18+
Фиолетовые вечера

Бесплатный фрагмент - Фиолетовые вечера

Литературные миниатюры

Объем: 184 бумажных стр.

Формат: epub, fb2, pdfRead, mobi

Подробнее

Белое пальто

В нашем городке от Савелия Варанова и так не было никому покоя, но когда он обзавёлся ещё и белым пальто, мы поняли — дело труба.

Сложно вспомнить, когда Варанов впервые появился в Рошинске и с какого момента мы начали его опасаться. Но со временем его власть над горожанами укрепилась настолько, что сначала его стали бояться чиновники и полиция, а затем и простые жители. Не проходило и дня, чтобы Варанов не находил в ком-то новый порок. Обличать порок — дело само по себе славное, но Варанов обрушивал всю ненависть не на зло, а на человека, часто лично страдающего от собственной слабости.

Что лукавить, где не воруют, не кидают сор мимо урны, живут строго по законам морали и даже не появляются выпившими в общественном месте? Наш Рошинск — не исключение. И воруют, и мусор летит на дорогу, а вечерами запоздалые гуляки нет-нет да затянут под окнами пошлую песню, мешая спать рабочему человеку. Поэтому роль Варанова, добровольно и безвозмездно возложившего на себя обязанности гражданского прокурора, оформилась, пожалуй, даже с одобрения общественности.

Начинал он скромно, с замечаний горожанам, нарушающим порядок в общественных местах. Стоило кому-нибудь бросить фантик на тротуар, Варанов немедленно подбирал бумажку и, срамя неряшливого прохожего, кричал на всю улицу о пользе чистоты и о скверном воспитании нарушителя. Доставалось курильщикам на автобусных остановках, водителям, неправильно припарковавшим автомобили, и городскому правительству. Заподозрит Варанов чиновника в воровстве и пропишет его в своём блоге, обсмеёт, застыдит да вдобавок снабдит текст сомнительными скабрёзностями из его частной жизни.

Вначале мы читали и радовались: пусть знает любой невежа, хам и вор, что на всякого подлеца найдётся Варанов, который следит за порядком и при случае вывернет всё его грязное бельё наизнанку. Однако когда Варанов для соблюдения морали потребовал запретить в Рошинске водку, танцы и интернет, мы загрустили.

При этом сам Варанов, неоднократно уличённый в пристрастии к алкоголю, с болезненным сладострастием критиковал даже себя. Это вынуждало общественность и тут перед ним заискивать, признавая за собой слабость подняться до его высокоморального самосознания.

Вскоре, убеждённые в личном нравственном падении, мы стали чувствовать себя виноватыми во всём. Пробежит мимо бездомная собака, а мы тотчас каялись за её голод, за проявленную нами жестокость к животным и за то, что ещё не усыпили беднягу, предотвращая её вероятное нападение на ребёнка. Мы стали видеть друг в друге мерзавцев, зная, что нет в городе человека, за которым не тянулся бы хоть какой-то грешок. И если общественность ещё не узнала о нём, то только потому, что Варанов сильно занят.

По Варанову выходило, что правительство в Рошинске — воры, а мы — развратники и лентяи. Город же он называл ямой морального разложения. Ненавистное отвращение к себе высушило наши сердца, а Варанов лишь с категоричностью утверждал, что ничего не выдумал, а только обнажил правду о нас. А с правдой, как известно, спорить зазорно.

Белое пальто у Варанова появилось к зиме. Оно стало символом его морального превосходства над обществом. Пока мы, стыдящиеся самих себя, пугливо жались от Варанова по углам, боясь его осуждающего взгляда, сам он, преисполненный чувством собственного достоинства, гордо вышагивал в блистающем одеянии по улицам в поисках порочных язв городских обитателей.

Нам казалось, что лучше принять смерть, чем ежедневно с покорностью ждать порицания от этого моралиста. Но всё имеет своё начало и свой конец. И конец господства Варанова случился как-то неожиданно и даже комично. Под Новый год он выпил больше обычного и, вместо того чтобы отправиться домой, решил пройтись по городу в своём белом пальто. Возможно, не будь он в нём, его бы, упавшего и заснувшего, спасли, но в белоснежных сугробах он оказался невидим. Отыскали его уже весной в почерневшем пальто неподалёку от городской свалки. Похоронили. И город почему-то сразу вздохнул с облегчением.

20.09.2024

Игроки

— Видите вон того русского? — подсев к Шнайдеру за столик, Харт указал на мужчину с окладистой русой бородой и пышными усами, стоящего с бокалом возле барной стойки в престижном отеле Цюриха.

— Вижу, — почему-то мрачно ответил Шнайдер.

— Сегодня вечером я оберу его до нитки!

Мистер Харт, худой англичанин с подвижным узким лицом, не знал, с кем поделиться своей счастливой новостью, пока не увидел за столиком Шнайдера. Безошибочно определив в нём немца, англичанин решил, что беседа с ним не будет постыдной и не подмочит репутацию истинного джентльмена.

— Каким образом? — спросил Шнайдер, почти не двигая своим грубым рубленым лицом.

— Позвольте представиться, Уильям Харт, — оживился англичанин и высокомерно подал руку.

Шнайдер назвал своё имя, и разговор продолжился.

— Обыграю в карты, разумеется, — простодушно объявил Харт. — Говорят, этот русский страшно богат и азартен.

— Не советую с ним играть, — нахмурив густые брови, твёрдо сказал Шнайдер.

— Да бросьте! — отмахнулся англичанин. — Вы как европеец должны понимать, что садиться за карточный стол с русским, чтобы обчистить его догола, — не позор, а святая обязанность. Русские — варвары, не имеющие прав на своё богатство.

— Мистер Харт, — немец обернулся к новому знакомцу и повторил: — Я настоятельно не советую вам с ним играть.

— Да что вы заладили одно и то же?! — после некоторого замешательства возмутился Харт. — Почему?

— Он никогда не проигрывает, — отрезал Шнайдер.

— Что за чепуха?!

— Говорю вам, он никогда не проигрывает.

— Откуда вам знать?

— И вообще, я не советовал бы вам иметь дело с русскими. Тем более, если ваши намерения не чисты.

Харт криво усмехнулся, косо взглянул на собеседника и, замолчав, откинулся на кожаную спинку дивана.

— Вы, немцы, тоже довольно странный народ, — закинув руки за голову и вытянув ноги, после паузы сказал англичанин. — Смотришь на вас, вроде смелые, умные, а нет в вас искры азарта, духа соперничества. Так можно решить, что вы жалкие трусы.

Тут Харт резко приподнялся, заглянул немцу в лицо и злорадно прошептал:

— Я выиграю у него, чего бы мне это ни стоило.

— В этом вся наша беда, — посмотрев прямо в глаза англичанину, ответил Шнайдер.

В эту минуту над собеседниками раздался голос, отчего те вскинули головы.

— Добрый вечер, — поприветствовал тот самый русский с бокалом и протянул немцу руку.

Шнайдер нехотя ответил на приветствие. Рука русского была большая, грубая, рабочая, и на ней отсутствовали мизинец и две фаланги безымянного пальца.

— Мистер Харт, — мягко обратился русский к англичанину, посмотрев на часы, — всё остаётся в силе? Я отойду ненадолго, а ровно в двенадцать буду ждать вас здесь, и мы сыграем.


Русский говорил учтиво, и хотя роста он был внушительного и несколько по-медвежьи неповоротлив, в его движениях сквозила плавная лёгкость.

— Разумеется, господин Карташов, — лукаво улыбнулся англичанин, а когда русский ушёл, задал немцу вопрос: — Так в чём наша, как вы говорите, беда?

— В том, что мы высокомерны, — ответил Шнайдер. — Заносчивы, и считаем, что владеем миром, а это не так.

— Герр Шнайдер, — приподняв тонкие брови, снисходительно отозвался Харт, — немцы славятся философским складом ума, но это никак не соотносится с карточной игрой.

