Бесплатный фрагмент - Фантастическая реальность

Баба-яга любительница хризопраза

Такого дремучего и захламленного леса я в жизни не видел никогда, хотя всю жизнь лазил по лесам в поисках приключений и красивых минералов. Когда ищешь кристаллы горного хрусталя, аметиста и других полудрагоценных камней везде, где возможно, от приключений и разных неожиданных событий трудно убежать: — они только и ждут, когда ты расслабишься и потеряешь способность трезво оценивать обстановку. Поэтому я всегда сохранял над собою самоконтроль, а в критических случаях всегда сохранял самообладание, хотя это было нелегко, так как мне приходилось за вожделенными кристаллами залазить в старые, разрушенные шахты и ночевать в таких местах, которые нормальному человеку и не снились.

Однажды, когда я решил, что у меня в коллекции не хватает хризопраза, я достал минералогию с петрографией и быстро установил, к каким горным породам и формациям приурочены его месторождения. Потом нашел среди своих книг труды уважаемого геолога и стал рыться в его книгах. Путем этих бумажных поисков я понял, что известные месторождения хризопраза находятся на юге нашей страны, где был подходящий для этого климат и были месторождения никеля. Вот там, на отвалах таких никелевых месторождений, можно было найти хорошие образцы хризопраза.

Но ехать на далекий юг мне совсем не хотелось и я решил посетить несколько известных, отработанных месторождений никеля на Среднем Урале, — они находились недалеко от моего дома, а до некоторых было удобно доехать на электропоезде. Первостепенные для посещения мной старые рудники и карьеры я выбрал на своей геологической карте, которую скопировал в библиотеке. На этой старой карте было масса рудников, которые разрабатывались в семнадцатом-восемнадцатом веке до нашей эры и я находил на них много полезного для меня: — куски малахита величиной с лошадиную голову, аурипигмент, крокоит и другие редкие минералы, которые сейчас было трудно найти даже с приборами.

В ближайшие выходные дни я собрал свое полевое имущество в рюкзак и отправился на поиски. Доехал до станции и пошел по лесной дороге, которая, если судить по моей карте, должна была привести меня на никелевый рудник.

Я шел по хорошей лесной дороге и радовался хорошему летнему дню, лесным цветам на лужайках и птицам, которые пели для меня бесхитростные свои песни. Так, в гармонии с природой и с собой я прошагал несколько километров. Потом дорога стала сужаться, птицы пропали, а солнце скрылось в каком-то сером тумане. Я был очень обижен погодой и природой этого негостеприимного края, но все равно шел по узкой тропинке среди мрачного и злого на вид леса. По-моему мнению, мне осталось идти до старого рудника несколько сотен метров и я, во что ни стало, решил его отыскать и найти желанный хризопраз.

Между тем тропинка, по которой я шел, совсем пропала и теперь я лез по страшному бурелому — среди огромных сосен и елей. Стало темно и я удивился столь раннему закату: — на моих часах было всего час дня и, по-моему, был самый разгар летнего дня. В буреломе, по которому я упорно так лез, то и дело попадались ямы, старые шахты и мне стоило больших трудов не свалиться в одну из них.

Сквозь бурелом мелькнул какой-то огонек и я поспешил к нему: — это был или костер, или простая керосиновая лампа. Последние метры до этой, затерянной в этом дремучем лесу поляны, дались мне с трудом, но я с помощью проклятий и народных выражений, вывалился из дремучего леса на покрытую высокой травой поляну. Здесь было посветлей, чем в лесу, и я смог рассмотреть какую-то хижину, в которой горел свет. Я тотчас поспешил к этой избушке, чтобы узнать, — куда же я, наконец, забрел.

Но не успел даже подойти к этой избушке, как из нее вылез черный кот и сказал «Мяу!?». Я сразу по своей привычке ответил ему «Кис-кис…» и подошел поближе, чтобы его погладить. Кот метнулся в избушку, но спустя несколько секунд вернулся, а за ним вышла красавица в сарафане и, увидев меня, сказала, что давно чувствовала русский дух, и вот, — русский дух сам пришел.

Я привык уже к тому, что туристы живут, где попало и с кем попало, так что не удивился и не испугался, — наоборот, поздоровался и сказал, что шел мимо на старый рудник и, по-видимому, сбился с пути. Красавица меня пригласила зайти и попить чаю, на что я сразу же согласился.

В избушке было сумрачно, но как только хозяйка разожгла фонарь поярче, мне представилась картина из быта давно прошедшего века — русская печка с горшками и ухватом. Рядом расположились полки с банками, а под потолком везде висели связки сушеных трав. Окно было маленькое и я сразу удивился тому, что оно было из слюды: — мусковита. Эта красавица усадила меня за деревянный стол, налила чаю и сама уселась напротив. Мы не спеша начали знакомиться: — сначала она узнала, как меня зовут и какого лешего меня сюда занесло. Пока я рассказывал, не сводил своего взгляда с ожерелья, которое было у него на шее. Оно было из хризопраза высокого класса и, вдобавок, светилось зеленым светом.

Когда я рассказал, кто я и зачем сюда пришёл, то поинтересовался, где она взяла такие замечательные камни для своего ожерелья. В ответ она мне сообщила, что живет здесь сотню лет, но никогда не видела гостей, а зовут ее Баба Яга. Тут я уже не выдержал: — «Какая, к чертям собачьим, Баба-Яга!?» — их, во-первых, не бывает, а во-вторых, пускай расскажет, где она взяла хризопраз, за которым я, кстати, пролез через этот чертов бурелом…

Девушка не выдержала, поманила меня пальцем и вышла из избушки. Я оставил свой чай и пошел следом. Спустился по ступенькам, повертел головой и почувствовал дуновение ветерка. Надо мною кругами летала ступа, в которой сидела страшная на вид старуха с ужасной прической и горбом на спине. Эта старуха с метлой в руках была похожа на настоящую Бабу-Ягу и я попятился от этого неприятного для себя зрелища.

Ступа с настоящей Бабой-Ягой приземлилась рядом со мной, она поставила метлу в специальную подставку и вылезла. Потом прошамкала — «Ну, веришь в Бабу-Ягу?» и засмеялась. Я сразу согласился, что был неправ и теперь поверил в существование не только Бабы-Яги, но и в леших, домовых и чертей.

Старуха повернулась три раза и снова превратилась в девушку-красавицу с хризопразовым ожерельем на шее, которая рассмеялась и сказала, — «пойдем пить чай…» Делать было нечего и я поплелся за ней в избушку. Зайдя и сев за стол, я сразу же уточнил, будет она из меня варить суп или мне нечего бояться? Эта девица сказала, что не будет, так как она вегетарианка. Тогда я вытащил из рюкзака банку тушенку с пряниками и сказал, — «угощайся»

Мы съели банку с тушенкой, попили чай с пряниками, угостили кота и я снова захотел узнать, откуда у нее такое ожерелье. Ответ меня порадовал — оказывается, она сама набрала этих зеленых камушков недалеко и может мне показать, где. Когда мы закончили с пряниками и чаем, то пошли на улицу. Сейчас эта удивительная Баба-Яга не собиралась летать в ступе и махать метлой: — она просто пошла по тропинке. На полянке было светло, и я не переставал удивляться такой изменчивой погоде: — то темень, то светло… Но потом я плюнул на эти загадки природы и поспешил за фигурой в сарафане. Она перешла через ручей, остановилась у отвала рудника и сказала мне, что в этой куче она и набрала камней для своего ожерелья. Я тут же оживился и полез на кучу. В ней было полным-полно зелени — одни камни были самой настоящей никелевой рудой, а среди них лежали небольшие кусочки первоклассного хризопраза.

Я набрал хризопраза в оба своих кармана и мог бы набрать их еще несколько карманов и даже рюкзак, но вовремя остановился. Когда цель была достигнута, мне надо было выбраться к остановке электропоезда и уехать целому и невредимому домой. Я сказал об этом девушке и она показала мне тропинку, по которой мне надо было идти. Целоваться мы на прощанье мы не стали — просто помахали друг другу руками и я пошел. Тропинка вилась по такому страшному дремучему лесу, что я развил огромную скорость, — лишь бы поскорей выбраться из этой глухомани и очутиться в нормальной, цивилизованной обстановке, — допустим, в вагоне электропоезда…

Скоро бурелом и дремучий лес закончился, я вышел на лесную дорогу и пошел уже спокойней. Был уже вечер, заходило солнце, пели птицы, — в общем, ничего не напоминало места, где я несколько часов назад был. Я успел вовремя — как только я вышел из леса, подкатила электричка и я сел в первый вагон. Там было масса народа: — грибники, садоводы, туристы и просто отдыхающие. Я был рад всем, — и уже с недоверием вспоминал дремучий лес, бурелом, Бабу-Ягу и черного кота. Если бы не полные карманы хризопраза, я бы не поверил самому себе, — где недавно побывал и с кем познакомился на полутемной лужайке в дремучем лесу. А так мне пришлось поверить, хотя это и было нелегко…

Гном

Тетрадь, в которую я записывал места, в которых можно было найти кристаллы горного хрусталя, яшму и просто красивые камни, уже не могла вместить новую перспективную точку — она была вся исписана, — от корки до корки. Я вертел ее в руках и думал, куда бы мне съездить в предстоящие выходные, — развеяться, отдохнуть от домашней работы, пройтись по осеннему лесу и найти несколько красивых кристаллов.

В принципе, я и так знал, без этой тетради, куда поехать: в одном из геологических маршрутов я проходил мимо заброшенной старой выработки, на отвалах которой было много морионов и кристаллов полевого шпата. Это означало только одно — здесь когда-то нашли занорыш с кристаллами и мне там стоило покопаться, чтобы набрать морионов, а если повезет, то аметистов и топазов. А уж если мне повезет по-крупному, то найти еще занорыш, — рядом.

Вечером я засунул в рюкзак котелок, саперную лопату, геологический молоток и титановое зубило. Утром зашел в магазин, купил банку тушёнки, банку с кашей и пачку чая. Остальное — ложка, кружка, сахар и соль оставались в рюкзаке, после последней моей вылазки на природу. Тогда я ходил за рубинами, которые теперь красовались на моей книжной полке, — радовали меня, когда я подходил к ней за очередной книжкой, чтобы перед сном прочитать пару фантастических рассказов.

Старая заброшенная копь была рядом с остановкой электропоезда. Я прошел несколько сотен метров и оказался на месте. Все было на месте — глубокая, осыпавшая яма и отвалы, где я собирал морионы. Тогда в эту глубокую яму я не спускался — на мне был радиометр и снимать мне его было лень. Теперь надо было посмотреть, что твориться на дне, а отвалы можно было перекопать потом. Стенки ямы были крутые и кое-где была заметна уцелевшая крепь. Спуститься в нее было трудно — требовалась веревка или лестница. У меня не было ни того, ни второго, но я просто прошел по лесу, отыскал ствол упавшей сосны с сучками и опустил его на дно. Теперь все было готово к спуску.

С молотком в кармане и саперной лопаткой за поясом я слез по стволу и встал на дно копи. В одной из стенок был наполовину засыпанный штрек с крепью. Крепь на вид была еще крепкая и, когда я засунул в штрек голову, то увидел, что он не очень длинный — всего несколько метров. Мне можно посмотреть его забой, осветив его зажигалкой, не поднимаясь на поверхность, где остался лежать мой рюкзак с фонариком.

Лопатой я немного почистил вход и пролез в него. Стенки штрека были закрыты жердями, чтобы порода не осыпалась на дно и я осторожно прошел к забою, около которого лежало маленькое кайло, — наверное, кто-то забыл его, очень давно. Но оно было какой-то маленькое и напоминало размерами мой молоток, который торчал из моего кармана. Это было странно, как будто оно было игрушечное. Использовать его мог только маленький ребенок, карлик или гном. Гномы, по моему мнению, существовали только в сказках, а ребенок без взрослых просто бы сюда не полез. Карликов, любителей кристаллов, встретить в жизни было еще труднее, чем гномов.

Ну, ладно. Я взял в руку этот детский инструмент и положил его сзади, чтобы он мне не мешал, пока я буду смотреть, что копали в забое этого штрека. Молотком почистил то тут, то там и обнаружил крутопадающую пегматитовую жилу. Ее надо было немного разобрать молотком, чтобы узнать, что в ней находиться и, если она расширяется, то покопать, — в надежде найти кварцевое ядро или, по старому, занорыш с кристаллами.

Работа моя продолжалась недолго, потому что вдруг, из какой-то щели, появилась сначала шляпа, а потом вылез настоящий гном. Я так и сел, потому что в существование гномов не верил, считал их персонажами старых сказок, в которых про них было написано, что они копают руду, а не драгоценные камни. Не веря своим глазам, я сидел на дне штрека и моему удивлению не было конца и края.

Гном был ростом сантиметров тридцать, морщинистым и грязным. Визгливым своим голосом он спросил у меня, где его инструмент. Я пошарил рукой, нащупал маленькое кайло и протянул его владельцу, а потом стал извиняться, что залез в его заброшенный шурф. Он тоже сел, достал из кармана трубку и закурил. Я молчал от удивления, а потом, когда немного пришел в себя, тоже достал сигарету и закурил.

Мы сидели напротив друг друга — я, — геолог и сказочный персонаж, который тоже рыл горную породу и добывал руду. Я спросил его, наконец, что он забыл в этом шурфе, так как всем было известно, что гномы копали руду, а не драгоценные камни. Оказалось, что помимо основной работы — копать руду, у него было хобби — поиск и добыча самоцветов и красивых кристаллов. Это был конкурент для меня, но я с этим был готов смириться. Он начал работать здесь раньше меня и мог запросто попросить меня удалиться. Но он не стал прогонять меня, а наоборот, принял меня как партнера и помощника.

И когда он стал махать после перекура своим маленьким кайлом, я стал ему помогать — откидывать породу, которая так и сыпалась под его ударами. Через несколько минут нашей совместной работы пегматитовая жила закончилась большим, в несколько метров длиной, занорышем. Гном залез в него, посветил откуда-то взятым фонарем и я увидел большие, до полуметра высотой кристаллы горного хрусталя, мориона, аметиста и зеленого цвета призмы — это были бериллы и изумруды. Кристаллы росли от стенок, дна этой маленькой пещеры — занорыша и свисали с ее потолка.

Было очень красиво. Кристаллы сверкали под светом фонаря голубым, зеленым и оранжевым цветом. Мне казалось, что эта красота мне сниться, но это был не сон, а явь, потому что я стал щипать себя, а это оказалось очень больно.

Мне было трудно пролезть в этот занорыш, — я мог только любоваться этими кристаллами издали. Но гном оказался очень трудолюбивым и практичным существом. Он быстро навел в этом хрустальном погребе порядок — под его ударами кристаллы падали, а он их подавал мне. Я их складывал на дно штрека, а когда понял, что их стало много, стал таскать на дно ямы, под ствол сосны, по которой я спустился. Куча разноцветных кристаллов росла на глазах и когда гном закончил свою работу, он вылез, посмотрел на добытые им кристаллы и предложил мне их поделить пополам.

Свою долю он складывал около щели, через которую он вылез, а я около сосны. Вскоре образовалось две кучи, примерно одинаковые по высоте. В них было поровну изумрудов, аметистов, морионов и бериллов. Никому не было обидно, — ни гному, ни мне — все было поделено гномом справедливо.

Я вытер пот со лба, сел, достал пачку сигарет и протянул ее гному. Он взял одну сигарету, спрятал ее в карман, а затем достал трубку, кисет и трут с огнивом. Но ему не удалось добыть огонь таким старым проверенным способом — я крутанул колесико зажигалки и дал ему прикурить. Мы курили, молчали и иногда смотрели на кучу добытых кристаллов — он на свою кучу, а я на свою.

Потом мы попрощались, пожали друг другу руки и разошлись. Я поднялся по стволу сосны за рюкзаком, спустился на дно и начал складывать кристаллы в рюкзак, перекладывая их газетами, которые всегда ношу с собой, — чтобы не поцарапать и не разбить хрупкие минералы. Мне пришлось раза три подняться с рюкзаком, полным кристаллами, на поверхность.

Как утащил свою кучу гном, я не знаю, — я не смотрел в штрек. Но свою кучу я кристаллов я поместил в рюкзак и большую сумку. С этим рюкзаком я всегда ходил в геологические маршруты, путешествовал и ходил за камнями. Его мне выдали на работе, когда я устроился в одну экспедицию геологом, Он был очень вместительным, -туда могла поместиться маленькая ростом девушка. Но девушек я в нем не таскал — только камни и пробы. Сейчас он был набит драгоценными кристаллами под завязку, но я за него не боялся — он был очень крепким.

Когда я поднял рюкзак до пояса, то понял, что смогу его взвалить на плечи, а это было самое главное. Чтобы мне хватило сил дотащить его до дома, я пообедал: съел банку тушенки и запил ее сладким чаем. Сил у меня сразу прибавилось. Я взвалил драгоценную ношу на плечи, взял в руки сумку и пошел на станцию. Поездка за минералами удалась на славу, благодаря знакомству с гномом. Побольше бы таких знакомых, — трудолюбивых и честных.

