. Каждое прикосновение. Каждое движение. Но она не закричала. Не отдёрнула руку. Сильнее сжала губы, загоняя боль внутрь, продолжая начатое, доводя дело до конца. Я пыталась облегчить её труд, удержать тьму, но это оказалось бесполезно. Тьма отзывалась на её колдовство и не поддавалась ни моему воздействию, ни контролю.

Кольцо коснулось моей кожи. В тот же миг тьма дёрнулась, сопротивляясь, но затем… отступила. Не исчезла, просто ушла глубже. Её заставили замолчать, загнали внутрь. Я почувствовала это сразу. Тишину внутри себя. Не полную… но чужую.

Верона отпустила мою руку, и только тогда я заметила, что её пальцы изменились. По коже растекались тёмные следы, тьма оставила на ней отпечаток, въелась, проникла под кожу. Это не было чем-то поверхностным. Это было глубже.

Верона это тоже поняла. Но даже не попыталась стереть. Коротко посмотрела на руку, а затем отвернулась, принимая это как неизбежное. Мы обе понимали, на этом всё не закончится. Тьма уже коснулась её и теперь не отпустит, будет медленно разрастаться, отравляя живую плоть, доводя до того же состояния, в котором когда-то оказалась Сибилла.

После этого Верона подошла к Стефану. Тьма вновь откликнулась, но уже не так резко, не так яростно. Она надела кольцо на него уверенно, несмотря на боль, которая вновь прошла через неё, отразившись в напряжении плеч и сжатых пальцах.

Когда всё закончилось, Верона сделала шаг назад, позволяя себе выдохнуть, отпуская то, что держала внутри всё это время.

— Всё готово, — выдохнула она, поднимая на Кольта взгляд, полный надежды, что он наконец отпустит её сына. Голос оставался ровным, но в нём чувствовалась усталость. — Я выполнила своё.

Кольт не двигался. Его веки чуть опустились, он прислушивался не к происходящему вокруг, а к себе, к тем изменениям, которые улавливал рядом с нами, пытаясь понять, как теперь ощущает меня и Стефана. Тишина в комнате сгустилась, натянулась до предела. Всё вокруг замерло, ожидая следующего шага.

Затем он резко открыл глаза. Алый блеск исчез, и в этом было что-то гораздо более пугающее, чем если бы он остался. Это означало не потерю контроля, а полный, холодный контроль над тем, что он собирался сделать.

В следующее мгновение Кольт сорвался с места. Я не успела уловить самого движения. Тени сместились, пространство резко сдвинулось, и он уже стоял вплотную к Вероне. Его руки поднялись, пальцы сомкнулись на её шее жёстко, без малейшего колебания. Я увидела, как её тело дёрнулось, как напряглись мышцы, как в глазах на долю секунды вспыхнуло понимание происходящего.

И тут же конец.

Один рывок, короткий, точный. Глухой хруст прорезал тишину, будто ломалась не просто кость, а внутри неё что-то окончательно разрывалось. Её голова резко ушла в сторону, под неестественным углом, почти касаясь плеча, шея выгнулась, потеряв форму, и всё тело Вероны в тот же миг обмякло, лишённое всякого сопротивления. Этот звук будто застрял в воздухе, заполнил собой комнату, впился в сознание, не давая от него отстраниться.

— Нет, Кольт… — закричала я, но оказалось уже поздно.

Слишком поздно. Верона была мертва. Её тело ещё не успело окончательно осесть, как Майкл бросился к ней, падая на колени, хватаясь за неё, пытаясь удержать, словно это ещё можно было исправить.

— Мама! Нет…

Его голос сорвался, стал надломленным, чужим, и это отозвалось внутри болезненнее всего.

Я стояла, не двигаясь. Дышать стало тяжело, грудь сдавило, что-то внутри расширялось, не давая вдохнуть полной грудью. Горечь, сожаление, глухая досада накрыли одновременно, смешались, не оставляя ни одной чёткой мысли. Перед глазами стояла только одна картина, её изогнутая шея, неподвижное тело и он… стоящий рядом, спокойный, будто ничего не произошло.

Как он мог. На глазах у сына. Так просто. Так жестоко.

Я всё ещё не могла отвести взгляд, когда Кольт уже оказался рядом со мной. Его пальцы резко сомкнулись на моей руке, не причиняя боли, но не оставляя выбора. Он потянул меня к выходу, и я поддалась, даже не пытаясь сопротивляться. Стефан сразу двинулся следом, без вопросов, без слов. Происходящее для него было чем-то понятным и закономерным.

— Она бы всё равно донесла, — спокойно сказал Кольт, словно объясняя очевидное.

Я шла за ним, как безвольная кукла, механически переставляя ноги, всё ещё не принимая произошедшего, не находя внутри ни оправдания, ни смысла.

Мы уже покидали этот дом, а внутри меня всё ещё звучал хруст — глухой, ломкий, застрявший где-то глубоко, не отпускающий, не позволяющий сделать вид, что ничего не произошло.

Глава четвертая

Дверь за нами закрылась глухо, почти беззвучно, но до слуха всё ещё доносились рыдания Майкла над мёртвым телом матери. Этот звук тянулся следом, не желая отпускать, цеплялся за сознание, не давая сделать шаг дальше.

Кольт не сбавлял хода. Его рука всё ещё держала меня, крепко, не давая остановиться или оглянуться. Я шла за ним, не сопротивляясь, всё ещё находясь где-то между тем, что только что произошло, и тем, что происходило сейчас, не в силах окончательно вернуться в реальность.

Стефан следовал за нами. Молча. Как тень.

Воздух на улице оказался холоднее, чем я ожидала. Свежий, ночной, но в нём было что-то ещё, едва уловимое, чужое, не вписывающееся в привычную тишину города. Это ощущение не сразу оформилось в мысль, но уже заставляло напрячься.

Эдриан и Деймон ждали нас у ворот. Собранные, готовые к действию. Эдриан окинул нас со Стефаном коротким, довольным взглядом, отмечая, что работа Вероны выполнена. Но мне было не до этого. Это стоило ей жизни. Слишком высокая цена за возможность просто… скрыться.

— Мы не одни, — тихо сказал Кольт, когда мы подошли, всё так же наблюдая за улицей.

Эдриан тут же попытался нащупать присутствие, сосредоточился, но, как и мы, наткнулся на пустоту. Ничего. Ни следа. Ни отклика. Кольт чуть ослабил хватку, но не отпустил меня. Деймон уже сделал шаг в сторону, занимая позицию, инстинктивно готовясь к атаке, хотя сам ещё не понимал, откуда она придёт.

Тишина изменилась. Перестала быть пустой. Стала… выжидающей. И только тогда я услышала это. Шаги. Они не скрывались. Не прятались. Шли прямо к нам. Уверенно.

Я всмотрелась в темноту, из которой постепенно начали проступать фигуры. Люди. Обычные, на первый взгляд. Именно поэтому я не почувствовала их раньше. Но в их движениях не было ничего случайного, они держались в тени, занимали укрытия, выстраивая позиции, приближаясь к нам с уверенностью.

— Орден Венаторум Мортис, — тихо произнёс Эдриан, и в его голосе прозвучало нечто похожее на интерес.

Я не знала, кто они. И, судя по реакции Деймона и Стефана, не одна.

— Кто это? — сразу спросил Стефан.

Эдриан перевёл на него взгляд, и в его глазах вспыхнул знакомый огонёк, азарт, который появлялся всякий раз, когда ситуация становилась по-настоящему опасной.

— Венаторы Мортис. Люди. Охотники на тьму, на порождения смерти.

Эдриан смерил нас ликующим взглядом. Складывалось ощущение, что он получал от их присутствия особое удовольствие.

И как его до сих пор не убили, с его-то тягой ввязываться в опасности.

— То есть на нас, — добавил он уже спокойно. — И разговаривать они не будут. Они будут убивать.

— Верона предупредила их заранее о нашем визите, — сказал Кольт, не отрывая взгляда от темноты.

Эдриан сделал шаг вперёд, расправляя пальто, сбрасывая с себя остатки прежней лёгкости, занимая боевую позицию.

— Будьте готовы к сюрпризам, — отозвался Эдриан. — Часть их оружия заговорена и запечатана пророчицами.

