Бесплатный фрагмент - Это начало света

Дарья Ушакова

Это начало света

Далекая планета
ближе, чем нам кажется

— Мама! — испуганно воскликнула девочка и бросилась к неожиданно упавшей без сознания молодой женщине. — Нет… Мама, нет… пожалуйста! Это… конец света…

— Это начало света, — спокойно и негромко, как бы между прочим, ответил мужчина в странной белой ветровке и спортивных штанах, оказавшись рядом на почти безлюдной набережной. Он склонился над девушкой, глядя, как на ее лице и руках очень быстро проявлялись ожоги.

— Она ничего не делала! Она просто упала и всё. Я не понимаю, что произошло! — маленькая девочка стояла рядом, пытаясь не скатиться в истерику. Маленькая девочка, рассуждающая довольно по-взрослому и ведущая себя совсем не как восьмилетний ребенок.

— Она просто коснулась света. Настоящего. И вскоре все его коснутся. Выживут только те, кто выбрал быть светом… — он совсем не умел успокаивать.

Ребенок ничего не понял из этих слов, но почему-то почувствовал исходящую от незнакомца защиту. Создавалось ощущение, что мужчина знает, что происходит, и может как-то помочь им.

— Что можно сделать, чтобы она выжила? — не медля ни секунды переспросила она, смотря от отчаяния требовательно и даже напористо, как будто не собираясь никуда его отпускать, пока он не ответит и не спасет её мать. — Вы должны знать.

Мужчина усмехнулся и покачал головой, посмотрев на нее.

— А ты весьма смелая. Это ведь твоя мама?

— Да.

— Тогда будь светом сама. Только так ты можешь помочь ей, ведь вы очень влияете друг на друга энергетически.

Мужчина вздохнул и бережно взял девушку на руки, аккуратно поднимаясь.

— Ты со мной?

— Да, — выпалила малышка, не задумываясь. Конечно, она с ним. Откуда-то девочка знала, что он хороший. Она почувствовала, что только он может им помочь. А остальные взрослые, кем бы они ни были, не понимали в происходящем ровным счетом ничего, и она это уже заметила. И врачи, и физики, и спасатели, и ученые ничего не могли объяснить, это она уже загуглила. Люди по всему миру начали беспричинно погибать около полугода назад, а кто-то попадал в больницу с тяжелейшими ожогами, похожими по симптомам и на лучевые, и на термические одновременно, хотя люди не касались ничего и не обладали какими-то общими чертами. Не было ни радиоактивного, ни иных видов облучений, ни даже увеличившихся озоновых дыр — изначально какие только предположения ни делались учеными. Даже облучение от солнца оставалось, как и прежде. Не важно, дома ли был человек или в горах, под землей или в больнице, он мог просто начать получать ожоги, и ничего не могло остановить этот процесс.

Мужчина кивнул и на секунду закрыл глаза, будто погружаясь вглубь себя и настраиваясь на что-то. — Возьми меня под руку и держись как можно крепче, изо всех сил, — обратился он к девочке, и та беспрекословно схватилась за его предплечье, а потом, спустя несколько секунд будто растворилась в пространстве, не успев даже воскликнуть от испуга и странных ощущений, которые пронизывали пару мгновений все ее тело. Ее словно расщепили на атомы, перемешали, а потом заново собрали воедино.

Как только ноги коснулись земли, она упала от неожиданности, так как мышцы по ощущениям на мгновение превратились в вату, а сердце дико стучало.

— Аааа! — запоздало и немного возмущенно закричала она, словно в протест, что её не предупредили, что будет так странно.

— Прости, что не сказал. Было некогда, да и это не описать. Но сейчас не волнуйся, все будет хорошо, и твои мышцы придут в норму через несколько секунд. Ты просто не привыкла.

Он прошел по мягкому, как ковер, травяному настилу и положил девушку на круглый плетеный лежак под огромным раскидистым деревом.

От дезориентации девочка даже не сразу поняла, где находится, и только сейчас начала оглядываться вокруг. Взору открывался зеленый простор из странной мягкой травы, похожей на длинноворсовый ковер, только живой. Местность была немного холмистая, аккуратно разбитая дорожками на участки наподобие сот и простиралась с одной стороны до самого горизонта, насколько хватало взора, а с другой упиралась в невысокие дома. Помимо бескрайних полей под иссиня-голубым небом здесь были только редкие раскидистые деревья, могучие и мудрые, с большими мощными корнями.

— Где мы?..

— Это… Как бы объяснить, — мужчина сел рядом с девушкой на соседний лежак и попытался подобрать слова, — это безопасное место по сравнению с тем, что происходит на всей планете Земля. Так сказать, адаптационный госпиталь для тех, кто потенциально выбирает свет, но может не выжить, если не помочь адаптироваться к новым энергиям планеты. Мы создали его вместе с другими людьми для таких, как твоя мама. Как тебя зовут?

— Мила… — растерянно и шокированно произнесла девочка. Сейчас, когда ребенку стало немного спокойнее, ей как никогда прежде захотелось разрыдаться. Шок дошел до нее в полной мере, и слезы покатились по щекам. Она поджала коленки к груди, обняла себя руками и заплакала от всей души, уткнувшись в свои ноги. Она плакала как никогда в жизни, очень открыто и свободно, не подавляя ни единой эмоции, сама удивляясь их силе. Она всхлипывала и рыдала в голос, пока постепенно не начала успокаиваться и дышать все спокойнее и спокойнее, но как и прежде не поднимала раскрасневшегося лица.

— С мамой всё будет хорошо? — на всякий случай уточнила она ещё раз.

— Да, — успокаивающе заверил её незнакомец, делая что-то на своих, как показалось Миле, светящихся наручных часах.

Девочке постепенно становилось всё легче и легче. Окружающее пространство будто укутывало ее любовью и теплом, сознание и ум расслаблялось с каждым вдохом, а тревожные мысли отступали. Казалось, что даже странная трава под ногами пыталась её успокоить. Она опустилась на нее боком, положив руки под голову и свернувшись калачиком, а затем незаметно для себя мягко провалилась в глубокий восстанавливающий сон.

***

Мила… — выдохнула девушка, резко садясь. Она была вся в белом. Мягкая струящаяся ткань покрывала ее хрупкое тело в виде свободной и изящной одежды. Каштановые локоны струились по плечам. Она оглянула комнату в поисках дочки и не совсем поняла, где находится. Ум уже начал по привычке тревожно метаться, но сердце почему-то было абсолютно спокойно, словно волноваться было не о чем, и каким-то образом она это знала, хотя и не могла никак это аргументировать или даже предположить логически. Моника осторожно поднялась с постели и ступила босиком на мягкую белоснежную поверхность пола.

Кровать была подвешена и парила в воздухе, словно большой немного пружинящий гамак. Комната выглядела очень минималистично и просто, но при этом в ней было чрезвычайно уютно находиться. Интерьер был выполнен в экологичном стиле, белое сочеталось с темными и светлыми породами дерева, а привычно острые углы заменялись плавными линиями. Огромное окно занимало всю верхнебоковую половину потолка, и солнечный свет озарял всё пространство. Дышалось легко и свежо, возможно, отчасти потому, что некоторые стены были органично покрыты необычным зеленым живым ковром и явно вносили свой вклад в создание свежего воздуха. Пройдя к двери, она приоткрыла ее и немного зажмурилась от яркости голубо-розового неба. Солнце готовилось к закату и ярко освещало всю площадку перед домом и лужайкой, по которой бегала ее дочь, громко смеясь и весело крича. Её взъерошенные от игры, распущенные до лопаток волосы блестели тёмным янтарем, а щеки играли здоровым румянцем.

— Мила! — воскликнула Моника и поспешила к ней, но побежать не получилось из-за странной слабости в мышцах. Она чуть не споткнулась и удержалась за одно из молодых деревьев, до которого успела шагнуть, прежде чем девочка обхватила ее обеими руками, маленьким юрким вихрем добравшись до нее.

— Мама… — довольно и радостно прошептал ребенок, уткнувшись лицом в ее рубашку и будто даже не удивившись, что та пришла в себя. — Ты молодец, очень быстро прошла адаптацию.

— Адап… Что? — не совсем понимая, а точнее совсем не понимая происходящее, Моника увидела незнакомого мужчину, который все это время сидел сбоку от них и расслабленно, кротко улыбался.

— Моцарт всё тебе объяснит, — немногословно и беззаботно ответила девочка, поднимая на нее свои улыбающиеся темно-карие глаза. — Как ты себя чувствуешь?

— Странно. А где мы?

— В адаптационном госпитале, — с интонацией «мы это уже проходили» игриво промычала Мила и заулыбалась во весь рот. — Мам, все хорошо, ты выбрала быть хорошей еще давно. Жизни ничего не угрожает, можешь не переживать об этом. И ожоги твои зажили… — девочка задрала один из широких рукавов, разглядывая предплечье Моники.

— Были ожоги? Как у дяди?

— Да, как у него. Но только зажили. Потому что Моцарт нас сюда принес. Перенес точнее. Телепортом. Представляешь? Я же говорила, что телепортация существует. Как в Гарри Поттере. А ты не верила! Вот так! — и девочка ликующе запрыгала вокруг нее, пока не схватилась за веревочные качели, устроенные, как небольшой подвесной гамак, и не начала радостно качаться рядом с мамой. Моника перевела взгляд на загадочного Моцарта и неуверенно поздоровалась.

— Здравствуйте.

— День добрый… — он отвлекся от своих мыслей и вежливо ответил ей.

Поднявшись с гамака, Моцарт подошел ближе и протянул Монике руку, чтобы мягко, уважительно пожать ее.

— Добро пожаловать на наш островок света, как бы странно это ни звучало. Здесь восстанавливаются такие же люди с планеты, как и Вы, получившие ожоги от перехода в другие энергии физического тела. Видите ли, трансформация, происходящая с Землей, не случайна. Время пришло, и ждать больше было нельзя, если цивилизация хотела иметь шанс на выживание. Людские мысли и совокупность выборов привели человечество к самому краю, из которого было только два выхода. Стать светом либо перестать существовать. Как и все вынесенное на свет, физическое тело тоже должно было перестроиться и либо перестать существовать от несовпадения частот с абсолютной любовью, либо впасть в резонанс и освободиться от всего, что не было на этой частоте света и любви. В вас перевесил свет, и вы благополучно выжили. Все понятно?… — он учтиво улыбнулся и посмотрел Монике прямо в глубину ее глаз с теплой чистотой во взгляде.

— Не совсем, конечно… — растерянно пробормотала Моника, сначала испытав легкое желание отстраниться от неожиданности и непривычности, ведь этот взгляд ощущался так, словно ей смотрят прямо в душу. Но уже спустя пару секунд немного расслабилась, почувствовав, что всё хорошо и от незнакомца не исходит никакой опасности. Наоборот, непривычное душевное тепло, идущее до самых глубин сердца и наполняющее светом. Это могло бы ощутиться и быть воспринято как романтическая близость, но этим здесь и не пахло. Это была просто человеческая близость. Нейтрально светлая, чистая и умиротворенная. Романтично ли море в своей чистой глубине? Нет. Оно просто есть. Оно живет и знает, что мы все одно. Также и эти голубые глаза светились тихим единством всего живого и наполняли энергией от одного взгляда в них.