Охота на космических монстров

За окном выла вьюга и летел снег. Я в третий раз позавтракал и, зайдя в мой кабинет, посмотрел на снежную бурю за окном. Тоска… Я раньше хорошо переносил все такие сюрпризы земной погоды, но сейчас я их просто не переношу. Несколько месяцев назад я был просто домоседом: — мог безвылазно сидеть дома неделями, никуда не выходя. Я снова пошел на кухню и за четвертым по счету завтраком задумался — что это со мной в последнее время происходит? Все, по-моему мнению, зависело от работы, — от ее отсутствия. Если бы она у меня была, как раньше, то мне было бы по барабану, — какая-то на улице вьюга или метель — я бы занимался своими обычными делами. За какими-то полезными занятиями я бы не обращал ни на что внимание — ни на погоду, ни на неудавшуюся свою личную жизнь и на все остальное.

В недавнем прошлом я был пилотом космического корабля: — возил на своем стареньком звездолете на неизученные планеты и астероиды команды охотников, рыболовов, геологов, ученых и просто авантюристов, которым надоело сидеть на нашей обжитой планете. Им и мне, естественно, требовались отдых или большие деньги, которые мы могли заработать в дальнем космосе за несколько дней. Но, после того как фирма, в которой я работал после окончания очередной звездной войны пилотом-астронавтом обанкротилась, а космический корабль, на котором я летал пилотом и капитаном, был продан, тогда в моей жизни наступило затишье.

Я посидел несколько дней в раздумье и отдыхе, а потом принялся писать свои мемуары. Они, в основном, касались последней галактической войны, в которой мне удалось сбить, а потом сжечь громадный звездный крейсер. Еще в них было про приключения, которые выпали на мою долю, когда я летал по всему необъятному космосу с командой ученых и, с такими же, как я, авантюристами.

Сейчас у меня была грандиозная по объёму работа: — сидеть перед компьютером и смотреть целыми днями в монитор — от рассвета до заката. Я находился в деревне — частном двухэтажном особняке, где зимой было масса занятий — покидать снег, сходить за водой или сварить себе обед, ужин и завтрак. А в квартире, откуда я только что приехал, домашней работы не было совсем и это обстоятельство меня очень напрягало. Ко всему прочему, я сейчас не работал: пилотов-астронавтов частных, коммерческих фирм на государственную службу, а также в армию, таких как я, уже не приглашали. Кроме всего, ко мне подкрадывалась пенсия, а продолжать трудиться за деньги сторожем или вахтером мне уже не надо было — я, в своих многочисленных межпланетных полетах, будучи геофизиком и военным пилотом космического корабля, заработал столько денег, что мне их в этой жизни никогда не истратить.

Я отставил кружку с недопитым чаем и пошел на первый этаж покурить. Перед баней стояли ведра с растаявшим снегом и я остановился на полпути: — воду из них надо было куда-то перелить, чтобы они не стояли на пороге. Курение откладывалось и я с увлечением стал заниматься хозяйственной работой — переливать из пустого в порожнее. Эти хозяйственные хлопоты меня отвлекли от моих тягостных мыслей и заставили меня вновь задуматься — над моим образом жизни.

В конце концов, я пришел к выводу, что порой, когда мне надоедает жизнь в частном, огромном особняке, она меня и одновременно спасает — от своих тягостных мыслей. Ну, чем бы я занимался в моей благоустроенной квартире в центре огромного мегаполиса? Сидеть перед телевизором целыми днями я не мог — отвык за долгие годы чересчур активной работы, когда годами не только не смотрел телевизор, но и даже не слушал радио и не сталкивался с межпланетным интернетом: — мне было некогда.

Только сейчас я понял, что по натуре я всегда был в душе добытчиком, охотником и авантюристом и мне сейчас быстро надоедает вести свое огромное домашнее хозяйство. К этому времяпровождению лучше всего приноровились женщины — они всегда что-то варили на кухне, вытирали пыль и смотрели в перерывах сентиментальные шоу или глупые, бесконечные сериалы. Я себя еще поздравил с последним своим разводом — со мной не смогла ужиться молодая красавица жена, которой надо было красиво одеваться, посещать многочисленные театры, ночные клубы, заниматься шопингом и целыми днями висеть в интернете, — обсуждая мужиков, моду, новости, наряды блогеров и секс-моделей.

Кроме того, она не умела готовить даже простую манную кашу и не могла сварить дичь и рыбу, которую я иногда приносил с охоты. Мужики, как правило, не могли долго вытерпеть такое пустое времяпровождение и жен, которые не умеют и не хотят готовить. Я бы точно этого не смог этого вынести — на второй месяц просто бы повесился — уехал бы в командировку или на войну. К моему счастью, она ничего не успела узнать обо мне — о том, что я был раньше военным пилотом и в одном из шкафов у меня висел мундир, который я не мог поднять из-за обилия на нем наград. До этого я был геофизиком на государственной службе и много месяцев провел в дальнем космосе — помогал искать месторождения неизвестных науке металлов, из которых были сделаны звездолеты инопланетян, которые нам не удавалось сбить обычными ракетами.

В конце концов, наша команда обнаружила на одном поясе астероидов эти металлы и Земля сделала с их помощью свой космический флот. За это открытие вся наша команда ученых-авантюристов с пилотами получила признание и почет, а в нагрузку — большое вознаграждение. А мне, как заслуженному капитану военного звездолета, оставили мой робот-гуманоид и небольшой старый штурмовик-истребитель. Я спрятал от посторонних глаз своего бессменного робота в ящик и отнес его на первый этаж своего фамильного особняка. А для штурмовика-истребителя выстроил в огороде ангар, похожий на старый автомобильный гараж и закрыл его на практически не открываемый кодовый замок.

Соседи думали, что в этом гараже у меня храниться старая машина с мотоциклом и всякая железная рухлядь. Я их не стал разубеждать в этом, так как на своей старенькой Ладе я никуда не ездил и все ругался на свою старую машину, которую все никак не мог отремонтировать и постоянно грозился сдать ее в металлолом.

После этого полета я провел на земле несколько лет, — обжил, как следует, загородный особняк родителей и женился в очередной раз. Но ничего о своей бывшей работе я не стал рассказывать своей молодой жене, а она видела во мне очередного бедного, несчастного мужика, который поселился в родительском доме, — никуда не ходил, не развлекался и ничего не хотел делать по хозяйству, — даже не смотрел очередное модное шоу по телевизору. Она была уверена, что я провел всю свою жизнь за компьютером в каком-то закрытом научно-исследовательском институте и в душе был просто лохом и ботаником. Первые дни я к ней присматривался, а потом решил ей ничего не рассказывать — о моей бывшей работе и о больших деньгах, которые лежали на одном секретном счете в банке. Ну, я не жалел, что она от меня свалила — так было лучше для меня и для нее…

Сейчас у меня совсем не было командировок, — на войну бы меня бы не взяли по причине солидного возраста, а работать в какой-нибудь фирме за деньги мне не хотелось. Зато я хорошо чувствовал себя в частном фамильном особняке, который находился в деревне, отводил себе душу тем, что занимался своим огромным хозяйством, а в перерывах между делами варил себе еду, смотрел давным-давно забытые фильмы на видеокассетах, слушал музыку на уцелевших от научно-технического прогресса виниловых пластинках, писал по памяти пейзажи далеких планет и работал на себя на компьютере каждый день.

За эту работу мне не платили, — пока. Но я упорно работал и знал, что скоро ко мне рекой потекут деньги от этой литературной работы. Иногда, желая отдохнуть от монитора, музыки и старых видеофильмов, я ходил в лес и охотился с рогаткой и пневматическим ружьем на дичь, которая имела несчастье мне там попасться. Все было бы нормально, если бы не климат, от которого я совершенно отвык в космосе.

Сейчас мое отчаянное положение усугубляла чересчур длинная зима. Как раз сегодня была ее середина, а за первую свою половину она так мне надоела, что я был готов растерзать Деда Мороза со Снегурочкой. На улице было достаточно холодно, чтобы идти на лыжах охотиться — собаку в такой мороз я бы точно не выгнал. А я точно бы замерз в лесу от мороза, потому что температура на улице была постоянной под сорок градусов ниже ноля и поэтому я этой холодной зимой безвылазно сидел дома, выходя из него только для того, чтобы насыпать воробьям крошек хлеба, покидать снег, сходить за водой и за едой.

Хорошо было тем молодым мужикам, которые проводят свое время в борьбе с природой, вселенной, работой, в борьбе с прочими, неожиданными опасностями и жизненной суетой. И я когда-то постоянно боролся с работой, погодой и необъятным космосом, которые мне времени от времени надоедали и я мечтал о более спокойной жизни. И если бы не этот частный большой особняк, который мне достался от родителей, я бы точно всю зиму проводил в путешествиях по различным теплым планетам, странам или просто бы снимал квартиры в разных земных городах, — потому что я не выношу одиночество в жизни, в космосе и такие свирепые морозы на моей родной планете в чересчур долгие зимы.

Я еще попил чаю с бутербродом и отправился курить. На первом этаже дома, занятом различным домашним хозяйством у меня была курилка. И я тотчас включил небольшой радиоприемник, который сразу же меня огорошил сообщением, что в наших лесах появились какие-то незнакомые нашей земной науке хищники и всем охотникам было дано добро, чтобы их уничтожать без сожаления и пощады. Второе, очень хорошее сообщение было от синоптиков — они хором говорили, что через неделю морозы закончатся и дальше, почти до весны, в нашем регионе установиться теплая погода — где-то в районе трех-пяти градусов ниже ноля. Это для меня была отличная новость — можно было покататься на лыжах, сходить на охоту и посмотреть на новый вид пушных зверей, которые появились на Земле неожиданно — сами они добрались до нашей планеты или их выпустил земной звездолет, возвращаясь из глубин вселенной и потерпевшим катастрофу в глухой тайге.

Прошло несколько дней и действительно потеплело: — на термометре ртуть застыла на отметке минус пять градусов и я повеселел: — можно было устроить себе небольшое приключение в лесу — поохотиться на неизвестных биологам пушных зверей. Еще вечером я достал свои широкие лыжи, почистил и смазал свой дробовик и утром поехал в лес.

Пара деревенских охотников встала раньше меня и оставили после себя лыжню, по которой я прошел несколько километров. Все нормальные земные хищники спали — в основном медведи, панды и снежные обезьяны. А остальным мелким лесным хищникам было трудно пробираться по глубокому снегу — волкам, росомахам, рыси и лисам. Один только хищник довольно бодро рыскал по глубокому снегу, оставляя свои странные неглубокие следы. Таких следов я раньше не видел — они были непохожи ни на следы волков, ни на следы лис, ни на росомах или рыси.

Проехав по этим следам несколько сот метров, я понял, что это животное хищник, так как он растерзал несколько волков и росомаху. Останки их я нашел в буреломе, но сначала никак не мог понять, к каким зверям они принадлежат. И лишь после того, как это выяснилось, нашел следы хищника, который их растерзал. Это был неизвестный мне дикий зверь, который без труда одолел стаю волков и росомаху. Я поежился — этот неизвестный мне хищник запросто мог выследить, напасть на меня и на деревенских охотников, которые уже были в тайге. Словно в подтверждение этому, до меня донеслось несколько выстрелов, а потом душераздирающий крик. Все было ясно — одним из деревенских охотников стало меньше — его задрал медведь-шатун или неизвестный мне хищник.

Мне почему-то стало страшно — я бы еще пожил на этом жестоком свете. Со своим дробовиком идти на медведя или на неизвестного мне зверя без собаки было очень рискованно и я, подумав немного, повернул к деревне. Мне следовало взять в следующий раз бластер и вместо собаки своего робота-гуманоида. Тогда я бы точно остался бы жив — в предстоящей схватке. Но сейчас у меня был двуствольный старый дробовик, патронташ с десятком патронов, заряженных пулями и охотничий нож. У меня не было никакого желания встретить медведя-шатуна или неведомого мне зверя, который перед этим расправился с волками и росомахой и я пошел по своим следам в деревню, держа в одной руке дробовик, заряженный пулями.

Но дойти до моего загородного особняка мне не удалось — мне преградил путь голубоватый зверь, издали похожий на медведя. Но это был не медведь — какой-то незнакомый мне зверь. Он двигался ко мне широкими, быстрыми шагами и я понял, что ему совсем не мешает глубокий снег: — словно у него вместо ступней были снегоступы, с которыми охотники охотились, когда на лыжах им было неудобно ходить по бурелому или по тайге, покрытой кустарником. До него оставалось какая-то сотня метров и я сразу принял решение — сбросил лыжи и, закинув за спину дробовик, полез на ближайшую сосну.

Добравшись до первой толстой ветки, в десяти метрах от земли, я уселся на нее и приготовился стрелять. К этому времени этот голубой хищник добежал до сосны и, подняв свою морду, стал изучать свою добычу — меня. Я находился в положении белки, которую охотничья собака загнала на дерево, но не знала, что ей дальше с ней сделать. Этот хищник был неспособен лазить по деревьям — у него были лапы, которые ему позволяли быстро бегать по снегу, но лазить с ними по деревьям он не мог. Пока он стоял под сосной, я его внимательно разглядывал.

Это был неземной зверь: — метра три длиной, голубовато-серого цвета, со страшной квадратной мордой, с налитыми кровью глазами, огромными ушами и с огромной пастью, из которой торчали длинные острые клыки. Лап у него было не четыре, а пять или шесть. Большой и пушистый хвост светло голубого цвета, которому могла позавидовать любая лиса то вставал вертикально, то мел снег такими нервными движениями, что мне сразу стало ясно — этот хищник был так раздражен поведением дичи, что готов был разодрать ее на мелкие кусочки, если бы до нее добрался. Но залезть на сосну он не мог и поэтому был очень зол.

«Ой-ой-ой!» — сказал я про себя и поудобней оседлал толстую сосновую ветку. Даже на такой высоте я не чувствовал себя в безопасности. Даже трудно было представить, что бы со мной сделал этот внеземной хищник — он бы вмиг превратил меня в фарш или порезал бы своими зубами на мелкие кусочки. Я смотрел то на этого зверя, то на мой дробовик и понимал, что я бессилен против этого хищника: — даже если бы я потратил на него все свои патроны, мне его было не убить — он был чересчур большой, быстрый и умный.

Я сидел на ветке, а этот зверь прохаживался вокруг да около и, по-моему, обдумывал, как меня достать. Это мне не нравилось — я не мог долго просидеть на этой сосне и когда-нибудь мне все равно пришлось с нее слезть. Судя по всему, этот хищник решил дождаться этой минуты и сожрать меня — свою добычу. Я еще пересчитал патроны в патронташе и понял, что часть моих патронов не с пулями и даже не с картечью — несколько было с зажигательной смесью, которую я использовал в темное время суток — при охоте на ночных, лесных обитателей.

Осмотрев свой дробовик и патроны, я решил осмотреть свои карманы, — вдруг там найдется что-нибудь, что можно использовать в качестве оружия. Снял с себя дробовик, затем отстегнул карабин ремня и прикрепил дробовик к стволу сосны ремнем с карабином, чтобы он, не дай бог, не свалился на землю и принялся за осмотр. Кроме сигарет и зажигалки в моих карманах ничего не было. Тогда я потрогал свой амулет на шее, который мне дал один колдун на какой-то, мне уже забытой планете. Он мне его подарил после того, как я его не стал убивать и отпустил на все четыре стороны. Это невероятное, страшное на вид существо обладало телепатией, не говорило ни на любом известном мне и автолингвисту языке, но оказалось мирным и благодарным. В награду за мое доброе отношение к нему, он мне и подарил этот странный амулет, а я понял своим разумом, что мне его никогда не надо снимать и дарить кому-либо — он когда-то спасет мне жизнь, сказал мне этот колдун-телепат.

По-моему, этот момент как раз и настал: — я был у самой последней черты и готов был использовать любой шанс, даже продать душу дьяволу, — только чтобы остаться в живых. Я аккуратно снял амулет с шеи и стал его в сотый раз осматривать. На первый взгляд, это был простой брелок алого цвета три-четыре сантиметра длиной. Раньше он напоминал мне кристалл розового турмалина и у меня его хотели выменять или купить коллекционеры драгоценных камней. Но мне было его жалко и поэтому все любители камня от меня отстали. Сейчас этот амулет светился зеленым цветом, чему я очень удивился — раньше он был алого цвета, а сейчас изменил цвет на светло зеленый. В верхней его части была отчетливо видна полоска и были видны его внутренности — какие-то не то гранулы, не то зерна, которые пересыпались, если я переворачивал кристалл.

Я заинтересовался этим феноменом и перестал смотреть на зверя, который перестал ходить вокруг сосны, а просто растянулся на снегу, — ожидая, когда добыча свалиться сама и ему останется просто ее съесть. Я еще раз посмотрел на свой дробовик, нашарил локтем свой охотничий нож и вернулся к амулету. После долгих попыток его открыть, мне это удалось. В нем находились мелкие частицы измельченной горной породы. Одно зерно, похожее на кристалл кварца, я вытряхнул себе на ладонь и долго его рассматривал.

В конце концов, у меня было два выхода — сбежать, а второй заключался в безнадежной попытке застрелить этого монстра, который улегся под сосной, — из моего старинного, но верного дробовика. Я перестал себя корить, — за то, что я не взял с собой на охоту бластер или аннигилятор — не думал, что охота так обернется и я вместо охотника превращусь в дичь.

Сняв со ствола дробовик, я повесил его на плечо и стал смотреть на измельченную бело-зеленую горную породу. Потом лизнул и скривился от горечи. Действовать она начала сразу: — я моментально вспомнил страшного на вид, но мирного колдуна с далекой планеты и его слова, которые всплыли в моей памяти. А хищник поднялся со снега и его голубая шерсть поднялась на загривке дыбом. У меня возникло чувство, что он почувствовал опасность и приготовился к драке или к бегству.