На его губах мелькнула тень улыбки. Эдриан говорил со знанием дела.

— Люди умеют удивлять.

Дальше разговор оборвался. Я даже не успела понять, что именно не так, как это произошло. Свист, короткий, режущий, коснулся слуха, и несколько стрел одновременно вылетели из темноты с разных точек, слаженно, устремляясь к нам.

Одна шла прямо в меня.

Я не успела среагировать. Тело всё ещё не слушалось до конца, сознание запаздывало, застряв между тем, что я увидела в доме, и тем, что происходило сейчас. Я просто заметила её слишком поздно, чтобы увернуться. Но Кольт мгновенно дёрнул меня на себя. Стрела прошла в нескольких сантиметрах от меня и с глухим ударом вонзилась в землю, в лужайку у ворот, разрывая влажную траву.

Оказавшись в руках Кольта, я встретилась с ним взглядом. В его глазах пылало беспокойство — острое, почти болезненное… и ярость, сдержанная, но готовая в любой момент сорваться.

— Не зевай, Виолетта, — донёсся до меня весёлый голос Эдриана.

Кольт так же быстро поставил меня обратно на ноги, наклонился, выдернул стрелу из земли и задержал на ней взгляд.

— Запечатанная, — тихо произнёс он. — Лишает силы.

Его рука уже пришла в движение, и он метнул стрелу обратно, резко и без промаха. Из темноты донёсся сдавленный крик.

Венаторы Мортис больше не скрывались. С разных сторон на нас бросились люди. Чёрная одежда приглушала движения, скрывала силуэты, но для нас это не имело значения. Мы видели их так же ясно, как при дневном свете. Деймон — нет. Дампиры видели иначе, чем существа ночи.

Эдриан и Деймон рванули вперёд первыми, не дожидаясь удара, перехватывая инициативу. Стрелы всё ещё долетали до нас, но они двигались быстрее, уклоняясь, смещаясь, сбивая траектории. Деймон выхватил два коротких клинка, закреплённых у икр, и вошёл в ближний бой. Быстро. Точно. Кольта уже не было рядом. Он исчез из поля зрения на долю секунды и оказался среди них.

Первый человек не успел даже поднять оружие. Кольт схватил его за руку, резко вывернул, ломая сустав с сухим треском, и в тот же миг вогнал его же клинок ему под рёбра. Без паузы. Без лишнего взгляда. Уже разворачиваясь к следующему.

Люди окружали. Но это не имело значения. Эдриан двигался иначе. В его движениях была лёгкость, почти игра. Он скользил между ударами, уклоняясь раньше, чем оружие достигало цели. Один из нападавших бросился на него с коротким клинком, Эдриан перехватил запястье, резко потянул на себя, ломая дистанцию, и с той же плавностью провёл удар в ответ, смертельно точно.

Эдриан и Кольт не сражались. Они доминировали. Их движения не пересекались, не мешали друг другу. Они чувствовали друг друга. Кольт врывался в центр, ломая строй, принимая на себя основной напор. Эдриан смещался по краям, добивая тех, кто пытался зайти со спины или отступить.

В какой-то момент один из людей попытался воспользоваться этим и выбросил цепь. Металл звякнул в воздухе, звенья резко устремились к Кольту, но он перехватил её на лету, сжав в руке. На долю секунды пространство вокруг него дрогнуло. Я почувствовала это даже на расстоянии. Цепь была не простой. Кольт сжал её сильнее. Металл натянулся, заскрипел, и он рванул её на себя, притягивая владельца. Тот не успел отступить, Кольт оказался рядом быстрее, чем человек успел осознать происходящее, и одним точным движением оборвал ему жизнь.

Эдриан усмехнулся где-то сбоку, легко уклоняясь от очередного удара.

— Становится интереснее, — бросил он, даже не глядя, как его противник падает.

Они держали поле боя полностью. Но люди не отступали, не пытались победить силой — действовали выверенно, каждый их шаг был заранее просчитан.

Стефан инстинктивно встал передо мной, закрывая меня, сразу после того, как Кольт бросился в бой. Его движение было почти животным, продиктованным чем-то глубже, чем просто разум. Но он не остался стоять щитом. Я почувствовала, как меняется воздух вокруг него, как пространство начинает сгущаться. Стефан почти не двигался, но его взгляд стал оружием. Он посмотрел на ближайшего из нападавших. В тот же миг человек замер, наткнувшись на невидимую преграду. Его лицо побледнело, дыхание сбилось, зрачки расширились, и в них отразилось нечто, чего не было здесь. Он сделал шаг назад, потом ещё один, задыхаясь, будто его тянули в другое место, в чужую реальность, куда он не хотел попадать. Оружие выпало из его рук, звякнув о камень. Он больше не видел ни нас, ни боя.

Стефан перевёл взгляд дальше, и ещё один человек резко отшатнулся, схватившись за голову. Кто-то закричал, кто-то рухнул на колени, захлёбываясь собственным страхом. Это не было обычной атакой. Это было вторжение — в разум, в самое уязвимое, что есть у человека. Он не ранил их физически, но ломал изнутри, вырывая наружу их худшие страхи, заставляя переживать их снова и снова, пока они не теряли контроль над собой. Я чувствовала, как страх начинает распространяться, как он становится плотным, почти осязаемым, смешиваясь с тьмой вокруг нас. Люди не ожидали столкнуться с чем-то подобным. Такая сила не подвластна вампирам, а с некроморами сталкивались немногие. Стефан не просто защищал меня. Он удерживал их, не позволяя приблизиться и давая мне время.

Я закрыла глаза, позволяя себе на секунду отрешиться от всего, что происходило вокруг, и обратилась к тьме. Она всегда была рядом, но сейчас откликнулась глубже, охотнее. Ждала, когда я наконец позволю ей проявиться. Я не тянулась к ней, не пыталась подчинить. Просто открылась, и она сама потекла наружу, расползаясь по всему вокруг, заполняя тени, углы, укрытия, где ещё прятались люди. Там, где они чувствовали себя в безопасности. Но это больше не было их местом.

Тьма скользила по земле, поднимаясь, проникая в каждую щель, в каждую тень, становясь продолжением меня. Я чувствовала каждого из них: их дыхание, напряжение, страх, который уже начал разрастаться под воздействием Стефана. Я не спешила, не бросалась вперёд. Просто направляла её. Она коснулась первого, и он дёрнулся, как от внутреннего ожога. Движения замедлились, рука с оружием опустилась, стала слишком тяжёлой. Он попытался сделать шаг и не смог. Ноги не слушались, тело предавало. Тьма собралась у его горла, сжалась. Он задыхался, хватая воздух, ощущая, как нечто сдавливает его, не позволяя двигаться свободно.

— Что это за херня… — из темноты раздался удивлённый крик.

Я перевела внимание дальше. Ещё один человек замер. Тени вокруг него сгущались, поднимались, обвивая руки, запястья, лишая возможности атаковать. Кто-то попытался вырваться, но чем сильнее он сопротивлялся, тем плотнее тьма сжималась вокруг него, реагируя на каждое движение. Я чувствовала это. Каждое усилие. Каждую попытку освободиться. И могла усилить это давление, сжать сильнее, лишить их не только движения, но и жизни. Это было так просто, почти естественно, довести до конца, дожать, забрать всё. Но я не делала этого. Что-то внутри меня сопротивлялось. Я удерживала тьму на грани, не позволяя ей перейти дальше, не позволяя себе перейти ту черту, за которой уже не будет возврата. Я сдерживала их, лишала сознания, преимущества, ломала строй, мешала действовать так, как они планировали. И этого оказалось достаточно.

Поле боя менялось. Уже не только за счёт силы Кольта и Эдриана. Теперь они чувствовали и меня тоже. Это стало ясно в тот момент, когда один из людей, судя по всему, тот, кто координировал остальных, резко выкрикнул приказ, и в его голосе прорезалось не холодное расчётливое спокойствие, а явная тревога:

— Убрать её немедленно!

Он указал в мою сторону, и я напряглась ещё сильнее, не ослабляя внутренней хватки. Я почувствовала, как на мне сошлось чужое внимание, как оно стало почти осязаемым. Стрелы вновь полетели из темноты, но теперь уже все — только в моём направлении. Они не могли пробиться ко мне вблизи, не могли подойти, пока рядом были Кольт, Эдриан и Стефан, и потому били издалека, пытаясь достать меня там, где я, как они думали, должна была уступить.