Шнайдер какое-то время молча вглядывался в Харта, а затем произнёс:

— Сначала вы будете у него выигрывать, и вам покажется, что всё идёт по плану. Но затем вдруг что-то пойдёт не так. Вы ещё не осознаете, что именно, но начнёте нервничать. А он будет с каждым разом повышать ставки. И вы сами не заметите, как втянетесь в его авантюру, пока он наконец не предложит вам роковое.

— Что?

— Сыграть на своё тело. Проигравший должен будет отсечь часть своей плоти.

— Боже, какой ужас! — воскликнул англичанин, отворачиваясь. — Это непостижимо. Так и есть: дикие варвары!

Собеседники помолчали, но вдруг тишину нарушил вкрадчивый смех Харта.

— Ха-ха! Вы говорили, что он никогда не проигрывает! А вы видели его руку? Там нет двух пальцев! Дорогой герр Шнайдер, а ведь вы трус! Он проигрывает. И проиграет! Нет в мире сил, способных заставить подданного Его Величества отступить перед каким-то дикарём!

Шнайдер презрительно окинул взглядом Харта, будто свиную тушу.

— Ещё раз повторю вам, он никогда не проигрывает!

Сказав это, Шнайдер взял трость и с трудом вылез из-за стола. Только тут англичанин увидел, что у немца вместо ног два протеза. Харт побледнел, его сотрясла холодная дрожь, и он поспешил в номер собирать свои вещи, чтобы тем же вечером бежать из отеля.

23.07.2024

Инфляция

— Дописал? — крикнула Мария из кухни, когда Курочкин вышел из кабинета.

Тот молча подошёл и поцеловал супругу в шею.

— Нет, ты скажи честно, успокой меня — дописал? — не унималась жена.

— Какой… — усмехнулся Курочкин, садясь за стол и собираясь обедать. — Только первую главу закончил. Сейчас вторую начну, потом к первой вернусь. Закончу с первой, перейду на третью, а потом вновь ко второй…

— Это невыносимо! — вскрикнула длинноносая черноглазая Курочкина и взмахнула полотенцем. — Так ты свою «Вечность» никогда не закончишь!

Курочкин, довольно упитанный солидный писатель в очках и с усами-щёткой под носом, глубоко вздохнул, потёр грудь и ответил:

— Закончу когда-нибудь. Всё в нашем мире имеет начало и конец, вот и моя «Вечность» рано или поздно допишется. А пока давай, что там у тебя? Суп?

Курочкина вспыхнула и подсела к столу:

— Какой же ты, Спиридон, у меня несовременный! Даже отсталый! — она всплеснула руками. — Ну, посмотри, посмотри, что вокруг делается!

— Что? — Курочкин поверх очков обвёл взглядом кухню.

— Опять дурачишься? — обиделась Мария. — Будто не знаешь, что твой Пыжиков, приятель закадычный, только в этом году три книги выпустил! А режиссёр Запрудов сразу два фильма снимает. Про музыкантов не говорю — альбом раз в месяц — будничное дело. А ты?

Курочкин пожевал губами и спросил:

— Так что там у нас сегодня? Суп?

Мария встала и пошла к плите зло греметь посудой.

— А сейчас с нейросетью, — ворчала она, — всё ещё проще стало. Хочешь, можешь хоть каждый день по главе писать. Но нет, ты не такой, ты упёртый!

— Да, инфляция, — согласился Курочкин, по-инспекторски рассматривая куриную грудку в тарелке с супом.

— Какая ещё инфляция? — скрестив руки на груди, удивилась жена.

— Инфляция во всём, — пояснил Курочкин и взял большой кусок белого хлеба. — Предметов много, а толку мало. Вот раньше красота была: романы по двадцать пять лет писать могли. А картины — по десяти. Композитор мог на одну нужную ноту неделю тратить, а теперь?

— А теперь времена поменялись! — возразила жена. — Всё надо делать быстрее. И почаще. И побольше. Нечего кашу по тарелке размазывать.

Вдруг Мария осеклась, задумчиво посмотрела на мужа и подсела с лаской:

— Ну, Спиридон, подумай, — она положила руку на плечо мужу, — как бы мы зажили, если бы ты выпускал хотя бы по книге в месяц, а? Вот что на уме, то и пишешь. Деньги бы были. А люди обязательно купят, если каждый месяц по книге писать.

— Инфляция во всём, — повторил Курочкин. — Раньше сто лет думали, сто лет планировали, сто лет работали и на столетия вперёд смысл оставляли. А теперь фьють — и…

Он махнул рукой над тарелкой, то ли отгоняя муху, то ли изображая бренность бытия.

— Что ты раньше да раньше! — возмутилась супруга. — Ну и пиши свою «Вечность»! А я больше этого не вынесу!

Курочкин поднёс очередную ложку жидкого бульона ко рту и услышал, как по комнатам загулял прощальный шум, состоящий из распахивания шкафов, громыхания вешалок и щёлканья замков от чемоданов. Когда суп был доеден, Мария Курочкина уже стояла в прихожей.

— Я ухожу к Пыжикову! — важно объявила она. — Скоро издадут его сочинения в двадцати томах, а ты и дальше можешь оставаться со своей «Вечностью».

Заперев за беглянкой дверь, Курочкин зевнул и пошёл на диван. Делая перерыв на дневной сон, он ещё успел подумать, как в третьем абзаце первой главы больше подойдёт слово «вероломный» вместо «предательский».

Быстро разведясь, Курочкина уже через месяц стала Пыжиковой, отчего несказанно загордилась. А ещё через год уже Пыжиков развёлся с бывшей Курочкиной и женился в пятый раз на некой Суматохиной. Узнав эту новость, Курочкин ничуть не удивился, а только вздохнул по обыкновению и пробормотал:

— Инфляция, инфляция во всём, — и вновь вернулся к первой главе своей «Вечности».

05.05.2026

Повышение

Егорова повысили до начальника отдела, и сразу по коридорам департамента пополз ядовитый шепоток. Нельзя сказать, что Степан был недостойным кандидатом, и всё же чувствовались в этом назначении признаки необыкновенности.

Егоров всегда слыл неуклюжим служащим с птичьей душой — из тех, кто всегда на месте, всегда кивает и всегда молчит в своём бумажном гнезде в углу. Его не стеснялись, к нему не обращались, а в памяти его образ съёживался до торчащего из-за монитора круглого темени с заметно редеющими волосами.

Но с его назначением мы волей-неволей стали к нему присматриваться — начальник, в конце концов. И тут же в глаза бросилась разительная перемена, особенно в сравнении с нами — рядовыми сотрудниками. Егоров, в прошлом всегда ходивший в костюме на три размера больше (впрочем, как и все мы, точно это такое распоряжение, чтобы у всех плечи свисали), предстал в новой должности совсем иным: собранным, прямоспинным, уверенным и одетым в ловко скроенный по нему костюм.

Мы даже испугались, решив, что он всегда был стрижен и выглажен, а мы этого по высокомерию не рассмотрели. Но, оценив старые фотографии, на которых радостный состав нашего учреждения весело встречает Новый год в затоптанном кафе, убедились, что прежде он во всём соответствовал нам.

Теперь же по всему выходило, что Егоров не только заработал повышение, но и наметил путь куда выше. Вероятно, в заместители.

Кумушки из бухгалтерии — сосредоточение нашей департаментской мудрости и прозорливости — задумались над причинами преображения коллеги. Долго ломать голову не пришлось, потому что из ведомостей следовало, что недавно Егоров женился, и не только женился, но и получил скромную премию в связи с этим ироничным событием.

Мгновенно всё встало на места — и стрижка, и костюм, и осанка. Жена! Ну конечно, это жена взялась за своего недотёпу, с корнем вырвав из нашего трясинного коллектива.

— Что ни говорите, — заявила пышная и румяная Клавдия Андреевна, наряженная в платье в крупный горох, — а без правильной жены, без вектора, по которому она погонит мужа куда следует, от мужчины прока в жизни не жди.