Голова у меня стала такой ясной, что я мог представить себе джунгли на планетах, где я побывал и страшных на вид их обитателей. Кроме того, я стал вспоминать кометы, вулканы, цунами, пылающие сверхновые звезды, землетрясения и прочие природные опасности, от которых я сумел улизнуть в космосе. Больше всего этому внеземному хищнику не понравились пылающие звезда и жерла вулканов. Он заскулил и прижал уши. И тогда я понял, что этот внеземной монстр испугался моих воспоминаний — он был телепатом, — как и колдун, а талисман, который он мне дал, пробудили у меня телепатические возможности, которые очень не понравились этому хищнику.

Я понял, что смогу этого монстра убить своими видениями. Но я не знал, какое время мне на это отведено. Следовало действовать решительно и быстро, — если я решил остаться в живых и превратиться из добычи в охотника. Мигом снял с плеча дробовик, зарядил его другой пулей и зажигательным патроном, а потом вызвал из моей памяти действующий вулкан — с его пылающей лавой и раскаленными бомбами, летевшими из его кратера. Хищник завыл от ужаса.

Не теряя времени, я выстрелил в него из своего дробовика сначала зажигательным патроном, а затем, тут же, пулей. От моего дуплета шкура его загорелась, а потом он упал, обагряя белый снег своей зеленой кровью. Но я не спешил слезать с сосны: — перезарядил дробовик пулями и снова выстрелил дуплетом — прямо ему в голову. Стрелял, потом перезаряжал дробовик, снова стрелял — до тех пор, пока его голова не превратилась в зеленое месиво.

И лишь тогда, когда патроны кончились, я осторожно слез с моей спасительницы сосны и сразу достал свой нож. Им я резал неподвижное тело хищника, колол и снова резал. Несмотря на обилие крови, я не успокоился, пока не изрезал его тело на куски. Мех внеземного животного стал из голубовато серого зеленым, а своим острым, как бритва ножом, я, как топором, отсек его лапы и хвост. И лишь тогда я остановился. Присел на его неподвижное тело и дрожащей рукой достал сигареты с зажигалкой.

Мне не удалось утащить свою добычу в деревню — туша была чересчур тяжелая. Но я содрал с него шкуру и поволок ее за собой. Шел и поздравлял себя с тем, что я остался в живых, а еще я благодарил колдуна — это странное существо с другой планеты, которое дало мне талисман, с помощью которого я одолел этого внеземного монстра-телепата.

До деревни я добрался благополучно. На окраине меня встретили собаки и небольшая группа местных жителей. Увидев у меня шкуру убитого зверя, они сразу спросили меня — кого я убил — медведя-шатуна, большого полярного волка или панду. Я им сказал, что убил какого-то неведомого зверя и даже не знаю, как он называется. Потом сказал, что одного из охотников загрызли эти твари, но я им не советую искать его останки — в лесу могли быть еще такие хищники и они были готовы сожрать всех жителей деревни, — такие голодные и кровожадные они были.

Я предложил всем жителям деревни отправился на поиски останков охотников на следующий день — со мной, так как я теперь знаю, как с ними справиться.

Вечером ко мне зашел охотовед и, посмотрев на шкуру, сказал, что этих хищников в тайге много — он сам видел стаю из десяти штук и поинтересовался, как мне посчастливилось его убить. Я не стал ему рассказывать про свой амулет, но сказал, что истратил все свои патроны и лишь тогда отрезал этому монстру все, что мог. Потом предложил ему на следующий день отправиться на охоту — вместе с остальными деревенскими охотниками. Мы договорились и распрощались до утра.

Было уже поздно и темно, но я всё-таки помыл шкуру и повесил сушить — она мне понадобится на следующий день. Мех, когда я его почистил от зеленой крови, был просто отличный — теплый и мягкий, как у чернобурки…

Утром я встал очень рано: — умылся снегом, позавтракал, а потом выгреб все найденные патроны для дробовика и засунул их в патронташ. Потом достал из сейфа бластер и повесил его на ремень. С ним я чувствовал себя очень уверенно — так как, в космосе и на незнакомых планетах я без него никуда не выходил. Потом послушал новости и выяснил, что этих голубых монстров развелось в наших лесах видимо-невидимо. Кроме того, меня поразила одна деталь, про которую рассказал всем телезрителям один уважаемый биолог. По его словам, они размножались быстро, — как кролики и, судя по всему, они скоро сожрут всех лесных зверей. Это мне очень не понравилось и я понял, что нам, охотникам, с ними надо как можно быстрее покончить.

Для этой цели я перехватил эту голубую шкуру в нескольких местах иглой-цыганкой и одел на себя. Из меня получился хищник. Это было мне надо, чтобы незаметно подбираться к этим монстрам — как муляжи уток, которые охотники используют на охоте. Закончил я сборы около десяти утра — как раз взошло солнце и в мою калитку постучали. За мной пришли человек десять охотников. Все они были с ружьями и с большим запасом патронов. Некоторые их них были с собаками — лайками и кавказским овчарками. Им я сказал, чтобы не отпускали собак от себя, а лучше оставили их дома — в этом глубокому снегу собаки просто увязнут и они первые пострадают от этих хищников — станут их добычей.

И когда наша компания на лыжах зашла в лес, я закинул свой дробовик за спину, а потом достал бластер и накинул на себя шкуру убитого хищника. Цепь из охотников растянулась на несколько сотен метров и пошла по зимнему лесу. В нем никого не было — ни лис, ни волков: — их, по-моему, прикончили эти хищники. Так как ночью прошел снег, то никаких следов в лесу не было и наша цепь шла по лесу тихо — никто не стрелял и не шумел.

Мы прошли около нескольких километров и уперлись в большое болото. По нему было трудно идти — мешали кочки. К тому же мешал сильный запах багульника: — тот, кто его не нюхал, не представляет, как после него болит голова. Впереди показалось горка, сложенная гранитными валунами, а за ней должна была начаться заболоченная пойма реки. На моих часах уже был полдень и я рассчитывал, что когда мы дойдем до реки, то повернем назад, — а на следующий день приедем на реку на снегоходах и продолжим поиски на другом берегу. Но судьба рассудила иначе.

В небольшой гранитной горке валуны были навалены природой так, что образовалась небольшая пещера. В ней я пережидал дождь, когда в детстве ходил на это обширное болото за клюквой. Сейчас, когда я к ней подъезжал, мои уши услышали визг и скрежет лап по камням, а в моей голове зашевелились какие-то непонятные мысли. Я сразу понял, что в гранитной горке находиться логово этих голубоватых хищников и стал махать своими руками охотникам, которые шли слева и справа от меня. Это был знак внимания — так мы договорились перед охотой. Мои соседи увидели, как я машу руками и передали этот сигнал своим соседям по цепи. Все мы остановились, спрятались за стволами деревьев и залегли в сугробах.

Подождав немного, я выдвинулся вперед и осторожно подобрался к гранитной горке и достал бинокль. То, что я в него увидел, меня очень удивило: — кроме нескольких хищников, там было много их детенышей — серо голубоватых созданий, которые бегали по пещере. Самому крупному из них было полтора-два метра длиной — словом, это был какой-то детский сад. Так вот было в чем дело! Эти хищники основали себе небольшую колонию и отсюда совершали набеги по всей округе, — охотились на людей, волков и прочую лесную живность. Их надо было уничтожить, во что бы то ни стало — и зверей и их потомство.

Я снял с бластера предохранитель, надвинул на себя голубую шкуру поглубже и тихо пошел вперед. Эти голубые хищники заметили меня, когда я к ним уже подходил. В моей голове появились образы и мысли этих существ, но я им не мог ответить тем же — шел вперед в своей маскировочной шкуре, молчал и запер свой разум. До пещеры оставалось каких-то двадцать метров, когда эти хищники заподозрили что-то неладное. Но было уже поздно — я снял с плеча дробовик и начал стрелять. Услышав мои выстрелы, охотники стали замыкать кольцо вокруг горы и приготовились к стрельбе.

Несколько зверей накинулись на меня и у меня не было времени, чтобы перезарядить свой дробовик. Я одним движением скинул с себя маскировочную шкуру убитого хищника, закинул на плечо ружье и стал стрелять из бластера. Он не гремел, как дробовик, но убивал этих голубоватых монстров сразу и наповал. Я свалил на снег нападавших зверей и перевел огонь в систему непрерывного огня. Из бластера сейчас бил непрерывный оранжевый луч и им я отсекал головы и лапы всех голубых зверей, которые под него попадали. Это было ужасное оружие — предназначено для таких, как эти существа. Батарея у бластера, правда, быстро разряжалась, но овчинка стоила выделки.

По-видимому, часть уцелевших хищников кинулась бежать, — слева и справа от меня началась такая пальба, что напоминала военное сражение. А я своим бластером старался убить всех оставшихся в логове зверей — сначала целился в голову, а потом, когда ранил или убивал, отделял бластером от их туловищ головы, лапы и хвосты

После начала атаки прошло какие-то минуты, но в логове уже лежали мертвые, без голов, тела внеземных хищников. Их было около десяти. Остальные пустились в бега и по ним стреляли ружья охотников, которые держались парами — пока один стрелял, второй перезаряжал ружье, — чтобы не остаться беззащитным перед хищниками, которые были готовы убить любое существо, которое стало на его пути. Даже их щенки и то перестали визжать, а вели себя как взрослые особи — старались укусить любого, который попадался им на пути. Может, эта раса галактических зверей была разумна? Но, тем не менее, ее надо было уничтожить — если этого не сделать, они убьют все разумные и остальные формы жизни на нашей планете.

Стрельба понемногу стала затихать, — или охотники истратили все свои патроны или истребили всех зверей, которые увидели. Так это или нет, нам предстояло узнать позже — по их следам. А пока уцелевшие звери искали себе укрытие — но мы их все равно найдем и перестреляем.

К горке вышли не все охотники — несколько человек было растерзано этими, не знающими пощады голубыми хищниками, а пара человек нуждалась в скорой медицинской помощи. Два самых молодых охотника сразу же отправились за подмогой, а остальные уселись около наспех разведенного костра — пили чай, курили, считали оставшиеся патроны и смотрели на разбросанные вокруг тела космических зверей.

Один из пожилых охотников, посмотрев на головы хищников, спросил у меня — чем это я воспользовался, чтобы это сделать. Я не стал ничего от него утаивать — вытащил из большой кобуры свой бластер и показал ему свое оружие, а потом продемонстрировал его действие — пережег у сосны ее верхушку. Затем сказал всем, что я бывший пилот космического флота и в своей жизни пользовался эти страшным оружием довольно часто, потому что без него я бы давно мертв. Таких тварей полным-полно в далеком космосе и чтобы выжить, надо всегда нападать на космических тварей первым и всегда быть готовым к смерти.

Мы сидели и молчали — отдыхали после непрерывной пальбы по этим галактическим хищникам и смотрели на моих рук дело: — вокруг нашего костра были разбросаны тела в голубых мехах, окрашенными зеленой кровью.

Через несколько часов послышался рокот моторов: — это ехали на снегоходах врачи и охотники с собаками. Врачи сразу же занялись ранеными и покалеченными охотниками, а остальные сталкивали к горе тела хищников. Их оказалось около тридцати. Среди них были совсем детёныши и взрослые особи. Некоторые еще шевелились и я прекратил их мучения своим бластером — отсек у них головы. Потом началась операция по эвакуации этой охотничьей добычи: надо было привезти их в деревню, снять с них шкуры, а остальное увезти в морг, чтобы сжечь.

Двое мертвых охотников были похоронены на следующий день на деревенском погосте, а раненные были увезены в больницу под присмотр врачей. А для уцелевших началась охотничьи будни — им надо было установить, сколько хищников прорвалось через цепь и найти их, во что бы то ни стало. Таких чудовищ оказалось около пяти и кампания по их выслеживанию и уничтожению заняла целую неделю. В конце концов, с ними было все закончено. Я каждый день в кампании охотников находил этих уцелевших хищников и своим бластером сводил с ними счеты.

Все средства массовой информации прославили нас на весь город и к нам в деревню зачастили журналисты с фотографами и прочими представителями прессы. Но мы никому и ничего не стали рассказывать — это просто было обычная охота на необычную дичь, которая взялась непонятно откуда. Мех этих хищников был просто превосходным и, когда журналисты увидели его, то к нам стали поступать многочисленные предложения об его продаже. В конце концов, охотники весь мех продали и стали богатыми и уважаемыми людьми. А ко мне поступило необычное предложение: — возглавить десант охотников в остальные области страны, где были замечены колонии этих космических хищников.

Этим нужным и необходимым делом мы занимались почти два оставшихся зимних месяцев и практически очистили от них всю нашу страну. В процессе поисков и дальнейшей охоты в глухой сибирской тайге нами был найден коммерческий звездолёт, на котором и были доставлены эти кровожадные внеземные особи. Весь экипаж этого небольшого звездолета был давно мертв — к этому были причастны несколько внеземных особей, — они вырвались из своих клеток, когда звездолет потерпел катастрофу и начали завоевание наших многочисленных лесов. По уцелевшим останкам корабельного навигационного оборудования ученые установили, откуда летел это звездолет и для нас началась вторая фаза, — уже космической охоты.

Как выяснилось, планета, на которой обитали эти кровожадные, с очень красивым мехом монстры, находилась в созвездии Козерога. Я сразу порылся в памяти и она мне доложила, что когда-то я был в этом созвездии. Но что я там делал, уже забыл — меня мотало по всей вселенной и я уже не помнил, какие планеты в этом созвездии я посетил. Но сейчас, когда с этой планеты поступила явная угроза для всех разумных существ, мне и нашей команде надо было разобраться с этими голубыми хищниками, обладающими телепатией и сделать все, чтобы они исчезли из вселенной.

Наши многочисленные государства скинулись и заказали звездолет, на котором мы должны были долететь до этой планеты и устранить эту угрозу. Космический корабль должен был готов через год, а может быть и раньше. Но я подумал хорошенько и решил, что я один слетаю на разведку и посмотрю, что на ней твориться.

Мой штурмовик-истребитель пылился в ржавом гараже в огороде, а робот-штурман лежал в ящике. Мне надо было просто все подготовить, разбудить робота и улететь на разведку. Кроме того, у меня была еще одна цель — побывать на планете, где я когда-то встретил колдуна и он мне вручил талисман, который мне так помог.

До этой планеты мне надо было лететь почти несколько месяцев и я решил, что на это долгое время уснуть в анабиозе, а управление штурмовиком доверить роботу — моему бессменному помощнику и штурману. Работа по подготовке к вылету заняла у меня несколько дней, а потом я сказал моему будущему экипажу из охотников о том, что мы встретимся тогда, когда звездолет будет готов к вылету на планете, координаты которой я дам своему заместителю. Заместитель у меня был уже назначен — это был молодой охотник из моей деревни — он успел закончить несколько земных университетов. Я ему доверял и считал, что он меня не подведет.

В один из весенних дней я скинул верхнюю часть гаража, посадил робота в кабину и пошел прощаться с моими соседями: — мне надо было им наказать, чтобы они посмотрели за моим домом, огородом и хозяйством. Соседи согласились и с удивлением наблюдали за стартом боевого космического штурмовика-истребителя, который несколько лет простоял у них под боком. По их мнению, я был для них просто сосед, который удалился из инженеров на пенсию и был простым земным, деревенским пенсионером.

А в действительности я оказался космическим волком и теперь решил тряхнуть стариной — найти и уничтожить опасность, которая находилась даже не в нашей солнечной системе, а в глубинах вселенной. Деревенские жители заняли свои места на крышах домом и смотрели во все глаза: — они раньше не видели настоящий боевой звездолет и это было для них сказкой — небылицей, которая вдруг сбылась на их глазах.

После того, как я все устроил и уселся на свое привычное место в штурмовике-истребителе, из ржавого, необычно большого гаража в моем огороде, медленно показалась чудо из чудес — фантастическое устройство, которое соседи видели только в фантастических триллерах — это был космический военный звездолет. Несмотря на его небольшие размеры, в нем чувствовалась сила и скорость, а также мощность оружия, которое могло сокрушить любого врага. Это невиданный раньше никем из жителей моей деревни фантастический летающий объект вдруг показался из моего огорода, несколько мгновений парил над деревней, а потом вдруг пропал. Мой штурмовик не стал долго прощаться с землей, а просто исчез в космосе.

Уже исчезла с радаров Луна, Марс с Венерой и я уже собрался заснуть в спасательной капсуле на несколько месяцев, как вдруг почувствовал в своем разуме посторонние мысли и образы. Эти посторонние образы и видения в моем разуме объяснялись присутствием существ, обладающими телепатическими способностями и они уже были в Солнечной системе. Сна у меня как не бывало. Проанализировав свое состояние и подключив к себе корабельный мозг, я понял, что источником сигнала послужил внеземной звездолет из района Урана.

Это были те же самые голубовато серые создания, которые отозвались на призыв о помощи от своих собратьев, которых мы с охотниками уничтожали на Земле. Мы, наверное, не всех уничтожили, — может быть, когда мы вели на них охоту, они запросили помощь и с помощью мощного телепатического всплеска позвали на помощь. Это было невероятно — этот сигнал дошел до планеты, на которой обитали эти твари и побудил их срочно отправиться на помощь своим соотечественникам.

