электронная
Бесплатно
печатная A5
437
18+
Эра Волка

Бесплатный фрагмент - Эра Волка

Объем:
362 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0050-2579-1
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 437
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Эра Волка.

Эта книга состоялась благодаря моей диссертации. Тема славянской мифологи оказалась настолько увлекательной, что я решила раскрыть ее не только в научных статьях, но и в художественной литературе.

Эра Волка мой третий роман. Я не перестаю писать потому, что меня поддерживают муж и друзья. Спасибо Вам, мои родные. Так же благодарю моего корректора Елену Маркову.

Текст: Суворова Анастасия Валерьевна

Оформление (обложка, иллюстрация): Суворова Анастасия Валерьевна

Глава 1

Денис не верил в существование Высших Сил, направляющих человека на его жизненном пути. По правде сказать, он и о самом пути-то не особо задумывался. Единственное, во что Денис верил и верил безоговорочно — это в самого себя. Ну может, еще в причинно-следственных связях и законе бумеранга ему сомневаться не приходилось, но вот разного рода мистику, под которой он подразумевал все, что не могло быть препарировано острым скальпелем научного подхода, Денис воспринимал как спасательный круг для слабых духом. А поскольку себя он к таковым не относил, то и в сверхъестественной обманке не нуждался.

Конечно, его блуждающей в безграничных просторах Вселенной одинокой душе было тяжелее, чем тем, кто существовал в тесной спайке с этим всемогущим Высшим сознанием. Не приходилось ему ждать помощи, поддержки или хотя бы утешения в черной, истыканной равнодушными звездами пустоте. И все же он предпочитал груз мрачного одиночества самообману. В действительности, он не был достаточно храбр, чтобы позволить себе стать уязвимым. Не мог довериться миру, в котором жил, даже когда становилось невыносимо одиноко, и все казалось бессмысленным.

Бывали, правда, минуты, когда ему хотелось обрести веру. Денис видел, как она умножает силы людей, но также он наблюдал и обратную сторону — их нежелание вырастать. Он считал, что в большинстве своем люди просто хотят оставаться детьми, у которых есть всемогущий поводырь — тот, на кого можно переложить ответственность за свою жизнь.

Мать Дениса, мягкотелая, суетливая и невероятно набожная женщина, корила свое чадо за бессердечность и черствость. Но Дениса это даже устраивало, он наивно полагал, что если согласиться со званием прожженного циника, то от него перестанут ждать благодеяний. Но мать ждала, и лучший друг Родик, и даже Катя, его драгоценная, невероятная, непостижимая и загадочная Катерина, тоже ждала от него чего-то такого, что ему было совсем не свойственно.

Катя пришла в его жизнь в один из самых мрачных периодов, когда невесть откуда нахлынула волна удушливой ипохондрии, и Денис из улыбчивого и энергичного человека, из жизнелюбца и непоседы стал вдруг превращаться в замкнутого и вечно раздраженного мизантропа.

Он не понимал природы этих перемен и, конечно, не мог справиться с накатывающим отчаянием. Он уныло наблюдал, как из его жизни уходят все привычные радости, просто потому, что он не видел в них больше смысла. Во всех своих занятиях Денис достиг, как ему казалось, максимальных вершин мастерства и теперь близоруко ощупывал материю жизни, в надежде отыскать новые способы коммуникации с миром.

Он писал статьи, делал переводы и не мог понять зачем, а главное, кому это нужно. Он убивал время конструированием — хобби, занимавшим его ум с детства, но понимал, что и это занятие не имеет, в сущности, ни пользы, ни пресловутого смысла. За что бы ни цеплялся его ум, каких бы призраков прошлых увлечений не призывал Денис, ничего не давало той радости и забвения, которых он искал. И только с появлением в его жизни Катерины все стало меняться, но не снаружи, а изнутри.

Денис по-прежнему писал дурацкие статьи, делал никому не нужные переводы, строчил за непутевых студентов курсовики и диссертации, играл на Гаванской в шахматы и нарезал километры по стройным линиям Васильевского острова. Но отныне все эти видимые явления обретали смысл — он делал это для Кати или вместе с Катей.

До того как по судьбе Дениса прокатился бульдозер, измолотивший все прежние радости жизни, его мало занимали любовные приключения. Его голова всегда была занята различными изысканиями, теориями, открытиями, да чем угодно, только не женщинами. Ясно-синие глаза с прищуром и темные коротко стриженые волосы обеспечивали ему то количество женского внимания к своей персоне, которое он мог выдержать. Любые же попытки склонить жадного до свободы молодого человека к постоянной близости, претерпевали неудачу. И только Катя взволновала его сердце. Впервые в жизни Денис увлекся девушкой, увлекся настолько, что позабыл о своих холостяцких привычках.