— Ничего страшного. Вы всё поймете. Точнее почувствуете, ведь это знание у вас уже есть, просто оно в глубине, и вы еще не вспомнили его, — он перевел добрый взгляд на Милу.

— Миледи, а не хотели бы вы пойти дальше вкушать ваши прекрасные смузи? — глянул на Монику, коротко поясняя: — Ваша дочь обыграла меня в нарды и заполучила мою безлимитную карту в вегабар на целый день.

Добродушно усмехнувшись, он вновь посмотрел на беззаботного ребенка. Та уже с готовностью соскакивала с качелей-лиан.

— Да! Мам, там столько всего! Пойдем, я покажу тебе, ты еще не пробовала коктейль из апельсинов с маракуйями, мой любимый, — схватив ее за руку, Мила торопливо потащила ее к роще из лиан, свисавших с края дома. Отодвинув их рукой, она открыла для глаз целую улочку зелени и домов, гармонично дополняющих друг друга и создающих захватывающую дух картину любви и единства между человеком и природой.

***

— Тебе это всё еще не надоело?.. — Саммрок сидел за панелью приборов, откинувшись на спинку кресла помощника капитана. Темно-синяя спецодежда облегала спортивное, хорошо сложенное тело, неся с собой сотни функциональных возможностей, начиная от контроля пульса, частоты сердечного ритма и биохимического контроля газов крови, кончая возможностью связаться с техподдержкой в любую секунду через вживленный под ухо наушник. Это была элитная форма межгалактических войск.

— Что именно? — пробормотал задумчиво капитан корабля, настраивая что-то на широкой сенсорной панели приборов.

— Да всё это… Я мечтал быть военным с пеленок. Мечтал быть как мой отец. Но сейчас… — Саммрок подошел к экрану, через который отражается курс корабля и все предстоящие межгалактические маршруты. — Сейчас я даже не могу слетать в командировку к своей девушке.

— Почему? — поднял одну бровь Мэххен, не отрывая взгляда от показателей температуры в каютах. Он пытался отрегулировать их, но похоже на их X238-Биллоу барахлила система обогрева в одном из отсеков. — До чего докатились, — неразборчиво пробормотал он себе под нос. — Прости, что ты сказал?

— Да то, что Аммориал отменил соглашение о поддержке межгалактических войск.

— В смысле отменил? — Мэххен повернулся к другу лицом и оперся на угол спиной, скрещивая руки на широкой груди. — Ему что, хочется, чтобы его планету захватили какие-нибудь Санторитяне? Или чтобы Крипт чего-нибудь опять учудил?

— Он убежден, что это невозможно, — пожал плечами Саммрок.

— Как это невозможно? Что за чушь?

— Он утверждает, по словам Нейрали, что пришли другие частоты и всё вернется захватчикам прежде, чем они успеют это сделать. Короче говоря, они получат свой бумеранг обратно раньше, чем прорвутся через их стену планетарной защиты.

Мэххен недоверчиво хмыкнул.

— Я конечно всё понимаю, сейчас идет трансформация, следствие выбора приходит однозначно быстрее, но я не уверен, что Аммориалу стоит полагаться на этот закон кармы в делах защиты планеты. Это как-то слишком легкомысленно.

— И Нейрали, кстати, поддерживает его решение. Несмотря на то, что я теперь вообще не могу к ней летать, кроме как в отпуске. — молодой человек недовольно шевельнул желваками на скулах. Из-за выразительных бровей и сосредоточенного взгляда его мужественное лицо иногда казалось чересчур суровым, но только не для людей, знакомых с ним близко. Для них под этой серьезностью всегда была припасена добродушная улыбка.

— Да они там все такие, Саммрок, на этом их Люцисе. Не бери в голову. Для них быть самыми добрыми важнее, чем быть живыми, видимо…

— Да нет, живыми-то для них, конечно, тоже важно, это же их любовь к себе. Но всё равно… странно всё это. Я, конечно, очень люблю Нейрали… Но теперь не знаю, что делать. Чем еще мне заниматься, кроме как быть военным? Военные на Люцисе вообще никто, считай.

Мэххен шумно вздохнул, смотря недвижимым взглядом себе под ноги. Он параллельно думал о чем-то своем, о чем-то далеком и неподвластном пониманию помощника капитана.

— Ты сам не свой после крушения, Мэххен, — Саммрок сканировал его своим внимательным и непосредственным взглядом.

— Будешь тут сам своим после того, как пролежал в коме год. — капитан небрежно заправил за ухо выбившиеся волосы, обнажив шрамы под мочкой и молча вновь приступил к работе.

Мэххен знал, что он сам не свой. Профессиональное выгорание? Но почему-то он тоже уже был не в восторге от своего капитанского мостика. Его больше не отправляют на задания агента. Да и он сам не горит желанием гоняться за преступниками по галактикам. Его руки и шея в следах от ожогов. И больше он не намерен дать подорвать себя, если что-то пошло не так. Рисковать своей жизнью, выполняя задания тех, кто на самом деле глубоко в душе воспринимает его как расходный материал? Как пешку, которой можно и нужно жертвовать ради своего собственного благополучия, укрепления власти и эффективности выполнения заданий? Вот вся суть того, чтобы быть военным. И ни в какие сказки о том, как это романтично и героично быть спецагентом межгалактических войск после этих двадцати пяти лет стажа он больше не верит. Его эго довольно потешило себя, чтобы статус и титул героя вновь был равноценен жизни. Простой и счастливой жизни. Он пропустил всё, метаясь по галактикам, нейтрализуя преступников и стоя за этими капитанскими мостиками. Все прелести того, чтобы просто жить и наслаждаться солнцем на одной из планет-колоний, радуясь теплоте жизни простого смертного в кругу семьи и друзей.

Война существует лишь там, где не ценят своей жизни. Если бы все ценили хотя бы просто свою жизнь, даже не обязательно чужую, то войны бы не могло быть и в помине. Никто бы не захотел быть солдатом, военным, чьей-то пешкой и рисковать своей жизнью ради реализации амбиций одного из правителей. Для всех простое человеческое счастье было бы важнее титулов героев и выслуг перед комитетом.

***

— Капитан… Уровень ваших гормонов не повышается. Мы пробовали проводить заместительную терапию, а также стимуляцию выработки, но стоит нам ее прекратить, как дофамин и эндорфин возвращаются к весьма неутешительным показателям.

Мэххен сидел на большом подвесном кресле-качалке в комнате со слегка приглушенным светом и изредка от скуки раскачивал себя силой мысли. Нейровед наблюдал за ним пристальным взглядом, сидя за столом напротив.

— Потому что не происходит ничего интересного, — всё так же малоэмоционально ответил военный, как и во все предыдущие сеансы. От психотерапии он отказывался, не желая отвечать особо многословно и осознавать причины своих эмоций. Его терзало ощущение, что всё это не имеет никакого смысла.

— Ваша травма во время крушения значительно повлияла на ваше ментальное состояние. Вы всё еще находитесь в посттравматической депрессии, но рано или поздно она закончится. Всё, что нужно от Вас — это стараться восстановиться и вновь открыться людям. Ваше участие — самое важное. Только Вы можете согласиться переосознать причины Вашей боли в ходе разговора со мной.

— Знаете, — Мэххен нахмурил брови, и его обветренное испытаниями лицо чуть скривилось, будто у него что-то физически заболело. — Я почему-то чувствую, что это всё абсолютно бесполезно. Я будто стою перед стеной и не могу через нее прорваться. А там, за этой стеной, то, что я хочу.

— Продолжайте… — одобрительно и тихо поддержал его профессор.

— Иногда мне снится сон, — Мэххен перестал раскачиваться и опустил взгляд на свои жилистые руки, сосредотачиваясь на ощущении и воспоминании из сна. — Я бегу по зеленой траве, но вдруг проваливаюсь куда-то. Это что-то металлическое и холодное. Даже пахнет чем-то стальным, механическим, не живым. Я пытаюсь выбраться, но все безуспешно. В ловушке. Я ощущаю страх, совершенно не понимаю, что происходит. Я чувствую, что теряю свою жизнь. Что-то теплое в груди навсегда. И я хватаюсь за малейшую возможность выбраться, но это бесполезно. Всё бесполезно, — мужчина шумно выдохнул. — Это ощущение не покидает меня уже почти полгода.

Нейровед записывал всё на аудиотрансфигуратор. Слова капитана бежали у него перед глазами, высвечиваясь на небольшой панели, давая возможность дописать при необходимости свои наблюдения.

***

— Моцарт, ты что, инопланетянин?! — разинув рот, Мила уставилась на своего проводника, и взгляд ее был явно неодобрителен. — Ты же сказал, что ты человек!

— Так я и есть человек, — чуть смеясь уголками губ, ответил мужчина.

Моника сидела рядом с ними за столиком под одним из раскидистых деревьев и ждала, пока ей принесут заказанный ею обед.

— Как это? — уже не особо удивляясь, уточнила она. Разум начинал привыкать к тому, что вся информация будет потенциально неожиданной и неординарной. Подумаешь, человек-инопланетянин.

— Ну, просто мои далекие предки с Земли, и расы я человеческой. — Моцарт поблагодарил робота-персонал за принесенный поднос со смузи и свежавыжатыми соками и жестом предложил напитки остальным. Мила не нуждалась в приглашении и в первые же секунды схватила свой любимый коктейль.

— Мила… — тихо напомнила ей о хороших манерах Моника, но встретила её взгляд, напомнивший о том, что эластичная зеленая карта принадлежит сегодня Миле, а значит и напитки тоже её.

— Как это предки, Моцарт? — Мила потягивала коктейль через пшеничную трубочку.

— На вашей планете технологический прогресс произошел еще десятки тысяч лет назад. Люди развились не только в плане науки и техники, но и в энергетическом плане. Например, они умели управляться со своей техникой с помощью психоментальной энергии, если это было необходимо.

Видя их непонимающие лица, он тут же торопливо пояснил:

— Ну, например, могли поднять летательный корабль в воздух с помощью фокуса своего внимания на нем. Направляя ту энергию, что была в них, на системы двигателя. А дальше летательный аппарат уже в основном планировал на нужные расстояния и подзаправлялся благодаря солнечным батареям.

Понимания особо не прибавлялось, и Моцарт вздохнул. Он не любил рассказывать и объяснять, это не входило в его профессиональные обязанности.

— Просто у Вас есть сила, которую вы практически вообще не применяете. Это по-вашему называется сила мысли. Точнее были, конечно, случаи применения, но у совсем небольшого количества людей. Всего лишь тысячи из миллиардов. В вашей истории, например, встречались случаи, когда один человек раздвинул море, чтобы дать своему народу спастись. Другие ходили по воде. Кто-то поднимал машину в несколько тонн, чтобы спасти своего ребенка, попавшего под колеса, а потом не понимал, как это произошло. Это все можете и вы, просто вас никто не учил, наоборот, эти знания не распространялись. Вы воспринимали себя лишь как беспомощное тело, не способное воздействовать на свою реальность, — Моцарт пожал плечами и, заметив персонал, с радостью принял у робота свой греческий салат. — Вот что мне нравится в моей работе, так это то, что, работая с землянами, пробуешь много нового. В том числе и из вашей еды. За последний год я совсем оземлянился.

— А что дальше-то было? Ну, был прогресс? — не вытерпела Мила.