Я подняла тьму перед собой, и она развернулась густым, вязким туманом, окутавшим пространство, поглощая всё, что летело ко мне. Стрелы вязли в ней, теряли скорость, меняли траекторию, падали под ноги, тьма не просто останавливала их, а выпивала из них сам импульс движения. Мне казалось, что я удерживаю ситуацию под контролем, что могу вести бой на своих условиях. Но короткий, сдержанный стон Деймона резко выдернул меня из этой собранности.

Я перевела взгляд в его сторону. Один из людей успел подойти слишком близко и полоснул его клинком. Рана не выглядела смертельной, но сам факт удара уже заставил меня сорваться внутренне. Эдриан оказался рядом с Деймоном почти сразу. Он расправился с напавшим быстро, с такой точностью, что сам удар не занял и секунды. И всё же этого короткого отвлечения оказалось достаточно.

Когда я снова посмотрела вперёд, она уже была там.

Сначала я увидела движение, быстрое, точное, чтобы принять его за случайность. Кто-то выскользнул из темноты. Молодая девушка прокатилась по асфальту, низко, стремительно, без единого лишнего движения, и в этой скорости не было хаоса, только отточенная выучка. Она сразу поднялась на одно колено, не теряя равновесия, и весь остальной бой будто отступил, смазался, стал фоном.

Я увидела её ясно.

Длинная рыжая коса, тяжёлая, густая, выбилась из-за спины и ярким всплеском выделилась даже в этой ночи. Она казалась слишком живой для всего происходящего, как огонь, вытянутый в тонкую, туго переплетённую линию. Лицо — молодое, слишком молодое для такого спокойствия, но в нём не было ни растерянности, ни страха. Одна сосредоточенность. Тёмная одежда плотно облегала её стройное тело, не сковывая движений. Всё в ней подчинялось одной цели.

Она не колебалась ни мгновения. Лук уже был у неё в руках, становясь продолжением её самой. Одно плавное, до жути красивое движение, и тетива натянулась, точно и безошибочно. Между ней и стрелой не оставалось ни расстояния, ни случайности. Её глаза встретились с моими. Странный взгляд. Не пустой. Не фанатично-жестокий, как у остальных. В нём было ясное, холодное понимание. Она видела меня не как цель. Как угрозу. И в этом не было ни злобы, ни хаоса — в этом была воля.

Стрела сорвалась с тетивы.

Это произошло так быстро, что я не успела ни поднять тьму, ни отступить. Я только увидела прямую линию её полёта, слишком точную, слишком быструю, направленную мне в грудь.

Но Стефан оказался быстрее.

Он рванулся вперёд в тот самый момент, когда я ещё осознавала опасность. Его движение было резким, почти звериным, продиктованным самой сутью его существования. Он встал между нами, и стрела вошла в него с глухим, тяжёлым ударом. Я услышала этот звук слишком отчётливо. Тело Стефана дёрнулось, плечи напряглись, но он не отступил, не пошатнулся, сильнее сжал зубы и окончательно закрыл меня собой.

— Назад, — глухо бросил он, даже не оборачиваясь.

Только тогда я смогла вдохнуть. Рвано. Больно. Как будто до этого всё это время не дышала вовсе.

Стефан попытался ответить ей своей силой. Я почувствовала, как пространство вокруг него снова дрогнуло, как он потянулся к её сознанию, пытаясь вскрыть его, заполнить страхом, как делал это с другими. Но девушка не отреагировала. Ни шага назад. Ни малейшей растерянности. Она осталась на месте — собранная, холодная. Ждала именно этого. Была готова. Я поняла: стрела запечатана, и сила пророчиц, которую она несла, уже начала действовать. Она не просто ранила Стефана, а быстро лишала его той внутренней мощи, на которой он держался.

— Чёрт… — выдохнула я, и злость, резкая, жгучая, поднялась во мне мгновенно. Я восприняла его рану как собственную. Почти физически.

Я снова нашла её взглядом. Девушка уже доставала следующую стрелу. За этим потянулась и тьма. На этот раз я не собиралась просто остановить. Не собиралась удерживать. Я собрала тьму, стянула её в узкие, острые линии, плотные, как застывшие лезвия, и впервые за весь бой направила не чтобы обездвижить — чтобы убить. Они сорвались с места с силой, с яростью, рванули к девушке, разрезая воздух. Мне казалось, что она уже не успеет.

Но цели они не достигли.

Слишком быстро. Слишком внезапно. Словно сама ночь вмешалась в этот момент. Перед рыжеволосой девушкой буквально из ниоткуда возникла фигура… Не чья-то.

Эдриан.

Я даже не успела заметить, как он оказался там. Ещё недавно он сражался в стороне, собранный, полностью погружённый в бой, и вот уже здесь, между ней и моей тьмой. Он налетел на неё сбоку, резко, почти грубо, но в этом движении не было случайности. Он не ударил. Не убил. Он закрыл. Сгреб её, прижал к асфальту, и они вместе перекатились в сторону, уходя от удара. Всё произошло так быстро, что глаз едва успевал уловить детали: смазанное движение, рыжая коса, рассыпавшаяся по асфальту, и его рука, удерживающая её слишком крепко, слишком… бережно для такого момента.

Мои тёмные лезвия прошли мимо. Разрезали пустоту там, где она стояла секунду назад. Я замерла. Это не было похоже на случайность. Он мог позволить им попасть. Мог не успеть. Мог не вмешаться. Но оказался там раньше, чем это стало возможным. И это было слишком точно. Слишком осознанно. Я встретилась с его взглядом, когда он уже поднимался, отпуская её, и в этом взгляде мелькнуло что-то, чего я раньше не видела. Не азарт. Не холодный расчёт. Что-то глубже. Он тут же отвернулся, возвращаясь в бой, будто это не значило ровным счётом ничего. Но я уже знала — это не так. Потому что он спас её.

— Что за… — прошептала я.

Но времени разбираться не было. На нас нападали с других сторон, бой не останавливался. Я снова попыталась найти её взглядом, рыжую косу, этот странно спокойный взгляд, движение, слишком точное для случайной фигуры в схватке, но безуспешно. Она исчезла так же внезапно, как и появилась. Эдриан же продолжал бой так, будто этого мгновения вообще не существовало. Словно не было девушки с огненной косой, не было той короткой паузы, в которой он оказался рядом с ней, не было ничего, кроме крови, движения и очередного противника перед ним.

Но что-то во мне изменилось. Злость поднялась с новой силой. Я собиралась убить её — ту, что целилась в меня, что осмелилась ранить Стефана, лишить его силы, вывести из строя. Он был исполнителем моей воли. И никто не имел права причинять ему вред.

Я почувствовала это раньше, чем осознала. Разум отступил, уступая эмоциям. Я вскинула руки, усиливая тьму вокруг. Теперь она не просто сдерживала, она давила. Расползалась шире, глубже, проникала туда, где они прятались, где рассчитывали укрыться, перегруппироваться, переждать.

Я искала её, и ощущала каждого. Их напряжение. Их страх, который теперь становился другим. Не тем, что раньше навязывал Стефан, не тем, что рождался сам по себе. Это был страх перед чем-то непонятным. Перед тем, с чем они ещё не сталкивались.

Если придётся убить их всех, я это сделаю.

Люди готовились к вампирам. К скорости. К силе. К регенерации. Но не к тому, что атакует из тени, становится самой тенью, лишает их укрытий, лишает контроля, лишает самой возможности вести бой по своим правилам. Я видела, как они начинают ломаться. Не сразу. Постепенно.

Кто-то отступал на шаг, потом ещё на один, не осознавая этого до конца. Кто-то пытался перегруппироваться, подать сигнал, но его голос срывался, терялся в вязкой тишине, которую тьма накрывала сверху. Кто-то ещё продолжал идти вперёд, по инерции, по приказу, но движения уже не были прежними, в них появилась скованность, неуверенность, скрытая паника.

И тогда раздался голос. Резкий. Чёткий.

— Отступаем!

Он прорезал воздух, перекрывая шум боя, и в нём не было сомнения. Я сразу поняла — это тот же человек, что отдавал приказы в начале.