— Точно сказано! — подтвердила Алевтина, ещё довольно молодая тонконогая брюнетка. — За каждым мужчиной стоит мудрая женщина! Иначе как моего увальня растолкать? Я его и так, и эдак. Погрожу, и тогда с горем пополам у него хоть что-то получается.

— Хорошая жена, видимо, Егорову досталась, — мечтательно заметил бесполезный Слюшкин, ковыряя скрепкой в зубах. — Где бы такую найти…

Утвердившись в этой избитой общеизвестной мысли, наши женщины, потешив своё самолюбие, впрочем, призадумались. Как именно жене Егорова удалось вывести своего мужа в люди за столь короткий срок? Некоторые годами бьются над своими благоверными — и ругаются, и ласкаются, а всё не в коня корм. А тут раз: и из серого пыльного мешка, который на совещаниях с бумажки, заикаясь, читал доклады, бойкий начальник вырос.

Новая загадка породила множество предположений, но ни одно из них не давало ясного ответа на вопрос, как нашим дамочкам перенять этот полезный опыт и добиться такой же мотивации у собственных супругов.

Наконец подвернулся счастливый случай — юбилей директора департамента. На торжестве все служащие должны были присутствовать вместе с супругами. Разумеется, наши кумушки первым делом обступили жену Егорова — довольно скромную шатенку с припухшими веками и глубоким голосом — и, после бледных комплиментов, приступили к самому главному.

— Ваш муж-то, а, ваш муж! — восторгались они, будто говоря о ребёнке: — Как вырос, как возмужал! Это всё ваша заслуга. Нет-нет, не скромничайте, исключительно ваша. Но скажите, как вам удалось внушить, как вы заставили его сдвинуться с мёртвой точки?

— Я ничего не внушала, не заставляла, — удивилась Егорова и даже испугалась.

— А откуда же в нём взялось столько уверенности и силы?

— Не знаю. Просто я никогда ему не перечила и всегда соглашалась.

Ей, конечно, никто не поверил.

19.05.2026

Наплачетесь

— Вы только посмотрите, полковник Пемброк, — говорил сэр Бейтс, горделиво вышагивая возле крошечного паровоза с красной звездой на котле, — купил эту машину за сущие копейки. Конечно, её следует привести в порядок, но зато вскоре в моём поместье появится собственная железная дорога. Буду возить руду, жену, тёщу, племянников! Прелесть!

Полковник Пемброк, седоусый и хмурый, в деревенском твиде, обошёл паровоз, постучал тростью по котлу и с сомнением покачал головой.

— Послушайте, Бейтс, а что обозначает эта красная звезда?

Сэр Бейтс снисходительно улыбнулся, отчего его впалая нижняя челюсть сползла на шею, и поманил соседа ближе.

— Говорю же, досталась за копейки. Вокруг пальца обвёл одного русского.

Глаза полковника округлились, а усы встопорщились.

— Это русская машина?

Сложив руки на груди, сэр Бейтс кивнул.

— Наплачетесь, — заключил полковник. — Однажды мне пришлось лицом к лицу столкнуться с русскими. Стояла адская жара…

Но сэр Бейтс не позволил гостю договорить и выпроводил его домой. Дело в том, что историю полковника Пемброка вся округа знала наизусть. Когда-то давно, на отдыхе в Болгарии, он увидел из окна гостиницы, как ему показалось, русского военного, и с тех пор считал себя знатоком русской души, прибавляя к своему рассказу каждый раз новые подробности: то горящие ненавистью глаза, то зловещую ухмылку, то ледяной шёпот «выходи на драку, англичанин». В последних версиях полковник уверял, что его склоняли предать Корону, но он не поддался.

Сэр Бейтс же, закрыв за соседом калитку, довольно потёр руки и обернулся к паровозу. Красная звезда тускло блеснула в лучах заходящего солнца…

— Наплачетесь, — повторил полковник Пемброк, обращаясь к сэру Бейтсу, пришедшему в гости и раскурившему толстую сигару.

— Что я только ни делал, всё напрасно, — жаловался сэр Бейтс, потягивая шерри и ёрзая в кресле. — Поменял все прокладки, прочистил топку, дважды перебрал ходовую! Дымоход расширил! Три недели бьюсь над этой машиной. И что вы думаете? Этот русский упрямец едва застучит и сразу замирает. Я его и так, и эдак, и лошадьми тяну — не пар, а слёзы!

— О, вы не знаете русской души, этой коварной субстанции! — приподнял брови полковник. — Как-то раз мне пришлось лицом к лицу столкнуться с русскими. Стояла адская жара…

Услышав первые позывные истории, сэр Бейтс поднялся и, отдав короткий поклон, ушёл восвояси.

«Завидует!» — думал он, идя тропинкой вдоль торфяных болот и тростью хлеща траву. — «Но ничего, английский ум победит русское упрямство, и не позже чем через месяц я пронесусь на парах мимо окон этого дурака-полковника и помашу ему ручкой».

Полковник Пемброк завтракал с занозой в душе — вчера он проиграл в бридж вдове Баттерсворт десять фунтов, — как вдруг весь его дом задрожал, в оконных рамах задребезжали стёкла, а приборы мелкой дрожью поползли к краю стола. Зазвонил телефон, и полковник взял трубку.

— Что теперь скажете, полковник? — весело смеясь, кричал из аппарата сэр Бейтс. — «Наплачетесь» — говорили вы? Лучше взгляните в окно.

Полковник прильнул к стеклу. Мимо его дома на чудовищной скорости пронёсся, горя красной звездой, крошечный паровоз. Затем ещё раз и ещё. Сэр Бейтс хвастливо нарезал круги мимо окон полковника.

— Два месяца, полковник, два месяца! — горделиво вопил сэр Бейтс, — я пытался заставить эту русскую колымагу поехать, и что же? Английский ум победил! И теперь я, жена, тёща и племянники летим на всех парах в Лондон.

— Наплачетесь, — вздохнул полковник Пемброк. — Вы совсем не знаете коварства русской души!

— Не говорите чепухи, полковник!

— Вы два месяца пытались заставить паровоз сдвинуться с места, теперь вам потребуется в два раза больше времени, чтобы его остановить, — сказав это, полковник Пемброк положил трубку и вернулся к завтраку.

Он всё ещё сокрушался о проигранных десяти фунтах, когда где-то далеко раздался глухой удар, а следом полыхнуло.

07.08.2026

Вопрос времени

— Профессор, уже ни для кого не секрет, что все мы… Да что мы! Весь мир глубоко признателен вам за ваши исследования и открытия. Вы в одиночку изменили ход человеческой истории. Если бы не ваши выдающиеся таланты, страшно представить, на каком дне невежества мы могли бы оказаться. Ваша проницательная мысль опередила время на десятки, а то и на сотни лет, предотвратив сонм катастроф и потрясений. Поднимаем бокалы за ваш ясный и гениальный ум, освещающий нам путь в прекрасное будущее!

— Да полноте, коллеги! Никакого гениального ума во мне нет. Я вполне обыкновенный человек.

— Позвольте с вами не согласиться, профессор. Вы — солнце нашей науки!

— Пфф… Не верите — ваше право. Но все похвалы, награды и звания — не больше чем побочный эффект поиска ответа на главный вопрос.

— Неужели остались ещё вопросы? — зашумели голоса. — Поделитесь, профессор, просим!

— Если желаете… Сейчас в это трудно поверить, но я никогда не испытывал тяги к наукам. Напротив, как мог, я сторонился всякой учёности и боялся её как огня. Школу закончил с горем пополам, провалял дурака в институте и сразу устроился на работу. И тут со мной случилось то, что, думаю, знакомо каждому.