Катерина стала единственным сияющим ориентиром в его жизни, причиной, по которой стоило выходить из дома, работать и вообще просыпаться по утрам. Она обладала невероятной весенней красотой и легким смешливым нравом. Всегда воздушная, свежая, ароматная и ласковая, она пробуждала в нем тягу к жизни.

Он мало знал о женщине, безраздельно завладевшей его сердцем. За три месяца, что она освещала его дни и некоторые ночи, он смог выведать у нее только имя, адрес и кулинарные пристрастия. Катерина была веселой, но не многословной, и иногда Денису казалось, что ее смешливость и непринужденность напускные, что эта видимая легкость призвана скрыть какие-то беспредельные глубины, таящиеся ото всех. Но такие мысли он гнал от себя, предпочитая лелеять в сердце полюбившийся образ.

Было раннее утро. Денис спал, ему грезился чудный сон, будто он стоит на дороге, вдоль которой растут синие колокольцы, а ему навстречу идет Катерина. На ней длинное белое платье, в волосах венок, а в руках две свечи. Катя улыбается и что-то шепчет, но когда Денис срывается, чтобы побежать к ней навстречу, свечи вдруг вспыхивают, и ее белоснежные одежды загораются. Ощущение реальности происходящего и ужас, охватившей Дениса, был настолько объемным и живым, что он проснулся, осознав, что спал не лежа в своей постели, а стоя перед распахнутым окном.

Трясущимися руками он закрыл створки, прошел на кухню, отыскал сигареты и жадно закурил. Он хотел позвонить Кате, убедиться, что с ней все в порядке, но на часах было пять утра. В абсолютной, звенящей тишине и кромешной темени Денис просидел несколько часов.

Он сидел и думал о том, что в его жизнь просочилось нечто странное, прежде никогда не проникавшее за границы его абсолютно ментального восприятия мира — суеверный ужас. Густой, жирный, обволакивающий его ужас, словно пеленал сознание, сковывал и разрушал прежние догмы, по которым Денис благополучно жил двадцать семь лет. Этот страх не был его собственным, он являлся чужеродным вторженцем, оккупантом, разрушителем и исходил он не от самого Дениса — он был общечеловеческим страхом, это несчастный, загнанный в тупик парень понимал совершенно ясно.

Из оцепенения его вывел будильник, бодро извещавший о начале рабочего дня. Денис встал, машинально направился в спальню и, вырубив звук, повалился на кровать, ощутив невероятную усталость, накатившую как стремительно сошедшая с горы лавина.

Он сладко спал, без снов и тревог, словно его выключили и, наверное, проспал бы весь день, не зазвони под подушкой телефон.

— Але, — прохрипел он, уткнувшись щекой в дисплей.

— Эй, Бойцов, — раздался в трубке раздраженный голос главного редактора, — где статья?

— В работе, Игорь Аристархович, — нагло соврал Денис, — мне нужно часа три.

— Через два часа я сдаю номер в печать, — прогавкал начальник, — не будет статьи, вылетишь с работы.

— Будет, будет, — увещевал Денис, вскакивая с постели и натягивая джинсы.

— Присылай статью, разгильдяй, — уже смягчаясь, проговорил Игорь Аристархович, — и набросай мне что-нибудь о происшествиях местного разлива, ну как ты это умеешь.

— Это халтура? — поинтересовался Денис, предвкушая неожиданные финансовые вливания.

— Да. Платят вдвое, но статья нужна уже к вечеру.

— Попробуем, — ответил Денис, кладя трубку.

Он заварил крепкий кофе и, закурив, принялся состыковывать воедино уже набросанные фрагменты текста.

Работа у Дениса была не ахти: небольшая колонка в третьесортной еженедельной газетенке. Но свободолюбивого парня она вполне устраивала — отнимала немного времени от прочих радостей жизни, на которые, правда, приходилось периодически зарабатывать переводами.

Через час плодотворной работы Денис все же состряпал из нестройных теорий и невнятных набросков приличную статью и, отправив ее в издательство, принялся за вторую работу.

— Нет, это белиберда, это уже было, а это вообще уровень подзаборной прессы, — бормотал он, перечитывая готовые варианты.