Они проиграли. Они это осознали. Не вслух. Не как признание. Как факт. Они столкнулись не просто с вампирами. А с чем-то большим. С чем-то, что не поддавалось их подготовке. С тем, что не имело привычной формы.

Тьма сжалась вокруг одного из них, не давая сделать шаг, и он резко рванулся, вырываясь, почти падая, лишь бы уйти из её хватки. Другой, отступая, прикрывал товарища, но делал это уже не с холодной уверенностью, а с напряжением, с явным усилием удержать контроль. Они начали отходить, сначала медленно, затем быстрее, всё отчётливее осознавая, что задерживаться здесь, значит терять ещё больше людей.

Я видела, как на земле остаются их тела. Слишком много для одной схватки. Для одного столкновения. И это тоже стало частью их решения. Они не бежали. Но и не наступали больше. Отступали. Шаг за шагом, растворяясь в той же темноте, из которой появились, уже не так уверенно, как прежде. Тени принимали их обратно, но теперь это было бегство, сдержанное, контролируемое.

Последние отступили почти одновременно, и вскоре улица вновь опустела. Осталась только тишина. Тяжёлая. Всё ещё наполненная тьмой.

— Виола, остановись, — донёсся до меня сквозь туман голос Кольта. — Они ушли.

Я не сразу отреагировала. Его слова пробились сквозь плотную завесу, в которой я всё ещё находилась. Тьма держала меня, тянула глубже, не отпуская, продолжая искать, сжимать, преследовать тех, кто уже исчез.

Но его слова… Они зацепили.

Я опустила руки, и вместе с этим отпустила тьму. Она не исчезла сразу, сначала дрогнула, не желая подчиняться, затем обрушилась вниз, тяжело, вязко, растекаясь по асфальту, впитываясь в него, растворяясь, возвращая улице прежние очертания. Пространство выдохнуло. Воздух стал легче. Тишина настоящей. Я стояла, чувствуя, как внутри всё ещё гудит, как отголоски силы не спешат утихать, как пальцы слегка подрагивают, не сразу возвращаясь под мой контроль.

Кольт уже был рядом. Он не сказал ни слова, быстро и внимательно пробежался по мне, оценивая, проверяя, не упуская ни одной детали. Его глаза скользнули по телу, задержались на лице, и убедившись, что я не ранена, что со мной всё в порядке, он позволил себе отвернуться. И направился к Стефану. Я последовала за ним, не отставая ни на шаг.

Стефан стоял, облокотившись одной рукой о ворота. Его плечи были напряжены, но он не выглядел сломленным. Стрела, торчавшая в нём, не столько нанесла ему физический вред, сколько подавляла его изнутри, блокировала способности, глушила ту силу, на которой он держался. Я ощущала это почти так же ясно, как если бы удар пришёлся по мне самой.

Тьма внутри него, моя тьма, была сдавлена, приглушена, её заставили замолчать. Я стиснула челюсть, чувствуя, как внутри вновь поднимается глухая злость. Он получил эту рану из-за меня.

Кольт подошёл ближе, не теряя ни секунды, выдернул стрелу из тела Стефана и отбросил её в сторону. Стефан даже не успел отреагировать. В тот же миг я почувствовала, как меняется сама атмосфера вокруг него. Стефану стало легче. Это было видно сразу. Его тело освободилось от невидимого давления, плечи расправились, и прямо у нас на глазах, рана начала затягиваться. Кожа стягивалась, сходилась, будто время для него текло иначе, быстрее, подчиняясь не законам жизни, а чему-то иному. Через несколько секунд от ранения не осталось и следа.

— Сила вернётся постепенно, — спокойно сказал Кольт.

Стефан посмотрел на меня. И внутри всё сжалось. Его лицо исказилось, не от боли, не от усталости. От ненависти. Чистой. Ясной. Направленной на меня. Да, он защитил меня. Спас. Но не потому, что хотел этого. Не потому, что чувствовал ко мне что-то… хорошее. Это была его природа. Его связь. Его обязанность. И это ощущалось. Слишком ясно.

Мне стало не по себе.

— Не бери в голову, — тихо прошептал Деймон, подходя ближе. — Со временем он смирится.

Я повернулась к нему, невольно задержавшись на его плече. Алая полоса рассекала кожу. Кровь медленно стекала вниз, тонкой струйкой, собираясь у краёв раны, тёплая, живая. Я не смогла отвернуться. Она притягивала. Гипнотически. Слишком… правильно. Я едва заметно втянула воздух, позволяя себе почувствовать её запах. И в тот же миг всё изменилось. Голова закружилась. Мир вокруг поплыл, потерял чёткость, сосредоточившись в одной точке, на этой крови, на её движении, на том, как она медленно скользит по коже. В глазах начало темнеть. Я перестала слышать остальное.

— Виолетта…, — тихо позвал Деймон.

Он пробился сквозь этот туман. Я резко очнулась, ловя себя на том, что только что произошло со мной. Кошмар прошлой ночи вспыхнул в памяти. Болезненно. Я скривилась, с усилием отрывая взгляд от раны.

— Ты ранен, Деймон, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, будто меня задел сам факт его ранения, а не то, как я на него отреагировала.

Он мельком осмотрел плечо.

— Ерунда.

Я выдохнула, собирая себя обратно, возвращая контроль, подавляя то, что только что поднялось внутри.

Кольт и Эдриан оставались равнодушны к ране и крови Деймона. В отличие от меня. И Кольт это заметил. Он не сказал ни слова, но его внимание было приковано ко мне. Внимательное, холодное, пронизывающее. Он не просто смотрел, считывал, вскрывал, вытаскивал наружу то, что я так отчаянно пыталась скрыть. Его лицо оставалось беспристрастным, ни одна эмоция не выдавала его, но глаза… Они всё поняли. Без слов. Мой обман. Моё нежелание признаться. И то, на какой стадии я нахожусь.

Я смотрела на него, не отрываясь.

— Нужно убираться отсюда, — раздался голос Эдриана, разрезая повисшее напряжение. — Они могут вернуться с подмогой.

— Согласен, — коротко кивнул Деймон.

— Виолетта поедет с тобой, — отрезал Кольт, обращаясь к Эдриану, но не сводя с меня глаз.

Я хотела возразить. Слова уже почти сорвались с губ, но… так и не прозвучали. Я не смогла. Он действительно пугал меня.

— Без проблем, — отозвался Эдриан, и сразу направился к машине.

Стефан, не задерживаясь, пошёл следом. И только мы с Кольтом остались на месте. Всего на мгновение, но слишком долгое. Мы всё ещё смотрели друг на друга, и в этой тишине было сказано гораздо больше, чем в словах.

— Пойдём, Виола.

Я почувствовала, как рука Деймона мягко коснулась моей спины, направляя меня вперёд, к машине.

Глава пятая

Эдриан привёз нас в свой особняк, скрытый в глубине города, в одном из старых районов Лондона, куда редко заглядывали случайные прохожие. Ночь уже подходила к концу, и первые признаки рассвета проступали сквозь туман. Узкая улица, вымощенная камнем, уходила в тень, и даже редкие фонари давали тусклый, рассеянный свет, больше подчёркивая влажную дымку, чем разгоняя её.

Машина остановилась у высокого кованого забора с изящным, но строгим узором. Ворота открылись почти бесшумно, и мы въехали внутрь.

Особняк стоял чуть в стороне, скрытый за старыми деревьями, чьи тёмные ветви тянулись вверх, переплетаясь и отбрасывая на фасад рваные тени. Здание было выполнено в старом английском стиле, тёмный камень, высокие узкие окна. Судя по архитектуре, дом мог стоять здесь не одно столетие. В нём ощущалась история, но не та, о которой рассказывают вслух, а та, что остаётся в стенах.

По дороге мы почти не разговаривали. Тишина в салоне была натянутой, каждый из нас оставался в том бою чуть дольше, чем следовало. Лишь Стефан время от времени нарушал её, недовольно бурча о том, что ему придётся выкинуть толстовку, которая ему нравилась. В его голосе звучало упрямое раздражение, он цеплялся за эту мелочь, чтобы не думать о другом.

Деймон стянул с себя майку и перевязал ею рану на плече, пряча её от глаз. Он даже не морщился. Всякий раз, когда ткань пропитывалась кровью, сжимал её сильнее.