От меня потребовалась срочная оценка сложившейся ситуации. Ведь маленький по размерам космический штурмовик-истребитель не мог сразиться с большим, хорошо оснащенным звездолетом. Я думал недолго — достал амулет и, проглотив добрую половину находящихся там кристаллов, стал ждать, когда они подействуют. У меня был план — подавить эту ментальную телепатическую атаку и добраться до планеты, на которой жило племя колдунов, один из которых подарил мне амулет с веществом, которое разбудило в моем разуме телепатические способности. Только с ними я мог сразиться с этим военным звездолетом голубоватых монстров, которые летели в сторону моей планеты. Мне надо было увести их от Земли и добраться до планеты, на которой обитали колдуны.

Судя по скорости, с которой двигался их звездолет, у меня было очень мало времени. Я приказал своему роботу, чтобы он направил штурмовик к планете колдунов и выжал из двигателя все, на что он был способен — сначала субсветовую скорость, а потом и скорость, превышающую скорость света в космическом пространстве. А пока он разгонялся, я буду изо всех сил призывать на помощь эту свору космических монстров и постараюсь, чтобы они поспешили на помощь — я изображал из себя голубоватого монстра и надеялся, что буду приманкой для этого звездолета.

Все эти мысли мелькнули у меня в сознании в течение нескольких секунд, а потом я вдруг почувствовал, что чувствую мощный всплеск телепатических способностей и стал передавать сигналы о помощи. Для этого я даже снял шлем и, когда на меня обрушились призывы этих космических монстров, чуть не потерял сознание. Придя в чувство, я объяснил корабельному мозгу с роботом, что нам надо выбрать орбиту, по которой мы полетим на сверхсветовой скорости на планету с колдунами. А за нами, как я предполагал, увяжется вражеский звездолет.

Все получилось, как я и думал. Оставив без внимания слабый сигнал с Земли, этот звездолет сменил курс и погнался за мною. Но он не мог развить такую скорость, как мой штурмовик-истребитель и отстал. Мне надо было долететь до колдовской планеты и призвать на помощь старого колдуна — у меня просто не было иного выхода.

Мне повезло — я добрался до планеты с колдунами быстрей, чем на это рассчитывал. Когда приземлился на планете с колдунами, то мой штурмовик уже ждали местные жители. И когда я вышел из звездолета, тогда все сразу вспомнил — и лес с пурпурными деревьями, многочисленные поляны с диковинными разноцветными цветами, по которым журчали ручьи с фантастическими рыбами, которые впадали в полноводные реки. На берегу одной такой реки меня уже ждали местные колдуны — старые пни с изогнутыми корнями разного цвета, синие ветки, оранжевые корневища и просто стволы деревьев. Это и были колдуны. Один из них — засушенный корень мощного болотного растения, был главным колдуном. Он и обратился ко мне с телепатическим вопросом — что случилось и почему я прошу всю вселенную о помощи.

Я прокрутил ему свои воспоминания за все прошлое время, — не забыв упомянуть об охоте на Земле на голубовато-серых кровожадных существ. На это ушли доли секунды и все местные жители — колдуны и колдуньи поняли меня сразу. Они мне объяснили, что вся вселенная страдает от этих монстров и они согласны мне помочь. Для этого они согласны применить все силы и усилия, но потом мне предстоит уничтожить место их обитания — их планету.

Поскольку у них не было для этого ни бомб, ни ракет, все это зависело только от меня и моей команды, с которой я должен был встретиться около этой варварской планеты. Я сказал им в своих мыслях, что военный звездолёт с охотниками уже в пути и мы скоро встретимся в созвездии, в котором находиться их планета. После этого в мой штурмовик-истребитель начали вползать корни, шишки, улитки и прочие средства доставки. Через полчаса операция была закончена — мой трюм был засыпан измельченной горной породой серовато зеленого цвета. Я поблагодарил этих добрых колдунов и вылетел с этой дружественной планеты на встречу со своим военным звездолетом, на котором летела земная команда охотников.

Встреча произошла в космосе. Все охотники были очень рады тому, что я жив, здоров, а я рассказал, как нам надо предстоит действовать. Я посвятил мою команду в последние события, которые произошли со мной: — как я использовал талисман с сильным ядом, которое наделило меня телепатическими свойствами и с его помощью поднял во вселенной такой крик, что эти космические звери подумали, что уцелевшие звери удирают от землян и погнались за моим штурмовиком. И сейчас, когда за мною гонится вражеский звездолет с голубыми космическим монстрами, его надо уничтожить так быстро, чтобы они не успели послать телепатический сигнал на свою планету.

Потом я посвятил охотников о встрече с колдунами на планете, которые снабдили меня большим количеством измельченной горной породы. Этим мы заглушим способность к телепатии у всех монстров, находящими во вселенной. А потом, с божьей помощью, мы доберемся до этой планеты, заглушим их телепатические сигналы и начнем на них охоту. Главное, чтобы ни один из них не улетел со своей планеты, которую мы после охоты взорвем бомбами и ракетами, которые находятся у них на борту.

И еще: — за короткое время, которое прошло перед стартом звездолета, земные инженеры создали такое оружие, которое могло уничтожить не только эту враждебную планету, но и звезду, вокруг она вращается. Кроме того, земные инженеры создали мощный усилитель телепатического сигнала и это было как раз кстати — он был способен усилить телепатический сигнал до такой степени, что ни один телепат его не выдержал, — сошел бы с ума. Но с ним надо было обращаться очень осторожно и всем охотникам был сделан специальный шлем для блокировки любого телепатического сигнала.

Все охотники на борту земного звездолета одобрили мой план и мы начали действовать. Поскольку звездолет с космическим телепатическими тварями уже показался на наших сонарах и радарах, я предложил всем моим друзьям принять по стакану волшебной горной породы и одновременно начать телескопическую атаку. Когда у врага пропадет всякое желание продолжать погоню и исчезнет их преимущество в телепатии, наш звездолет выпустит по ним ракетный удар и все превратиться в пар — и звездолет и голубые монстры, которые на нем летели.

А дальше мы полетим на их планету — уничтожим это дьявольское племя и взорвем их планету. Поскольку мы будем единственными, кроме колдунов, телепатами, то мы прослушаем эфир и уничтожим всех этих голубых космических монстров — где бы ни они не находились. Будем охотиться за ними по всей вселенной, пока не уничтожим.

Затем я притащил мешок с измельченной горной породой и мы начали операцию: — все, кто был на борту звездолета, выпили по стакану чая с этими кристаллами и подождали, пока они не превратили нас в телепатов. Осталось дождаться погони голубых дьяволов и они не заставили нас долго ждать. Мой штурмовик был присоединен к звездолету и я наблюдал за действием чая на свою команду. Убедившись, что все пришли в себя и показали большой палец, я дал знак и все охотники издали такой телепатический крик ужаса, что мне показалось, что все они сошли с ума.

На экипаж вражеского звездолета этот телепатический вопль оказал просто разрушительное действие — все голубые монстры впали в кому, их звездолет потерял ориентировку в космосе и всякую способность к разумным действиям: — он закувыркался и падал в штопор. Ни одна голубая тварь не была к этому готова и, когда к ним понеслись ракеты, они не встретили никакого противодействия — через пару секунд на месте вражеского звездолета образовался огненный шар из плазмы, в котором погибли все мои преследователи. Ни один из них даже не смог подать телепатический сигнал своим соотечественникам. Все было кончено.

Осталось уничтожить их планету и мы немедленно к ней направились. Я на своем штурмовике-истребителе летел впереди и в мою задачу было использовать усилитель телепатического сигнала. Когда показалась планета с этими голубыми монстрами, я сразу зашел на посадку и когда приземлился, то очень удивился — никаких городов и поселений на планете не было.

Всюду лежал белый снег и по нему, по направлению к моему штурмовику, скакали голубые монстры — это и были коренные жители планеты. Я сразу понял, почему у них такие лапы, похожие на снегоступы: — с ними они быстро передвигались по глубокому снегу своей планеты. Но я так я и не понял, были они разумными или нет. Так я не понял, как они сделали звездолет и научились им управлять. Скорее всего, они захватили его и с помощью каких-то разумных созданий летели на помощь своим соотечественникам, которые остались на Земле после нашей удачной на них охоты.

Я не стал дожидаться, когда меня съедят: — выгрузил усилитель телепатического сигнала на снег и мой штурмовик сразу взлетел. Доверив управление штурмовиком своему роботу, я надел костюм, через который не проникали телепатические сигналы и вылетел на орбиту планеты. Наш звездолет изображал из себя ядро кометы, которая сейчас медленно огибала планету. Мой штурмовик присоединился к звездолету и сейчас эта звездная пара летала вместе. Я перешел на звездолет и сказал команде, что пора начинать. Все уже были в антителепатических костюмах, без шлемов и ждали моего сигнала. И он, этот сигнал, немедленно поступил: — на усилитель, который остался на снегу планеты, поступил сигнал и началась атака.

Всем, без исключения, голубым монстрам поступил такой мощный телепатический сигнал от нашей команды, что они сразу же рехнулись. Он продолжался минут пять и за это время я через телескоп наблюдал, как по заснеженной планете стада космических монстров в панике перемещаются кто куда. Но они бежали в одном направлении — к огромному тоннелю, ворота которого вдруг перед ними открылись. Все мне стало ясно — большая часть их жила не в снегу, а обитала в недрах этой загадочной планеты.

И когда наш вопль ужаса и боли, усиленный мощным усилителем закончился, все охотники одели шлемы и приготовились к ракетной атаке. Из всех аппаратов были выпущены ракеты и на планете начался хаос. Наш звездолет скинул несколько бомб и начал перебираться подальше от этой планеты — в космос. Потому, что через несколько минут вместо заснеженной планеты образовался огромный огненный шар и он затем взорвался. Мы наблюдали за концом планеты телепатов уже из космоса — до нас, правда, долетали огромные раскалённые ее куски, но нашему звездолету они никакой опасности не представляли. Планета, с ее кровожадными обитателями-телепатами, была уничтожена.

Вот и все — конец охоте, сказал я всей нашей команде и звездолет — гордость земной космической ракетной техники взял курс на родную планету. Поскольку мы все были после этой операции телепатами, то, пролетая планету колдунов, все мы выразили им огромную благодарность от всех разумных существ и доложили им, что с этими голубыми космическими монстрами покончено — все они были уничтожены, а их планета взорвана: мелкие кусочки ее летали метеоритным слоем по всей вселенной. Мы получили от колдунов благодарность и привет всему человечеству, который мы потом передали всем людям планеты Земля.

Пока мы занимались космической охотой, все оставшиеся живых голубые монстры на Земле были уничтожены. А несколько тварей содержались в единственном космическом зоопарке — в клетках, оборудованных специальными экранами — чтобы защитить людей от зверей-телепатов.

У нас всех, космических охотников, были телепатические способности и всем нам было интересно, передадутся они по наследству детям или пропадут навсегда. Нам, в том числе и мне, не нравилась такая способность и мы пошли на необходимую крайность — носили специальные шлемы. А всю горную породу пришлось уничтожить — кроме нескольких грамм, которыми занялись ученые. Звездолет приземлился на центральном Земном космопорте, а я, на своем штурмовике-истребителе тихо приземлился в своем огороде. Никто из деревенских жителей не увидел, как маленький, стремительный и быстрый звездолет вдруг вынырнул из облаков и, сделав крутой разворот, спрятался в большом, ржавом гараже, из которого через минуту вышел пожилой седой мужчина: — в космическом комбинезоне, с роботом…

Потомок ящера

Спокойно и неторопливо, словно эту операцию ему приходилось делать по несколько раз в день, зубной техник ловко засунул мне в пасть искусственную челюсть с острыми, как у пилы резцами и сказал, — «Закрой рот». Я закрыл, а потом последовала команда «Открой!» и я немедленно подчинился приказу. Врач что-то сделал с челюстью, снова засунул ее в мою пасть и снова скомандовал — «Закрой». Я закрыл, но что-то ему опять не понравилось и он вновь полез мне в пасть, стараясь не пораниться об острые зубы. Он поднял челюсть, затем подвинул ее и что-то щёлкнуло у меня во рту.

«Все, челюсть встала на место!», — выдохнул врач и вытер пот со своего лба. Я и сам это почувствовал — она встала на свое место и мне можно было по-прежнему что-то кусать, рвать свежее мясо своими клыками и резцами, а также говорить с людьми и животными.

Когда несколько дней назад у меня выпал последний нижний резец, я очень опечалился. Теперь мне становилось страшновато, когда я открывал рот — там не было нижних резцов — просто черная яма…

А эта история началась несколько лет назад, когда я переходил одно топкое болото и чуть не утонул. Обходить его было очень неудобно и далеко. Я вспомнил, что по этому болоту я проходил с приятелями, когда мы собирали клюкву.

Тогда было ясное осеннее утро. Мы с приятелями пришли на прошлогоднее место ночевки и до полуночи праздновали это событие. Города, с их суетой, надоедливыми женами и крикливыми детьми остались далеко в прошлом. Мы остались одни — перед громадным болотом, на котором, кроме нас, была еще команда собирателей клюквы, — они собирали клюкву на противоположном берегу этого бескрайнего болота, но мы с ними так и не повстречались.

Трудовой день нашей команды начался на следующий день, когда мы, выспавшись в своих спальниках после ночной попойки, поднялись полные сил и трудового энтузиазма. Прежде всего, мы соорудили плотный завтрак, а потом, после короткого перекура, стали собираться на сбор клюквы. Обед с собою не брали — только горячий чай в термосах, банки тушенки, а затем выдвинусь по узкой, затопленной тропинке, в бескрайнее болото.

Слева и справа на кочках было огромное количество клюквы, но мы оставили ее на потом — если останется место в ведрах. Впереди нас ждало ягодное место, где клюкву можно было собирать комбайнами или пригоршнями. Ягоды были такие крупные, что душа радовалась и пела.

Тропинка миновала несколько топких мест, в которых можно было утонуть, а дальше началось ягодное эльдорадо. То один, то второй член нашей команды останавливался около россыпи клюквы и скоро из всей нашей шайки на тропинке остался лишь я. Я прошел еще несколько десятков метров и тоже присел на поваленную сосну. Вокруг было болото с кочками, покрытыми клюквой. Утренняя прохлада скоро должна была кончиться и надо было побыстрей начинать сбор, а то под палящими солнечными лучами это делать было трудновато.

Между кочками находились довольно ровные участки, покрытые мхом и багровыми крупными ягодами. Это было то, что мне было надо. Я достал комбайн и приступил к работе. Через час непрерывной работы полведра было заполнено и я разрешил себе краткий перекур. Поднялся, разогнулся во весь свой рост и начал обозревать окрестности. Вдалеке был сосновый лес, на опушке которого мы остановились, а сзади, по бокам тянулось одно бескрайнее болото — у него не было не видно ни конца, ни края. В нем редко попадались окна, в которые можно было провалиться и это меня утешало.

Одно окно, покрытое мхом и водой, находилось метрах в десяти от меня. Я подошел к нему и сразу начал отходить — под ногами все закачалось. Разворачиваться я и не подумал — сделал шаг назад и еще. Потом нога наткнулась на какую-то кочку и я, не удержавшись, упал на спину. Спина сразу промокла, а в сапоги полилась вода. Я старался подняться побыстрей и заметил передо мной огромную жабу. Она, пользуюсь моим беспомощным состоянием, подобралась ко мне поближе и прыгнула прямо на лицо. От неожиданности я перекосился и стал бить себя по лицу. Второй удар руки попал в это омерзительное холодное чудовище и я скинул его с лица. Потом кое-как встал и своими болотными сапогами вдавил жабу в болото.

Выбрался к своему ведру, умылся чаем и подумал, что из-за своей любознательности познакомился с хозяйкой болота. Посидел минуты три и решил, что пойду назад — буду собирать клюкву поближе к берегу и за несколько часов доберу свое бездонное ведро, в котором было уже, по-моему, двадцать литров. Скоро я напал на место, где росла очень крупная клюква и стал снова махать своим комбайном. Ведро быстро заполнилось, я отошел вперед и присоединился к остальным членам нашей команды. Они тоже набрали свои ведра и мы решил пойти домой, — поесть, как следует, а потом пособирать клюкву недалеко от лагеря.

Так прошел один день, второй и, в конце третьего нам можно было завязывать — наши пайвы были полными ягод и сейчас надо было доставить ее домой.

Накануне мы устроили прощальный вечер — достали бутылку водки и до полуночи сидели у костра, — разговаривали и рассказывали всякие случаи, которые с ними случались в тайге. О том, что на меня напал громадная, склизкая и холодная жаба, я не стал рассказывать.

Об этом случае я вспомнил через месяц, когда у меня нижняя челюсть немного выдвинулась вперед, рот немного увеличился и стали расти зубы. Обнаружив у себя это непонятное явление, я стал посматривать на себя в зеркало каждое утро — старался понять, что со мною происходит.

Между тем осень прошла, настала зима. Мне постоянно хотелось спать и я проводил в кровати большую часть дневного времени, вставая с нее только для приема пищи и уборки снега. Так как я жил один в простом деревенском доме на окраине города и редко куда-нибудь ходил, то ни с кем из соседей не общался, а то бы сразу заметил, что мне стало трудно говорить из-за количества во рту зубов, которые медленно, но уверенно росли.

Настала весна и я решил, наконец, проснуться — впереди были огородные работы и везде таял снег. Я решил погулять перед сном, — в лесу, который был около дома. На первой же прогулке я столкнулся с одним садоводом, который выгуливал свою овчарку. Она бегала кругами вокруг хозяина, — мужика лет шестидесяти, а когда увидела меня, то сразу ощетинилась и с рычанием накинулась на меня. Я вытерпел несколько секунд, прижавшись спиной к сосне, а потом не выдержал — накинулся на это глупое, большое и разъяренное животное.