— Ах да. Ну, был прогресс, а потом случились стихийные катаклизмы на Земле. Те люди, которые чувствовали их приближение, решили эвакуироваться с Земли и отправиться на поиски других пригодных для жизни планет. Было построено много кораблей, собрано все необходимое, и мои предки переселились сначала на планету Земля-2 примерно в сотне световых лет от этой солнечной системы. За сотни и тысячи лет человечество обустроилось на ней и многих других планетах, некоторые из которых раскиданы по разным галактикам. Я, например, с планеты Люцис. Мы много контактировали с землянами на протяжении последних десятков лет.

— А что случилось с теми, кто не улетел с Земли тогда? — Моника слушала его с ощущением, будто все происходящее — сон.

— Большинство погибло. Их просто смело с лица Земли. Осталось лишь несколько сотен или тысяч человек на разных континентах, больше всего, конечно, на южной части вашей планеты. Никакие знания о технологиях и науке у них не сохранились, лишь обрывки. Они начали свой цикл развития с самого начала. Все что осталось от прошлого — мифы и легенды, передающиеся от поколения к поколению, как через сломанный телефон. Иногда мы вступали с ними в контакт, но те сразу же принимали нас за Богов, так как их сознание не было готово воспринять ни технологии, ни наши способности управлять своей реальностью через свои бесконечные внутренние энергетические резервы. Они начинали нам поклоняться и пытаться обменять некоторые устройства на их ресурсы. Но это все вредило их собственному развитию, они начинали быть зависимыми от нас, и поэтому мы решили не вмешиваться, а просто скрытно наблюдать.

— А что вы им помогали делать? — Мила увлеченно слушала, даже забыв про свой апельсиново-маракуйный сок.

— Ну так, по всякой ерунде… Иногда помогали их правителю не умереть от болезни или в ходе строительства какие-нибудь мелочи. Даже в настоящее время земляне не достигли того уровня технологического прогресса, чтобы, к примеру, выпилить в глыбе пирамиды такое же отверстие, как это делали египтяне, практикуясь с подаренными технологиями. Об этом спорили ваши ученые, я сам наблюдал за этим, — Моцарт ехидно усмехнулся. — Вообще, это довольно забавно бывает. Еще интереснее быть среди Вас и наблюдать за Вами непосредственно в среде вашего обитания.

Моника лишь закатила глаза. — Звучит так, как будто слушаю Animal planet, — она продолжила есть свой нежный нут с овощами, который на тарелке с автоподогревом и не планировал остывать.

— Ну, знаешь, когда я смотрю, как люди относятся к другим существам, живущим на планете Земля, это выглядит еще хуже, чем в мире животных. Потому что большинство из Вас вообще не воспринимает их как чувствующих и полноправных обитателей земного шара. Скорее как рабов, которых можно убивать и мучить по своей прихоти, как вздумается.

— Я не ем мясо уже год, между прочим, а мама меня в этом обвиняла! — Мила тут же показала пальцем на маму, не скрывая своего торжества, и не преминув наябедничать.

— Милая. Я просто боюсь за тебя, ты же еще маленькая. Я то уже взрослая, а твоему организму небезопасно так резко перестраиваться.

Моцарт засмеялся и покачал головой. — Ох, земляне… — а после, наконец приступил к наслаждению от каждого кусочка своей свежей, наполненной энергией солнца, пищи. Он вкушал её так увлеченно, словно ничего, кроме этого салата перед ним сейчас не существовало, всем своим жизнерадостным существом смакуя разнообразие вкусов, отчего даже Моника с Милой невзначай замолчали, не желая его отвлекать…

***

— Нейрали! — брюнетка остановилась в просторном коридоре, оборачиваясь на знакомый голос. Ее пышные, слегка вьющиеся волосы переливались под лучами солнца. Короткие пряди выбивались из доходящей до пояса косы и с небрежной изящностью обрамляли немного смуглое лицо.

— А, привет Джед, — лучащиеся дружелюбным спокойствием глаза не выражали никакого удивления. — Я так и чувствовала, что ты тоже будешь трудиться с нами.

— Да! Теперь мы коллеги, — молодой человек одернул верхнюю часть светлого костюма, демонстрируя вышитый на нагрудном кармашке логотип центра «ЦДиФЗ».

— Я тебя поздравляю. Здесь на самом деле прекрасное пространство для творчества и выражения себя. Пойдем, — они отправились дальше по коридору с панорамными окнами, связывающему два корпуса воедино. Вся поверхность стен, которая не была представлена ультрапрочным стеклом, была засажена живым зеленым ковром с автоматической системой ухода. Энергия от солнечных батарей запускала механизмы преобразования воздуха в воду и автоматически поддерживала жизнь триллиардов растений, обеспечивающих прекрасный микроклимат центра духовного и физического здоровья города Иллион. — Кафетерий покажу, если хочешь.

Нейрали щелкнула несколько раз по наручному гаджету, оповещая сотрудников о взятом перерыве и устроилась вместе с Джедом в удобных ортопедических серых креслах с панорамным видом на небольшой залив.

— У тебя ведь сейчас всего несколько часов в день по свободному графику, пока ты адаптируешься, верно?

— Эм, да, — Джед коснулся сенсорной панели выдвигающегося столика и начал рассматривать меню. — А у тебя сколько?

— А как почувствую. Обычно часов пять. В данный период это оптимально для того, чтобы и натруженность была и отдыха достаточно, — Нейрали невозмутимо стащила сандалии, уселась по-турецки и тоже взялась за изучение меню. — Какой ты специалист, получается, сейчас?

— Диагност по физическому здоровью. Короче, распознаю начинающуюся психосоматику и передаю уже дальше.

— Самая первая ступень. Да, помню, тебе это больше всего было по душе в универе, — она выбрала манговый пудинг с семенами чиа и свежевыжатый апельсиновый сок и с довольным видом коснулась кнопки «Заказать».

***

— Мам, а мне снился папа прошлой ночью…

Мила лежала на кровати, обнимая Монику и крутила маленькими ручками пряди ее волос. Та нежно и грустно погладила ее по голове и заглянула в глаза.

— Что он делал?..

— Он пел песню перед костром о том, что всё будет хорошо, куда бы ты ни шел, — грустно заулыбалась девочка.

— Да… Он — любитель петь такие песни, — тихо ответила мама, задумавшись о чем-то. — Особенно для тебя…

— Как думаешь, он может быть жив?

— Я не знаю, милая… Тысячи людей погибли. Миллионы просто исчезли, словно испарившись. А в этом городе не так много людей. Думаешь, он один из них?

— Давай спросим у Моцарта?

— Давай… С утра. А теперь спать, ладно? Я чувствую, что очень устала за сегодня.

— Устала, это когда делала что-то не по душе. А у тебя состояние натруженности, — серьезно и со всезнайской интонацией поправила ее Мила.

— Это кто тебе такое сказал?

— Профессор Добре. У нас, пока ты спала, были уроки всю неделю и мы много чего интересного узнали.

— Понятно… Ну хорошо, доченька… — Моника повернулась на бок и обняла Милу, устроившись на подушке рядом с ней. — Завтра обязательно расскажешь мне, что еще вы проходили на занятиях.

— Хорошо. Если почувствую, — с улыбкой ответила девочка и свернулась калачиком спиной к маме, устроившись у нее в объятиях.

— Доброй ночи.

— Доброй ночи, мама…

***

— Скажите его имя и представьте его. Можете еще описывать, но главное представляйте, как он выглядит и звучит в пространстве, — настраивался Моцарт, стоя у стойки с искусственным интеллектом, который тоже мог бы им помочь.

— Эм, звучит в пространстве?

— Это значит, какая атмосфера у папы, мам! — Мила не могла не вмешиваться, расшифровывая непонятную лексику их проводника. — Представь, как будто он рядом, и рассказывай с этим ощущением.

Моника растерянно кивнула, это было немного понятнее.

— Его зовут Стив Морисов. Очень добрый, русые волосы, карие глаза, теплая улыбка. Очень мужественный, светлый человек, любит шутить и мастерить что-то руками. Поет песни и немного играет на гитаре. По образованию айтишник, обожает технологии…

Всё это время Моцарт внимательно слушал Монику и сосредоточенно чувствовал ту частоту души человека, про которого она рассказывала.

— Я не встречал здесь такого, — чуть помедлив, ответил он. Компьютер тоже дал отрицательный ответ. — Как давно он пропал?

— Восемь месяцев назад, — выпалила Мила.

— Когда это всё еще толком не началось, — добавила Моника, чуть сжав губы, и заметно погрустнела. Она старалась не думать об этом и не падать духом, но надежда не спешила оправдываться.

— Моцарт! Вы должны его знать! — требовательно и немного отчаянно воскликнула девочка и схватила Моцарта за руку. — Ну пожалуйста!

— Я обязательно еще проверю в другой базе такое имя, но я точно его не встречал, — сочувствующе ответил Моцарт и наклонился к девочке, слегка обнимая ее. — Мне жаль, милая миледи… — девочка почувствовала тепло и внимание и стала гораздо спокойнее. Ее будто снова укутали в плед из любви и спокойствия, и она притихла не на долго, глубоко вздохнув.

— Я была бы очень благодарна, Моцарт. Мы будем очень признательны, если вдруг найдется какая-то информация. У меня есть фотографии, но они дома, вместе с компьютерами, мобильными и всем прочим… Мы можем вернуться туда и показать Вам.

Мужчина поднялся и покачал головой, слегка усмехнувшись.

— Этого точно делать не стоит. На Земле сейчас апофеоз всего происходящего и совсем небезопасно.

***

Саммрок вышел в коридор из своей каюты и направился в сторону капитанского мостика. По пути ему встретился министр безопасности межпланетных сил, выходящий из общего зала переговоров, а за ним и не выражающий никакого энтузиазма и благодушия нейровед. Мужчина поздоровался, очень удивившись наличию у них на корабле министра, и, получив в ответ сухое приветствие, продолжил свой путь.

Мэххен сидел в своем кресле, как и всегда, только на этот раз его выражение лица было еще грознее, чем прежде.

— Там министр безопасности разгуливает, ты в курсе? — плюхаясь в свое кресло, поинтересовался Саммрок.

— В курсе, — буркнул капитан. — Не знаю, чего они все от меня хотят…

— А что такое? — удивленно вскинул брови его помощник. — Ты-то тут причем?

— Сегодня ночью у меня был приступ нейрокардита, — с явным неудовольствием поделился Мэххен, не привыкший кого-либо посвящать в курс своих дел со здоровьем. Но здесь ему почему-то это захотелось сделать. — Я проснулся в поту от этого гребаного сна! — капитан стукнул по столу кулаком, предусмотрительно избрав для этого место без сенсоров и голограмм. Всё же если он и давал себе свободу выражать какие-либо эмоции, он все равно избирательно позволял им выражаться, а не делал это бесконтрольно. Саммрок присвистнул.

— И что они?

— Они сказали, что это всё посттравматическая депрессия и что нужно продолжать принимать препараты. А даже я, Саммрок, понимаю, что это не то, что прошлое тысячелетие, это просто… марсианская эра! Какие стимуляторы эндорфинов?! Они ничего не решают. Они только делают хуже, потому что время проходит, а ничего не меняется толком. Все эти терапевты явно сошли с ума. Они пытаются создать иллюзию того, что все хорошо, но я не понимаю, зачем, — Мэххен вскинул руки в воздух, поражая помощника своей откровенностью и эмоциональностью.