Эдриан всё это время молча смотрел на дорогу, но мыслями был далеко отсюда. Очевидно, он прокручивал в голове не сам бой, а что-то другое, что произошло в нём… или рядом с ним. Я несколько раз ловила себя на желании задать вопрос. О ней. О той рыжеволосой. Почему он оказался рядом с ней в тот самый момент. Но каждый раз останавливала себя. Сейчас было не время. Не при всех.

Когда мы вошли в дом, нас встретила тишина. Глубокая, почти осязаемая. Высокие потолки, длинный холл, где шаги отдавались глухим эхом. Свет был приглушённым, не ярким, не позволяющим пространству раскрыться полностью. Интерьер сочетал в себе разные эпохи, но делал это естественно. Тяжёлые деревянные панели, старые картины в массивных рамах, потемневшие от времени, соседствовали с более современными элементами, строгими, почти минималистичными. Лестница с изогнутыми перилами уходила вверх, растворяясь в полумраке второго этажа.

Деймон и Стефан быстро освоились у Эдриана и, не говоря ни слова, направились вглубь особняка, к своим комнатам.

— Деймон, — окликнул его Эдриан.

Тот остановился уже у лестницы и обернулся.

— В ванной, за зеркалом, найдёшь всё необходимое, — спокойно добавил он, кивнув на плечо. — Обработай рану.

Деймон коротко кивнул в ответ. Теперь, когда напряжение спало, стало заметно, что рана всё же даёт о себе знать. Движения его стали чуть медленнее, плечо держалось напряжённо, а усталость, которую он до этого игнорировал, постепенно брала своё. В отличие от нас, он был живым. И это чувствовалось особенно остро именно сейчас.

Деймон ничего не сказал и поднялся по лестнице, исчезая в полумраке второго этажа. Стефан уже ушёл вперёд. Мы остались с Эдрианом вдвоём.

— Пойдём, устрою тебя, — предложил Эдриан.

Я не сдвинулась с места. Уходить сейчас казалось неправильным. Слишком много осталось несказанным, слишком много вопросов, которые уже невозможно было отложить.

— Эдриан, — тихо начала я. — Где Кольт?.. И почему он… отталкивает меня?

Почему-то я почти не сомневалась, что у него есть ответы на эти вопросы. Эдриан остановился. Замер. Спина застыла, плечи тяжело опустились, и из него исчезла та привычная лёгкость, к которой я успела привыкнуть. Когда Эдриан обернулся, я заметила, как на его лицо легла тень, почти незаметная, но полностью меняющая его выражение. Исчез насмешливый блеск в глазах, ушла привычная игра. Осталась усталость, та, что он так долго скрывал за маской лёгкости и беззаботности. Глубокая, старая, из тех, которые уже не прячут, потому что в этом нет смысла. Впервые Эдриан выглядел по-настоящему древним. Он перестал притворяться. И от этого вся серьёзность происходящего нахлынула с новым тревожным импульсом. Значит, всё действительно не так просто.

Я затаила дыхание, ожидая ответа, но Эдриан молчал. Не потому, что не слышал и не потому, что не хотел говорить. Он выбирал слова. Решал, имеет ли право говорить о том, что касается не только его. И к каким последствиям это приведёт.

— Это не совсем то, что ты думаешь, — наконец заговорил он.

Эдриан отвёл взгляд, затем снова посмотрел на меня, уже внимательнее, решаясь сказать ровно столько, сколько можно… и ни словом больше.

— Он не отталкивает тебя, — Эдриан замялся. — Он… удерживает себя.

Я нахмурилась, не понимая смысл сказанного.

— Ты же видишь, что с ним происходит. Это не просто злость. Не просто… перемены.

Он сделал паузу, и в ней было больше смысла, чем в самих словах.

— Кольт меняется, Виолетта. И не по своей воле.

Я почувствовала, как внутри поднимается тягостное понимание.

— Есть вещи, которые… держат его сильнее, чем он сам, — добавил Эдриан, уже почти шёпотом. — И чем дальше, тем сложнее ему с этим справляться.

Он говорил осторожно, обходя прямые формулировки, но смысл был ясен.

— Кольт боится, — вдруг сказал Эдриан, и в его голосе впервые прозвучало что-то по-настоящему серьёзное. — Не за себя.

Мой взгляд дрогнул.

— За тебя.

Тишина стала плотнее. Эдриан чуть склонил голову, разглядывая меня, надеясь, что этого объяснения окажется достаточно, чтобы я уловила суть.

— И именно поэтому он отталкивает. Тебе небезопасно находиться рядом с ним.

В его голосе прозвучала глухая грусть.

— Потому что знает, на что способен… и, если перестанет это сдерживать…

В груди стало тяжелее.

— Сам он с этим не справится.

Эдриан покачал головой.

— Не в этот раз.

Он замолчал, и я не стала больше спрашивать.

Кольт не рассказал мне о себе всего, так же, как и я о себе. Но теперь я точно знала: дело не в нём. В том, что с ним происходит. И это принесло странное облегчение, но болезненное, потому что означало: я не ошибалась в нём. Однако, оно оказалось недолгим. Тревога внутри начала расти, и это ощущение становилось невыносимым. Кольта не было рядом, и его отсутствие чувствовалось слишком остро. Из меня вырвали что-то важное, оставив после себя зияющую пустоту. Я не знала, увижу ли его снова. Он стал непонятен мне, непредсказуем, и от этого внутри холодело.

Я выдохнула, пытаясь справиться с этим чувством. Эдриан посмотрел на меня. В его глазах не осталось ни тени иронии. В них читались искреннее сочувствие и едва заметное сожаление, которое он и не пытался скрыть.

— Сейчас нужно отдохнуть, — тихо произнёс он тем же ровным голосом. — Тебе и Деймону. Потом решим, что будем делать.

Эдриан направился к лестнице, и я пошла следом, всё ещё погружённая в услышанное. Ступени уходили вверх, и каждый шаг отдавался внутри странной пустотой. Я ещё не до конца понимала, как удержать себя на границе, за которой начиналась пропасть, жажда, потеря разума, превращение в то, чем я всегда боялась стать. И теперь выяснялось: я тонула не одна. У Кольта была своя бездна, и она затягивала его всё сильнее.

— Эдриан… — начала я, вспомнив, что ещё не задала все вопросы.

Меня не отпускал ещё один.

— Почему ты не позволил мне убить её? Почему спас?

Я поравнялась с ним, но Эдриан даже не повернул головы. Уголки его губ тронула лёгкая улыбка, и в ней скрывалось больше смысла, чем в любом ответе.

Не было нужды уточнять, о ком именно я говорю.

— У меня с ней свои счёты, — ответил он лениво, возвращая прежнюю лёгкость. Но эта улыбка… она выдавала: всё далеко не так просто.

— Ясно, — тихо сказала я, невольно отвечая такой же слабой улыбкой и оставляя всё недосказанным.

Мы поднялись на второй этаж. Я почти не замечала, куда иду, пока Эдриан не остановился и не открыл передо мной дверь комнаты.

— В шкафу есть чистые футболки, можешь взять для сна.

Он указал внутрь.

— Спасибо.

Я уже собиралась войти, когда он вдруг окликнул меня:

— Виолетта… если ты голодна…

Он не договорил. Я перебила его, слишком быстро, слишком резко:

— Нет. Я не голодна.

При одной мысли о еде становилось муторно, и я не хотела даже допускать эту тему. Эдриан кивнул, принимая мой ответ.

Я вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Только тогда позволила себе выдохнуть. Всё это время держалась на последнем усилии. Прислонившись спиной к двери, я медленно сползла вниз, пока не оказалась на полу. Сил не осталось. Не после боя, не от усталости. От того, что разъедало изнутри, не давая покоя. Я закрыла лицо руками. Слёз тоже не было, они просто иссякли, опустошив меня до конца, оставив мучительную боль внутри, там, где её не видно, но она режет острее ножа. Было просто плохо. Пусто и глухо, как будто внутри выключили всё, что раньше давало опору. Даже мысль о том, чтобы встать и пойти в душ, казалась слишком тяжёлой, требующей усилий, которых у меня больше не было. Хотелось просто остаться здесь, на холодном полу, исчезнуть, раствориться в этой тишине.

