аннотация
В тот год, когда часы на ратуше пробили не двенадцать, а тринадцать раз, город Глупов проснулся с ощущением, что что-то пошло не так. Воздух был густым, как кисель, и пах жжёным сахаром и бюрократией. На площади, где раньше стоял памятник неизвестному купцу, теперь возвышалось нечто, напоминающее одновременно самовар, пингвина и пишущую машинку. Жители, привыкшие к абсурду как к утреннему чаю, даже не удивились.
