Бесплатный фрагмент - Эридана

Эридана
Глава №1

Эридана Глава №1 Застава

В тёмной комнате загорелся свет. Он исходил от пола — от каменного полотна, украшенного причудливыми рисунками и изображениями. Часть помещения была освещена очень хорошо. Во тьме любой свет — надежда и луч спасения для забытых. Малый свет не был покорён, и тьма не объяла его. Он даровал тому, кто ищет ответов, надежду, что сам он не останется во мраке.

Сначала было слово, и лишь затем он пошёл к свету. Он пришёл, чтобы свидетельствовать о свете в тёмном месте, где мрак — это вечность. Ступни ступали по полу и наконец остановились в свете. Пол был местом мыслей и знаний. Многое из того, что было изображено, должно всегда оставаться во тьме и не являться на свет.

«Мрак вечной тьмы» — место, лежащее дальше всего от света Эридана. Холод — часть этого места, где всё спит, а тьма укрывает всё, уже ненужное свету. Это место, которое никто не желает посещать.

Стопы обрели покой: путь был долгим, а каждый новый вопрос путника лишь удлинял его дорогу. Собравшись с мыслями, он окинул взором тьму, но тьма здесь ему не покорялась. Он опустил левую руку к свету, взял его на ладонь и единожды развеял. Свет волнами уходил вдаль.

Проходя сквозь предметы и различные существа, свет очертил фигуру того, кто уже давно учуял любопытного. Путник, увидев, кто смотрит на него из тьмы, с ещё большей силой противопоставил свет тьме.

— Хватит прятаться там! Поднимай своё брюхо и ползи сюда! Я долго ждать не буду, или снова…

Открыв глаза, приглашённый пополз в сторону теней — на сам свет ползти нельзя. Выползая, он таранил скалы и холмы, и посыпались валуны. Один из валунов катился стремительно, задевая других забытых. Спускаясь на брюхе и катясь всё ниже, он срезал острые очертания холмов. Взгляд его был покорным, но ум таил иные мысли. Его глаза были мертвы, как камни, что так и лежали тут.

Страж

Сползая вниз и толкая задней лапой тело толстое свое, он прищурился и тут же уронил фразу:

— И что теперь? Опять и снова разговор… Может, я тебя я угощу? Хочешь слоновую кость или череп носорога?

— А я всего лишь промолчу и надежду тебе подарю.

— Мне язык подымать охотно, только когда я сплю.

— И точно не сегодня, молвить захочу.

— Давай ты пойдёшь отсюда и свет свой заберёшь. Во тьме и так неохота вас тут видеть, вашу надежду поджигать. Уже раз мы подожгли город Белый — обратили его в пепел. Теперь сами пеплом стали, теперь нам всем тут догорать. Давай потише светом тут махать, а то мы тоже можем зажигать. Ты один тут, а мы — полной горой, и под горой, и во тьме, повсюду. Ступай, забирай свой свет.

— А я пойду спать: мне гору охранять и вас дальше не пускать.

Путник слушал речи стража цитадели, просто приподнял свой свет — и разогнал всю тьму. Он быстро угонял пса, лучом света прижал его к самой толстой сопке и вогнал туда.

Пес знал свою работу, и свет его не испугал. Раскрыв пасть, он дыханием огненным испепелил всех вокруг. Души чёрных и забытых сгорели в миг — но не духовный Путник.

Пес, покачав головой, ещё раз поджарил всех, добавив огонька.

На шум и голос пса прибежали мелкие Себа. Увидев всю картину, они призвали Босса и своего Отца.

Теперь, когда Путник стал частью тьмы, а его свет — его душа, он увидал мир, скрытый от чужих глаз. Он стоял в духе и парил над большой тропой, которая вела к холмистым сопкам и горам, возвышавшимся, словно остриё кинжала. Тропа шла к множеству проходов, но врата были одни — точнее, лишь направление к ним. Пять небольших зданий, где располагался местный гарнизон, едва выделялись на фоне пейзажа. Время и пески играли свою роль: множество извилистых холмов и узких тропинок сбивали путников с пути.