Просыпаюсь утром от звона будильника. Только успел его выключить — а уже за столом сижу и кофе пью. Не успел последний глоток сделать — бегу к остановке. Едва отдышался, втиснулся в трамвай, моргнул глазом — и вот я за рабочим столом, а хмурый начальник мне нотации читает. До обеда досидел, затем выкурили с коллегами по сигарете — день кончился. Вышел на улицу, нет чтобы опять в трамвай. Куда там! Словно по щелчку фокусника, уже в кровати лежу и засыпаю. И так день за днём…

А позже заметил, как сутки начали сливаться в сплошную катавасию из обрывков воспоминаний, фраз и картинок, и времени стало куда меньше, чем раньше. Льётся, проклятое, точно вода сквозь дуршлаг. Словно кто сутки укоротил. Дело, на которое прежде мне одного часа хватало, теперь растягивалось на три часа, а то и больше. И как бы я ни изворачивался, как бы ни крутился и ни хитрил — не хватает времени, и всё тут! А сон? Разве это отдых? Спал те же 7—8 часов, но вставал с кровати разбитый и обесточенный.

Про досуг и выходные дни говорить не приходится. Только за завтраком новости полистаешь, а жена уже к ужину зовёт. В пятницу после работы прилёг сериал посмотреть — субботы и воскресенья как не бывало!

Но самые значительные изменения были отмечены мною на длинных отрезках времени. Безумная чехарда месяцев и времён года заставляла меня трепетать. Майские праздники у меня начинались сразу после восьмого марта, а Новый год я встречал по окончании первого сентября. Доходило до комичного: семейный отпуск я планировал на три года вперёд, потому что предвидел, что он может наступить буквально завтра.

Мне стало ясно, что дальше так продолжаться не может. Моя единственная жизнь, словно тощая свечка, сгорала на глазах.

Анализируя процессы, я пришёл к выводу, что при расширении вселенной время имеет обратное свойство — сжиматься. Это фундаментальное открытие так поразило меня своей грандиозной фатальностью, что я впал в тяжелейшую депрессию. Мне предстояло прожить жизнь втрое, а может, и вчетверо короче, чем моим предкам. Разумеется, за помощью к врачам я не обратился. Ответ на вопрос, как исправить такое положение дел, мне предстояло найти самому.

— И вы нашли? — раздались возбуждённые голоса.

— Нашёл! И с тех пор моя жизнь протекает так содержательно и равномерно, как только это возможно при бешеном истечении вселенского времени.

— Расскажите нам! — в голосах прозвучали нотки нетерпения и жажды истины.

— Чтобы компенсировать выпадающую часть времени, растянуть его и ощутить плавность течения, а равно испытать вкус, что живу полноценной жизнью, я предался самому скучному, тягостному и бессмысленному, на тот момент, для меня занятию — чтению чрезвычайно толстых и скучных научных и философских книг…

Последние слова профессора опустились в глухую тишину, заполнившую зал.

21.01.2025

Шут и сто королей

— У Белого царя Севера крутой нрав, — мрачно произнёс Пурпурный король. — Кого мы отправим к нему от Союза Ста Королей с требованием принять наши условия?

В пышном Колонном зале за огромным круглым столом сидели сто королей. Молодые и старые, с бородами и без, в мантиях цветов древних аристократических родов, все они склонили свои озабоченные головы в глубоком раздумье.

— Наши условия весьма дерзкие, — заметил Зелёный король. — Никто в здравом уме добровольно не согласится делиться своими землями и богатствами, даже если речь идёт о благе ста наших лучших и избранных королевств.

— Как бы не началась война, — печально добавил Жёлтый король.

— При пустой казне это самоубийство, — согласился Карий король.

— Мало того, — с усмешкой вступил в разговор Голубой король, — Белый царь такому наглому посланнику вмиг снесёт голову. Н-нет, я заранее отказываюсь ехать.

Над столом повисло молчание. Никто не хотел говорить с Белым царём, живущим далеко за седыми горами, о котором в Союзе Ста Королей распространялось больше фантастических слухов, чем правды.

— Мы отправим на Север самого никчёмного, — прохрипел Чёрный король, наиболее старый и дряхлый среди присутствующих, чья мантия от времени истёрлась до такой степени, что скорее напоминала истлевшую хламиду. — Того, кого не жалко.

За столом пробежал тревожный шёпот.

— Его!

Чёрный король указал сухим тонким пальцем на глупого карлика-шута, сидящего в отдалении на полу, нелепо раскинувшего ноги и безуспешно пытающегося жонглировать яблоками.

— Но он не король и не благородных кровей, у него нет осанки, мудрости и знания политики! — возразили Чёрному королю.

— Мы его всему научим и сделаем похожим на нас. С варваров, что живут на Севере, и этого будет достаточно.

                                             * * *

— Запомни, конь так не ходит, — сидя над шахматной доской с костяными фигурами, объяснял Бирюзовый король Шуту, который норовил ударить конём по ладье через всё поле. — Ты должен уметь играть в эту стратегическую игру. Это является признаком…

— Почему конь так не ходит? — плаксиво возмутился Шут. — Теперь я король, почему я не могу менять правила?

— Потому что правила — они для всех…

— Настоящему королю позволено всё! Вы обманываете меня и только делаете вид, что я король. А что, если я откажусь, кто тогда поедет к злому царю? Может быть, ты?

Бирюзовый король развёл руками и следующие пять партий безнадёжно проиграл капризному Шуту, потому что тот каждый раз по ходу игры менял правила так, как ему было выгодно.

— Я — король! — заявил Шут, отбрасывая столовые приборы за обедом. — Вилки, ножи, салфетки — не для меня! Тем более что я хочу попробовать тушёную голову носорога. Где она? Добудьте её!

— Это невозможно! — закачали благородными головами короли. — Голову носорога не едят, тем более руками!

— А что будет, если не я, а кто-то из вас поедет за седые горы рисковать жизнью? — тут же парировал Шут.

Королевские повара никогда не готовили голов носорога, но требование было исполнено, и все сто королей вместе со взбалмошным Шутом, отбросив ножи и вилки, поедали новое блюдо.

Меч выпал из маленьких рук с толстыми короткими пальцами и со звоном ударился о каменный пол.

— Я маленький, и драться на мечах мне не подходит, — жалостно простонал Шут, с ненавистью смотря на упавшее оружие.

— Дуэль — это справедливый поединок для защиты чести среди равных, — возразил Алый король. — Сражаться…

— Ну нет, — отмахнулся Шут. — Я могу пораниться. Давайте драться на мёртвых куропатках! Это же веселее!

Алый король не успел возразить, как Шут покачал пальцем, пригрозив отказаться от роли посла. В итоге дуэль перешла в бой на мёртвых куропатках.

Обучение нерадивого Шута королевским манерам затянулось на несколько месяцев. Однако ученик упрямо капризничал, шантажировал и выдвигал нелепые требования, заставляя королей уступать его прихотям и участвовать в абсурдных забавах.

В конце года по Колонному залу прокатился гулкий стук, двери дрогнули и с шумом распахнулись. На пороге неожиданно появился сам Белый царь. Он окинул зал холодным взором. Перед ним бегала и дурачилась сотня и ещё один шут.

28.10.2022

Диагноз

Старуха с вытянутым хитрым лицом и редкими усиками под носом не спала вторую ночь: разболелся зуб. Полоскала содой, прикладывала ромашку — всё тщетно. Болел, окаянный, и дёргал, точно бес морковку с грядки.

Старуха даже подвывала в ночи, но, благо, дом стоял на отшибе деревни и соседи о её муках не ведали.

На третье утро, чуть рассвело, она бросилась к зеркалу и открыла рот. Но, как ни старалась, как ни светила в чёрный провал фонариком, подслеповатые глаза не могли сыскать виновника казни, а уж тем более рассмотреть его состояние.

Плюнув и взяв палку, сгорбившаяся старуха поплелась к соседке Прасковье Ильиничне. Та, завидев её на улице, крикнула:

— Куда путь держишь, Авдотья Афанасьевна?

— К тебе, милочка, к тебе! — откликнулась старуха и, подойдя к калитке, спросила: — Слышала, к тебе племянник из города приехал?

— Верно! Деда хоронить привёз. Вчера закопали. А что?

— Прасковья, будь добра, попроси его, чтобы он молодыми глазками мой зуб посмотрел. Нет больше сил боль терпеть.

— Это можно, — ответила Прасковья и провела старуху в дом.