В комнате царила темнота, несмотря на раннее утро. Окна скрывались за тяжёлыми портьерами из плотной, непрозрачной ткани, не пропускающей солнечные лучи, а лампу я даже не стала включать. Легла, свернувшись калачиком на жёстком полу. Боль и опустошение в груди разрастались так, что дышать становилось почти невозможно. Всё казалось бессмысленным. Я вслушивалась в редкие звуки с улицы и в тишину, заполнявшую всё вокруг. Она больше не была спокойной или уютной, в ней появилось что-то давящее. Она не просто окружала, а медленно сжимала.

Здесь всё было чужим. Не только дом, не только эта комната, всё. Даже собственная жизнь казалась мне чужой, как и я сама себе.

Мысли тянулись одна за другой, тяжёлые, спутанные. И чем дольше я оставалась с ними наедине, тем глубже они затягивали. Одна из них зацепила особенно болезненно: возможно, лучше бы меня не вытащили тогда из Совета. Может быть, всё должно было закончиться там, в тех стенах, где не оставалось места иллюзиям. Потому что сейчас я оказалась свободной и сильнее, чем прежде. Но рядом не было его. Он снова оттолкнул меня. Избавился. Так же, как и раньше.

Я сжала пальцы до боли, пытаясь удержать себя в реальности, не позволить этим мыслям окончательно захватить. В груди жгло, сдавливало так, что ещё немного, и меня разорвёт изнутри. Я ударила кулаком по полу. Удар отдался болью в костях, но она была слишком слабой, чтобы заглушить то, что творилось внутри. Я ударила снова, глухо, коротко, пытаясь выбить из себя это чувство, вытолкнуть наружу, пока оно не сожгло меня до конца.

Я не знала, что именно удерживает Кольта. Не понимала до конца, что происходит внутри него, но чувствовала, это что-то гораздо сильнее, чем он сам. Что-то, что давит, ломает, заставляет терять контроль, превращая его в того, кем он не был… или кем он не хотел быть.

И если это действительно так… Неужели это настолько мощно, что способно заглушить его полностью?

Я выдохнула, зажмурилась, пытаясь отогнать эти мысли, но они вновь цеплялись за каждое сомнение, за каждую трещину внутри. Неужели нет выхода? Ни одного варианта? Ни одного способа это изменить? Почему всё снова зашло в тупик?

И почему…

Почему я снова без него?

Я не заметила, как утонула в бесконечной цепочке вопросов, на которые не находилось ни одного ответа. Они возвращались снова и снова, не давая остановиться, пока усталость не начала брать своё. Тело постепенно расслаблялось, веки тяжелели, и дремота подкрадывалась незаметно, мягко, обманчиво, затягивая в себя.

Сколько времени я так пролежала, я не понимала. Минуты тянулись или, наоборот, исчезали, я уже не могла различить. Но вместе с этим приходило другое чувство.

Страх.

Засыпать становилось страшно. Слишком свежо в памяти оставался прошлый кошмар. Слишком отчётливо я помнила, чем он закончился, и это не позволяло просто закрыть глаза и отпустить себя. Теперь рядом находился Деймон. Раненый. Живой. И это делало всё ещё хуже. Опасность исходила от меня. И уже не было смысла притворяться, что это не так.

Жажда, которую я до этого отталкивала, пыталась игнорировать, становилась всё настойчивее. Она не исчезала, не отступала, наоборот, медленно, но уверенно усиливалась, выжидая момент, когда я ослабну. Сопротивление требовало всё больше сил. Всё больше внимания. Всё больше меня самой. Я чувствовала это ясно, как только я перестану держать, стоит мне уснуть, расслабиться, отпустить хоть на мгновение…

И тогда произойдёт то, чего я боялась больше всего.

Не кошмар. Реальность.

Я чувствовала, как дремота всё сильнее тянет меня вниз, утягивает в вязкое состояние между сном и реальностью, где мысли перестают складываться в цельную цепочку и распадаются на обрывки ощущений. Я всё ещё пыталась удержаться, не позволить себе окончательно отпустить контроль, но тело уже не подчинялось так, как прежде. Напряжение уходило, и вместе с ним ослабевала та тонкая грань, за которую я так отчаянно держалась.

В какой-то момент я перестала понимать, где заканчивается реальность. Осознание пришло не сразу. Сначала ощущение: чужое движение рядом, почти неуловимое, затем холод, слишком явный, чтобы быть частью сна. Чьи-то руки коснулись меня, осторожно, но уверенно подхватывая с пола. Я резко напряглась. Страх вспыхнул мгновенно, вытесняя остатки дремоты. Всё внутри сжалось, готовое отреагировать, защищаться, ударить, если потребуется. Я уже собиралась вырваться, закричать, но не успела. Глаза распахнулись сами. И я встретилась с ним взглядом.

Кольт.

Он держал меня на руках и нёс к кровати. Я молча смотрела на него, всё ещё не различая, сон это или нет. Его лицо оказалось близко, слишком близко, и в этой близости не было ни той холодной отстранённости, ни той жёсткости, к которой я уже начала привыкать. Только тишина. И какая-то странная, болезненная осторожность в каждом его движении.

Он откинул покрывало, уложил меня, затем так же спокойно снял с меня плащ и обувь, не нарушая хрупкости этого момента. Разулся сам, скинул с плеч пальто и, не говоря ни слова, лёг рядом, притягивая меня к себе. Я почувствовала, как его рука обвила меня, уверенно, но мягко, и в этот же миг внутри что-то дрогнуло.

— Кольт?.. — позвала я, всё ещё не до конца веря, что он действительно рядом.

Он не ответил. Провёл рукой по моим волосам, так же как прошлой ночью, медленно, успокаивающе, укладывая мою голову себе на грудь.

— Засыпай, — тихо сказал он. — Я здесь.

Его голос звучал низко, приглушённо, но в нём не слышалось ни напряжения, ни отстранённости.

Я крепче обняла его, почти судорожно, боясь, что он исчезнет, стоит мне ослабить хватку. Прижалась ближе, цепляясь за его присутствие. Всё ещё не веря, что это не иллюзия. Несколько его мягких, неторопливых поглаживаний, и напряжение начало отпускать. Я постепенно расслаблялась, проваливаясь в сон.

Проснулась я ближе к вечеру, не сразу понимая это по свету, в комнате по-прежнему стоял тот же полумрак. Плотные шторы на окнах не пропускали ни единого луча, полностью отсекая улицу, и время здесь ощущалось иначе. Первое, что я почувствовала — это его присутствие.

Я лежала у Кольта на груди, точно так же, как и заснула, и мне показалось, что я всё ещё где-то на границе сна. Но его руки по-прежнему крепко обнимали меня, не давая усомниться в реальности происходящего. Он не ушёл. Всё это время был рядом, позволив мне выспаться, расслабиться, хотя бы на несколько часов отпустить то, что разъедало изнутри.

Я пошевелилась, и он сразу это почувствовал. Не сказал ни слова, просто посмотрел на меня. Внимательно. Слишком внимательно. Я аккуратно поднялась, стараясь не выдать, как сильно мне хотелось остаться в его объятиях ещё немного. Это желание было нестерпимым, но я заставила себя отстраниться и встретилась с ним взглядом.

— Почему ты пришёл?

Он тоже сел, опираясь на спинку кровати, и на его лице вновь появилась прежняя закрытость.

— У тебя проблемы с кровью, — констатировал он вместо ответа.

Я замялась, но отрицать бесполезно, он и сам видел мою реакцию на кровь. Если кого-то ещё можно было обмануть, сказать, что это не так, то не Кольта. Он сам боролся с жаждой и прекрасно различал тот взгляд, которым я смотрела на рану Деймона.

— Как и у тебя… — тихо сказала я, переводя разговор. — Только с тем, что ты удерживаешь в себе.

На его лице мгновенно мелькнула мрачная тень. Одного упоминания оказалось достаточно, чтобы что-то внутри него снова дёрнулось, ожесточилось.

— Не переводи тему, — резко оборвал он. — Что происходит с тобой?

Его голос стал жёстче, выражение лица пристальнее.