Толпа из пяти десятков человек, одетых в лохмотья — а по сути, почти обнажённых, — пробивалась к башне с водой. Путник — Дух возвышался над ними и видел, как они вечно умирают.

Мужчина полз по пескам на коленях, уже свыкаясь с их беспощадной хваткой. Наконец он упал и медленно положил голову на песок. На него никто не обращал внимания, и он думал, что идущая толпа просто затопчет его. Он лёг на спину и смотрел вверх. Что он видел? Пустое небо — мёртвое, песочного цвета, не дававшее ни капли надежды на жизнь. Он уже представлял, как толпа существ пройдёт по нему, стирая с лица песков.

Повернув голову налево, он заметил, как из песков торчит тупорылая тварь — вероятно, она утащит части его тела под песок, чтобы отдать сородичам. Она медленно подползала, скользя под слоем песка, а её тёмно-красные глаза, полные звериной жестокости, смотрели на него взглядом гада. У мужчины же был взгляд успокоенного и обречённого падшего. Он протянул руку к твари — чтобы она быстрее вцепилась в неё и утянула его под пески.

Взгляд твари, напоминавший смесь змеиного и многоножьего, был одновременно удивителен и прекрасен. Какое удивительное создание этого мира — настоящая машина для устранения остатков падших! Её мёртвый взгляд был чётким, завораживающим, будто затягивал в бездну. Броня тёмно-красного цвета отливала зловещим блеском, а лапок было столько, что и не пересчитать — каждая двигалась с пугающей слаженностью.

Пасть твари раскрывалась всё шире, и тёплое, зловонное дыхание тяжёлым потоком ударило ему в лицо. Широко распахнув пасть, она обнажила ряды острых зубов — и в этом жесте сквозила откровенная, хищная жадность

И настал момент истины: за долю секунды клыки летящего офицера Тёмного мира пронзили тело падшего. Абакус подхватила его за челюсть и вздёрнула высоко вверх — тело, тяжёлое и безвольное, кровоточило, содрогаясь в последних судорогах.

Человекоподобная сущность с огромным размахом крыльев зависла в воздухе, неторопливо осматривая обстановку. На женском лице Абакус застыла улыбка — будто растянутая на вечность, холодная и беспощадная.

Тело падшего стало сползать с когтей её правой руки. Она небрежно подбросила его вверх, а затем молниеносным движением вонзила остриё на кончике хвоста прямо в грудь. Вырвав сердце, она отшвырнула его прочь.

Безжизненное тело рухнуло вниз и с глухим стуком ударилось о камни и песок. С её уст сорвалась грубая брань — резкая, звенящая в мёртвой тишине пустыни.

— Ебанное человеческое говно, из глины.

Её смех пронзил окрестности, и она ринулась вниз — туда, где стоял Дух. Прижавшись крыльями к пескам, Абакус словно слилась с пустыней; лицо её скрылось под маской, укреплённой бронёй. С губ сорвался плевок — алая слюна упала на песок прямо перед Духом.

Расправив крылья и вскинув их вверх, Абакус подтянула хвост, на острие которого всё ещё было насажено сердце. Она не сводила взгляда с Духа, будто пыталась прочесть его насквозь. Поднеся хвост к лицу, она откусила кусок от сердца — и тут же выплюнула: вкус ей не пришёлся по душе. На её белом лице и пухлых губах проступил кровавый узор.

— Светличок, будешь кусок? — проговорила она, чавкая. Остатки мяса цеплялись за губы, а кусочки сердца упали на её обнажённую грудь, пропитанную запахом падших. На соске повис крохотный лоскуток плоти — она небрежно смахнула его рукой.

— Я прям сердцеедка, да, светлячок? — хохотнула она, взмывая вверх.

Взмыв в воздух, Абакус опустилась на край окна в здании без крыши и облокотилась локтями на подоконник. Наклонившись к Духу, она подставила ему лицо — но маска над губами оставалась непроницаемой, не давая свету проникнуть в её разум.

Дух внимательно разглядывал её — и вдруг услышал резкое:

— Ты кто такой? Иди на хер!