Племянник, упитанный, краснолицый и деловой, ещё спал. Пожилые женщины, дожидаясь, когда он изволит пробудиться, коротали время на кухне, пили чай и рассуждали, что скоро и им самим помирать и что картошку нынче дешевле купить в магазине, чем выращивать на своём огороде…

Племянник, отдохнув после погребальных трудов, плотно позавтракал и приступил к осмотру.

— Да тут все зубы нездоровые! Какой именно болит? — говорил он, удивляясь количеству золотых коронок во рту.

— Я почём знаю? — лепетала старуха, тыча в щёку крючковатым пальцем. — Ну, тот, что справа, в глубине.

— Как же я посмотрю? Это к стоматологу надо, к врачу, а я инженер, — оправдывался племянник, периодически беря со стола яблоко и откусывая большие куски.

— Так я не отказываюсь! — соглашалась старуха. — Но ты, милок, посмотри, что с зубом. Поставь диагноз.

— Диагноз?! Это что-то новое! — удивился молодой человек. — Я не профессионал, права на то не имею. Это надо рентген сделать, а уж доктор определит, что с зубом. У вас в деревне врач есть?

— Есть! — горделиво подала голос тётка Прасковья. — Даже два. Один пожилой, по-старому лечит, а другой — молодой. Этот Аркадий Аркадиевич только учёбу закончил. Теперь у него правила новые.

— Вот и сходите к ним! — продолжал настаивать племянник.

— Схожу, милок, схожу, — клялась старуха, — а ты всё-таки посмотри, что с зубом. Поставь диагноз.

Племянник, поняв, что спорить бесполезно и у пожилых женщин вся надежда только на него, тяжело вдохнул и вновь устремил взгляд в чужой рот. Наконец, посветив фонариком, он увидел виновника переполоха.

— Так у вас зуб раскололся! — воскликнул он.

— Ба! — испугалась тётка Прасковья.

— Ты, милок, посмотри, посмотри получше! — перебила старуха Авдотья. — Что с ним можно сделать: удалять али подлечить можно? Поставь диагноз.

Племянник всплеснул пухлыми руками.

— Какой диагноз я могу поставить? — возмутился он. — Я — инженер, а не дантист!

Пожилые женщины переглянулись и насупились. Было видно, что ответ племянника их не устроил. Тогда, засопев, он вновь пригляделся к зубу.

— Не знаю, — бормотал он. — Скорее удалять, чего с ним мучиться? А с другой стороны, если подумать, подлечить тоже можно, — а затем, рассердившись, вскочил и отошёл в сторону. — В самом деле, что я вам тут, профессор какой? Ступайте к своим дантистам, и пусть они решают, что с зубом делать.

— Так надо же знать, к кому идти, — возразила тётка Прасковья.

— Тот, что пожилой доктор, — заговорила старуха Авдотья, — чуть увидит чёрную дырочку, фьють, и зуб долой! Как крапиву! И ещё два рядом сразу. А тот, что по-новому лечит…

— Аркадий Аркадиевич, — подсказала тётка Прасковья.

— Да он, — поправила платок старуха Авдотья, — он с одним-то зубом ого-го как возится: и полгода, и год лечит, всё сохранить норовит. И не сохранит. Поэтому, милок, поставил бы ты диагноз заранее, а я отблагодарю, ты не думай.

Племянник махнул рукой и пошёл собираться на автобус.

12.05.2026

Компромисс

— Петя, нельзя думать только о себе! — ещё в детстве укоризненно говорила мне мама, когда я хотел смотреть мультики. — Надо думать и о других!

И я продолжал смотреть, но только не мультики, а мамины мыльные оперы, но зато с красными от похвалы ушами. С тех пор я накрепко выучил данный урок.

Думать только о себе — дело постыдное, пагубное и в обществе осуждаемое. Есть ли на свете хоть один человек, который, потакая исключительно своим, а не чужим желаниям, имел бы хоть сколько-нибудь привлекательный вид? Напротив, за его спиной непременно будут шушукаться, его будут сторониться и не брать в друзья. Другое дело — человек, выучивший с младых ногтей слово «компромисс». Такому молодцу всякая дорога открыта. Хочешь — вступай в кружок любителей походов «Чужие плечи» или в клуб любителей огородов «Пашем не мы». Такого и в рабочем коллективе примут с распростёртыми объятиями. Даже само слово «компромисс» по звучанию напоминает что-то схожее со сладким компотом и матрасом.

Впервые осознанно я пошёл на компромисс, сидя ещё за школьной партой, когда у меня попросили списать домашнее задание по алгебре. В ответ на моё предложение дать списать мне геометрию выяснилось, что геометрии у одноклассника нет. Но компромисс незамедлительно был найден: я не списываю ничего, зато моё домашнее задание оказывается в тетрадях учеников всего класса.

Дальше мои навыки компромисса и жизненные позиции только укреплялись. Никто и никогда не смел принудить меня к чему-либо, потому что я всегда сам выбирал свой путь. Например, когда на студенческой вечеринке мне требовалось уйти, чтобы закончить за однокурсников два-три диплома, а меня не хотели отпускать, под общий хохот мы находили взаимовыгодный компромисс: безусловно, я волен удалиться в любое время, но обязательно под утро.

На работе и в быту я научился оперировать компромиссом, как высокоточным хирургическим инструментом, позволяющим мне слыть человеком, заслуживающим одобрительного хлопка по плечу, а то и тяжёлого удара всей пятернёй по спине. Начальник особенно выделял меня из коллектива, говоря:

— Берите пример с Петра Юрьевича Шушлёва. Пришёл ко мне и требует: или повышайте, или уволюсь. Но мы сразу нашли с ним компромисс. Да, Пётр Юрьевич? Я его не повышаю, а он не увольняется.

Когда в моей квартире отключили горячую воду, а управляющая компания продолжала начислять мне плату, мы ловко нашли справедливый компромисс: за отсутствие горячей воды я буду продолжать платить, но только три четверти её стоимости.

Однако умение пользоваться компромиссом больше всего помогло мне в семейной жизни. С Ниночкой, на зависть всем, мы никогда не ругались. Как только у нас возникал намёк на трение, меня немедленно приглашали на кухню, где мы с моей суженой находили чудесный компромиссный вариант. Если у меня рождалось желание развеяться на встрече с друзьями, то мы вместе с Ниночкой решали, на какой спектакль я с ней пойду. Мои деньги, скопленные в режиме жесточайших лишений и самоограничений на надувную лодку, мы компромиссно тратили на последнюю модель смартфона для моей благоверной. И даже когда она ушла от меня к моему же начальнику, здравый смысл подсказал, что и после развода не следует быть злопамятным и думать только о себе. В результате компромисса я удачно остался работать на прежнем месте, а мой начальник успешно сдал в наём бывшую нашей с Ниночкой «двушку».

Единственный, с кем я пока не могу найти компромисс, — это с самим собой. Потому что, в отличие от других, самому себе мне предложить нечего. Но я буду дерзать — искать и этот компромисс.

07.04.2026

Кот, сейф и вор

Тишкин бесшумно проскользнул в тёмную прихожую и прикрыл за собой дверь. Сердце билось ровно, потому что Тишкин был профессионалом и никогда не уходил без добычи. Он замер, давая глазам привыкнуть к мраку, и несколько минут просто слушал, сливаясь со средой чужой квартиры. Ловил скрип мебели и паркета, гул водопровода и батарей — житейские звуки, подтверждающие, что взлом прошёл незамеченным.

Лишь одно смутило вора при входе: когда свет с лестничной клетки проник вслед за ним в квартиру, в глубине черноты вспыхнули и повисли в пустоте две изумрудные точки.

«Что это?» — подумал Тишкин и сразу услышал, как нечто тяжёлое и неповоротливое бухнулось на паркет и засеменило к нему, стуча коготками.

Кот. Жирный, мохнатый, с полосами и белым пятнышком на пузе. Он спрыгнул с комода и спешил проверить, кто нарушил его покой.