— Так, ладно, зачем сочинять то, что уже сотворено до нас, — решил Денис, отправляясь к своему старинному и единственному другу Родиону Маслову, служившему водилой в шестидесятке.

Разглашение любых сведений, имеющих касательство к Родиковской работе, строго наказывалось, но Денис знал подход к другу и порой ему удавалось выудить из него, если не ладную душещипательную историю давно минувших лет, то хотя бы намек на что-нибудь интересненькое.

Пока Денис отсыпался, а затем в спешном порядке спасал свое рабочее положение, сновидение, пошатнувшее его душевное равновесие, не напоминало о себе, но стоило ему выйти на улицу, вдохнуть прозрачный сентябрьский воздух, как утренние фантомные страхи вновь напомнили о себе. Он набрал Катин номер, электронная барышня сообщила ему, что Катерина вне зоны действия сети. Решив, не нагнетать обстановку, Денис убедил себя, что она в метро, и направился в шестедесятку.

В отделении полиции творилось что-то немыслимое — привычная неспешность, и даже некоторая вальяжность, сотрудников, сменилась рассеивающимся, словно газовое облако, возбуждением. Служители порядка бегали из кабинета в кабинет, неся в устах какую-то волнительную весть и кипы распечаток. Вся шестедесятка полнилась звуками открывающихся и закрывающихся дверей, шепотками и короткими, полными ужаса возгласами.

«Похоже, сегодня мне будет, чем поживиться,» — решил Бойцов, поймав под локоток Лизавету Петровну, несменную уборщицу шестидесятого отделения. Сердобольная тетушка знала Дениса еще студентом и всегда была к нему благосклонна.

— Здравствуйте, Лизавета Петровна, — промурлыкал Диня, как можно ласковее улыбаясь круглоглазой и розовощекой старушке, — а, что это у вас тут за ажиотаж?

— Не знаю, Динечка, — проохала она, — разве ж нам чего сказывают. Серьезное чей-то, видать, приключилось, с самого утра бегают.

— Родик в парке?

— Да нет, на адресе он.

— А на каком адресе-то, Лизавета Петровна? — вкрадчиво спросил Денис.

— Я не уверена, но думаю, — понизив голос, пробормотала уборщица, — что на 12 линии. Там с утра мистика какая-то творилась, уж вся Васька об том трещит.

— Какая мистика, Лизавета Петровна? — спросил Денис, укорив себя за то, что опять пропустил новости.

— Судачат, будто бы в доме прокурорши дикая чертовщина приключилась. Жильцы утром услышали странный шум, словно ветер завывает, а потом дом задрожал, да не просто задрожал, а ходуном заходил. В общем, они решили, что это землетрясение, и на улицу все повыскакивали. Только никакое это не землетрясение было, потому как кроме дома ниче больше не тряслося. А потом в окнах на верхнем этаже свет белый вспыхнул, да такой яркий, что всех, кто на него смотрел, ослепло.

— А дом?

— А дом, как свет погас, трястись и перестал.

Лизавета Петровна говорила что-то еще, но Денис ее уже не слушал, машинально буркнув «спасибо», он помчался на 12 линию — в дом, где жила его Катерина.

Денис опасался того, что какой-нибудь доморощенный химик, оборудовавший дома лабораторию, намудрил с реактивами и устроил взрыв. Беда была в том, что Катя жила именно на последнем этаже. И то что она по-прежнему была вне зоны действия сети, Денису уже не казалось простым совпадением.

Подъехав к 12 линии, он увидел, что дом был отцеплен. Повсюду ходили люди в форме. Журналисты обступили ограждения, в надежде, что удастся поживиться новостями. Машины разных ведомств сменяли одна другую, служащие, проходили за ограждения уверенными, бодрыми шагами, скрывались за дверью нашумевшего дома, а через какое-то время выходили, подавленные и озадаченные. Одного немолодого, но на вид бодрого следователя, вывели под руки, усадили в подъехавшую скорую.

Развинченный вид этого бывалого дедка окончательно сломил Дениса.

— Что же там, мать вашу, творится, если славные работники доблестной полиции не выдерживают, — бормотал Денис, курсируя подле ограждений.

Он без проблем отыскал служебную машину Родика, но его в ней не оказалось. Видимо, его друг, по своему обыкновению, потащился на место происшествия. Не любил он в машине отсиживаться, если этого не предписывала строгая инструкция, а его непосредственное начальство было не против. Родион хоть и был ярким представителем высокопримативной части населения, но отличался странной наблюдательностью, такое иногда замечал, на что обычный человек и внимания не обратит. Проанализировать увиденное он не мог, как не мог объяснить и то, почему вообще углядел какое-нибудь явление, предмет или же наоборот отсутствие чего-либо. На то имелись свои мастера, поэтому начальство и закрывало глаза на предписания, позволяя Родиону Маслову проявлять наблюдательские таланты.