Они оба замолчали, обдумывая сказанное.

— Я думаю, Нейрали могла бы тебе помочь. Точнее один из их люцисианских центров духовного и физического здоровья. У них в этом плане все четко налажено и на планете средняя продолжительность жизни сто двадцать лет из-за прекрасного состояния физического тела вследствие полной гармонии с душой и умом.

— Тебе бы впору по планетам эти центры рекламировать, а не шлюпкой космической управлять, — саркастически процедил Мэххен, все еще ощетинившийся и угрюмый после утреннего посещения зала переговоров.

— Возможно, этим и займусь. Это все равно уже лучше для меня, чем работать здесь, — не повелся на колкость Саммрок и, с достоинством поднявшись, спокойно вышел за дверь, поднимая входящий на наушник вызов.

***

— А какой твой любимый цвет? — Нейрали и Саммрок лежали на вечнозеленой траве рядом, любуясь предзакатным небом. Повторящийся каждый вечер парад трех спутников планеты Люцис, пересекающих пути друг друга и образующих целый небесный спектакль над горизонтом, радовал любящую пару своей неописуемой красотой уже не в первый раз.

— А у меня нет любимого цвета. Люблю все цвета, — задумчиво и умиротворенно ответил молодой человек.

— Как? Даже болотный?

— Да… — он приобнял Нейрали, переводя на нее взгляд и улыбаясь.

— И ярко розовый? — с сомнением переспросила девушка.

— Да. Без него не было бы такого закатного неба, — расслабленно подтвердил Саммрок.

— Оу… Вау. Вот это ответ. Да. Ты абсолютно прав, — Нейрали любовалась красками неба и подмечала, что, пожалуй, сейчас там присутствует абсолютно вся палитра. И, как бы это не было невероятно, все цвета казались неотъемлемой частью картины, идеально сочетаясь и дополняя друг друга.

Пару минут понаслаждавшись моментом, Саммрок внезапно для себя решил спросить кое-что.

— Нейрали. А я, кстати, слышал, что правила телепортационного контроля для прибывающих на Люцис ужесточились, и теперь многих людей могут не пустить сюда вообще.

— Да, конечно, — подтвердила девушка, поглаживая его по руке. — Ты за себя волнуешься? — пара зеленовато-карих глаз проникновенно смотрела в его глаза, светясь нежностью.

— Нет. Я помню, ты говорила, что людей с хорошей энергоисторией это не коснется. А я сюда прибываю исключительно в состоянии, настроенном на любовь, — губы растянулись в широкой улыбке.

— Так… — Нейрали одобряюще подтвердила его теорию.

— Я спрашиваю для своего коллеги. Капитана Мэххена. Я вроде тебе рассказывал про него.

— Да, когда он был в коме, я помню, — глаза Нейрали засветились немного иначе, на этот раз с оттенком профессионального интереса. Она почувствовала, что разговор будет касаться её стези.

— У него выраженная психосоматика, и, возможно, однажды ему понадобится обратиться в один из ваших центров. Но он военный и совсем не в благодушном состоянии. У него есть шанс, что его пропустят?

— Конечно есть, любимый, — Нейрали вновь перевела взгляд на очень медленно уходящий закат. На планете Люцис он длился около часа. — Сенсорики ориентируются в основном даже не на то, какая у человека энергетическая… частота. Они чувствуют, каковы его намерения. Каков его выбор в близлежащем будущем. Понятное дело, что выбор может поменяться. Но, опять же, это могут почувствовать на любом из пропускных пунктов промежуточного контроля инопланетян.

Нейрали слегка пожала плечами и села, расслабленно перебирая руками мягкие распущенные волосы. — Поэтому, Саммрок, всё будет целиком и полностью зависеть от выбора души твоего коллеги. Если так лучше, он всегда попадет туда, куда ему нужно на нашей планете.

***

— Мама! Я погнула деревянную линейку! Самая первая смогла!! Вот она! — малышка с порога вручила Монике в руки предмет и замерла с гордой улыбкой до ушей, ожидая одобрительной реакции.

— Как ты ее погнула?.. — Моника взяла в руки погнутую по ребру линейку, недоуменно рассматривая ее.

— А так! Нам сказали представить её суть. Почувствовать, что мы все одно, одно с этим предметом в том числе. И все пытались, пытались ее погнуть. Кто-то даже сломал свою. А я смотрела на нее, смотрела так сосредоточенно. Пыталась почувствовать ее суть. А потом внезапно я ощутила пространство иначе. Как будто, мам, все стало не цветным, а черно-белым и в полосочку, как страница тетради в линейку. Всё единое как будто. Одна материя. Добре называл это матрицей. И в эту секунду я согнула ее вот так руками. А потом удивилась и перестала так всё видеть, словно выпала из этого ощущения и смотрю, линейка то погнута!! Я погнула ее в матрице, погнула ее суть, а потому она и в нашем мире тоже погнулась, а не сломалась. Представляешь?! — девочка начала радостно прыгать по комнате в полном восторге. — Представляешь! Представляешь?! Ура! Ура! Я так и закричала, а все посмотрели на меня и тоже начали стараться так. Я нескольким рассказала и у них тоже получилось спустя время. Молодец я?

— Молодец, молодец, — с улыбкой, чуть смеясь, ответила Моника, успев погладить ее по голове, когда та подпрыгнула ближе, и обхватила ее руками. — Ты — моя умничка. Не ожидала от тебя таких способностей на этих твоих занятиях. В школе ты так не радовалась успехам.

— Конечно. В школе отстой, мам. Там всякая ерунда. Там никто меня не учил гнуть линейки!

— Ну и чем же способность гнуть линейки важнее знаний по русскому?

— Тем, что я могу погнуть что угодно! И воздействовать на матрицу любых предметов, только нужно вот так сосредоточиться. А русский — это скучно! Просто люди правила придумали. Да и какой смысл писать сочинения на абсолютно неинтересные для меня темы?

— Ну ладно, ладно, хорошо, — не стала спорить Моника и села на кровать. — Ты, в общем, у меня волшебница.

— Даа!! Мы все, мама, волшебники. И ты волшебница. Просто еще не тренировалась. А хотела бы? Там есть школа для взрослых между прочим!

— Не знаю, любимая моя. Я еще не привыкла к этому всему, чтобы идти линейки гнуть и мысли читать.

— Мама, мысли читать ты сама научишься, — многозначительно и важно заявила Мила, усевшись рядом. — Для этого нужно только освободить свой ум от лишних мыслей и быть настроенным на частоту другого человека, — говорила с интонацией профессора. — И тогда, когда будет нужно обеим душам, информация о мыслях другого сама придет тебе в голову. Возможно, не теми же формулировками и словами, но зато с той же сутью.

— Да ты сама не хуже любого профессора мне все расскажешь, — с улыбкой любовалась дочкой Моника. — Я рада, что тебе нравится. Ты мое солнышко… — трепетно обняла Милу и прижала к себе. — Я тебя очень люблю.

— А я тебя, мам, люблю, — девочка довольно прижалась к ней в ответ.

***

— Нет. На нашей планете нет магазинов с косметикой, — Литера едва уловимо мотнула головой. От нее веяло легким холодом. Но не от негатива, а от какой-то кристальной чистоты ее взгляда и энергетики в целом. Словно она была ледяным ключом, бьющим из недр Земли и охлаждающим окружающих своей свежестью.

— Даже с кремами? — Моника чуть не притормозила от удивления. Всю жизнь она пользовалась кремом для рук и с трудом представляла себя без этого успокаивающего вечернего ритуала. Одна из проводников провожала их с Милой по окрестностям адаптационного госпиталя.

— Ни с кремами, ни с любыми иными химически производимыми средствами для нанесения на кожу. Тысячи лет назад человечество отказалось от иллюзий красоты и пришло к единственно верному отношению к своему организму. Отношению в любви и чувствованию его реальных потребностей, единстве с ним. Любая косметика — это лишь иллюзия решения проблем со здоровьем. Кожа, как и любой другой орган, — продолжение души человека, выраженная в физической реальности плотной материей. Она в точности отражает состояние энергетики человека. Дисгармония в душе или внутренние конфликты абсолютно не решаемы с помощью нанесения грима на лицо, либо кратковременно действующих препаратов, искусственно приводящих лишь к иллюзии здоровья кожи лица и тела. Людям планеты Люцис не требуется косметика для того, чтобы чувствовать себя красивыми. Наоборот, больше всего у нас ценится естественная красота, которая есть не что иное, как выражение Божественного в человеке через его физический облик. Тот, кто находится в любви и радости, светится красотой изнутри. Посмотрите на вашу дочь, — Мила бегала с другими детьми под деревом, играя в догонялки и звонко кричала, когда во́да норовил ее задеть, — разве нужна ей косметика?

— Конечно же нет, — задумчиво ответила Моника.

— Согласна. Я думаю, Вы и сами уже почувствовали, о чем я. Но, конечно, если у Вас психосоматика и проявляется она через кожу, в нашем медицинском арсенале средств есть репаративные биоэнергочастицы, которыми Вы можете значительно облегчить свое физическое состояние. До тех пор, пока не гармонизируетесь внутренне. В этом Вам тоже будут рады помочь наши специалисты.

— Нет-нет, спасибо. Заболеваний нет. Просто… привычка мазать руки кремом, — Моника неловко улыбнулась, слегка смущенно.

— Расслабьтесь, — Литера посмотрела на нее неожиданно теплым взглядом, почувствовав ее эмоции и желая приободрить девушку после своей характерной прямолинейности. — Это присуще большинству Земных женщин. Я уже привыкла. Да и наши предки делали точно так же, мазали себя, чем было модно, и только спустя время осознавали, что это приносило им больше вреда, чем добра. Просто был у них выбор проживать опыт такого рода и не чувствовать себя, — она беззаботно махнула рукой. — Ничего страшного.

Немного поразмыслив, проводник добавила. — Если Вы привыкли уделять так себе внимание, Моника, не хотите ли попробовать совершать те же действия, но ухаживать за собой без крема, одной лишь любовью в прикосновениях? В виде, например, легкого самомассажа рук. Ведь главный эффект от нанесения этих кремов не в их химической структуре, а в энергии направляемого вами внимания и любящего присутствия, которое вы дарите своей коже и организму в целом…

***

— Привет, Саммрок, — как только помощник капитана зашел в комнату, Мэххен поднялся со своего места и протянул ему руку, несильно пожимая.

Неожиданно молодой человек ощутил, что мужчина передает ему какой-то маленький предмет во время рукопожатия. Не скрыв удивленно приподнявшихся бровей, Саммрок вовремя опомнился и смог незаметно засунуть его повыше, в рукав своего костюма.

— Прости за позавчерашние колкости. Ты ни за что не ответственен, а я… был не в духе, — искренне пояснил Мэххен и неторопливо сел обратно в свое кресло.

— Да ничего страшного, — чуть улыбнулся Саммрок, всё еще немного удивленный. Если Мэххен и может от кого-то что-то скрывать, так это от руководства, судя по развивающейся ситуации, в курс дела которой он ввел Саммрока парой дней ранее.

— Ты ездил к Нейрали вчера? — как ни в чем не бывало поинтересовался капитан, возвращаясь к своим рабочим обязанностям на голографических экранах.

— Да, — тоже успокоился молодой человек и неторопливо начал мониторировать состояние корабля, проверяя выводимые искусственным интеллектом задачи, требующие человеческого решения. — Взял день отпуска. Я увольняюсь, ты знаешь? Через две недели.