В пару прыжков я оказался рядом с ней и повалил ее на землю. Овчарка рычала, скребла своими лапами и норовила своими клыками добраться до моей шеи. Владелец ее встал в ступоре рядом и без конца кричал «Фу!» — наверное, это относилось к своей собаке. Но это «Фу!» надо было отнести и ко мне, потому что я, а не овчарка, добрался до ее шеи. Уцепился своими острыми клыками в шерсть я медленно, но уверенно передвигался по ее шее, сжимая свои клыки. Из-под моих клыков и резцов лилась кровь, и я понимал, что должен, во что бы то ни стало загрызть эту овчарку.

Ее спас ошейник: он был строгий — стальная лента стали, на которой выступал ряд металлических выступов. Когда я добрался до нее, перегрызть собачью шею я не смог — мои острые зубы так запутались в густой шерсти, что двигать их я не мог — из-за шерсти, которая набилась мне в пасть и из-за стального ошейника. Когда я сломал об этот ошейник свои зубы, то был вынужден отпустить собаку. Драка была закончена. Овчарка, из шеи которой лилась кровь, подбежала к хозяину и заскулила. Мужик, с остановившимся взглядом, смотрел то на меня, то на свою овчарку и в глазах у него было такое недоумение и страх, что мне было это трудно передать словами. Я развернулся, пошел по тропинке, оставив этого садовода и овчарку.

Когда я выплюнул шерсть изо рта, то пришел в себя и потрогал свои зубы. Клыки и передние резцы были сломаны и мне надо было идти к врачу. На следующее утро я надел маску и поехал. Из-за нехватки зубов и большой ротовой щели мне было трудно объяснить санитарке в окошке проблему с моими зубами, поэтому я решил обратиться к эпистолярному жанру общения: писал ручкой, зачем я явился и что мне надо от стоматолога. Она дала мне талончик и я через час очутился в кресле. Впереди было удаление остатков моих сломанных зубов, а затем изготовление искусственной челюсти…

Наглые формы жизни

Никак не могу понять поведение своего организма: — я веду спокойную жизнь, сплю по девять часов в сутки, завтракаю и обедаю в определенные часы — растительной пищей, богатой витаминами. И вообще, я больше отдыхаю в кресле, чем двигаюсь по комнатам. Но он начинает мне создавать или выдумывать для меня различные новые, еще неизвестные нашей медицине болезни, — с разными странными, удивительными, — для меня и врачей, симптомами. У меня, в эти довольно спокойные, в экономическом смысле дни, часто болят две головы из трех, челюсти с хребтом и хвостом, поднимается давление, стресс сменяется депрессией или наоборот: — я не могу найти себе пятый угол в комнате, чтобы в нем откинуть свои, с огромными когтями, передние конечности…

Так проходит два — три дня и я вдруг обнаруживаю, что надо мне срочно ехать в город, за продуктами и еще заплатить налоги. Еще ко мне приходят квитанции, которые надо срочно оплатить, а кроме того, мне надо опубликовать книгу, которую я успел написать. Короче, все это надо было срочно переделать и я заставляю себя разогнуться, подняться, одеться, принять горделивую позу, — чтобы затем выйти из дома, переделать все свои дела и вернуться в свое логово уже поздним вечером. Конечно, я в эти дни успеваю только позавтракать, а обед я обычно всегда пропускаю. Потом, уже поздним вечером, я доставляю свой утомленный организм домой и, пока он еще двигается, заставляю его приготовить себе ужин, после которого у меня остается последнее в этой жизни желание: — свернуться кольцом, упасть на диван и замереть.

Но мой неутомимый организм, когда я съем ужин, не может заняться пассивным отдыхом: — ему надо что-то сделать для полного моего счастья и я начинаю шевелиться. У меня уже ничего не болит и давление приходит в норму. Так что, после ужина, в конце этого напряженного дня, я забываю про свои утренние болезни и думаю, куда их мой беспокойный организм дел?

Пока я в истоме и в блаженстве свиваюсь кольцами, завязываюсь в морские узлы на диване, мои головы анализируют ситуацию и все они, как одна, приходят к единственной правильной мысли — надо пройтись, полетать и, может быть, заняться охотой.

Лес из могучих, разноцветных дендритов, находится прямо за огороженной плетнем лужайки, на которой я иногда отдыхаю после удачного дня или сплю, когда на планете устанавливается хорошая погода. Никто, даже общительные соседи, не помышляют нарушить мое гордое одиночество, когда я там сплю или разминаю свои крылья. Но сегодня уже поздно там отдыхать и я решил ограничить себя легкой прогулкой: — обойди свой луг по периметру и помахать своими крыльями. Пусть мой организм довольствуется этими активными минутами…

Я разогнул свое мощное тело из колец и узлов, в которые сам себя завязал и вылез на природу. Планета уже готовилась ко сну: — везде были синие сумерки, а на горизонте появились яркие звезды, между которыми мелькали многочисленные хвосты комет. В синем полумраке я прошел вдоль плетня, который соорудил из кустарника в прошлом периоде моей жизни и, к своему удивлению обнаружил в нем несколько дыр — какой-то хищник пробрался на мою лужайку и отдыхал, наверное, на моей розовой, густой траве.

Это мне не понравилось — я был эгоистом и не мог себе позволить чужим формам жизни отдыхать на моей лужайке. Но вскоре я обнаружил следы посадки чужого корабля: — три отпечатка опор летательного аппарата так помяли мою траву, что я не выдержал и зашипел, как рассерженная змея или кипящий чайник. Я сразу осудил этот наглый случай вмешательства в свою личную жизнь своими тремя головами и все они вынесли свой справедливый вердикт: — надо этот летательный аппарат поймать, с его пассажирами и уничтожить.

На следующее утро я померял давление в своих трех головах и пришел к неутешительному выводу: — если я не умерю свой пыл, вызванный наглыми пришельцами, то вскоре взорвусь, как паровой котел в паровозе. Чтобы этого не произошло, мне надо спокойно посидеть несколько дней в засаде. Тогда я поймаю этих наглецов, скручу их в бараний рог, а потом поступлю с ними самым жестоким образом — зажарю их на моей большой сковородке и съем с костями…

Мне надо устроить для них ловушки около проделанных ими дыр в ограде и подождать, когда они появляться. Я нашел в своем хозяйстве несколько высушенных ветвей железного куста, смастерил из них клетки, установил их напротив дыр и замаскировал их травой. Мне осталось только подождать, когда они появляться.

Ждать я умел и провел время в засаде с пользой: — решил пару уравнений и построил графики к некоторым переменным квантового поля своей планеты. Это было самое мое излюбленное времяпровождение: — пока одна голова думала, вторая строила графики, а третья оглядывала окрестности моей лужайки. Потом третья моя голова навострила свои уши и сказала, что рев и грохот от летательного аппарата приближаются. Это были долгожданные гости, которые не так давно помяли розовую траву на моей лужайке и сделали дыры в плетне.

Мое гибкое тело сразу же залегло в траву и приготовилось к приему долгожданных гостей. Они не заставили меня ждать: — легкий одномоторный механизм проскользнул через одну из дыр, немного прокатился по траве и замер: — он, как я и планировал, попал в мою ловушку. Винты у него сразу же погнулись об железные прутья кустов, а колеса подогнулись и сломались, — отчего этот агрегат лег на брюхо и сразу же принял неподвижную позу.

Из кабины вылезли три неуклюжих, страшных на вид существа: — они стояли на своих двоих задних конечностях, а в передних у них были палки различных размеров. Голова у них была всего одна, но эти головы у этих всех существ исторгали брань и угрозы тому, кто посмел устроить им такой негостеприимный прием. Это они говорили про хозяина этой лужайки: — про меня. Это меня сразу же привело в бешенство и я еще немного прополз поближе по траве к этим незваным гостям.

Один из этих страшных созданий заметил, как шевелиться трава на лужайке и от ужаса закричал, указывая двоим своим спутникам на место, где я только что был. Из палок, которые у них были в передних конечностях, вырвался огонь с пламенем и вокруг меня легла обугленная, скошенная трава. Это я уже не выдержал: — поднял все свои головы и уставился на пришельцев своим немигающим взглядом. Они от ужаса завыли в унисон и снова подняли свои палки. По моей броне застучали камешки от их оружия, а те, которые не попали по мне, снова стали косить мою траву. Тогда я взмахнул в раздражении своим хвостом, вытащил своими передними лапами зажигалку и поднес пламя к своим головам.

Мое яростное дыхание превратилось сначала в синий огонь восстановительного пламени, потом оно перешло в окислительное, — я выдохнул его сначала на их аппарат, на котором они прилетели, а потом на этих страшных, омерзительных тварей. Первым не выдержал их механизм: — он сначала оплавился, а потом взорвался, — брызги раскаленного металла разлетелись по всей моей лужайке. Пришельцы тоже были не в состоянии выдержать моего дыхания и упали, как подкошенные. Запахло жареным мясом…

Я еще на всякий случай подышал в их сторону, а потом, когда понял, что они больше не в силах даже двигаться, пополз к ним поближе. Они еще шевелились, но я мгновенно прервал их предсмертную агонию: — ударил их несколько раз своим могучим хвостом и с ними было покончено.

Убедившись, что пришельцы мертвы, я выкинул остатки их механизма и свою ловушку за плетень, заделал в нем дыры и вернулся к неподвижным, обугленным телам. Это была настоящая протоплазма, чистый белок. Ее необходимо было очистить от остатков несъедобной шкуры и унести на кухню. Словом, у меня этим вечером будет очень вкусный ужин — настоящие сибирские пельмени….

Вампир

Врач закончил точить мою нижнюю челюсть напильником и подал мне. Я с большим недоверием и осторожностью засунул ее в свой рот, подвигал туда-сюда и нашел место, где она мне не мешала. Потом, когда понял, что она мне жмет, сказал врачу, что она немного тесновата. На это стоматолог заявил, что если она будет мне мешать жить и есть завтраки, обеды и ужины, то мне надо будет зайти к нему завтра или послезавтра. А потом взял верхнюю челюсть, засунул ее мне в рот и спросил — «Ну как?» Мне было неудобно держать во рту этот пластмассовый, неудобный предмет и я подумал, что сойду с ума с этими вставными зубами. И как с ними живут люди-пенсионеры?

Сейчас в моем рту теснились два пластмассовых неудобных предмета и я не мог двигать языком. Интересно, как я буду курить и есть? И я заранее решил, что мне это будет крайне неудобно. Нижняя челюсть жала, а верхняя то и дело сваливалась. Я немедленно пожаловался на нее стоматологу, он мигом достал какой-то тюбик — наверное, с Моментом и, с ловкостью фокусника вытащил у меня верхнюю челюсть. Затем капнул на нее несколько капель, снова засунул мне ее в пасть, слегка ударил мне под подбородок и сказал — «Готово!»

Я закрыл рот и понял, что верхняя челюсть приклеилась и теперь не сваливалась. Ну и ну! На прощанье врач сказал название клея и сказал, что если челюсть будет сваливаться, то мне следует капнуть на нее пару капель этого клея и она мгновенно приклеится — на весь день. Вечером, перед сном, мне следует ее отодрать и положить в стакан с водой — до самого утра.

Процедура была закончена, врач что-то записал в моей карточке и сделал вид, что все закончено. Я, поняв, что процедура по вживлению мне искусственных зубов закончилась, и мне надо уносить отсюда ноги.

На улице я первым делом мигом вытащил из кармана сигарету, прикурил ее от зажигалки и первый раз за все утро втянул в себя сигаретный дым. Никакого удовольствия от сигареты я не получил и в тоске пошел к трамваю, думая всю дорогу, что кончилась моя лафа с родными зубами — теперь мне как-то надо привыкать к искусственным челюстям.

Процесс привыкания занял у меня почти месяц. Но я больше не шепелявил и мог произносить некоторые слова — ругательные, в основном. На длинные фразы у меня не хватало терпения и я, подумав немного, решил, что дело просто в отсутствии тренировки.

Они начались каждое утро — длительные и утомительные. Я читал вслух все, что мне попадалось на глаза — фантастические рассказы, стихи, пьесы Шекспира, анекдоты и классику. Сначала моего терпения хватало на половину страницы, а потом, через неделю, уже на две или три. Искусственные челюсти мне сначала очень мешали разговаривать, но без них было еще хуже: я вообще не мог говорить — шамкал и говорил с таким страшным акцентом, что никто на земле меня бы не понял.

Подумав немного, но решительно, я усложнил себе задачу: — стал читать книги на французском и английских языках. Хотя это требовало времени, настойчивости и желания, я понял, что это надо мне самому и, закусил железные, пардон, пластмассовые удила — стал читать английские и французские книги каждое утро. Это занятие мне потом вошло в привычку и я расслабился — читал каждое утро и не давал себе никакой поблажки.

Через пару месяцев я так наловчился говорить с двумя этими искусственными челюстями во рту, что мог общаться с соседями и друзьями, а в конце лета уже и не представлял, как я без них раньше обходился. В мою привычку вошло снимать челюсти на ночь, а утром их снова засовывать — на их родное место. В конце концов, я понял, как это удобно — вытащил их из стакана, почистил и засунул их на свое место — в рот.

Через несколько лет стал шататься один мой родной верхний зуб, но я его не торопился выдергивать — ждал, когда он сам выпадет. Он неожиданно для меня выпал, — прямо за завтраком и во рту образовалась небольшая пробоина. Второй верхний зуб старался закрыть ее и немного покосился. Теперь дырки было практически не видно и я вздыхал, когда читал сообщения, что ученые-стоматологи достигли невероятного успеха — теперь старые выпадали, а на их месте росли новые зубы — белые и очень острые.

Я спрятал выпавший зуб подальше — на всякий случай, — вдруг у него появятся корни и тогда я посажу его на место. Но оказалось, что такое чудо было из области фантастики, а в реальности мне придется ходить с искусственными челюстями всю оставшуюся жизнь.

Я постепенно привык. Но оставшийся, единственный мой родной верхний зуб постоянно шатался посредине искусственной челюсти, — грозился выпасть, и неделю назад он исполнил свою угрозу. Теперь мне нельзя было улыбаться — мои слабонервные собеседники могли упасть в обморок от черной дыры в моем рту. Я стал думать, что мне делать.

К врачу идти мне было лень и страшно, а кроме всего прочего, настало лето и в доме, особенно в огороде, была уйма работы — сорняки росли везде и всюду. Их, по идее, надо было каждый день вырывать, но у меня были и другие дела, которые были поважнее, чем ежедневная прополка огромного огорода. Наконец, я понял, что если за них не возьмусь, они задушат яблони, грушу, лук, морковь и все остальные овощи, которые я умудрился посадить ранней весной.

Как-то я заснул вечером, после напряженного дня и во сне ко мне пришли несколько отличных мыслей: сорняки следует начинать полоть — по пять минут утром и по десять минут вечером, а дыру во рту можно закрыть искусственной челюстью. В одном голливудском фильме я видел вампира, у которого была такая же челюсть, как у меня, только с клыками, и я понял, что мне надо найти такую же — в детских магазинах. Не теряя ни минуты, сразу во сне, я пошел в детский мир на поиски вампирской челюсти.

После нескольких часов блужданий в одном громадном детском магазине, среди кукол и игрушечных машин, я обнаружил такую игрушечную вампирскую челюсть и, после недолгого размышления купил. Она выглядела, как настоящая, — у нее были два клыка, которые торчали снизу изо рта. Я тут же подумал, что если их отпилить ножовкой по металлу, то можно ходить, есть, говорить и улыбаться девушкам…

.Когда я принес ее домой, то оказалось, что она была мне мала — не входила в мой большой рот. Она была, как я моментально понял, рассчитана на маленьких детей — пугать своих родителей и друзей. Но она была отлита из пластмассы и, после того, как я достал паяльную лампу и разогрел ее, как следует, а затем немного выпрямил молотком и поработал с ней напильником, уверенно и точно залезла на свое место — в мой рот, — поверх моей пластмассовой съёмной челюсти с черной дырой. Она, по моему мнению, оказалась на своем месте и как будто была создана для меня. А я собрался отдать несколько тысяч рублей стоматологу!

Я сразу побежал к зеркалу и посмотрел на свое отражение. На меня смотрел самый настоящий вурдалак — у него изо рта торчали два ужасных клыка. Ничего себе! Я сам испугался своего отражения в зеркале, но потом сказал себе, — «Да, это лишь я, собственной персоной!» и мой разум успокоился. После примерки я немного подумал и отложил на время отпиливание длинных клыков, с которыми я был похож на упыря, вурдалака или на саблезубого тигра одновременно. Наоборот, — я наточил их напильником и собрался как-нибудь вечером напугать своих соседей и вечерних прохожих.

Их я давно не видел, а тут мне надо было сходить на кладбище. Оно было рядом, — минут двадцать ходьбы. Рядом с ним была масса предприятий, складов, на которых работало множество людей и у некоторых из них не было автомобиля, — они добирались на работу и обратно пешком. Кроме того, некоторые из них жили в моем поселке и шли после работы домой по узенькой тропинке через березовый лес, на краю которого и располагалось кладбище.