Денис походил вдоль ограждений взад и вперед, попытался поговорить с охраняющими вход служащими.

— Там живет моя девушка, я просто хочу убедиться, что она не пострадала, — увещевал он, клянясь, что не будет снимать.

Он предлагал забрать у него телефон и планшет, но полицейские были непреклонны. До Родика, находящегося вместе с криминалистами и следователем наверху, дозвониться не получалось, он был вне зоны действия сети, так же как и Катя.

Денису ничего не оставалось, как просто ждать. Он сел на поребрик и уставился на входную дверь, через которую проходил сотню раз, провожая Катерину домой.

Наконец осмотр места происшествия был завершен, и Денис увидел в толпе, выходящих на улицу служащих, Родю. Ссутулившийся, погруженный в свои мысли и, казалось, не замечающий ничего вокруг, он шел к служебной машине.

— Эй, Родик! Маслов! — окрикнул его Денис.

Родион поднял голову и, заметив его, сжался еще больше, старясь, врасти головою в туловище. Он посмотрел на друга так, словно за что-то извинялся, и у Дениса внутри все похолодело.

— Что там произошло?! Что?! — проорал он, хватая Родика за рукав куртки.

Денис уже понимал, что с Катей не все ладно, иначе не смотрел бы на него сейчас единственный друг полными сожаления глазами.

Маслов замер на мгновение, а потом, перекинувшись парой фраз со следователем, подхватил Диню под локоть и увлек в дом.

— Мы не знаем, что здесь произошло, поэтому лучше надень это, — проговорил Павел Вениаминович — немолодой и опытный работник Василеостровского РУВД, протягивая Денису полнолицевую маску, взятую у одного из оперативников.

Денис не стал спорить и проделал то, о чем его просили, прямо перед Катиной дверью.

Он вошел в квартиру вслед за Павлом Вениаминовичем, и его тут же окутал тот самый страх, что терзал утром. Густой и навязчивый, он словно вытеснял воздух из помещения, по мере продвижения по коридору дышать становилось все трудней, и Денис понимал, что это не из-за маски. Все пространство квартиры полнилось еще чем-то помимо давящего неведомого чувства, и оно было вполне осязаемым: тысячи крупинок серебристой пыльцы парили, словно в невесомости, сверкая и переливаясь. Денис зажал одну из них меж пальцев и ощутил тепло.

— Ты что, идиот?! — воскликнул Родик, ударяя его по рукам. — Первый раз на месте происшествия? Забыл, что мы не лапаем руками черти что?

Денис вытер посеребренные пальцы о карман куртки, поймав осуждающий взгляд следователя, и зашел в Катину спальню, где еще оставались некоторые служащие.

— Выйдите все на несколько минут, — попросил Павел Вениаминович присутствующих, и те с недовольными гримасами оставили помещение.

В комнате ощущение страха усиливалось, оно становилось здесь почти осязаемым, Дениса словно сгибала невидимая рука, он горбился, не в силах противостоять этому потустороннему давлению. Довершала физическое угнетение искрящаяся пыльца, она слепила глаза и Денис щурился, борясь с желанием выбежать вон. Но самым странным было даже не это, а то, что располагалось на полу в центре комнаты и повергало всех в замешательство: совершенный, идеально копирующий хозяйку квартиры рисунок, сделанный пеплом.

Денис содрогнулся, взглянув на это страшное изображение. Оно было слегка выпуклым и настолько реалистичным, что ему показалось, что это и есть сама Катя. Сумасшедший художник изобразил ее с раскинутыми руками и разметавшимися в разные стороны волосами, а затем раскидал немногочисленные вещи вокруг, словно их снесло ураганом.

Картина выходила жуткой, но сами мотивы и невероятная изощренная изобретательность преступника страшили еще больше. Кому понадобилось творить такое в доме его любимой? Чем могла Катя навлечь на себя этакую напасть, и где она сама?

— Я дам тебе прочесть кое-что, но обещай, что эта информация не выйдет за приделы комнаты, — проговорил следователь, протягивая тетрадный листок в клетку, исписанный аккуратным Катиным подчерком.

— О-обещаю, — пролепетал Денис, запнувшись, и принял листок.