— Да, я в курсе, — задумчиво кивнул Мэххен. — Меня известили о смене в коллективе. Вчера.

— Как твое состояние? — помощник окинул его коротким взглядом, шагая от экранов на стене к своему креслу с приборной панелью.

— Уже лучше, — качнул головой, невозмутимый как и обычно. — Сердце больше не болело. Возможно посттравматическая депрессия начала отступать.

Во время перерыва на обед и отдых Саммрок зашел в свою личную душевую, зажав в кулаке передачку от Мэххена. Он прикинул, что это единственное место, которое не просматривается искусственным интеллектом корабля и программой обеспечения безопасности экипажа. Развернув запечатанный квадрат бумаги, он с удивлением обнаружил от руки написанный грифелем текст и вспомнил фильмы про заключенных, которые так же передавали послания, избегая вывода на экраны компьютеров.

«Комитет что-то скрывает. Он не отпустит меня, даже если это будет вопросом моей жизни, я уверен в этом по итогу всего, в чем они пытаются меня исподтишка убедить. Это не паранойя, можешь быть уверен, такой вариант я тоже рассматривал. Я собираюсь сбежать на Люцис. Ты сказал, что в центре могут помочь, я почувствовал то же и теперь почему-то просто знаю это. В чипе все мои данные и энергокарта, передай её, пожалуйста, в центр телепортационного контроля планеты, возможно, это даст мне шанс, что меня пропустят и я смогу пройти телепортацию вместе с тобой через 2 недели.»

— Фуух… — Саммрок выдохнул и, открепив тонкий чип, начал сминать записку. Оставив микросхему в нагрудном кармане верха костюма, он встал под струи воды, наблюдая за тем, как размываются буквы на бумаге в его ладони.

Если Мэххен планирует смыться с корабля без согласия военного руководства, это может дорого ему обойтись. Ведь он пойдет под суд за нарушение контрактов… Вероятно, что-то очень сильное толкает капитана на этот шаг, столь отчаянный и нехарактерный для его надежной и ответственной сути. Видимо, каким-то образом он знает, что это — его единственный шанс и хуже уже не будет. Только сейчас Саммрок осознал, что его коллега — гораздо более решительный человек, чем он когда-либо мог о нем подумать.

Он разорвал бумагу на мелкие кусочки, растирая ее руками до катышков, пока она полностью не превратилась в неразличимые в водостоке кусочки целлюлозы и по частям выбросил записку, завершая свои водные процедуры.

***

— Профессор Добре… — Мила осталась после занятий, чтобы подойти к пожилому учителю с вопросом.

— Да, Мила, — тот сел в свое кресло и пригласил девочку устроиться на стуле напротив. — Что ты хотела спросить, добрая душа?

— Вот Вы говорите, что нужно слушать себя. Что доверять своему чувствованию. А помогите мне, пожалуйста, понять. С тех пор, как Моцарт спас нас, мне очень часто снится папа. Мне грустно от того, что он не рядом. Что мне делать с этим?

— Куда пропал твой отец? — седые волосы оттеняли его серые и добрые глаза. Густые брови чуть нахмурились, как было всегда, когда он становился сосредоточен.

— Он ушел… и не вернулся. Восемь месяцев назад. Мама делает вид, что с ней все хорошо, говорит, что в порядке, но я чувствую, как ей грустно. Я переживаю за нее тоже.

— Мила… Обстоятельства нашей жизни и жизни любимых нам людей даны нам не для того, чтобы их изменить и исправить… Они даны нам не случайно, а по заранее оговоренному замыслу, в том числе выбранному тобой перед приходом в эту жизнь. Наша задача — быть любовью к себе и другим вне зависимости от этих обстоятельств. И как только мы справляемся с этой задачей, эти обстоятельства нашей жизни преобразуются и больше не приносят нам боли, так как уже научили всему, для чего были созданы. Если ты будешь пытаться помочь своей маме и своему папе через переживания и терзания о них, то никому не станет лучше. Они продолжат быть на том же отрезке своего жизненного пути и прохождения уроков. Но ты можешь помочь себе и через это помочь и им. Заботься о себе, и твоя мама тоже примет свои эмоции и сможет трансформировать этот опыт жизни в нечто большее, чем просто боль. Боль есть там, где не хватает любви, Мила. Прежде всего любви и принятия, доброго отношения человека к самому себе. Ведь мир отражает нам то, что внутри нас.

Девочка поняла умом не всё из сказанного, но эти слова словно поток кристально чистой воды прошли сквозь нее, вливаясь в сердце мягким и трепетным теплом. Она усвоила подсознательно весь подтекст, который передавал ей Добре, и тут же успокоилась, тихонько кивнув пожилому люцисианцу.

— Благодарю Вас, Добре, — сказала она так, как видела, что общается с другими людьми Моцарт и, еще раз кивнув, вскочила с кресла.

— На благо, — тот улыбнулся и проводил девочку доброжелательным взглядом, пока та, словно маленький, заряженный энергией метеор, ускакала с плетеной террасы.

***

Время плелось бесконечно медленно, как только цель стала ясна, и в ближайшем будущем забрезжил огонек надежды. Две недели тянулись словно бесконечная резина, а вcе необходимые приготовления к побегу уже были сделаны. Немногочисленные вещи, которые действительно были нужны капитану Мэххену были собраны и составляли собой всего лишь содержимое его внутренних карманов. Вместе с пониманием бессмысленно, с какой-то точки зрения, прожитых пары десятков лет, он осознавал незначительность материальных вещей, когда это всего-навсего вещи, которые легкозаменяемы и не напоминают о каких-то дорогих душе людях или событиях. Вещи без любви — всего лишь вещи. Таким образом, действительно важных вещей у Мэххена было всего несколько. Это современный лазерный нож, подаренный ему погибшим в боевых операциях другом. Нехитрое приспособление спасало его не раз и, безусловно, являлось напоминанием о крепкой дружбе из его прошлого. Кольцо его матери, переданное ему на память в юности, хранившее в себе энергетику её неугасаемой любви и спокойствия, светившее ему словно маяк из воспоминаний детства и, к его великому сожалению, безвозвратно потерянное где-то, что он обнаружил уже после крушения и возвращения в сознание из комы. Иногда оно ему снится, такое светло-желтое, с вкраплениями блестящей метеоритной пыли, подаренное матери ее мужем, то есть отцом Мэххена. Генератор энергии, очень мощный и миниатюрный портативный прибор, предназначенный для подзарядки устройств всегда и везде, где бы Мэххен ни оказался в ходе своих заданий и скитаний по галактикам, купленный на одной из самых масштабных технологических межпланетных ярмарок. Он мог получать энергию как от солнечных лучей, движения воды, горячих предметов, так и даже от обыкновенных шагов, находясь в кармане брюк. Не менее маленький генератор воды из воздуха, способный производить суточную норму необходимой человеку воды, подаренный ему отцом при поступлении в военную академию Объединенных межпланетных сил. Этот маленький прибор тоже не раз спасал ему жизнь, когда он оказывался запертым в трюме корабля при поломке, а также при аварийной высадке на нежилых планетах в ходе спецопераций, пока не прибывало подкрепление. Ну и водонепроницаемый микрочип с прожектором, прикрепленный к внутреннему кармашку его костюма. Там были его документы, информация и запароленная папка с личными фото, видео и голограммосъемкой моментов всей его жизни: семья, детство, юность, путешествия и прочее — все то, что ему захотелось оставить при себе на память.

Вот и все действительно важные вещи капитана, и собирать ему больше было особо нечего. Все прочее можно было приобрести на любой планете при желании — будь то одежда или предметы обихода, средства личной гигиены…

— Что будешь делать, когда останешься на Люцисе? — спросил Мэххен у Саммрока, пока тот рассматривал свой вживленный под ухо наушник во включившемся на стене зеркале. За день до увольнения он подлежал удалению, как и любая другая рабочая аппаратура и приборы.

— Там есть центр призвания — место, куда люди могут ходить в течение нескольких месяцев, если им наскучила их профессия и они хотят найти другое дело, которое их радует, а также для таких же приезжих, как я, которые еще не определились с тем, чем им заниматься. Пока я буду искать там дело по душе, я буду получать пособие. — Саммрок отвернулся от зеркала и просто оперся о кресло, расслабленно беседуя с капитаном, который за два дня до увольнения уже не особо ощущался как коллега и старший по званию, а гораздо больше, как просто друг. Мэххен задумчиво покивал, оценивая продуманность благополучной занятости населения делом и то, какое значение этому придают управленцы планетой. Словно прочитав его мысли, помощник капитана добавил:

— Они считают одним из самых важных залогов благополучия на планете — счастье её жителей, а оно, по словам Аммориала, невозможно без дела по душе. К тому же само качество продуктов и услуг повышается, когда их делают не «рабы» на «работе» в попытке заработать деньги, продавая свое время и ограниченную энергию за материальную энергию в валюте, а счастливые люди, делающие это прежде всего для своего самовыражения и с безусловной любовью. Их слоган кстати: «Где царит любовь и творчество, — там жизнь».

— Могу поставить на то, что услышь ты сам себя десять лет назад, только пришедший на службу и собирающийся тоже стать капитаном и проуправлять кораблем всю жизнь, ты б не поверил, что так проникнешься любовью к люцисианцам, — со смехом прокомментировал капитан, наблюдая за этими вдохновленным взглядом и юным сердцем, полным твердого намерения идти куда-то вперед и вперед, дальше к своим целям и мечтам. Что Мэххену нравилось в Саммроке, так это его вечное устремление к саморазвитию и движению куда-то дальше, в неизведанное, в необъятное, но обязательно более светлое будущее. «Мы сами создаем свою свободу, Мэххен,» — говорил ему отец. — «…Своим согласием либо несогласием принимать созданные жизнью условия. Если мы с чем-то не согласны, у нас всегда есть выбор самим создать нечто новое, другое, то, что будет нам по душе». И Саммрок, очевидно, жил по таким же правилам, неугомонно создавая сам свою реальность, что бы ему это ни стоило, и в чем бы ни пытались убедить его другие люди.

— Знаешь, иногда я думаю, как ты вообще оказался здесь, среди военных, с таким жизнелюбием и свободным нравом. Нас ведь всегда обучали подчиняться, даже если это противоречит нашей совести или чувствованию, нашему мнению или принципам. Это ведь просто… ломание воли и свободы. Я только год назад это понял, но ты как будто знал всегда.

— Достаточно провокационные и откровенные речи, капитан. Очень непривычно это слышать от тебя сейчас, — усмехнулся молодой человек, иронично поглядывая на столь противоречивую личность перед собой, заново открывающую себя и словно вылезающую из скорлупы собственных принципов и норм.

— Так ты же через два дня уходишь. И уже все приказы об отставке подписаны. Мне нечего уже создавать иллюзию командования. Да и капитаном я тоже больше не горю желанием быть, — Мэххен вздохнул, смотря на приборную панель перед собой. В его глазах мелькнуло некое отчаяние, заметное разве что Саммроку — эмоция человека, которому нечего терять. Он заговорил уже тише, подыгрывая своему плану на случай, если его речи анализируют.