— Ты не вампир. Но и не дампир. Жажда крови у тебя такая же… хотя её не было раньше, — он сделал короткую паузу, подбирая слова. — Изначально я думал, что тьма лишь частично коснулась тебя, но нет: ты такая же тёмная, при этом ты не находишься ни в одной из стадий вампиров, и тьма подвластна тебе.

Кольт смотрел на меня, не мигая.

— Кто ты?

Я опустила глаза, глядя на свои руки, сжимавшие ткань платья, и покачала головой. Если бы только у меня был ответ на этот вопрос, до этого бы не дошло.

— Я не знаю.

И это была правда. Не попытка уйти от ответа. Не защита. Я действительно не знала, ни кем являюсь сейчас, ни кем стану после, если приму кровь.

— Откуда жажда, Виолетта? — не уступал Кольт.

Злость и отчаяние начали подниматься медленно, но настойчиво, перекрывая всё остальное. Меня пугала эта ситуация, как и моё положение. Я боялась реакции Кольта, боялась признаться во всём. А вдруг я стану опасной и неконтролируемой, как фералы?

Я прекрасно помнила, как Кольт отзывался о Майе, когда она только перевоплотилась. Он сказал, что сам лично убьёт её, если она так и останется неконтролируемой, не перейдёт в кровную. А вдруг со мной будет так же? Даже сама мысль об этом пугала.

Я подняла на него глаза.

— Я не знаю, Кольт! — голос сорвался, вырвался громче, чем я хотела.

Мне хотелось кричать, потому что говорить об этом я была не готова. По крайней мере, не с ним.

— Не знаю…

Видя мою нервозность, Кольт не дал мне договорить и не стал настаивать. Притянул к себе, сжимая в объятиях, прижимая сильнее, пытаясь удержать не только меня, но и то, что рвалось наружу. Его рука опустилась мне на голову, и он бережно провёл по волосам. Кольт пытался меня успокоить, но что-то всё равно не давало раскрыться перед ним полностью. Возможно, сама тьма удерживала меня от этого.

— Тише, — прошептал Кольт.

Я не стала сопротивляться. Уткнулась в его плечо, позволяя себе перестать держать всё под контролем, хотя тело начала бить мелкая дрожь. Слишком многое навалилось за последнее время. Кольт оставался прежним, моим, но что-то в нём всё равно настораживало, заставляя сдерживаться.

— Нужно это выяснить, — добавил он. — Как и то, что будет с тобой дальше. И… если ты поддашься жажде.

Я промолчала. Не говоря уже о том, что у меня, возможно, нет на это времени. Мой срок сокращается с каждым днём. Как и о том, что, если я не поддамся, перевоплощение не завершится, и я умру. А если поддамся… я сама не знала, чем это закончится. Я хотела остаться собой, не утратить себя.

Кольт немного отстранился, пристально заглядывая в глаза.

— Что тебе сказала пророчица?

Я посмотрела на него с удивлением.

— Ты знаешь?

Верона тогда говорила тихо, шёпотом, скрывая слова даже от пространства вокруг. Я была уверена, что он не мог услышать.

Кольт чуть склонил голову.

— Я слышал.

В голосе прозвучала уверенность.

Я не сразу решилась, но всё же коротко пересказала ему слова Вероны, опустив ту часть, где она говорила о том, что мне дорого. Кольт слушал внимательно, не перебивая, и чем дальше я говорила, тем заметнее менялось выражение его лица. Он не задавал вопросов, не уточнял, но взгляд становился тяжелее, глубже. Он уже выстраивал в голове цепочку, к которой я пока не имела доступа.

Я рассказала и то, что узнала от самой тьмы, ещё тогда, в Совете, выдав это за слова пророчицы, без подробностей. Ему не нужно было знать, что тьма со мной говорила, сочтёт ещё меня сумасшедшей.

— Тьма, что живёт во мне, наследие моей крови, — произнесла я аккуратно. — Тот, от кого я произошла, не даёт миру детей, но я родилась. И унаследовала его силу…

Я выдержала паузу, пытаясь уловить его реакцию.

— Тёмное проклятие.

Лицо Кольта заметно помрачнело. В его глазах мелькнуло понимание, чёткое, уверенное, чтобы это оказалось простой догадкой. Он знал, о чём я говорю. В отличие от меня. И, судя по всему, ему это не нравилось.

— Он был рождён мёртвым, — продолжила я, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. — А я родилась живой.

Кольт по-прежнему молчал, менялись только его глаза. В них читалось многое, больше, чем он был готов сказать. Я уже закончила, но ответа так и не последовало. Только тишина, в которой с каждой секундой нарастало давление.

— Тебя это наводит хоть на какую-то мысль? — спросила я, не скрывая подступающего раздражения.

Ещё некоторое время Кольт просто сидел, обдумывая услышанное, раскладывая всё по частям, сопоставляя, проверяя. Но чем дольше тянулось это молчание, тем яснее становилось: вывод, к которому он приходит, ему самому не нравится. Черты его лица постепенно менялись, становились жёстче, резче, взгляд холоднее, глубже.

— Надеюсь, это не то, о чём я думаю, — наконец сказал он.

Я замерла.

— И о чём ты думаешь?

Кольт был куда более осведомлён, чем я. И это чувствовалось. Он поднял на меня взгляд, но не ответил прямо. Мне показалось, что он готов сказать, но вдруг передумал, отрезая эту мысль на полуслове.

— Нужно всё обсудить, — сказал он вместо этого.

Разговор оборвался так же резко, как и начался. Кольт сразу поднялся, не давая возможности продолжить или задать ещё один вопрос. В нём чувствовалось чёткое, окончательное решение. Он направился к двери, не оборачиваясь. Всё было решено без слов.

У выхода он всё же задержался.

— Собирайся, я буду ждать внизу.

Я улыбнулась и кивнула ему, даже не пытаясь скрыть это. На душе стало теплее, от одного простого осознания, что он не исчезает, не уходит снова, не оставляет меня одну с этим всем. Он остаётся. Но вместе с этим поднялось и другое чувство. Тревога. Тонкая, незаметная, но упорная. Кольт наверняка уже понял, о ком шла речь. И, судя по его реакции… всё складывалось не так гладко, как хотелось бы верить.

Глава шестая

Я проводила Кольта взглядом, пока дверь не закрылась. И только после этого позволила себе выдохнуть глубже, до этого всё время удерживая напряжение внутри. Мне нужно прийти в себя.

Поднявшись с кровати, я направилась в ванную. Тёплая вода помогла немного отстраниться от мыслей, смыть с кожи остатки пыли и напряжение прошедшего боя. Я задержалась там дольше, чем собиралась, позволяя себе хотя бы на несколько минут ни о чём не думать. Но полностью отключиться всё равно не получалось: слова пророчицы, тьмы, разговор с Кольтом, ощущение надвигающегося неизбежного возвращались, цепляясь за сознание.

Когда я вышла, выбора в одежде у меня не было. Другой просто не оказалось, и я надела то же платье. Оно уже не выглядело таким аккуратным, как раньше, но сейчас это волновало меньше всего. Я поправила волосы, провела рукой по ткани, пытаясь вернуть себе хоть какое-то ощущение собранности, и направилась к выходу. Спускаясь по лестнице, я уже слышала голоса. Негромкие, сдержанные, но напряжённые.

Гостиная располагалась на первом этаже. Просторная, с высокими потолками, тяжёлыми шторами и мягким, приглушённым светом. В центре стояли несколько диванов, расставленных вокруг низкого стола, а у стены тлел камин, давая ровное, тёплое свечение, которое мягко ложилось на тёмные поверхности. Огонь в нём не был ярким, скорее сдержанным, но именно он создавал ощущение уюта, странно контрастирующее с тем, что происходило.

Все уже собрались там. Кольт стоял чуть в стороне, опираясь на спинку одного из кресел, и говорил. Спокойно, чётко, без лишних эмоций. Эдриан сидел, откинувшись на диване, слушая с привычной внимательной отстранённостью. Деймон устроился ближе к камину, с перевязанным плечом, и выглядел значительно лучше, хотя усталость всё ещё выдавала себя в его движениях. Стефан стоял неподалёку, молчаливый, наблюдая за всеми сразу.