Пить кровь я ни у кого не собирался — я даже свою не слизывал, когда иногда резал свой палец ножом. По мне, она была какая-то соленая и теплая — неприятная, в общем, на вкус. Но я помню, как в детстве присутствовал при казне свиньи, которую соседи откормили на мясо и, когда ей нанесли смертельную рану и из нее полилась ручьем кровь, то сосед набрал кружку и с удовольствием ее выпил. Брр-брр! Но уже в зрелом возрасте я как-то зашел в гости к моему приятелю-охотнику и застал его за ужином. Он, с большой сковородки, с удовольствием что-то ел: какую темно-красную, не то жидкую кашу, не то жареные помидоры.

Я ходил целый день по городу и был голоден, как волк. Поэтому я не стал отказываться от приглашения и присоединился к моему приятелю — начал ложкой зачерпывать эту темно-красную кашу и отправлять ее в рот. У нее был какой-то странный вкус и, после двух-трех ложек я спросил у приятеля — что это я ем. Он, орудуя своей ложкой, сказал мне, что это жареная кровь. Он приехал с охоты и решил приготовить это охотничье блюдо. Меня не стошнило — наоборот, понравилось… Мы с ним доели эту большую сковородку жареной крови, помыли посуду и пошли курить, — как в ни чем не бывало…

Ну, вот, размышлял я с довольным видом, не спеша доедая завтрак: — моя новая челюсть сейчас закрывала дыру во рту и мне было необязательно тащиться на прием к стоматологу. Это было неприятное и долгое дело, могу вам доложить! Он сначала бы заставил меня удалить один коренной зуб, который шатался, а потом бы начал делать новый съёмный протез на нижнюю челюсть. Я задумался, -сказал себе, что можно было с этим неприятным делом подождать несколько недель и набраться смелости перед походом к стоматологу. Я был должен за этот период времени уговорить себя, что мне необходимо сходить к врачу и никто за меня этого не сделает.

На эти уговоры должно уйти как раз несколько недель. А пока я не собирался ни с кем разговаривать и вообще выходить из дома днем — только в огород, в котором было масса работы. Там сорняки росли на глазах, мне надо заняться их прополкой и уговорить огурцы, чтобы они побыстрее росли — я не собирался покупать их в магазине, когда у меня в огороде находилась теплица с огурцами.

Еще я должен, наконец, дойти до кладбища и посмотреть, как там обстоят дела у моих предков — прибрать их могилы и убрать мусор с сорняками. Я положил в маленький рюкзак небольшие грабли, нож и мешок для мусора. Потом подумал, сунул в карман вампирскую челюсть и уже в лесу собрался засунуть ее в рот — чтобы к ней постепенно привыкнуть.

Этот поход я вообще-то собирался сделать сегодня или на следующий день. Но я все-таки решился сделать этот поход сегодня. Взял рюкзак, засунул нижнюю челюсть с клыками в рот, огородами прокрался на тропинку, которая вела к кладбищу и сейчас, не спеша, шел по березовому лесу. На мое несчастье или на беду местных жителей, мне по дороге попалось несколько человек. Они сразу покидали тропинку, как только видели мои вампирские клыки, но я не пускался за ними в погоню, чтобы объяснить им, что я не вурдалак: просто закрыл свою дыру во рту и шел на кладбище, — поговорить с моими предками….

Около самого кладбища мне попалась компания подростков, которые весело переговаривались, на ходу курили и пили пиво. Я как раз вышел из-за поворота и слегка шокировал их своим видом. Они сразу бросили курить, пить пиво и остановились. Потом, не сговариваясь, нашли большие сучья, а пара подростков выломала небольшие березовые стволы и пошли в атаку. К этому я совершенно не был готов и спасся бегством — побежал, куда глаза глядят, по заросшему рябиной березовому лесу. Веселый, весенний березовый лес скоро перешел в сосновый, — с многочисленным буреломом и в нем я оторвался от погони, как раз на краю кладбища.

Солнце в этот момент спряталось в тучи и настали сумерки. Я посмотрел на часы и понял, что еще рано наступать вечеру — было всего пять часов. Что за ерунда? На небе плавали темно-синие тучи и иногда раздавался тихий рокот. Надвигалась гроза, а я был без зонта. Промокнуть под первой майской грозой мне не хотелось, — я вообще не любил промокать. И еще в лесу. Мне надо было отыскать убежище, а оно было только за кладбищем — там стояли многочисленные ангары складов, которые охраняли миролюбивые сторожа и охранники. У них можно было переждать первую в этом году весеннюю грозу, а потом пойти домой — сухим и довольным прогулкой.

Для того, чтобы выйти к ангарам многочисленных складов, мне надо было ускоренным шагом пересечь кладбище и тогда я был бы в полной безопасности. Я шел по тропинкам, узеньким дорожкам между могилами и совсем забыл о своих клыках. Поэтому, когда встретил фигуру в темном плаще, хотел ее просто обойти и продолжить свой бег — на меня уже капали первые капли. Но фигура не дала мне пройти — она загородила мне путь и сказала, — типа, куда ты спешишь. Из капюшона на меня смотрели два немигающих глаза, а изо рта торчали два острых и длинных клыка.

Я чуть не упал — фигура оказалась настоящим вурдалаком, который был рад меня встретить и обсудить здоровье, наступающую грозу и поговорить о том, о сем. Он был рад, а я — нет. Я напугался так, что застыл на месте и не мог двигаться. Вурдалак решил узнать, кто я и почему забрел на его делянку. Он считал себя единоличным владельцем этого куска леса и кладбища и решил, что я тоже вурдалак, только новый и претендую на его место.

Меня била мелкая дрожь и, чтобы от нее избавиться, я дрожащей рукой достал из кармана сигарету со спичками. А когда закурил, то вспомнил о своих клыках и понял, что меня тоже принимают за упыря. Я моментально вынул изо рта челюсть и спрятал ее в карман.

Вурдалак очень удивился и воскликнул — «Что за дела? Если ты живой человек, то я готов попить кровушки и превратить тебя в настоящего вампира. А если я не настоящий вурдалак, как он, то зачем мне иметь такую челюсть с клыками?» Словом, это была для него непонятка, и она обычно нервировала не только зэков с поселенцами и шпаной, — непонятно, какие были у меня намерения. В любом случае надо было надавать по голове такому непонятному человеку, а уж потом разбираться. Намерения кладбищенского вурдалака мне были ясны, но дрожь прошла и я решил постоять за себя — я не собирался давать ни миллилитра своей крови никому.

Поэтому я метнулся влево, вправо, собираясь сбежать, но везде были могилы с оградками, памятниками и крестами. Вурдалак почему-то всегда оказывался на моем пути, и тогда я испытал такой взброс адреналина, что вырвал крест с могилы и треснул упыря по голове. Он, видимо, не ожидал такой подлости и согнулся в три погибели. Мне пришлось ударить его еще раз, потом еще и я остановился только тогда, когда крест в моих руках сломался надвое. Обломками его было неудобно сражаться и я бросил в него остатки креста, а потом взял руки в ноги и рванулся вперед.

Мимо меня мелькали могилы, памятники, кресты, но я бежал со скоростью, на которую был способен и даже ни разу не обернулся. Как я не сломал себе ноги в этом сумасшедшем беге, не знаю. Остановился я только на дороге, которой заканчивалось кладбище. Я не помнил, как перескочил через высокий бетонный забор метра два высотой.

Кладбище осталось позади, а передо мною стоили склады, огороженные столбами с колючей проволокой. Начался ливень с градом и я понял, что по мне течет не вода — холодный пот. Впереди стоял вагончик, в котором был свет и я до него мигом добежал. Нажал на кнопку и из двери высунулась голова охранника. Увидев меня, он сжалился и впустил в свой вагончик. Я дрожал крупной дрожью, был как мышь мокрый и пришел в себя только после стакана горячего чая.

За окном бушевал самая настоящая буря и было темно, как ночью. Охранник подождал, когда я выпью чай и приду в себя, а потом спросил — «Какого черта ты здесь шляешься — под грозой?» Я ответил, что гроза застигла меня на кладбище и так неожиданно, что я еле смог унести с него ноги. Потом пожаловался ему, что по кладбищу бродят упыри с вурдалаками и не дают прохода нормальным людям.

Охранник фыркнул и сказал, что мне это померещилось — вурдалаков не бывает. Он сидел напротив, такой толстый и довольный жизнью мужик, что я ему позавидовал. На маленьком холодильнике у него в вагончике стоял маленький телевизор и по нему как раз показывали новости. Дикторша местных новостей рассказывала, что на окраине города, у кладбища, толпа подростков заметила живого вампира с острыми клыками. Он не стал с ними связываться, скрылся в густом лесу и догнать им его не удалось. Словом, это был я. Конечно, им не удалось меня догнать. А если они бы это сделали, то забили меня до смерти.

Охранник выслушал невероятную новость по телевизору и посмотрел на меня. Потом спросил — видел ли я когда-либо настоящего вампира? Я сказал ему, что видел и не раз. Более того, я и сам являются вампиром. После этого достал свою челюсть с саблевидными клыками и засунул ее в рот. Охранник побелел и задрожал, как осина. А я вынул клыки, засунул их в карман и сказал ему спасибо — за теплый прием и чай. Гроза закончилась, на улице посветлело, и я, пожалуй, пойду.

С этими словами я пулей выскочил из вагончика, перемахнул через колючую проволоку и помчался на остановку автобуса, огни которого были видны в сотне метров. Сзади раздались выстрелы, но пули меня не задели. Я догнал автобус, постучал рукой о его борт и водитель открыл мне дверь. Я доехал до своей остановки, вышел и не спеша побрел домой.

Дома было тепло и уютно. Я поужинал, потом достал из кармана челюсть и начал отпиливать клыки. Когда закончил, то выкинул их в мусорное ведро, а потом снова засунул искусственную челюсть в рот. Она встала на свое место и закрыла огромную дыру между зубами. И хотя с ней можно было говорить и даже есть, я пообещал себе, что утром запишусь к стоматологу. Выдерну зуб и пусть он мне сделает нормальный протез — на всю оставшуюся жизнь.

И тут я проснулся — с больной головой и, как я потом, после завтрака понял, с давлением. Ничего себе мне приснился сон, — он выглядел, как настоящая реальная прогулка. Потом я выяснил, — почему у меня разболелась голова и поднялось давление — это было из-за выпавшего накануне зуба.

Совесть и простая необходимость заставила меня собраться и поехать по делам. Но я сначала доехал до поликлиники. Обычно в ней было масса народу, но сейчас никого не было. Я взял талон в терминале и, когда меня позвал голос из динамика, то подошел к окошечку. Медсестра спросила, с чем я пожаловал и я рассказал ей про свою нижнюю челюсть и улыбнулся. Она, правда, смотрела в другую сторону и поэтому не упала в обморок. У меня, правда, были сомнения, что меня примут — я жил в другом районе города и она имела полное право отправить меня в свою поликлинику — по месту регистрации.

К этому я был готов и даже представил себе, как я стою в большой очереди за талоном в своей поликлинике — там всегда была масса народу.

Но судьба оказалась ко мне милостива, — когда медсестра, посмотрев мой паспорт, спросила, когда я у них был, я ответил, что недавно: — лет пять назад, когда мне впервые сделали зубные протезы. Она сказала, что моей карточки уже нет и стала заполнять новую. Я выдохнул и понял, что мне невероятно повезло — меня примут в этой поликлинике и, может быть, я опять попаду к стоматологу, который сделал мне зубные протезы.

В этой поликлинике все делалось быстро. Я пришел в десять утра, а вышел оттуда в одиннадцать. На меня завели новую карточку, потом заставили расписаться в куче документов, я заплатил за консультацию и попал к стоматологу. Он сразу понял, в чем дело — сказал, что напаяет два зуба и все будет ОК. А я был готов к изготовлению нового протеза, который стоил дорого. Молодой парень, стоматолог, когда вынул нижний протез из моего рта, спросил, когда мне его делали — он ему явно не понравился своим внешним видом. Я ответил, что лет пять, а он мне сказал, что, судя по его виду, лет двадцать пять. Я возразил ему — сколько не живут.

Потом он заполнил мой рот пластилином — сделал слепок, дал мне список операций, которые сделал и отослал меня заплатить за работу. Я тут же сбегал — заплатил, и он сказал, что работа займет два-три дня и дал мне талончик. Для меня была нереальная такая скорость работы, но я промолчал и, выйдя на улицу, с облегчением закурил и поблагодарил своего ангела-хранителя.

У меня осталось куча времени, за которую я переделал много дел и, когда ехал домой, то все время вспоминал сон, который мне приснился накануне, — про то, как я подгонял себе челюсть вурдалака, а потом погоню за мной настоящего упыря на кладбище, — словом, про свою авантюрную прогулку. Этот случай во сне с походом на кладбище я постарался забыть — навсегда. С этих пор я не люблю смотреть ужастики и хожу на кладбище только по утрам.

Звездный монстр домашнего изготовления

Я ходил по магазинам после работы целый месяц, но ничего не мог купить. Это был для меня ужас — потерять столько времени! За этот месяц можно было сконструировать машину времени, испытать ее несколько раз, а можно было погрузиться в дебри физики и выяснить, почему я до сих пор не сделал космический корабль, летающий со скоростью, во много раз превышающей скорость света. В конце концов, можно было отдохнуть, как мне положено: — главному эксперту по поиску внеземному разуму. Можно было найти в нашей звездной системе несколько обитаемых планет, познакомиться с их обитателями и обменяться с ними разумами.

Но даже такие научные светила, как я не мог ходить без носков и без обуви. Мои туфли и так держались очень долго, но, в конце концов, не выдержали. В запале я пару раз сходил на службу в носках, — пока было тепло, но сейчас наступил собачий холод и мои ступни начали замерзать. Естественный простой выход для обитателей планеты существовал — надо было зайти в магазин, выложить часть своего кошелька и уйти домой с обновкой.

Но я, к своему несчастью, обладал такой стопой, что купить для нее обувь было невозможно в принципе: — обувная промышленность не рассчитывала на такие лапы, которые мне достались при рождении. Проще было их ампутировать и приклеить на моментальный клей ступни, которые были у подавляющего количества обитателей планеты. Я подумал несколько минут и решил, что отремонтирую пока свои старые туфли — посижу с иголкой и нитками пару вечеров и решу одну из двух проблем…

Эта вторая проблема состояла в носках. С тех пор, когда в моду вошли искусственные нити, я не мог купить себе подходящие носки. Эти, которые продавались в магазинах, рвались от моих когтей и не грели. Помучившись несколько лет, я нашел выход — стал для холодных сезонов вязать шерстяные носки из шерсти моего кота и собаки. Но когда они потерялись непонятно куда, я вынужден был перейти на одежду некоторых морозоустойчивых дам. Они покупали по сумасшедшей ценам материал и носили из него платья, блузы и блузоны. Когда мы с такой простоватой дамой приходили ко мне домой, она вынуждена была расстаться со своим платьем, блузкой и уходить домой под покровом темноты раздетой, — в одном обнаженном белье…

Сейчас я сидел перед своей швейной машиной и крутил в своих мозолистых лапах лоскуты ткани, которые у меня оставались после визита одной таких дамы. Покрутив их в руках, я понял, что сшить из них носки мне не удастся — ткани было слишком мало, — не хватит и на одну мою ступню. Вторая останется голой, а это мне и второй ноге не нравилось.

«Эх!!», — сказал я в задумчивости и стал думать, кого мне из моих приятельниц пригласить в гости. Выбор был невелик, но с голыми ногами мне было неприлично и холодно ходить по улице. Я оставил муки с выбором дамы на утро, а сейчас, когда уже сидел перед швейной машиной, мне до боли, хотелось что-то скроить и сшить. Я думал, что можно из этих лоскутов можно сшить и остановил выбор на кукле. Мне ее было достаточно быстро сшить, а пока этим делом занимаюсь, я буду думать, что шью носок для моей ноги.

Многие из обитателей нашего города не представляли процесс шитья и не видели швейную машину в действии: — они покупали все вещи в интернет-магазинах и тратили баснословные суммы. Но я был профессиональной швеей и мог сшить себе любую вещь. Но куклы я никогда не шил. Подумав пару секунд, я успокоил себя — не боги горшки обжигают и принялся за работу. Просрочив пару строчек, я получил туловище будущей куклы. Немного подумав, я сделал еще пару строчек и у меня получились руки, а потом и ноги. Страшновато получилось. Но я успокоил себя тем, что я шью не модель, а простую, детскую куклу.

Осталось придумать голову и ступни к моему шедевру. Я вывернул пакет с разными лоскутками и углубился в раздумье. Простая голова, как у обычной детской куклы мне не нравилась — мне надо было сделать что-то сногсшибательное. Поэтому я вызвал свое подсознание и закрыл глаза, предоставив моим передним лапам выбирать кусочки ткани, и творить самим. Так, с закрытыми глазами, мои передние конечности работали иголкой с нитками. Я в процессе даже не открывал свои глаза, чтобы вдернуть нитку в иголку и открыл их, когда все было закончено.

Тогда я встал на свои задние лапы и подошел к готовой кукле к окну. Ужасный крик раздался из моего горла: — мое подсознание, которое я подпустил к процессу, сделало вместо обычной детской куклы чудовище, на которое было страшно смотреть. Это был кровожадный ящер в миниатюре.

Как простой иголкой с ниткой мне удалось добиться такого, я не знал. Но предполагал — я накануне посмотрел фантастический фильм с ужасными чудовищами и мое подсознание запомнило их черты и сшило такую страшную куклу, что если бы ее оживить и сделать фильм с ее участием, то все зрители через пару минут потеряли сознание от этого чудовища, — монстра, которое еще не знало космическое пространство.