— Посттравматическая депрессия отступает. Поэтому, думаю, в будущем я тоже займусь какими-то иными задачами. Министр только этого и ждал, отчего-то дорожат они мной как агентом. — Он едва сдержался, чтобы не процедить с сарказмом последние слова, но выдавать комитету свои истинные чувства он не собирался и поэтому как ни в чем не бывало повернулся к помощнику капитана и в характерном жесте взмахнул рукой. — Ну ладно, разболтались мы с тобой. Очевидно, что мне будет непривычно провожать тебя на твою эту планету одних только позитивных людей через два дня и работать с другим напарником дальше.

Эта сухая и по-доброму саркастичная реплика, очевидно, означала выражение капитаном дружеской привязанности к Саммроку, что тот не преминул оценить, и только вздохнул в ответ, нехотя приступая к пока еще своей работе.

***

— ИсИ, доступ к настройкам искусственного интеллекта. — Оставшись наедине с компьютером на капитанском мостике, Мэххен приступил к выполнению задуманного. За столько лет работы он успел приметить пару багов в системе искусственного интеллекта, за счет которых капитану корабля можно временно занять его невыполнимыми задачами, что приведет к перезагрузке и запросу в техподдержку. А значит у них с Саммроком будет как минимум несколько минут ограниченного контроля со стороны корабля, для того, чтобы подать запрос на телепортацию. Если планета Люцис примет его, то дело сделано, так как погоню за ним она еще не скоро пропустит, если пропустит вообще. В зависимости от того, какие у преследователей будут намерения. Держать Мэххена и не давать ему возможности даже уволиться по каким-то загадочным причинам — это явно не благие намерения, что дает ему кое-какую фору до тех пор, пока он разберется-таки со своим физическим и психологическим состоянием. То воодушевление, с которым он продумывал этот план, и стремительно улучшающееся самочувствие давали подтверждение чувствования, что он на верном пути.

— В доступе отказано, — ИсИ явно была не настроена отвечать сегодня развернуто. На экране загорелась красная полоска, оповещающая об ошибке.

— Искусственный интеллект корабля. Я, капитан Мэххен, приказываю дать мне доступ к настройкам, — решительно повторил мужчина. Любезничать с программой у него времени не было совсем.

— В доступе отказано, — непреклонно повторила ИсИ, не поменяв интонации.

— Искусственный интеллект обязан выполнять приказы капитана корабля, — с твердой решимостью напомнил Мэххен.

— Если нет противоречия с приказом главнокомандующего Объединенных межпланетных сил.

— И в чем же здесь противоречие? — начиная слегка закипать, уточнил он.

— Вы собирались взломать доступ к телепортационной панели и проследовать на планету Люцис? — вежливо уточнила ИсИ, выдержав несколькосекундную паузу. — Судя по скачку ваших гормонов и частоте пульса, я сделала верное предположение. Именно это противоречит приказу главнокомандующего ОМС.

Ярость начала подступать к горлу Мэххена, и он покраснел, но тут же успокоился. Эмоции сменились хладнокровием. Капитан развернулся и собирался выйти, как вдруг на экране появился министр безопасности межпланетных сил.

— Мэххен. Я знаю, Вам наскучила должность капитана. Как только Вы до конца оправитесь, мы дадим Вам новые задания, всё будет как раньше. Снова другие планеты, интересные операции, Вы вновь станете агентом.

— А я просил об этом?! — холодно бросил капитан. В темных глазах сверкнул гнев. — Что вам от меня нужно? Я ведь подавал на увольнение! Вы отклоняли.

Увидев в глазах министра новые тщательно подбираемые фразы, наполненные абсолютным игнорированием слов капитана, он не стал дожидаться ответа и, с силой откатив дверь в сторону, быстро направился к соседнему отсеку. Там его уже ждал Саммрок, нервно переминаясь и поглядывая на нескольких военных и роботов, дежуривших рядом как будто бы случайно. Влетев в помещение, Мэххен оглянулся и выдохнул, еще не зная, что будет предпринимать. Он сделал несколько шагов к Саммроку, наблюдая за тем, как все окружающие тоже приближаются к нему. Воцарилось молчание, а возникшее в воздухе напряжение росло с каждой секундой…

— Дайте мне проводить своего друга, — холодно потребовал Мэххен от двух мужчин в форме, перегораживающих ему путь. Те замешкались, но все же отступили на шаг.

— Только без неожиданностей, — предупредил один из них, вынимая оружие. Следом за ним вооружились и остальные.

— Я вам что, заключенный? — грозно спросил Мэххен. — Я — капитан этого корабля!

Военные слегка стушевались, но второй не преминул ответить:

— Приказ ОМС, капитан.

Мэххен подошел вместе с Саммроком к одной из телепортационных кабин, стоящих вдоль стены. Прозрачные стенки ее смыкались полукругом с двух сторон, как только человек был готов к телепортации. Но они еще даже не ступили на её подсвеченную красным площадку.

Мужчины посмотрели друг другу в глаза. Время, казалось, замедлило свой лихорадочный бег. Помощник капитана не был напуган, наоборот, смотрел на своего бывшего коллегу открыто и с некой готовностью. «Рискни,» — словно услышал капитан его мысли.

Мэххен чуть прищурился, пытаясь удостовериться в его намерениях. Саммрок же только подтверждающе моргнул в ответ.

В следующее мгновение Мэххен выхватил из своего внутреннего кармана оружие и приставил его к голове своего друга, разворачиваясь лицом ко всем окружающим.

— У меня заложник! — громогласно объявил он и метнулся вместе с Саммроком в кабину.– Никому не двигаться! — успел произнести Мэххен, прежде чем его пронзил разряд тока. Саммрок сомкнул створки кабины вручную, внутренним запасным механизмом заблокировав проход, и увидел, как капитан сползает по задней стенке в судорогах, корчась от боли.

— Мэххен! Это наушник! — ток был недостаточно сильный, чтобы убить капитана, но почти достаточный, чтобы лишить сознания. Не дожидаясь этого, Саммрок выхватил из своего нагрудного кармана мелкий нож и чиркнул по наружной поверхности вживленного чипа прямо под ухом, оголяя гаджет. Задержав дыхание от секундного волевого усилия над собой, цепко схватил и вырвал предмет из кожи, отбросив в сторону, ожидаемо получив свою порцию заряда тока. Помощник капитана чуть отшатнулся, но тут же пришел в себя и нажал на кнопку запроса на телепортацию на приборной панели.

— ИсИ отключила доступ! — закричал он и бросился к стенке кабины, которую начала взламывать техника.

Мэххен поднялся с пола, все больше возвращаясь в чувство и ощущая, как горячая жидкость заливает его шею. Он вручную отключил авторежим панели, подавляя доминирование искусственного интеллекта и приводя систему в режим чрезвычайной ситуации. Введя капитанский ключ доступа, Мэххен переключился на ручной ввод предварительно подготовленных данных для телепортации, пачкая сенсоры кровью. Рана была хоть и небольшая, но обилие кровеносных сосудов быстро создало эффектное кровавое следствие. Неимоверно быстро щелкая по знакомым клавишам, слыша, как трещит, оглушающе разваливаясь, защищающая их стена, капитан наконец успешно запустил разрешение телепортации с корабля. Оставалось только подтверждение с Люциса. И все решится через пару мгновений.

Всё или ничего.

— Есть доступ! — закричал он и схватил Саммрока за предплечье, дергая на шаг назад от стенки кабины в телепортационный круг и… растворяясь в телепортационном потоке до атомов, чтобы собраться обратно уже на другой планете.

***

Как только они появились на телепортационной платформе города Иллион, Мэххен буквально вывалился из нее на подкашивающихся ногах. Он схватился за бортики и сел у стены, пачкая кровью все белые поверхности, которые попадались на его пути. К ним тут же подъехал медицинский сканер физического и психологического здоровья и трое сотрудников телепортационной таможни. Саммрок тем временем стоял рядом, бледный и запыхавшийся, а потом нервно засмеялся.

— Если военные сейчас сюда не ввалятся вслед за нами, то будет совсем хорошо!

Мэххен не реагировал. У него кружилась голова, и, хотя внутри он был очень доволен тем, что у них получилось сбежать, физически ему отчего-то нездоровилось. Адреналин спадал, и вместе с ним силы покидали его. Медицинская техника с персоналом помогли ему подняться и бережно уложили на опустившиеся из боковой панели робота носилки. Пока медик восстанавливал целостность кожных покровов ручным излучателем биоэнергочастиц, остальные сотрудники таможни просканировали военного на наличие оружия и изъяли из внутренних и внешних карманов темно-синего спецкостюма два плазменных пистолета, предупредив, что их можно будет вернуть себе при покидании планеты Люцис. Лазерный ручной нож они оставили как разрешенный предмет.

Нейрали увидела их издалека и, пробежав через несколько платформ, наконец достигла новоприбывших.

— Что произошло? — она крепко обняла Саммрока, слегка запыхавшись. — С тобой все хорошо? — Девушка удивленно оглядывала бывших военных.

— Да, любимая. Все хорошо, — радостно успокоил ее Саммрок, прижимая свою люцисианку к себе, словно укутывая ее своей мужской любовью. — Тут только у Мэххена небольшое ранение. И то ваши умельцы уже его залечили.

— Я вас ждала у другой платформы, а потом смотрю: тут медик, робот… носилки, — уже спокойнее договорила девушка, расслабляясь у Саммрока в руках. — Так к нам нечасто прибывают на планету…

— Ну мы же не могли просто приехать. Это было бы слишком скучно, правда ведь, Мэххен? Бывший капитан повернул голову к другу и коротко кивнул ему, впервые за последнее время улыбнувшись.

***

— Что это, Моцарт? — Моника показала рукой на купол большого здания, выполненный из разноцветного стекла. — Храмы?

— Нет… — проводник с усмешкой покачал головой. — Это оранжерея. Мы уже давно не следуем сектам.

— Каким сектам? — Моника чуть нахмурила свои выразительные бровки, а крайчики аккуратных губ тронула смешливая улыбка. Ее иногда забавляло это инопланетянское отношение Моцарта к очевидным для землян вещам. — Я про мировые религии…

Моцарт посмотрел на нее с выражением мягкой и спокойной очевидности:

— А что такое по-твоему секта?

— Ну… Это когда организация основана на страхе. Все верят чему-то… в чем их убедили, — в ответ на это Моцарт коротко весело захохотал и начал выписывать пируэты во время ходьбы по зеленому настилу холмов, беззаботно пританцовывая.

— Очень точное описание религий, не находишь? — он обогнал девушку и на мгновение, во время очередного виража, заглянул ей в глаза, прежде чем неожиданно упал в густую траву на краю песчаной дороги. Моника немного потопталась на месте, подумав о том, что теперь прекрасно понимает, почему Мила так поладила с их проводником и в конце концов тоже неловко села в траву, осторожно устраиваясь в метре от него.

Пространство погрузилось в задумчивое и в то же время расслабленное молчание. Спустя десять минут Моника уже перечисляла про себя то, на каких страхах основана религиозная «секта» из ее детства… «Страх, что Бог накажет за грехи… попасть в ад… страх, что осудят, если сделаю что-то не по правилам религии… страх, что придет судный день… хм, который в принципе-то, возможно, и пришел, судя по всему. Если Бог — любовь, то по словам Моцарта сейчас на планете и наступает частота абсолютной любви, с которой миллионы людей имеют мало чего общего в своем выборе в данный момент жизни… В своем отношении к себе и друг другу, животным, природе…».