Я замедлила шаг, прислушиваясь. Кольт как раз заканчивал объяснять то, о чём мы говорили в комнате. Его голос звучал ровно, но за этой ровностью скрывалась жёсткость, он уже готовился к тому, что последует дальше. Не вдавался в детали, не говорил, о моей чувствительности к крови, и за это я была ему благодарна. Это слишком личное. То, чем я пока не решалась делиться с остальными. Но смысл оставался ясен: речь шла обо мне и о том, где искать ответы.

Я вошла в комнату, и их взгляды почти одновременно обратились ко мне. Повисла тишина, плотная, внимательная. Я подошла ближе и остановилась рядом с Кольтом. Теперь и я стала частью этого разговора. Кольт выпрямился и, не говоря ни слова, аккуратно направил меня к креслу, усаживая. Его прикосновение было сдержанным, почти формальным, но в нём всё равно чувствовались забота и нежность. Сам Кольт вернулся к прежнему положению, оставаясь стоять позади меня, не желая выпускать ситуацию из рук.

Эдриан подхватил разговор.

— Кто бы мог подумать… — протянул он, задумчиво сжимая подбородок пальцами; взгляд застыл на огне в камине. — Значит, Виолетта произошла от одного из Старших. Не думал, что они на это способны…

Затем он перевёл взгляд на меня, будто увидел впервые. Не так, как раньше, а как нечто иное, требующее переосмысления. Этот взгляд стал внимательнее, глубже, изучающим, и от него по коже невольно пробежал холод.

Огонь тихо потрескивал, отбрасывая на стены неровные, живые тени. Пламя дрожало, откликаясь на саму тему разговора, и в комнате ощутимо стихло. Внутри сжалось.

Я дочь Старшего?

Мысль прозвучала слишком чётко, слишком прямо, чтобы от неё можно было отмахнуться. Значит, именно об этом говорила тьма… Я ничего не знала о них. Только сам факт их существования, отдалённый, почти мифический. То, что не касалось меня. Не могло касаться. А теперь… Оказалось, что это напрямую связано со мной.

Я отвернулась, не выдержав их взглядов, пытаясь осмыслить услышанное. То, что я унаследовала, медленно разъедало меня всю жизнь, не позволяя быть ни живой, ни мёртвой. Я не просто принадлежала тьме, я происходила от неё. От самой её сущности. От того, что не было и не могло быть живым. От смерти. И от этого осознания внутри всё болезненно сдавило. Если тьма не называла прямо, оставляя пространство для сомнений, Кольт и Эдриан разрушили их окончательно. Теперь всё стало слишком очевидным.

Повисшая в комнате тишина не была пустой. Она стала тяжёлой, пропитанной напряжением и тем самым ощущением, когда сказанное уже невозможно вернуть, когда оно меняет всё: тихо, незаметно, но бесповоротно. Стефан и Деймон молчали, вникая в суть, каждый по-своему переживая услышанное, но не вмешиваясь, позволяя словам осесть и обрести вес.

— Другого и быть не может, — спокойно подтвердил Кольт.

Он произнёс это без тени сомнения. Я сразу поняла, что он пришёл к этому выводу, едва я всё рассказала, но предпочёл озвучить его только сейчас, при всех. Кольт стоял всё так же, опираясь рукой о спинку уже моего кресла, и не сводил глаз с Эдриана. В его позе читались собранность и скрытая напряжённость. Он держал под контролем не только ситуацию, но и самого себя.

Эдриан же выглядел по-другому. Впервые за всё время он казался по-настоящему ошарашенным. Не растерянным, но выбитым из привычного состояния. Он услышал нечто, что даже для него, с его опытом и возрастом, звучало невозможным.

Стефан сделал шаг ближе, его внимание резко обострилось. Разговор обо мне касался и его, пусть и не напрямую.

— Кто такие Старшие? — спросил он, переводя взгляд с Кольта на Эдриана.

О Старших архонах действительно знали немногие. Реакция Стефана это подтвердила. В отличие от Деймона. Тот не двигался, но и в нём мелькнуло удивление, услышанное задело и его. Деймон не удивлялся самому факту существования Старших, он уже знал. Мастер Парис давно посвятил его в иерархию.

Но сейчас…

Он сопоставлял услышанное. И именно это выводило его из привычного равновесия. Он заново переоценивал происходящее, собирая детали в новую, более тревожную картину. О Старших слышали лишь единицы, а тут появилась я, дочь одного из них, реальное доказательство того, что они не легенда и не слух.

— Прародители всего тёмного, — ответил Эдриан, чуть поворачиваясь к Стефану. — От них пошла раса вампиров.

Стефан нахмурился сильнее, его пальцы сжались на ремне.

— Настолько древние? — в нём промелькнуло потрясение. — Почему я о них не знаю?

— Потому что о них вообще мало кто знает, — спокойно добавил Деймон. — Практически никто.

Стефан коротко кивнул, принимая ответ. Тени от камина скользнули по его лицу, подчёркивая сосредоточенность.

— Главный вопрос в том… — Кольт вмешался и осёкся, прежде чем продолжить.

Эдриан перевёл взгляд на меня, и мне стало не по себе. Я заёрзала в кресле и тут же почувствовала, как рука Кольта легла на моё плечо, коротко сжала в знак поддержки. Он понимал, что мне непросто. Его прикосновение немного смягчило внутреннюю скованность. Я хотела ответить тем же, но сдержалась, не при всех.

— Важно понять, кто именно из троих, — заговорил Кольт. — У каждого своя природа. Свои границы. Свои… последствия. Старшие, это не просто вершина. Каждый из них стоит у истока.

Он сделал паузу, словно решая, сколько можно сказать.

— Архоны держат контроль. Холодный расчёт. Способность управлять силой, а не подчиняться ей.

Его голос стал тише.

— Кровные… ближе к тому, чем когда-то были. Эмоции. Привязанности. Слабости, которые они так и не смогли выжечь до конца.

Он на мгновение замолчал, а затем продолжил уже жёстче:

— А третий…

Кольт чуть склонил голову, и в этом коротком движении было что-то тяжёлое.

— Он не удерживает ничего. Только голод. Жестокость.

Он перевёл взгляд на Стефана.

— Исток фералов.

— И то, что в ней, — вмешался Эдриан, кивнув в мою сторону, — не просто сила. Это отражение того, от кого она произошла, и того, кем ей предстоит стать.

Эдриан сцепил пальцы, оставаясь неподвижным, но по его взгляду было ясно: он просчитывает варианты, перебирает возможные исходы, выстраивает цепочки, которые пока не озвучивает. Казалось, он до сих пор не до конца верит в услышанное и одновременно уже оценивает последствия.

— Если это один из них, Виолетта сможет удержать себя. Если другой… она перестанет принадлежать себе.

Стефан прищурился, не отводя взгляда.

— А третий?

Эдриан усмехнулся едва заметно, но в этой усмешке не было ни лёгкости, ни иронии.

— Третий, это тот вариант, при котором лучше даже не ошибаться.

Их слова пугали меня всё сильнее.

Если я — потомок Старшего архона, единственная в своём роде, это уже говорило о многом. Не только о силе, о том, что внутри меня скрывается нечто большее, чем я сама могла осознать, о том, кем я стану после завершения перевоплощения, какую форму приму, но и о другом… о том, что найдутся те, кто захочет этим воспользоваться. Или уничтожить. Как нечто, что не должно было рождаться. Риск оказался слишком велик. И дело было уже не только во мне. Даже те, кто оставались рядом, могли поплатиться за это так же, как и я.

Они понимали это. Все понимали. Но никто не озвучивал вслух, не желая ещё сильнее нагнетать и без того непростую обстановку.

— Чтобы разобраться в этом и найти путь к остальным Старшим, — раздался за моей спиной голос Кольта, — придётся отправиться в Эдинбург.

Эдриан резко повернул голову. В его глазах мелькнули настороженность и удивление.

— Мелисса… — тихо прошептал он.

Имя прозвучало почти шёпотом, но в нём было слишком много смысла, чтобы его не услышать.

Я сразу обернулась к Кольту. Что-то в этом имени настораживало. Слишком сильно. Кольт оставался неподвижен. Ни один мускул на лице не дрогнул. Только короткий кивок, как подтверждение, без объяснений.

— Нет, — Эдриан покачал головой. — Слишком опасно. Выйти на Старшего, почти приговор. Мы не знаем, что нас ждёт, если нам это удастся… но действовать через неё, значит обречь себя на поражение.