«Если вы читаете это письмо, значит, меня уже нет. Во всем случившемся виню только себя. Настоятельно прошу не проводить никаких расследований, ибо призывать к ответу моих судий у вас нет прав, равно как и возможностей. Так же прошу не доискиваться причин, по которым я совершила поступок, обрекший меня на смерть» — гласила записка.

— Вы хотите сказать, она мертва?! — прошептал Денис, так тихо, будто боялся, что если его услышит кто-то, кроме присутствующих, предположение окажется верным.

— Скорее всего, да, — так же тихо ответил ему друг.

— Но где же тогда тело? Я хочу его видеть! Оно уже в анатомичке?

— Нет, Денис, — проговорил Павел Вениаминович, сглатывая, — тело, точнее то, что от него осталось, лежит перед тобой. Мы провели предварительный анализ…

— Что?!

— Это не точно, но я практически уверен — она сгорела дотла, причем, скорее всего, прямо здесь. Я понимаю, это кажется невероятным, — поспешил объяснить свои доводы следователь, — я и сам до сегодняшнего дня в такое не поверил бы, но… — он запнулся, но взяв себя в руки, все же попытался объяснить. — Вот смотри, пол прогорел под пеплом и по контуру, — Павел Вениаминович указал на небольшой расчищенный участок пола. — Она словно выгорела изнутри, при этом ни намека на пожар, который должен был распространиться. Соседи говорили, что перед тем, как окна залило белым светом, был сильный толчок, практически во всем доме затрещали стены и потолки, а здесь еще и все предметы разлетелись, словно источником ударной волны была она, — следователь протянул дрожащую руку к останкам Кати. — Мы не знаем, что здесь произошло, не знаем, кто и за что наказал твою девушку, и в этом деле вопросов больше, чем в сборнике по алгебре, но я тебе обещаю — мы во всем разберемся.

— Сами-то верите? — проговорил Денис, стягивая с лица маску.

Он больше не мог сдерживаться. Реальная тоска, его личная боль, а не безликая скорбь, мучавшая Дениса с утра, молотила по его сердцу, кроша его вдребезги.

— Бойцов, я тебя понимаю, она нравилась тебе и все такое… — попытался утешить друга Родик.

— Нравилась?! Я предложение ей хотел сделать, — простонал Денис, опускаясь на кровать и пряча лицо в ладонях.

Павел Вениаминович подошел к нему, положил руку на плечо.

— Дружище, — позвал он, — я тебя с детства знаю, ты же всегда был как кремень. Ты не размяк, даже когда отца твоего убили. Помнишь, как решил на журналистику пойти, дело его продолжать, как свое собственное расследование вел, как на убийц помог нам выйти?

— Помню, — отозвался Денис, поднимаясь, и направился к двери, — только много воды с тех пор утекло.

— Погоди, — остановил его Павел Вениаминович, — присмотрись хорошенько, может, пропало что из вещей?

— Не знаю я, что тут могло пропасть, я сюда всего пару раз заходил, и, честно говоря, мне как-то не до интерьера тогда было.

— Понимаю, и все же, — настаивал следователь.

Денис прошелся по комнате, стараясь не смотреть на Катины останки. Обратил внимание на засушенный букетик, который дарил на прошлой неделе, на осколки вазы, той, что он чуть было не свернул, когда впервые оказался здесь, на ее шелковую сорочку с синими цветами, и тяжелой гирей воспоминания упали на его сердце, стало трудно дышать, а глаза заволокло влажным.

— Не знаю я, что тут могло пропасть или измениться, ­– проговорил он, уставившись в окно, — Катерина предпочитала сама ко мне приходить, свое жилище она неохотно показывала, будто скрывала что-то. Я только сейчас начинаю понимать, что в действительности вообще ничего о ней не знал. Я видел в ней светлого розовощекого ангела, смешливого и легкого, а девушку, что написала эту страшную записку, я не знаю. Слог-то какой, — проговорил Денис, глядя на прощальное послание, — будто она в девятнадцатом веке жила, — он развернулся и посмотрел на друга погасшими глазами. — Все, здесь произошедшее, не про мою Катерину — не про ту девушку, что я знал.

— Неужели она была настолько скрытной, что ты за три месяца узнал о ней так мало, — поразился Павел Вениаминович.

И тут у Дениса перед внутренним взором пронеслось одно воспоминание. Это было в самом начале их романа, он не мог дозвониться до Кати три или четыре дня, она была то вне зоны, то просто не брала трубку, и Денис решил все прояснить, явившись к ней с утра пораньше.