Ну что мне еще оставалось сделать? — Ясное дело, оживить этого монстра и запустить его в космос — пусть он пугает там всех разумных существ.

Мне осталось до темноты найти среди детских игрушек модель звездолета, посадить это ужасное создание и поставить на стартовую площадку за моим домом.

Я успел все найти и, когда стемнело, вытащил игрушечный звездолет с куклой на улицу. Потом зашел в дом, нашел бабушкину книгу заклятий и стал ждать полуночи. Ждал я полуночи на своей кухне, листая толстый фолиант с многочисленными закладками и рисунками. Потом мой взгляд упал на настенный календарь и я понял, что выбрал для изготовления этой адской куклы самое подходящее время: — на календаре кем-то был отмечен этот день: — черная пятница. И предстоящая ночь была тринадцатой, судя календарю. Я на всякий случай выглянул в форточку и удивился кроваво красной луне, которая сияла в небе.

Настал полночь. Когда маятник на настенных часах начал бить начало тринадцатого дня, из своего дупла высунулась черная ворона и каркнула. Надо было начинать свой начатый еще днем процесс.

Я с выражением прочитал одно заклятие и захлопнул книгу — пока из нее не полезли всякие демоны и ангелы. Это мне показалось мало — я нашел сундучок, окованный полосками железа, засунул туда книгу и запер его на замок. Потом прочитал заклинание и на этом успокоился.

Бодрствовать в эту дьявольскую ночь я не собирался — нашел в холодильнике бутылку с лекарственной травой, настоянной на спирту, налил себе большую дозу, выпил и лишь тогда отправился спать. Сначала я ворочался, как червяк, на своем диване, а потом, когда мои мозги окутали пары метилового спирта с ароматом лекарственных трав, отключился.

Проснулся на следующий день и сразу понял, что проспал почти до вечера. Мне не приснилось ни одного ночного кошмара и я сразу поздравил себя с этим событием. Можно было вставать и работать. После завтрака я пошел в огород взглянуть на стартовую площадку, на которой я вчера вечером оставил звездолет с чудовищем. Его, как я и думал, не было.

Кровожадный комар

На стене, в моей королевской спальне, висели многочисленные картины — пейзажи, портреты моих предков в зипунах, бархатных платьях, костюмах и охотничьих куртках. Это была вся история моего сначала знатного, а потом, когда мои предки пропили и прогуляли все свои богатства, бедного и нищего сословия в деревне или в маленьком земном городке.

Среди этих, написанных маслом огромных картин в золотых рамах, висели акварели и небольшие, написанные акриловыми красками картины, которые я сам написал. Я взял за основу детские раскраски, которые нашел на одном книжном развале и очень обрадовался: — теперь мне не надо было самому выдумывать фантастические сюжеты для моих картин.

Времени на это мое новое увлечение было хоть отбавляй — впереди было холодное межсезонье, выходить мне из модуля, чтобы помёрзнуть и схватить ангину от непрекращающегося резкого ветра, который дул с высоких гор на равнину, мне не хотелось. Гостей из нашего маленького городка, который обосновался на скалистой горе в равнине, я не ждал, и они тоже не ожидали, что я к ним пожалую. Мое гордое одиночество скрашивал мой кот Кузя, который несколько лет назад перенес операцию и теперь он не напоминал прежнего жизнерадостного кота: — это был мутант или андроид в кошачьем обличье. Кроме того, ко мне приходили многочисленные мои подруги, одна из которых спала сейчас в моей спальне

Он, скрепя своими титановыми зубами, наблюдал за моим новым занятием — раскрашиванием акриловыми красками полотен, на которых были изображены космические существа из ближнего космоса. Где их увидел художник, я затрудняюсь сказать: — своих монстров и страшных местных существ мои предки вывели еще несколько сотен лет, когда их звездолет потерпел аварию около этой планеты, — может, он просто их придумал, а может, видел в своих ночных кошмарах.

Мои предки были вынуждены приземлиться на незнакомой им планете и начать ремонт своего звездолета. Они летели на совсем другую планету в созвездии Центурионов, чтобы присоединиться к колонии землян, которые там обосновались. Но из-за аварии главного привода полет прервался и сейчас все поколения этих неудачливых пассажиров жили на этой планете: — заканчивали ремонт корабельного двигателя и просто ждали.

Сначала этих вынужденных колонистов донимали местные формы жизни — это были не совсем разумные существа, а монстры и невероятные звери и птицы, которые уничтожили много народа, когда им понравилась эта легкая добыча, упавшая на их каменистую планету. Потом, когда наши предки стали активно защищаться, они уничтожили всех огромных фантастических монстров и построили себе убежища из местного камня. Они напоминали средневековые замки на земле и быстро обзавелись своими духами, призраками и привидениями, которые, по словам моих предков, совсем не походили на земные призрачные формы жизни.

Сейчас когда ремонт звездолета подходил к концу, наши геологи с маркшейдерами обнаружили в недрах планеты руду для горючего. Словом, мы сидели на чемоданах и ждали, когда наши химики накопят необходимое количество горючего для продолжения полета. Тогда мы все: — потомки землян, займем свои места в звездолете и продолжим свой путь до планеты, на которой нас уже устали ждать.

От наличия у себя лишнего времени, я некоторое время назад начал переносить акриловыми красками на холсты некоторые из раскрасок какого-то безумного художника и украшать ими свои пустые стены, — там, где не хватало картин моих предков, пейзажей и натюрмортов. На картинах-раскрасках этого удивительного и странного художника были нарисованы лишь несколько существ: — похожие на кровососущие деревья, насекомые, грибы и удивительные города, которых на этой богом забытой планете никто из нас не видел. Я не был художником — просто механик на звездолете. Материал для холстов я получал из немногочисленных местных растений, — у некоторых из них были очень прочные листья. Я их просто обрезал и грунтовал свинцовыми белилами.

Пока я рисовал лишь совсем безобидных существ, в гостях у меня была гостья — девушка из соседнего замка. Она, видимо, уже насмотрелась на монстров и остальных ужасных существ и сейчас крепко спала. Я же проснулся очень рано — что-то меня разбудило и я не знал, что. Солнце еще не показывалось и в моем замке было темно. Напившись очень крепкого чая, я походил по темным комнатам замка и решил снова приняться за раскраски.

Поставил перед собой портрет какого-то фантастического существа, похожего на моего кота — очень рассерженного Кузю, у которого были птичьи лапы с острыми когтями, я стал карандашом переносить его на холст. Небольшая светодиодная лапа светила на холст и я не заметил, когда ко мне присоединился Кузя. Он вспрыгнул на стул всеми своими шестью лапами, зевнул, почесал своим твердым хвостом без признаков шерсти свои уши и тогда обратил внимание на раскраску, с которой я рисовал его портрет.

Шерсть на его загривке сразу поднялась дыбом, из туловища появились перепончатые крылья и он зарычал: — так он выразил свое отвращение и ужас к моей работе. Я прекратил свою работу и спросил у него — «Что ты, Кузя так разволновался — это же не ты, а просто фантастическая картинка…» Но он прыгнул на холст и стал всеми своими когтями царапать будущую картину. Моя работа оказалась испорченной и мне оставалось только ее выкинуть в мусоропровод.

У меня на миг мелькнуло желание отшлепать кота, но я сдержался — такого кота было нелегко отшлепать: — он мог сдать такую сдачу, что мало не покажется… Поэтому я, вместо того, чтобы наказать своего кота-андроида, пошел на кухню, открыл холодильник и налил Кузе молока из-под бешеной коровы — так я называл темно-зеленую жидкость, которой он питался. Подождав, когда Кузя с жадностью стал ее лакать, я вернулся в свою мастерскую — продолжить раскрашивать большого зловещего существа, похожего на земного комара с длинным зловещим хоботом. Его я перенес на холст вчера и пока отставил в сторону.

Я взял холст, стоявший в углу и понес его к своему мольберту. Поставил и уставился на результаты моей работы — невероятно, но на этом холсте не было ничего, кроме замков, листьев неведомых мне растений и неба, окрашенного оранжевыми лучами солнца в кровавый красный цвет. Этого злобного комара-кровопийцы на холсте не было. Сначала я удивился, потом решил, что я его еще не срисовал, но потом вспомнил, что это было не так: я точно его нарисовал на холсте и тогда подумал, что его мне осталось только раскрасить. Интересно, куда он делся?

Пока я думал об этой удивительной пропаже, до меня донеслись всхлипы, причмокивание и бормотание из моей королевской опочивальни. Это проснулась моя подружка и сделала это очень странно. Я пошел узнать, в чем дело и, когда переступил порог, чуть не упал от изумления: — моя подруга лежала обнаженной на постели, а на ней сидело громадное существо, напоминавшее большого комара. Это комар был уже толстый от количества выпитой им крови — она находилась в его полупрозрачном брюхе. А он доканчивал свою гнусную работу — допивал остатки крови из моей подруги….

«Ах!!!» — промолвил я и схватил огромную мухобойку. «Хлоп!», — и этот большой, кровожадный комар был убит наповал. Кровь, которую он высосал из моей подруги, разлилась по кровати и капала на пол.

Мумия моей подруги без единой капли крови сначала лежала на кровати, потом поднялась и медленно скрылась в стене. «Что за черт?» — подумал я, а потом плюнул и вернулся к своим раскраскам — мне надо было их закончить…

Покраска ворот ада

Крыш домов в моей деревне было много. Они были разные по размерам и цвету: — с тех пор, как началось строительство загородных коттеджей, строители упражнялись: кто и какую крышу установит над только выстроенным домом. Недалеко от нашей деревни был даже выстроен небольшой завод по производству кровельных материалов, на котором делали листы из окрашенного в разные цвета металла. И сейчас я ходил по улицам деревни и разглядывал новые дома с разноцветными, очень красивыми крышами.

У моего дома была старая крыша — когда мои родители строили дом, то у них было всего три материала для кровли: — шифер, листовое железо и тес. Самым лучшим из материалов был шифер, — с помощью его было удобно крыть дом :- легко, дешево и сердито. Но у шифера было одно неудобное свойство — он мог ломаться. Тес — это простые, тонкие доски и ими пользовались только в отдаленных от городов деревнях. Эти доски требовалось менять, так как со временем они гнили. А листовое железо, которым пользовались в те далекие времена, надо было красить и их хватало на пару десятилетий: — оно, несмотря на покраску, ржавело и его надо было менять. Таким листовым железом и пользовался мой отец, когда в первый раз крыл крышу нашего дома.

С тех пор прошло больше полувека и я знаю, что отец менял железные листы всего два раза. Последний раз он учил меня азам работы с железом и я понял, какое это трудное и кропотливое дело. Потом он в последний раз покрыл дом оцинкованным железом и оно служит до сих пор. Сейчас дом был покрыт этими листами. Оцинкованные листы железа практически не ржавели — этому мешал цинк, которым были покрыты железные листы. Я, когда смотрел на дом, радовался, что мне, слава богу, не приходиться возиться с крышей…

Но в последние годы я стал замечать, что она начинает приобретать ржавый цвет. И как-то раз я залез на крышу и понял, что дело труба: — листы начали ржаветь. Это меня не устраивало: — перекрывать крышу. Тем более я жил один, помощников у меня не было и кровельное железо, которое можно было купить на заводе кровельных материалов, стоило немалых денег. А еще его надо было приколотить, а услуги строителей тоже стоили денег. Короче, впереди, лет через пять-десять, крыша могла начать протекать и это перспектива мне сильно не нравилась. Я поступил, как любой нормальный человек, — решил закрасить начавшие ржаветь листы кровельного железа. Тем более краска стоила не очень дорого и я купил банку этой краски в магазине. Ей можно было красить по ржавчине и я, когда ее купил, то решил сразу же опробовать ее на крыше.

Выбрал для этого сухую осеннюю погоду и залез на крышу в кроссовках с резиновой подошвой. Основную опасность для меня предоставляли только те участки крыши, которые были над самым огородом — на краю. Страховку я не использовал — поклялся себе, что буду очень осторожен и к краю даже не подойду — буду закрашивать те участки, которые находятся около конька крыши — вдалеке от края.

Начал я свою работу на абсолютно безопасном участке — очень далеком от края. Работа подвигалась успешно и быстро: — я махал кистью и постепенно приближался в краю. Здесь мне надо было быть осторожным и следить за каждым своим движением. Я осторожно выкрасил пятачок, который был передо мною и переступил на полметра, чтобы закрасить участок крыши, который был немного ниже: — там проржавел водосток и мне надо было его закрасить, чтобы он не ржавел дальше. Когда занял устойчивое положение, взял банку с краской и хотел перенести ее поближе. От моего быстрого движения тело мое закачалось, я взмахнул рукой с банкой и немного краски вылилось под мои ноги.

Я хотел сохранить краску, которой в банке было мало и изогнул свое тело вопросительным знаком. Одна из моих ног начала скользить по только что вылившейся краске и поехала к самому краю крыши. Я надеялся, что упрусь ногой в водосток, но он сразу же прогнулся под моим весом и дальше у меня все пошло не по плану: — я почувствовал, что еще миг, я съеду с крыши и полечу, как фанера над огородом. Подо мной неожиданно оказался край крыши и я почувствовал, что удержаться на ней я не смогу. В одной руке у меня была кисть, в другой банка с остатками краски и с этим добром я благополучно покинул крышу. Когда почувствовал, что лечу вниз, то не выдержал и промолвил «О, черт!!!»

Время остановилось и мое положение в пространстве тоже. Я завис над огородом в четырех метрах, как вертолет, продолжая судорожно сжимать в одной руке кисть, а в другой банку с краской, — в полуметре от края крыши. Теперь на самом водостоке сидел черт, помахивая своим хвостом и ухмылялся, глядя на меня. Он помолчал немного, а потом сказал — «Ты меня звал?»

Я висел напротив крыши, над самым огородом, где недавно убрал, перед дождем, картошку, смотрел то на черта, то на грязь, в которую я должен был упасть, но не упал. В конце концов я нашел в себе силы и сказал черту, что у меня просто вырвалось его имя:- черт, — так я выругался, когда полетел с крыши. Он ответил мне, что если я мечтаю упасть в грязь вместе с банкой и кистью с высоты четыре метра, то он не будет мне мешать падать дальше. Но он умывает руки, если я сломаю себе руки, ноги, позвоночник и шею… Это мне не понравилось: — я же могу потом попасть, если удачно упаду, в больницу с переломанными конечностями. А если неудачно упаду, то сломаю себе шею или позвоночник. И что? — я же умру в страшных мучениях, не доезжая до больницы: — весь в грязи и в краске.

Поэтому я стал просить этого черта опустить меня в грязь очень осторожно, если это в его силах или оставить меня на крыше. Очень прагматичный и хозяйственный черт ответил, что может спасти меня от падения, но я буду ему должен: — допустим, продать ему мою душу или выкрасить ворота ада в красивый цвет. Продать ему свою душу я не мог — это было ужасно, а я, к вашему сведению, был крещеный и хотя не очень верил в загробную жизнь, но верил, однако, в существование нечистой силы. Поэтому я сейчас висел между небом и землей и соображал. Что-то он мне сказал про работу: — что-то выкрасить…

Это я мог. Но продать свою душу — нет. И я вынужден был согласиться на малярные работы. Сначала я попытался у черта выяснить, сколько на это у меня уйдет времени, какие ворота: — большие или нет и где я возьму краску, если ворота окажутся большими. А потом, я должен был скрепить своей кровью это мое обязательство, или нет? Черт обрадовался и сказал, что он не бюрократ и никакого договора он со мной заключать не будет: — как только я выкрашу адские ворота, так буду считать себя свободным, целым и здоровым. В ответ я сказал «Согласен!»

Тусклое осеннее солнце скрылось, моя крыша тоже. Я с банкой краски и кистью стоял перед воротами, на которых мерцала надпись «ВХОД В АД». Ворота напоминали обычные деревенские, с калиткой в одном углу. Они действительно были обшарпаны во многих местах и у них, действительно, надо было обновить краску.

Не теряя времени даром, я взялся за работу. Судя по всему, на покраску их надо мне было потратить полдня: — это я вспомнил, когда красил год назад свои ворота. Я их тогда выкрасил в тёмно-зелёный цвет и должен был воспользоваться стремянкой, которая так проваливалась в рыхлую землю, что мне пришлось подстелить под нее деревянный щит. Здесь земли не было, стремянки мне не потребовалось: — я, как мотылек, порхал вверх и вниз с кистью и банкой. Дело неумолимо продвигалось.

А между тем сначала к воротам подошел один грешник, потом другой и через некоторое время образовалась целая очередь, — как в магазине за дешевым мясом. Они все наблюдали за моими действиями, а некоторые из них давали мне советы — как мне держать кисть, как ее двигать и укоряли меня за подтеки. Сначала я терпел, потом стал огрызаться, а потом предложил самому рьяному грешнику показать мне, как это делается. Он не стал отказываться, а показал мне мастер-класс по покраске. Это был профессионал своего дела — наверное, маляр со стажем. Я смотрел на его работу и курил. Потом появились новые грешники, которые тоже хотели приложить свои руки к покраске и я смиловался над всеми желающими: — дал им всем способность покрасить. Это мне напоминало сцену, описанному Марк Твеном в его бессмертном романе.