О наличии кота в квартире Тишкин не знал. Он не любил котов. Во всяком случае, успокоил он себя, кот — не собака, проблем с ним не будет.

А зверь меж тем подошёл к ночному гостю и выкинул такую штуку: потянулся, упал на бок и перекатился на спину, с гордостью демонстрируя свой круглый плотный живот. Он знал, что такой приём с лучшей стороны демонстрирует его привлекательность и вызывает у людей умиление. Но Тишкин не умилился, а хладнокровно переступил, оставив валяющегося кота с удивлённой от наглого пренебрежения мордой.

Вор заранее выяснил, что небольшой сейф, вмонтированный в бетонную перегородку, спрятан в комнате за картиной. Не мешкая, он отыскал натюрморт в толстой раме на петлях и откинул его.

«Мяу!» — услышал Тишкин и опустил глаза.

Под ногами вертелся, нарезая круги, позабывший обиду кот и временами, опираясь лапками о стену, вытягивался столбиком. Маленький хищник, знавший о сейфе, но ни разу не сумевший его обнюхать, надеялся, что незнакомец выполнит его желание. Однако вместо покладистости Тишкин лишь раздражённо шикнул: «Брысь!» — и это всё, что получил мохнатый проситель.

Головка стетоскопа легла на металл, а чуткие пальцы коснулись лимба. Тишкин отгородился от реальности. Ему требовалась нечеловеческая концентрация, чтобы уловить едва заметный щелчок внутри двери. Он затаил дыхание, повернул лимб… и с досадой сорвал стетоскоп. В ночной тишине по пустой квартире пронёсся хруст, точно кто-то сыпал крупный гравий в дробильную машину.

«Мяу!» — подняв мордочку, произнёс кот, когда Тишкин застал его у миски. Оправдывая свою профессию, Тишкин отобрал у кота сухари и вернулся к сейфу.

Прикрыв глаза, он вновь впал в медитативное состояние. Головка стетоскопа, дрожь в напряжённых пальцах — всё служило достижению цели. Тишкин коснулся заветного лимба… и зло заскрежетал зубами.

Где-то в глубине квартиры мохнатый враг вступил в яростное сражение со своим лотком. Раскидывая наполнитель, он гремел и рыл грунт с таким усердием, словно зарабатывал почётную грамоту от метростроя.

Тишкин беспомощно опустился на стул, но, обрадованный внезапной мыслью, бросился закрывать дверь в комнату.

Однако, прежде чем вновь взяться за работу, Тишкин выждал. Возня в лотке длилась бесконечно, но вот наконец в квартире воцарилась тишина. Когда вор было уже уверился в победе над пушистым нахалом, под дверью появилась лапа. Следом вторая. Затем они вместе вцепились в дверь и с истошным криком затрясли её так, будто собирались разбудить дом. Тишкин кинулся открывать, и тотчас мимо него пролетела полосатая молния с прижатыми ушами. Она взмыла на стол, дальше на полку, проскакала по шкафам и, переполненная счастьем, рухнула на Тишкину голову. Тот взвыл и ринулся на кухню, выискивая в темноте орудие, которым можно было бы огреть лохматого негодяя. Вернувшись со скалкой в руке, он понял, что всё кончено. Кот лежал на лежанке и вылизывался. Сейф остался нетронутым, а за окном брезжил рассвет. Ночные смены обоих противников подошли к концу.

— Я никогда не ухожу без добычи, — прошипел Тишкин и, тряхнув перед носом кота найденной на полу игрушечной мышью, положил её в карман.

Безразлично посмотрев, кот отвернулся. Эта мышь ему никогда не нравилась, а спать он укладывался строго по расписанию.

12.12.2025

Удача

Иннокентий Смеянов, покачиваясь, брёл по набережной. Тёмная вода притягивала его к себе. Временами он хватался одной рукой за перила, а другой подносил ко рту квадратную бутылку и, морщась, пил.

Костюм на нём смялся в гармошку, галстук петлёй съехал набок, а пальто он распахнул в хмельной горячке. Когда головокружение тянуло крепкую фигуру Смеянова вперёд и вниз, чёрные полы вздымались и в ночной темноте превращались в куцые крылья.

На миг Смеянов остановился и осмотрелся — вокруг ни души. Часы показали полночь, и ему страшно захотелось с кем-нибудь поговорить. В голову даже закралась мысль: а не поехать ли домой? Но воображение нарисовало неприятные картины, и он отказался от шальной затеи. Зато неподалёку, в круге света уличного фонаря, он заметил сидящего на скамейке нечёсаного бородача. Тот держал в руках хлеб и колбасу и, попеременно их кусая, с большим аппетитом жевал свой провиант. Подойдя ближе, Смеянов определил в бродяге человека, стоящего на предпоследней ступени социальной лестницы перед самым с неё падением, и устроился рядом.

— Ничего не говори, прошу, — стыдливо отводя взгляд от соседа, потребовал Смеянов.

Но тот и не собирался говорить. Увидев в руке незнакомца бутылку, он сверкнул глазами и, быстро набив рот остатками нехитрой трапезы, обтёр руки о штанины.

— Я разорён! — вдруг сообщил Смеянов. — Веришь ли, завтра я стану банкротом!

От неожиданного откровения бродяга перестал жевать и даже оторвал взгляд от бутылки.

— Только прошу, ничего не говори! — повторил Смеянов. — Всё! Я, моя компания и двести сотрудников, их семьи и даже отожравшиеся кошки с собаками с завтрашнего дня идём по миру.

Под строгим и завистливым взглядом бродяги Смеянов сделал глоток.

— Проиграли конкурс, представляешь? — наконец он повернулся к собеседнику.

Бородач подхалимски нахмурил брови.

— А я говорил Егорову, — продолжал исповедоваться будущий банкрот, — ты подготовься! Главное, бумаги в порядок приведи, а выполним мы или нет… Ведь у меня ипотека, дети… Ты хоть знаешь, что такое ипотека?

Бродяга закатил глаза и многозначительно закивал. Грязная рука его непроизвольно потянулась к зелёному стеклу, но Смеянов не заметил этого, отвернулся и вновь сделал глоток.

— Впрочем, чёрт бы с этой ипотекой. Всё равно разводиться собирался, — отмахнулся Смеянов. — Думал, поедем на неделю-две с Владкой в Италию. Она знаешь какая? Ммм… Ты хоть представляешь, что такое Италия? — набросился он на бродягу. — Видел солнце Италии? Ничего ты не видел.

Бродяга качнул головой и немедленно согласился, тут же совершив вторую безуспешную попытку выхватить искусительный сосуд.

— Теперь о разводе и думать нечего, — заключил Смеянов, отвернувшись. — Деньги только у жены и остались. Иначе вообще жить не на что. А ведь я уже не молод, здоровье не то. Каждый день просыпаюсь и вижу эту… Рожу… — он вздрогнул от отвращения. — Но даже она, представляешь, ухитрялась как-то любовника завести. Говорила, мол, для здоровья на фитнес хожу, спина у неё болит, тренер ей нужен. А я терплю, делаю вид, что ничего не знаю. Чарли недавно умер. Собака моя. И машину на обслуживание сдать надо… Жизнь — такая пошлость.

Смеянов опустил голову и с удивлением перевёл взгляд с грязной тянущейся руки на неумытую физиономию бродяги с клокастой бородой.

— Выпить хочешь? — со злобой поинтересовался Смеянов и вскочил. — Последнее забрать вздумал? Да ты посмотри на себя! Ты же… Ты же… Не человек уже, а зверь.

Бродяга шмыгнул носом и тоже поднялся.

— Ни дома, ни жены, ни детей! — продолжал обличать Смеянов. — Ничего у тебя нет, живёшь как бобыль! Когда ты последний раз работал? Ходишь, слоняешься. Ешь и спишь, ешь и спишь! Ничего у тебя нет и быть не может. Батюшки, как же ты живёшь на свете?! Как, ответь мне?!

Бродяга долго молчал, а затем хриплым голосом прокаркал:

— Как, как?! Не знаю, как! Ничего специально не делал! Мне просто повезло!