— Не соглашусь с тобой, — всё таки решила посопротивляться она из природной упертости. — Некоторые религиозные люди делают много доброго от всего сердца, а не из какого-то там страха или убеждения.

— Не стоит путать… — задумчиво и миролюбиво протянул молодой человек, выдыхая. — То, что они делают от сердца, они бы и без религии делали бы от сердца, если бы была возможность. А еще, религиозный человек и духовный — две совершенно разные вещи. Среди религиозных людей, как и среди абсолютно не причастных к религиям, встречаются как духовные, так и недуховные личности. Речь о близости со своим внутренним Богом, с голосом своей души… о выборе поступать по сердцу, исходя из своего внутреннего источника любви. Это — духовность, я считаю.

Моника снова замолчала, обдумывая его слова, но уже спустя пару минут Моцарт прервал ее размышления.

— Моника. А вот Вы сейчас на инопланетном корабле, зависшем у Земли, и лежите на инопланетной траве. Ваша работа, учеба, дом, общество остались на Вашей планете. Раньше это наверняка казалось таким важным для Вас, а сейчас неизвестно, когда условия жизни на Вашей планете вновь станут достаточно благоприятными для возвращения. Что теперь является важным для Вас?

Моника сначала погрустнела, а потом негромко ответила, трепетно улыбнувшись.

— Моя дочь… Семья в общем целом. И мое любимое дело, которое я намерена найти для своей новой жизни.

Моцарт только участливо слушал, смотря на небо.

— Вы очень быстро адаптируетесь к жизни здесь, Моника, хочу заметить. Это очень радует и меня… — внезапно посерьезнел, вспомнив, что еще хотел сказать, — Я узнавал по Вашей просьбе о Вашем муже, но… так и не обнаружил никаких намеков на присутствие на корабле.

Моника только отвернула голову от проводника, чтобы тот не увидел ее сначала вспыхнувшего на несколько мгновений, а затем застекленевшего от отчаяния взгляда. Но Моцарт и так чувствовал все её эмоции, обладая прекрасной эмпатией. Да и без неё было бы не трудно догадаться.

— Я уверен, что ничего не происходит просто так. На все есть свои причины, — осторожно попытался поддержать молодой человек.

— И какие же могут быть причины у дочери с женой, чтобы потерять отца и мужа?! — не сдержавшись, всхлипнула Моника.

— Этого знания мне не дано. Но Ваши с Милой души ведают эту причину… Да, я чувствую… Вам очень тяжело сейчас, — негромко добавил мужчина, смотря на нее с теплой добротой во взгляде. Он знал, что это открытое выражение эмоций — лекарство для души девушки, и умело направлял свет своего сердца на смену освобождающейся боли.

Моцарт просто был рядом, присутствуя в настоящем моменте всем своим существом, давая пространство для существования любых эмоций Моники, что внезапно принесло ей такое облегчение, что горячие слезы покатились по щекам, а из груди раздались приглушенные рыдания. Это не было похоже ни на что в ее жизни: ни на утешения подруг, мол «все будет хорошо, все наладится. Вот увидишь», ни на отрицание ее эмоций братом: «не плачь. Еще не такое у людей бывает.» Это было просто безусловное любящее присутствие Моцарта рядом, хотя по сути он не был ей ни родственником, ни другом. Он не пытался ни изменить ее эмоций, ни прекратить ее плача, не жалел ее и не страдал вместе с ней, а просто давал ей свободно чувствовать всё, что она чувствует, и был на частоте любви, здесь и сейчас, рядом с ней.

— Спас..ибо Вам… — только и смогла, что прошептать Моника, постепенно всё больше успокаиваясь и затихая в медленно окутывающем её облегчении.

— Благодарю, что даете возможность выразить так себя на опыте… — кротко и тихо ответил проводник.

***

Как только они зашли в дом, Нейрали поставила обувь на встроенный в пол прихожей экран роботизированного ухода и чистки. Гостеприимно показав Мэххену, что он может сделать так же, она направилась в дверной проем справа, на кухню. — Проходите в гостиную, ребята.

Немного потоптавшись в прихожей, чтобы показать Мэххену лестницу на второй этаж, расположенную вдоль стены слева, Саммрок провел его через арку напротив входной двери, прямиком попав в просторную гостиную.

— Что пошло не так? — Саммрок с Мэххеном устроились на большом выдвижном диване темно-серого цвета, занимающем всю правую половину гостиной в виде буквы П. В центре буквы П пустовало место, пока Саммрок не выдвинул из пола автоматически раскладной стол, чиркнув в воздухе рукой запрограммированный в параметрах жест.

По левую руку от входа в гостиную было много свободного места, многофункциональная стена и несколько квадратных метров не менее многофункционального пола — очевидно для проигрывания голограмм, фильмов и игр с полным погружением в виртуальную реальность. Интерьер был выполнен в стиле минимализма и простоты в сочетании с изяществом и теплотой создаваемого Нейрали уюта. Только натуральные растительные материалы и многообразие умело включенных в дизайн цветов создавали ощущение, будто находишься и в доме и немного на природе одновременно. — Я так понимаю, ты не планировал брать меня в заложники, — с иронией в голосе и шутливым упреком, добавил молодой человек. В светло-карих глазах с зеленоватым ободком играли искры веселья, словно он был даже рад, что попал в переделку подобного рода.

— Он брал тебя в заложники?.. — с округлившимися глазами и тремя бокалами свежевыжатого сока в руках к ним вернулась Нейрали, усаживаясь рядом со своим мужчиной. — Угощайтесь, — добавила она как бы между прочим, указывая на манговый, апельсиновый и гранатовый соки, встречая благодарный взгляд Саммрока. Он приобнял девушку за талию рукой, удобно устраиваясь на подушках рядом с ней. — Спасибо… Да, вот такой вот у меня… Друг.

Мэххен смущенно улыбнулся, бросив укоризненный взгляд на Саммрока. — Он вообще-то сам согласился, Нейрали, — шутливо попытался оправдать себя мужчина, выбирая себе среди бокалов гранатовый сок. — Благодарю, — откинувшись на спинку дивана, он наконец расслабленно вздохнул.

— Они поняли, что я собираюсь сделать. ИсИ застала меня врасплох вопросом, не собрался ли я на Люцис, и заблокировала доступ. Точнее, это министр заблокировал доступ! А ИсИ просто было велено подчиняться высшему командованию.

— И ты решил импровизировать, — уточнил Саммрок, выбирая себе апельсиновый сок, а Нейрали, протягивая манговый, который она и поставила перед собой сразу, как принесла, обозначая свой выбор.

— Не впервой, — кивнул бывший агент.

— Да уж, после такого антракта они и счета нам тоже, уверен, уже заблокировали, — без особого расстройства рассуждал молодой человек.

— У тебя было много на рабочем счете? — чуть нахмурился Мэххен.

— Нет, немного, — мотнул головой, мол «не бери в голову». — Предпочитаю межпланетный. Хотя процент и меньше, никакой военный суд у меня всё не спишет, что бы я ни натворил.

— Вот и у меня та же история.

В прихожей раздался приглушенный звонок в дверь, и все на мгновение замолчали.

— Это к Мэххену, — не задумываясь произнесла Нейрали, войдя в свое сосредоточенно-присутствующее состояние. И когда Саммрок попытался подняться, со странной уверенностью остановила его. — Лучше он сам справится.

Мужчины переглянулись, и пока Мэххен вставал из-за стола, Нейрали спокойно добавила. — Кнопка прозрачности двери сразу слева, на выходе из гостиной.

Стоило только Мэххену осторожно ступить в прихожую и нажать на боковой сенсор, делающий дверь прозрачной для него, но непрозрачной для гостя, как он уже в привычном для его профессии сгруппированном кувырке летел влево, на кухню, не успев даже осознать, что произошло. И не зря, так как через секунду пол двери вместе с зарядом плазмы пролетело через всю прихожую прямиком в гостиную, с электрическом треском врезаясь в стену и рассыпаясь на множество кусочков, начиная полыхать. Хорошо замаскированное оружие незваного гостя Мэххен все равно успел заметить, хотя бы даже по характерной позе и едва слышному электрическому гулу, соответственно и машинальное решение отпрыгнуть было принято верно. Вскакивая на ноги, он попытался выхватить из привычного места в кармане костюма пистолет, но с досадой не обнаружил его и решил пока довольствоваться попавшимся под руку ножом, метнув его с силой из-за косяка в сторону образовавшейся в двери пробоины. Параллельно выхватывая свой лазерный нож, он вдруг услышал звук падающего тела и недоверчиво подождал несколько секунд, очень сомневаясь в такой эффективности против агента ОМС одного только ножа. Пусть даже в грудь. Все равно же броня в спецкостюме. Саммрок, услышав этот звук, тоже замер, уже стоящий между молчаливо-сосредоточенной Нейрали и входом в гостиную, вооруженный тем, что попалось под руку, а именно увесистой длинной статуэткой из какого-то металла.

— Ситуация в норме! Всем сохранять осознанность, — послышался громкий голос, а за ним — шуршание одежды и многочисленные шаги по ту сторону входной двери. Мэххен выставил в дверной проем из кухни боковую зеркальную поверхность ножа; удостоверившись в том, что это действительно служащие правопорядка, а не обманный маневр, он вышел в прихожую почти одновременно с Саммроком, открывая то, что осталось от двери. Люди в белой спецодежде уже обрабатывали руки и ноги нападавшего специальным веществом, обеспечивающим обездвиженность мышц на несколько часов как за счет воздействия на нервные сплетения рук и ног, так и за счет механического схватывания и затвердевания. Агрессор был в обычной одежде, замаскированный под местного жителя. Мэххен внимательно рассматривал его, запоминая все детали, погружаясь в тяжелую задумчивость. Его нож попал агенту в верхнюю часть живота и только хорошенько ударил мягкие ткани, тем не менее не до конца пробив современную защиту тела, спрятанную под одеждой. А вырубили его сотрудники правопорядка, судя по следам на шее, еще и загрузив щедрой дозой препаратов для крепкого и безмятежного сна. «Какие бережные, — подумал Мэххен с усмешкой, — меня бы так на моих заданиях встречали. На других так планетах целый корабль разнести готовы, лишь бы защититься от ОМС.»

— Все живы, здоровы? — спросил у них молодой медик, осматриваясь, на что подошедшая Нейрали тут же ответила утвердительно. — В доме только вы живете?

— Да, — снова подтвердила она, начиная постепенно вновь приходить в гармонию и привычное спокойствие.

— Вам будет удобно, если восстановительные работы проведут в ближайшие полчаса?

— Да, конечно, — она доброжелательно кивнула и проводила взглядом благополучно телепортирующуюся команду оперативных служб, закрывая ошметки двери под их дружный вакуумный хлопок исчезновения.

— У вас на Люцисе многие владеют органической телепортацией? — с интересом наблюдая за этим, уточнил Мэххен.

— Весьма большой процент людей. А для служб правопорядка это обязательный навык, — на что бывший капитан вздернул брови, одобрительно кивая и поджимая губы по пути обратно в гостиную. — Неплохо, — пробормотал он, усаживаясь обратно на свое место и как ни в чем не бывало вновь принимаясь за свой бокал с гранатовым соком.