Между тем краска в банке, на мое удивление, не кончалась — она была наполовину полной, когда я залез на свою крышу. А очередь грешников перед воротами распалась на две части: — одна состояла из грешников, желающих покрасить и вторая — просто из грешников, желающих попасть в ад. В общем, работа по покраске ворот близилась к концу, из калитки выглянул черт, который пожелал узнать, почему возникла очередь и никто в ад не заходит. Я тотчас ему объяснил, что взял наряд на покраску его ворот, но скоро работа закончиться и указал на грешников, которые мне помогали. Этот черт почесал голову за своими рогами и решил, что те грешники, которые мне помогали, в ад не попадут. Им место в раю.

Маляры, которые мне помогли, обрадовались и перешли в очередь, которая была перед воротами в рай. Там стоял не черт, а какой-то ангел, — я его почему-то раньше не заметил, как и ворота в рай. Грешники, которые стояли перед воротами ада, зароптали, но черт им пообещал, что если они будут против, то сразу попадут в мартен, домну или будут грузить чугуний. Бунт был усмирен моментально. Черт навел порядок перед входом ада и спросил у меня — когда я закончу.

Я нанес последний мазок и сказал, что все закончено. Теперь я выполнил заказ и должен отправиться на белый свет, как и было договорено. Черт удивился, но позвонил куда-то по сотовому телефону и выяснил, что я говорю правду. Сказал мне до встречи и чтобы я на миг закрыл глаза.

Когда я открыл свои глаза, ни адовых ворот, ни ворот в рай, ни грешников не увидел. Я сидел на самом краю своей крыши, привязанный крепкой веревкой к печной трубе…

Ведьмы

Близился главный в моей жизни праздник — Новый Год. Когда я был моложе и учился в начальной школе, я его очень уважал, — потому что, когда ложился спать в новогоднюю ночь, Дед Мороз приносил мне целый мешок конфет. Нас, детей, у родителей было трое и у каждого был свой Дед Мороз. Эти трое Дедов Морозов заступали на новогоднюю вахту под елкой, которую устанавливал в детской отец. Каждому из нас полагался свой дед Мороз и они где-то брали для нас гостинцы с конфетами и мандаринами: — наверное, воровали в магазинах, ходили за ними на Северный полюс или летали за ними в соседнюю галактику.

Сейчас, когда я стал взрослый и мудрый, закончил школу, несколько институтов и колледж, на Новый Год мне редко дарят подарки, — мой Дед Мороз сидит на антресоли с двумя своими коллегами, на старых елочных игрушках и гирляндах и вот уже лет тридцать оттуда не слезает. Но это не значит, что я не получаю подарков — иногда мне их дарят на работе, когда я притворяюсь маленьким ребенком, а также мои соседи и подружки. А жены, которых у меня был целый гарем, подарки мне не дарят: — бояться, что в ответ я их засыплю в марте цветами. Думаю, что зря они бояться…

И новогодние елки я не ставлю очень давно — просто ставлю ветку ели или сосны в хрустальную вазу. Своего Деда Мороза я не вытаскиваю с антресоли — он слишком стар и поэтому ему трудно приносить мне подарок. Да мне его и не надо, откровенно говоря, — я в любой момент могу заскочить в магазин и купить себе конфет, мандарины или апельсин. А если понадобиться, то и шоколадку. Тревожить из-за этого пустяка своего Деда Мороза совсем необязательно и он коротает время вместе с такими же двумя дедами, которые принадлежали моим братьям. Я их тоже не выкидываю — пусть они живут, вспоминают былые дни, сидя во мраке антресоли, ждут очередного Нового Года или играют, когда им скучно в карты и при этом рассказывают друг другу, как они доставали нам всякие вкусняшки, когда мы были маленькими.

Они, все эти трое дедов, никогда не были женаты и даже Снегурочек у них нет, — такая вот чисто мужская компания. Поэтому когда наступает март с его женским днем, мне некого поздравлять, — разве только двоих ведьм, которые прикинулись обычными куклами и стоят среди игрушек на полке. Одна, правда, иногда превращается в игрушечную домашнюю корову и, когда я беру ее в руки, издает такой смешной звук, которого всегда пугается кот Кузя: — он-то хорошо знал, чем грозит ему эта ведьма в образе коровы…

Но этот Новый год особенный — волшебный. И я, подумав хорошенько, решил устроить Дедам Морозам праздник. На столе, в чулане, уже несколько лет стоят вино, водка, коньяк и пиво, которому уже несколько лет. Я давно бросил пить, но наблюдал за этим спиртным постоянно и в душе надеялся, что оно протухнет или испортятся. Оно не хотело портиться и это был повод, чтобы не выкинуть такой ценный продукт, как алкоголь, к которому у меня было особенное отношение — он подарил мне столько хороший минут в жизни, а я готов был убить любого на этой земле, если он выкинет бутылку водки или пива.

В детском магазине я присмотрел несколько симпатичных и длинноногих кукол Барби и решил встряхнуть старых дедов — устроить им новогоднюю вечеринку. И когда я получил на работе небольшую премию, я пришел в детский магазин и принялся выбирать подружек для моих старых, но любимых Дедов Морозов.

Главное для меня было купить не огромных кукол, а таких, которые подходили им по росту и с симпатичными лицами. Я долго ходил по рядам с коробками разных кукол и в конце остановился на трех моделях. В коробках лежали, стояли симпатичные девушки лет 18—20 и они, на мой взгляд, подходили для будущей предновогодней вечеринки.

У них с собой было масса нарядов — от ночной рубашки до зимних шубок и мне это понравилось: — я сам не любил ходить в одной и той же одежде, несмотря на то, что жизнь меня к этому приучила и заставляла: — как я мог взять с собою в тайгу или в горы выходной костюм с белой рубашкой с галстуком, если полевой сезон длился почти полгода, а у меня был всего один рюкзак, в который едва входило пара трусов, пара футболок, зимняя шапка и носки? Остальное пространство в нем занимали портянки, кирзовые сапоги, полевая сумка, книги по геологии и геофизические карты. А мне еще надо было взять фотоаппарат, телогрейку и запасные штаны из брезента. Тут было не жиру и, когда я его тащил к машине, то водитель изо всех сил жалел свою лошадку на четырех колесах.

Так что мне нравилось, что у этих маленьких фей с длинными ногами с собой было все необходимое для новогоднего вечера. За Дедов Морозов я не беспокоился:- они были из ваты и им никакой запасной одежды было не надо.

Я принес домой три коробки с куклами и сложил их на табуретку. Потом посмотрел на антресоль, где хранились новогодние игрушки с Дедами Морозами и вздохнул: — там были еще меховые рукавицы, несколько старых китайских пуховиков и лыжные костюмы, которые я одевал, когда у меня вдруг находило настроение побегать на лыжах по лесу. Все это барахло надо было вытащить и унести в чулан, чтобы потом вытереть пыль и привести антресоль в порядок.

Порядок и красоту в этом будущем новогоднем зале устроить мне стоило большого труда, но когда я вечером закончил всю грязную и пыльную работу, то достал из большого чемодана трех ватных Дедов Морозов, обтер их влажной тряпкой и поставил в шеренгу. Дело оставалось за посудой: — если устраивать все, как положено, то не стоило забывать ни одной мелочи. Этому я научился в геологии: — когда из ничего надо было соорудить приличный вечер для какого-нибудь именинника. Поэтому надо было найти кукольную посуду — не могли же эти хрупкие барышни пить коньяк из горла, а потом запивать его пивом?

Ну, за Дедов Морозов я почти не боялся: — эти довоенного производства стариканы могли выпить весь запас спиртного без закуски и из горлышка, — просто сесть в кружок и праздновать недели две без передышки, пока у них не кончиться спиртное. Им не надо было чарок, чашек с закусками и официанток — они были старого закала мужики и могли занюхать водку своими ватными рукавами, а потом крякнуть и продолжить пить, на этот раз не водку, а какой-нибудь ликер или пиво.

Подходящую посуду для будущей новогодней пьянки я выпросил у детей, которые играли на улице. Когда они узнали, что я устраиваю новогодний вечер для трех кукол Барби и Дедов Морозов, они сразу оживились и захотели принять участие в подготовке, устройстве и участие в таком интересном новогоднем вечере. Но я им сказал, что как только они получат пригласительные, то я их вызову, — а так, на халяву, у них ничего не получиться. Дети повздыхали, поохали, но все равно вошли в мое положение и принесли мне набор детской кухонной посуды, оставив своих кукол безработными и голодными. Я пообещал им, что верну все в целости и сохранности, они успокоились и отправились ждать пригласительные билеты.

Все было готово: — участники, спиртное и посуда. Я походил туда-сюда и подумал, что в принципе, можно начинать: — а чего ждать, если все было готово…

Мне было самому интересно, как будет проходить новогодний вечер у моих Дедов Морозов, и я был готов приладить свой смартфон с видеокамерой, чтобы заснять происшедшее и потом посмотреть, но вовремя одумался: — вдруг там будут интимные сцены или ссоры между участниками вечеринки.

Поэтому я отказался от этой мысли и начал оборудовать антресоль: принес и расставил посуду, потом притащил весь запас спиртного и начал распаковывать кукол. Еще, когда я ставил бутылки со спиртным, я заметил нездоровый блеск в глазах у Дедов Морозов, а когда я посадил всех кукол в противоположный от дедов угол и положил рядом с ними всю их одежду, то заметил, что они стали выглядеть гораздо моложе и бодрее, чем были. Может, мне это показалось, или это было от того, что они избавились от пыли и паутины в своих бородах…

На часах уже было десять вечера. Когда я все закончил с антресолью, то вспомнил, что совсем забыл про себя: — надо и мне подготовиться к встрече Нового года. Ну, я отмечал праздник довольно скромно — он же был семейный, а у меня давно не было семьи, и я встречал новый год фантой, а потом выходил на несколько минут на улицу и смотрел на фейерверки, которые запускали соседи.

Главное было для меня не допустить, чтобы какая-то ракета или петарда упала ко мне во двор и не устроила пожар, — во дворе у меня были дрова и, хотя они были укрыты листами железа, а сверху еще снегом, я хорошо знал, на что способна ракета, выпущенная из ракетницы — она могла прожечь шкуру медведя или волка, о чем я удостоверился на севере, когда мой отряд подвергся нападению этих серых хищников.

Покурив немного на слабом морозе, я вернулся в дом и сразу услышал какой-то шорох и слабый шум из антресоли. Наверное, эта компания наверху уже перезнакомилась и разливала по своим бокалам водку и коньяк. Мне на несколько секунда стало грустно, но когда я выпил горячего чаю с лимоном, грусть и депрессия отступили и я включил телевизор, чтобы послушать поздравления официальных лиц

В этот момент из телевизора стали бить кремлевские куранты и я сделал звук погромче. На антресоли раздался хрустальный звон и бульканье — там уже вовсю праздновали. На улице тоже было тихо — все сидели дома и радовались наступившему Новому году. Я выпил апельсинового сока, съел немного пельменей и стал смотреть новогоднюю программу. Все проходило так, как несколько прошлых десятилетий назад. Потом я снова вышел на улицу, посмотрел на разноцветные огни в небе, грохот разрывов петард и когда мне это надоело, пошел в дом.

Дома было темно и тихо. Негромко что-то рассказывал телевизор, в моей спальне горела настольная лампа, а на антресоли слышно было негромкие мужские и женские голоса. Пора было спать…

Спал я плохо: — на улице раздавались хлопки и разрывы петард, летали ракеты и окна озарялись разноцветными огнями от фейерверков. Ко всему прочему, с антресолей раздавался разговор, шум и звон бутылок. Мне это, в конце концов, надоело, я положил на свою голову подушку и уснул — до самого утра.

Проснулся я около обеда. Дома было тихо и сумрачно. В зашторенные окна пробивались солнечные зайчики и поэтому в моей спальне было тепло и уютно. Я полежал несколько минут и решил, что надо вставать — умываться, готовить завтрак и посмотреть в окно на первый день нового года. Тут же я вспомнил о дедах Морозах и мне стало интересно, как они встретили свой Новый Год.

Я залез на табуретку, открыл дверцу антресолей и ахнул: — там был такой бардак и разруха, словно я там не наводил сутки назад там порядок: — валялись пустые бутылки из-под коньяка, водки, пива, а между ними лежала игрушечная посуда. Деды Морозы лежали кучей в одном углу, а в другом углу стояли куклы в ночных рубашках. Я поднял одного из Дедов Морозов и понял, что он был весь изрезан и из-под его шубы клочками во все стороны торчала вата. В таком виде были все остальные Деды Морозы: — словно кто-то резал их стеклом или ножами из кукольного сервиза. Я сразу понял, что это дело рук кукол Барби, — они были целехоньки и в их руках были осколки стекла.

Все было ясно — под утро эти заграничные куклы напились и повздорили с нашими русскими Дедами Морозами. Они резали их кусками стекла и ножами и, наверное, им это доставляло наслаждение. А старикам было очень больно. Никакого интима и секса между участниками новогодней вечеринки быть не могло — одна резня. Мне это не понравилось, и я вытащил всех кукол наружу и положил всех трех в их коробки. Потом нашел бутылку с растворителем, вышел в огород, разгреб большой сугроб снега, уложил в эту ямку все три коробки с куклами, облил их растворителем и поджег.

Пока все в яме горело и оттуда шел черный дым, я стоял рядом и корил себя, что поддался красотой импортных кукол, которые оказались ведьмами и изрезали наших русских Дедов Морозов до неузнаваемости. Мне надо было купить наших русских Матрен, Наташ и Нюр и тогда все было бы нормально.

А с этими заграничными ведьмами я поступил правильно — во все века их жгли на кострах и они просто забыли об этом наказании…

Меч-кладенец

С моим юношеским хобби — изготовлением всякого рода ножей я не расставался ни на минуту. Когда я наполнил свой дом всякими, разными по величине ножами, а потом сделал для них ножны, я случайно нашел отличную сталь для изготовления очередного здоровенного ножа. Сначала я хотел эту заготовку распилить, чтобы получилось два лезвия, но потом, после долгого раздумья, решил сделать из нее меч-кладенец, которым бы удобно было резать капусту перед засолом или закалывать свиней осенью: — это был бы просто длинный, почти полуметровый нож, внешне похожий на спартанский меч, который пригодился бы всем в доме, особенно мне: — судя по всему, эта сталь не ломалась, так как была очень упругой, твердой и отлично держала заточку.

Над этим клинком я работал не один день — он был очень велик и хлопот с ним хватало. После того, как я выточил заготовку и закалил ее в масле, предстояло сначала отшлифовать, потом отполировать и в заключении сделать рукоятку. Хотя работа и продвигалась медленно, но я близился к ее концу и вздохнул с облегчением, когда осталась рукоять. Мне здорово мешала учеба в институте, которая отнимала почти весь световой день и на меч у меня оставались какие-то жалкие два часа. Но я старался, как мог и выкраивал любую свободную минуту для этой кропотливой работы.

Рукоятку я уже придумал, из чего ее сделать, так как у меня было навалом кости, березы с севера и даже был бивень мамонта. Но самая лучшая ручка получалась из бересты и березового капа. Ручку из бересты я делал только для небольших по длине охотничьих ножей, а для этого меча мне требовалось что-то солидное и крепкое и кап подходил для этого как нельзя лучше. К тому же он был теплый в руке, не скользил и легко обрабатывался. Когда я насадил ручку на меч, то не удержался и помахал им перед собой. Да… если попадешь под удар этого клинка, то можно начинать петь панихиду…

Итак, все было готово, — оставались ножны для этого чересчур большого ножа. Я не стал выдумывать: — самый доступный для этой цели материал была толстая кожа, которой у меня был целый мешок. Из нее шили сапоги и делали стельки, а остатки выкидывали. Из этих остатков можно было сделать сапоги или пару отличных ножен. Я тут же нашел такой длинный кусок, потом склепал еще такой же, а потом склепал медной проволокой оба куска, предварительно поместив в середину пару тонких медных пластин. Теперь осталось сделать отверстия для ремня и отправляться на бой с каким-нибудь львом, витязем в тигровой шкуре или драконом.

Чтобы меч свободно вынимался из этих ножен, я, перед тем как склепать кожу и медные пластины, положил между кусками кожи и медью маленькую, узкую деревянную дощечку, а потом в конце вытащил ее. Теперь чтобы достать этот меч, не требовалось никакого усилия: он сам просился на волю, — отрубить кому-то голову или руку с ногой. Я одел ножны на кожаный офицерский ремень и подвигал свое оружие взад- вперед. Получилось на первый взгляд неплохо, но я знал, что ножны с такими мечами носят на ремне через плечо, но не на ремне. Ну, что делать, если так мне было удобно…

Осталось одна операция, которая мне не очень нравилась — наточить лезвие как опасную бритву. Когда я точил готовое лезвие, то всегда резался и сейчас тоже порезал у себя палец. Клинок умылся моей кровью и был готов проливать кровь у любого врага или нарубить кочан капусты. Но пока врагов не было видно, я сунул меч под мышку и отправился за березовыми вениками для бани. На мне для них висел большой рюкзак и, как только я дошел до березовой рощи, то вытащил из ножен свой меч и стал им размахивать направо и налево. После меня осталась широкая просека из срубленных березок, которые лежали без признаков жизни.

Я остановился, оглянулся и понял, что этого мне хватит, — березовых веников можно наделать на всю зиму. Я сунул мой меч в ножны, уселся поудобней и стал вязать веники, связывая их верёвочкой. Мне надо было связать тридцать веников: — на всю зиму. Уже стало смеркаться, когда я закончил свой труд. Я снова достал мой меч и стал обрубать ручки у веников, а потом засовывать их в рюкзак по двое, чтобы прийти домой и сразу повесить на веревку под крышей, чтобы они как следует высохли.