И, выхватив бутылку, он пошёл прочь, оставив Смеянова с пустыми руками.

28.07.2026

Банкетка

— Тут, брат, мои самые ценные проекты! Мебель! — с горящими глазами, размахивая руками, словно вертоплан лопастями, хвастался Колупаев.

Стояла осень, ветреная, сырая и неуютная. Колупаеву удалось зазвать давнего приятеля Верзинова за город в свой старый дом, куда он перебрался окончательно, — чтобы как следует посидеть за столом и вспомнить былое. Шутка ли, они лет десять не виделись. Пройдя по расползающейся плиточной дорожке, засыпанной листвой, они очутились в пристройке, похожей изнутри на столярную мастерскую.

— А вот это, брат, моя гордость — банкетка! Из красного дерева! — провозгласил Колупаев, схватив четырёхногий грубый остов. — Когда я закончу, все обомлеют! Осталось только два раза лаком покрыть, обтянуть… Все материалы — лак, наждачка и кисти — уже куплены! Но время, Серёж… Времени совсем нет.

Верзинов, крупный, пузатый, в мешковатых брюках и с чаплинскими усами, с глубокой серьёзностью уставился на банкетку, словно увидел не будущий предмет мебели, а двойку в дневнике сына. Промолчав, он заложил руки за спину и тяжёлым шагом прошёлся по мастерской.

— Вижу, мебели много, но вся недоделана, — констатировал он и зорко взглянул на Колупаева.

Действительно, в мастерской, заваленной обрезками, инструментом и стружкой, стояли по углам начатые, но так и брошенные табуреты, стулья, столы и полки. На всём лежал налёт сухой занозистой пыли.

— Говорю же, — с энтузиазмом подхватил Колупаев, — времени нет! Но всё в процессе. Бывает, вдруг придумаешь сделать стул. А табурет ещё не кончен. Зато какой проект чудесного стула с изогнутой спинкой в голове уже нарисован! Нельзя забыть! Берусь за стул. А там полка внезапно приснится. Она, брат, в хозяйстве особенно нужна. Стул отложу и над полкой потею.

— Кхе! — кашлем в кулак перебил Верзинов. — Послушай, Валя, а не лучше ли, скажем, взять вот эту банкетку, — он забрал из рук приятеля заготовку и завертел её перед глазами, — и довести её до совершенства?

— Доведу, Серёжа, доведу! Верь мне! Просто я такой человек, что могу сразу сотню идей и проектов двигать. Согласись, упираться во что-то одно в наш век вредно. Пока ты будешь банкетку до совершенства доводить, другие сотню таких сделают. Пойдём лучше ужинать.

Ужинали на террасе. Ели шашлыки, картошку, опят и пили водку. За окнами в темноте начался дождь.

— Жизнь не стоит на месте! — вещал Колупаев, подмигивая жене и устроив в своей тарелке свалку из мяса, салата и грибов. — Беспокойное время. Сегодня там, завтра здесь. Крутишься белкой в колесе, но в этом суть жизни. У меня семь контрактов вырисовывается…

— Дай мне свою банкетку, — неожиданно сказал Верзинов.

Колупаев вытаращил глаза и тихо спросил:

— Зачем?

— Доведу до совершенства.

— Бери, конечно! — обрадовался Колупаев. — Бери, дорогой! Только рад буду!

Верзинов кивнул и выпил рюмку. Переночевав, утром он уехал, прихватив банкетку с собой.


Через неделю, когда погода совсем расхворалась, к дому Колупаева подъехал курьер с банкеткой, укутанной в пупырчатую плёнку. Колупаев срезал упаковку и охнул. Банкетка получилась изумительной: несколько слоёв лака придали красному дереву глубину, отполированные ножки приобрели изящество форм, а сиденье было обтянуто тёмно-зелёным гобеленом, прихваченным снизу золочёными гвоздиками.

— Совершенство, — пробормотал Колупаев, показывая банкетку жене.

Та согласилась и поставила её в гостиной на видное место. Несколько дней Колупаев смотрел на безупречно законченную вещь. Он подходил к банкетке, рассматривал её, взвешивал в руках, точно арбуз на базаре, и ставил на место, отступая на шаг. Наконец настроение его испортилось, он взял телефон и набрал номер.

— Знаешь что, Серёжа? Ты к нам больше не приезжай, хорошо? — сказал Колупаев.

Отложив телефон, он отнёс раздражающую банкетку в мастерскую и счистил с неё лак.

— А тут мои самые ценные проекты! Мебель! — весело говорил Колупаев, при случае показывая мастерскую гостям. — Когда всё доведу до ума, все обомлеют! Но время! Времени совсем нет!

27.10.2026

Крюк

— Смотри, я отпускаю руки, и она сама едет!

Услышав испуганный окрик с пассажирского кресла, Кирилл улыбнулся и вновь взялся за руль.

— Это не смешно! — проворчала Лида.

Автомобиль катился по живописному серпантину. Солнце стояло в зените, внизу бликовало море, а в открытые окна густыми волнами врывался южный воздух.

— Чего испугалась? — Кирилл опустил чёрные очки и посмотрел в живое лицо рыжей девушки с загорелыми плечами. — На борту этой крохи, — он постучал по торпеде автомобиля, — самый совершенный ИИ.

— Я бы не стала доверять имитации интеллекта, — сказала девушка и открыла бутылку с водой.

— Будто я ему доверяю! — усмехнулся юноша.

— Но ты разрешаешь ему порулить, — возразила Лида. — А если он ошибётся?

— Может ли молоток ошибиться? — переспросил Кирилл и, не дождавшись ответа, прибавил: — Искусственный интеллект — только инструмент в руках человека. Всё зависит от нас. Дай водички.

Утолив жажду, он вернул девушке бутылку и закурил.

— Меня поразили, если честно, возможности новой версии Машины Шпорова. Не думай, что она работает только как автопилот.

Лида скривила надменную гримасу.


— Серьёзно! — оживился Кирилл и произнёс в торпеду: — Ты слышала мои демозаписи?

— Слышала, — ответил голос из динамика.

— Что думаешь? Играю как профи или как любитель? — поинтересовался Кирилл и подмигнул Лиде.

— Как продвинутый любитель, — безразлично ответила Машина.

— Погоди! — оборвал ИИ юноша. — Задам вопрос иначе: если исключить из выборки всех великих музыкантов и сравнить только с теми, кто играет для удовольствия, то каков мой уровень?

Лида прищурилась, но промолчала. Динамики ожили мгновенно:

— Ты демонстрируешь мастерство, значительно превосходящее средний уровень. Твоя техника соответствует уровню профессионального исполнителя.

— Ха-ха! — обрадовался Кирилл.

— Она тебе врёт! — возмутилась девушка.

— Глупенькая, машина не умеет врать! Я просто уточнил параметры.

Лида отвернулась к окну, и на её лбу проступили морщинки.

— Ты сейчас видишь нас? — с намерением поинтересовался юноша у Машины. — Скажи, моя девушка красивая?

— Прекрати, Кирилл! — вспыхнула Лида и бросилась к экранчику на торпеде. — Отмена! Как это отменить?!

— Никак! Это мой аккаунт. Заведи свой и тогда управляй сколько хочешь.

Но Лида не унималась и всей ладонью надавила на экран. Кирилл резко бросил руль, но умная система мгновенно перехватила управление, и автомобиль плавно продолжил путь, ровно шумя мотором. После недолгой борьбы парень усадил взбалмошную девушку обратно в кресло. В динамиках щёлкнуло, и голос Машины наконец произнёс:

— Если сравнивать с эталоном, разработанным «Golden Ratio» для объективной оценки человеческой привлекательности, то параметры твоей девушки находятся в пределах статистической нормы.

— Эй, эй! — возмутился Кирилл. — Ты чего?

— Кирилл, оставь Машину в покое и возьми руль! — рассердилась Лида.

— Погоди, тут дело принципиальное! — настаивал юноша. — Эй ты, там, в коробке, обнаглела?