Все задумчиво молчали. Саммрок обнял Нейрали обеими руками, внимательно осматривая, не испугалась ли она. Но она была только немного бледнее обычного и серьезнее. Внезапно молодой человек вспомнил, с чего все началось, и осторожно спросил у своей девушки:

— Нейрали… А ты что, знала, что так будет?

Ведь если бы Нейрали не остановила Саммрока, или они все вместе пошли бы открывать дверь, то так быстро сориентироваться и машинально отпрыгнуть возможно успел бы только Мэххен.

— Нет, — невинно и как-то по-детски трогательно улыбаясь, девушка встретилась с Саммроком своим чистым, бесхитростным взглядом. — Просто сказала, что пришло. Чувствовала просто.

— Спасибо тебе, Нейрали, — поджав губы, поблагодарил Мэххен. — Я не хотел, чтобы твоя доброта и гостеприимство привели даже к такому результату, — он кивнул на обломки двери у стены. — Не говоря уже о риске для Вашей жизни и здоровья. Честно говоря, я не ожидал, что они дадут приказ на поражение… До сих пор мне непонятно почему. Ну уволили, назначили бы суд, списали бы штрафы, сделали бы персоной non grataу себя на Земле-2, еще какие-то санкции. — Мэххен нахмурился, вскинув руками. — Но приказ бить на поражение… Это какой-то нонсенс.

Комната погрузилась в тишину. Нейрали только немного пошуршала, устраиваясь подальше на подушках дивана, облокачиваясь на плечо Саммрока, и дальше задумалась о чем-то своем. За вещи и дверь она совершенно не переживала, и мужчины это чувствовали без слов по тому, с какой беззаботностью она отнеслась к погрому в своем доме. На Люцисе вообще мало кто переоценивал материальные и легко заменяемые вещи, что уж говорить о двери, которую уже через десять минут принесут и установят точно такую же. Единственное, что ее взволновало, это риск для их здоровья, но как и всегда, если быть в любви, чувствовать и доверять себе, будучи в единстве с миром, то вся Вселенная позаботится о том, чтобы все произошло наилучшим образом.

— Получается, этот агент жил здесь… — тихо, задумчиво произнес Мэххен. — И ОМС дало ему наводку на меня. Послали файлы… Например, бортовое несколькосекундное видео, как я брал тебя в заложники, обрезанное, конечно же, прежде чем… — он издал сдавленный смешок, смотря перед собой, — … становится очевидно, что по сути я никакого преступления не совершал, а только хотел покинуть корабль. И как раз-таки задерживать меня было преступлением против моих прав и свобод. Но этому пареньку, конечно же, всё расписали наоборот. Съехавший с катушек особо опасный агент, пытающийся взломать доступ к ИсИ и угрожающий персоналу плазматическим пистолетом, — Мэххен прищурился, цокнув языком. — А я сам был как он с десяток лет назад. Скольких невиновных я атаковал? — он резко встал и нервно заходил по комнате взад-вперед, словно тигр по клетке. Его руки сжались в кулаки, а дыхание участилось. Потом Мэххен сел столь же резко обратно и глубоко вздохнул, поднимая на своих друзей ещё более тёмные от расширившихся зрачков глаза. — Как я не понял это раньше, это же очевидно.

— Большинство из вас очень добрые, сильные и способные люди, но ваша энергия не всегда направлена действительно во благо, так как вы следовали приказам слепо и не чувствуя… — подала голос Нейрали. — Когда человек един со своей сутью, привык слышать и доверять голосу души, то поступать исходя из чувствования, а значит и наилучшим для всех образом, не составляет особого труда.

Мужчины молчали, переваривая сказанное. Саммрок уже понимал, что Нейрали имеет в виду, но как применить подобное в жизни, пока не догадывался. Мэххен собрался было возразить, что в такой организации поступать исходя из собственного выбора было делом невозможным, но девушка опередила его:

— По всей видимости, Мэххен, произошедшее было проявлением кармы чистой воды, — с неожиданно появившимся на лице вдохновением встретила его взгляд Нейрали. Такой энтузиазм в ее голосе можно было услышать всегда, когда она замечала очередное подтверждение гениально мудрых и удивительных законов Вселенной, причинно-следственных связей. В такие моменты для нее приоткрывалась завеса всех созданных жизнью декораций субъективной реальности человека для прохождения уроков на его личном пути развития. И она любовалась этим с живейшим интересом, словно декорациями любимого театрального спектакля, с которыми столкнулась в закулисье.

— Так тебе и надо, в общем, Мэххен! — тут же шутливо перефразировал на свой манер Саммрок и начал весело смеяться над тем, как Нейрали торопливо запротестовала по поводу такой интерпретации ее слов:

— Не-ет, Саммрок! Мэххен, нет! Просто теперь круг замкнулся, а ты прошел урок, можешь всё переосознать, это же наоборот прекрасно!

От этого даже у Мэххена крайчики губ поползли вверх в тронувшей их усмешке, а напряжение в комнате вмиг испарилось.

***

— Здравствуйте, — хорошо сложенный и седой мужчина приподнялся, чтобы пожать своему посетителю руку, пока тот отвечал на его приветствие. На вид сенсорик был в весьма зрелом возрасте, но определить, сколько взрослому человеку лет на этой необычной планете, бывший военный уже и не пытался, так как много раз прогадывал верное число во время шуточной словесной игры с Нейрали и Саммроком на завтраке этим утром в кафетерии центра ДиФЗ.

— Присаживайтесь, пожалуйста, вот сюда, — Мэххен послушно сел на одно из простых и удобных кресел напротив сенсорика, оглядывая светлый, минималистичный и ничем не примечательный интерьер комнаты, кроме необычного рисунка желтого цвета на стене, напоминающего акварельные разводы и солнечные брызги, неторопливо и успокаивающе перемещающиеся в интерактивном режиме. В помещении веяло творческой и трудовой атмосферой, было свежо и просторно. Пока посетитель осматривался, сенсорик не терял времени даром и прилежно настраивался на нужную для чувствования и осознания частоту. Его задачей было восприятие информации в чистоте и без искажений и сопутствующая грамотная помощь Мэххену с его самочувствием. Слегка качнув головой вправо и влево, разминая шею, словно спортсмен перед тренировкой, седой мужчина ясным взглядом посмотрел на Мэххена, но не на внешнее его составляющее, а словно насквозь, на что-то внутреннее.

— Как Вас зовут? — спокойным, но в то же время сосредоточенным голосом спросил он.

— Мэххен, — столь же умиротворенно ответил, хотя немного удивился вопросу — он был уверен, что Нейрали только что общалась с сенсориком и уже называла его имя, пока уточняла время приема.

— Это Ваше полное имя? — уточнил седой мужчина у Мэххена.

— Да. Фамилия — Омрат.

Еще с утра девушка объяснила Мэххену, что сначала его проконсультирует один из главных специалистов, а не она, так как ее собственной специализацией был больше период реабилитации и обучение чувствованию себя, чем первичного освобождения от причин болей. Имя этого сенсорика, сидящего теперь прямо перед Мэххеном было Люмус. А если развернуто — Люмус Икстеграл.

Мистер Икстеграл кивнул, поясняя:

— Когда вы говорите свое имя — это ключ и добровольное разрешение на работу с вами. Так, на будущее.

— Как ключ доступа? — на что получил еще один сосредоточенный кивок. Мэххен довольно смутно понимал, что сенсорик имеет в виду, но бессознательно уловил, что речь идет как минимум о доступе к его психике.

— А Вы знаете кто Вы, Мэххен? — светлые зоркие глаза просматривали бывшего военного насквозь, что особенно ощущалось, когда мужчина, не привыкший к близкому зрительному контакту, встречался с ним взглядом. Но вместо того чтобы внутренне закрыться, как на приеме у нейроведа, Мэххен, наоборот, неожиданно ощутил прилив облегченного доверия. Ему явно желали добра и были столь же открыты к нему, как и предлагали открыться в ответ. Более того, мужчина неожиданно почувствовал, что ему действительно готовы и могут помочь, от чего на душе вдруг взволнованно потеплело. «Наконец-то что-то в этом мире имеет смысл». Удивляясь своему собственному состоянию, Мэххен смотрел на Люмуса и молчал. Разум начал путаться, бегать и суетиться, словно в недобропорядочный городок вдруг нагрянул ревизор. А потом наступила тишина… Не в состоянии сосредоточиться, бывший военный честно признался, что в мыслях какой-то бардак, и он чувствует себя, мягко говоря, странно.

— Это скоро пройдет, так бывает, — безмятежно ответил сенсорик, явно занимаясь чем-то своим, не ведомым бывшему военному. — Руки, ноги только не скрещивайте, пожалуйста… — между делом добавил он, предупреждая попытку Мэххена скрестить руки перед собой.

— Хорошо, — по телу периодически бежала взволнованная крупная дрожь, словно он стоял на лютом морозе, но в то же время его ждал какой-то очень важный и радостный сюрприз. Мэххен на мгновение сжал губы, вздыхая и стараясь настроиться, собраться с мыслями.

— Расскажите, пожалуйста, с чего все началось? — наконец был задан еще один вопрос, более легкий для Мэххена сейчас.

— Я работаю в организации Объединенных межпланетных сил около двадцати пяти лет, большую часть этого времени агентом. Вся эта история началась с крушения корабля и неудачной военной операции, — более уверенно и внятно начал бывший капитан, встречая одобрительный кивок. — Я получил ожоги, — он мельком ткнул на следы на шее и левой руке, — чудом выжил, оказавшись в итоге в коме и пролежав в ней почти год.

— Год по межпланетному времени? — коротко уточнил Икстеграл, осмотрев цепким взглядом его повреждения на коже, и, получив утвердительный ответ, записал что-то в доисторическом рукописном ежедневнике.

После этого вопроса Мэххену отчего-то начало становиться слегка не по себе.

— Затем я очнулся в военном госпитале полгода назад и был восстановлен на военной службе в должности капитана корабля, патрулирующего межпланетное пространство. У меня началась посттравматическая депрессия, по словам нейроведов, и состояние стало ухудшаться. Снились кошмары. Чуть больше двух недель назад произошел приступ нейрокардита, и кроме препаратов мне ничего не давали. Нейроведам я почему-то не доверял, и терапия шла очень медленно и совершенно неэффективно.

— Что Вам снилось?

— Один и тот же сон, — Мэххен пересказал его, делая акцент на ощущении бессмысленности, холода и отчаяния, чувства, что попал в ловушку и металлическая стена не дает ему прорваться к жизни.

— А когда он снился Вам в последний раз? — сенсорик слушал с неподдельным участием, иногда делая пометки на бумаге и полностью присутствуя рядом с Мэххеном, что создавало странное ощущение (возможно, впервые в жизни, за исключением детства), что кто-то действительно рядом с ним и понимает его.

— Последний раз… Дней шестадцать или семнадцать назад. После того, как я решил сбежать с корабля на Люцис, он больше не снился.

Люмус задумчиво покивал.

— Хорошо… — он был похож на детектива, аккуратно и бережно распутывающего загадку в своем собственном тонком мире. — Мэххен, а расскажите, пожалуйста, что было до крушения корабля и комы?

Вопрос сначала поставил в тупик, а потом Мэххен, неожиданно охладев, четко выпалил:

— Операции по захвату преступников. Это засекреченная информация, — внутри него что-то начало ощетиниваться.

— А Вы помните какую-то конкретику? Можете описать, например, один из дней во время этого периода.