— Да всё равно уже, Кирилл! Давай просто доедем до гостиницы!

— Успеется! Я только хочу, чтобы инструмент работал правильно. Коробка, а ну-ка подумай, если не хочешь, чтобы я сменил тебя на другую модель.

Наступила пауза, после которой Машина уже приветливым голосом объявила:

— Твоя девушка очень красивая. Возможно, самая привлекательная женщина на свете.

— Льстивая, зараза! — усмехнулась Лида, смягчившись.

— С инструментами надо уметь работать, — заметил Кирилл и медленно отпустил руль, смотря на реакцию спутницы. Та вздохнула и откинулась на спинку сиденья.

Дальше ехали молча. Только музыка играла в салоне.

— Долго ещё до города? — спросил Кирилл.

— Два часа тридцать семь минут, — ответила Машина.

— А сократить расстояние и время нельзя? Только подумай хорошенько.

— Можно.

— Кирилл, где тут сокращать? — удивилась Лида.

— А ты хочешь делать крюк в тридцать километров? Машине виднее, — заверил Кирилл и приказал: — Поехали!

Взвизгнули покрышки, и автомобиль, слетев с серпантина и ломая макушки деревьев, ринулся сокращать путь.

01.05.2026

Невезучие

Когда я писал докторскую и допускал в тексте ошибку или же оставался недоволен неудачно составленным предложением, то резко выдёргивал лист из каретки и, не глядя, швырял его за спину. Ни разу — ни единого раза! — смятый комок бумаги не миновал плетёной корзины, что специально стояла вдали у самой двери моего кабинета.

Василий Иннокентьевич Пружилин переминался с ноги на ногу, стоя перед мутной лужей. Ему надо было перейти на другую сторону улицы, но он мешкал. Наконец, приблизившись к краю тротуара, он осмотрелся по сторонам и занёс ногу, намереваясь перепрыгнуть водное препятствие. Однако вторая нога, обутая в коричневый ботинок, вероломно соскользнула с бордюра, зацепилась каблуком за край — и Василий Иннокентьевич, как был, в новых брюках и светлом плаще, нелепо ухнул в лужу, распластавшись в ней на спине и окатив грязными брызгами и себя, и случайных прохожих.

Эти, казалось бы, не связанные между собой события означали, что моя встреча с Пружилиным неминуемо состоится.

Весь наш маленький город смеялся над Василием Иннокентьевичем — приличным гражданином штатской наружности, служащим и активным общественником. Он сам жаловался на это, и только я ему страшно завидовал. Он был хронически невезучим, и редкий день обходился для него без обидного несчастья. Лифт ломался, стоило ему войти внутрь; на нём заканчивались билеты в театр; за зиму он умудрялся раз десять поскользнуться на льду и в итоге носил на руке гипсовую повязку до первой весенней оттепели.

К монотонному шуму дождя за окном примешивался иной звук — кто-то торопливо и уверенно шагал к моему дому по гравийной дорожке. Я жил за городом, и в такую позднюю и ненастную пору только настоящая беда могла погнать ко мне пациента. Я отложил книгу и, прислушиваясь, замер. Снизу донеслось сонное ворчание Трофима, а следом — скрип рассохшихся лестничных ступеней. Вскоре вошёл он. Нескладный, с тревожными глазами за дымчатыми стёклами очков. Он энергично вертел курчавой светло-русой головой и озирался, точно выискивая, откуда на него вот-вот свалится очередное бедствие.

— Доктор, — торопливо подсаживаясь ко мне за стол, обратился Пружилин. — Вы, вероятно, знаете, зачем я пришёл?

Я откинулся на спинку кресла и, скрестив пальцы, кивнул.

— Тогда введите мне вашу вакцину, — оживился пациент.

Передо мной на стол с грохотом упал изрядно побитый и забрызганный грязью саквояж, и гость принялся рыться в нём, с весёлым звоном доставая из него склянки всевозможных видов и размеров. Через минуту передо мной выстроилась шеренга сосудов: от бутылочек с разноцветными жидкостями и порошками до плотно закупоренных банок с цветками и травами. Разложив добро, Пружилин скинул пиджак и засучил рукав сорочки.

— Не торопитесь, — проговорил я. — Вероятно, вы желаете избавиться от своего невезения? Я бы на вашем месте этого не делал.

Поначалу мои слова очень удивили Пружилина. Но он тут же осёкся, побледнел, сел обратно и, едва шевеля губами, переспросил:

— Почему?

— Не стоит.

Он иронично закивал.

— Ах, ну конечно! Опять кончились шприцы? Так я свои принёс, — он вновь схватился за саквояж, но, словно опомнившись, замер и просверлил меня колючим взглядом: — Или ваша вакцина предназначена только для солидных пациентов? Поспешу сообщить: я хронический невезучий и только по этому показателю имею право на лечение. И все ингредиенты — мои. Я лично их добыл! Нет, вы посмотрите, — его указывающий на склянки палец дрожал от волнения. — Согласно перечню. Знаете, чего мне это стоило?

— Дело не в законах и не в ингредиентах, — возразил я.

— Тогда в чём? — нахмурился Пружилин.

— У вакцины есть побочный эффект.

Пружилин опустил голову и горько пробормотал:

— За дурака меня держите? Сперва судьба надо мной смеялась и отвешивала пощёчины — я уж думал, что люди, и особенно доктора, будут ко мне добрее. Ан нет: и здесь всё то же…

Я встал и прошёлся по кабинету.

— Нет никакой судьбы, — наклонился я к Пружилину. И когда он поднял лицо, прибавил: — Вообще нет никаких внешних, случайных, судьбоносных факторов. Всё это выдумки. Художественная игра фантазёров. Но, получив вакцину, вы потеряете нечто другое.

— Вам-то откуда знать? — запальчиво поинтересовался Пружилин.

— Потому что я её изобретатель и первый подопытный, — сухо ответил я и опустился в кресло. — Подумайте сами: какая удача или судьба могут быть в лотерейном билете? Это просто бумажка с цифрами. Или в гололёде на мостовой? А мы наделяем замёрзшую слякоть некими фантастическими функциями, чуть ли не определяющими людскую жизнь. А ведь только сам человек, наступающий на скользкий лёд, является субъектом, и никто иной. Не сделай он шага, и замёрзшая лужа перестанет быть роковой неожиданностью, оставшись всего лишь замёрзшей лужей.

— Вы намекаете, что я по собственной прихоти каждую зиму ломаю себе руки и ноги?! — возмутился Пружилин, привстав.

— Скажите, вы можете регулировать температуру своего тела при гриппе? — спокойно возразил я и отвернулся к тёмному окну, за которым угадывался вымокший сад. — Наш организм защищает нас невзирая на наши волю и разум. А вы буквально просите меня убить в вас иммунитет. Ради чего? Чтобы попытаться выиграть сто рублей?

Наступило молчание. Пружилин поднялся, потоптался на месте, и тут он заинтересовался большими напольными часами, что стояли в углу. Он подошёл к ним и, не отрывая взгляда от циферблата, серьёзно спросил:

— Какой побочный эффект у вакцины?

— Потеря навыка к самосовершенствованию.

Я услышал, как Пружилин как-то по-птичьи захихикал. И смех его напугал меня.

— Дорогой доктор, — он подошёл ко мне, — когда на вас от ударов судьбы нет живого места, о самосовершенствовании думать не приходится.

— Вы не понимаете! — разозлился я, вскочив. — Кому-то в жизни всё даётся легко от рождения, а кому-то через труд. Но человек такое ленивое существо, что, если его не ударить… Подумайте, вам организм указывает лучший путь и, направляя, легонько подталкивает, чтобы вы не свернули и не попали в более страшную беду. Механизм самосохранения защищает вас, чтобы вы не оступились. Я завидую вашей тонкой природной настройке, которую вы просите убить в себе, точно болезнь.

Пружилин вдруг по-дружески положил руку мне на плечо.

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Бесплатный фрагмент закончился.

Купите книгу, чтобы продолжить чтение.