Катерина еще спала, как раз в этой вот сорочке, что теперь валялась на полу. Заспанная и нечесаная она открыла двери и, не сумев противостоять его настойчивости, впустила в квартиру. Денис тогда хотел было устроить ей разнос, потребовать объяснений, но вовремя опомнившись, понял, что ведет себя как идиот. Он просто поцеловал ее, а затем без лишних слов потащил в спальню, где чуть было не разбил вазу, стоявшую на прикроватном столике.

В то утро он остался у нее, тогда то и произошел странный инцидент, о котором Денис предпочитал не вспоминать. После долгого и бурного восстановления их союза Катерина ушла на кухню варить кофе, оставив своего любовника в постели. Вернувшись в спальню с подносом, она застала его за чтением маленького блокнотика с непонятными символами и схемами. Катя тогда жутко разозлилась. Никогда — ни до этого случая, ни после, он не видел ее такой разъяренной, похожей на фурию. Она отобрала у него блокнот, и спрятала в тумбочку.

Что такого секретного было в записях, сделанных ровным, забористым почерком отличницы, Денис так и не понял, но счел Катину просьбу не совать нос в чужие дела позволительной. На тот момент, он был просто рад тому, что она не упорхнула из его жизни, что по-прежнему является его Катериной — его чистым, благолепным ангелом. В конце концов, могут быть у человека, особенно если человек женщина, маленькие секреты?

Тогда Денис еще не знал, что его Катерина — та Катерина, с которой он виделся пару раз в неделю, была не единственной, что существовала и другая Катя — та, которую кто-то за что-то наказал.

Была ли она преступницей или жертвой, Денис не ведал, он только знал, что все то, что он до сегодняшнего дня считал истиной, было лишь крупицей правды.

Он подошел к перевернутой прикроватной тумбе, открыл ее и порыскал в шкафчике. Там лежали какие-то брошюры, пара книг по народной медицине и белая атласная лента, блокнота не было.

— Ищешь что-то конкретное, — поинтересовался Павел Вениаминович.

— Нет, — соврал Денис, — просто подумал, может, если я узнаю, что она читала перед сном, пойму ее лучше.

— Ты, правда, настолько хреново ее знал? — решил уточнить Павел Вениаминович еще раз.

— Оглянитесь вокруг и подумайте, что можно сказать о хозяйке этой кельи?! Ни тебе няшных плюшевых мишек, ни рамочек с фотками, ни плакатов, ни горшков с фикусами, ничего, за что мог бы зацепиться взгляд, и что поведало бы об увлечениях хозяйки. Просто крашеные стены, просто кровать с тумбой, просто платяной шкаф с однотипной одеждой, единственным украшением интерьера служила ваза, но теперь она разбита. Сама Катерина была, кстати, такой же, как и ее жилище — ни татуировок, ни украшений, ни вычурных нарядов, просторное платье до колен, белое или синие, самые обычные балетки и всегда распущенные некрашеные волосы, лицо она тоже никогда не красила. Вот за что тут зацепишься? Знаете, — продолжил Денис после короткой паузы, — поначалу мне казалось, что Катерину вообще не интересовали материальные радости. Она никогда не таскала меня по магазинам, предпочитала проводить время в парке, кормя голубей, любила кататься на лодке и играть в бадминтон, очень мало говорила сама, но зато с охотой слушала других, и много смеялась. Ее веселило буквально все, я даже завидовал ей иногда. Но теперь мне думается, что это все было ложью. Почти пустая, необжитая квартира, в которую она неохотно меня приглашала, ненавязчивые уходы от ответов, когда я расспрашивал ее о чем-либо, нарочитая веселость и неброский внешний вид. Я начинаю думать, что она намеренно что-то скрывала.

— Думаешь, она выдавала себя за кого-то, кем не являлась? — поинтересовался следователь.

— Я не знаю, что думать, Павел Вениаминович, — проговорил Денис, вздыхая, — я всю жизнь занимал себя тем, что много думал, и это доставляло мне радость, но потом все изменилось, и я не знаю, как кончил бы, не повстречайся мне Катя. Она разгладила все неровности моей ухабистой жизни, а теперь ушла, да еще так…

Из спальни бывшей возлюбленной Денис вышел, не дожидаясь позволения следователя. Он чувствовал, что каждая минута, проведенная в этой усыпальнице его счастья, отнимает годы жизни.

Глава 2

Весь устоявшийся и такой уютный мирок на двоих рухнул, заваливая обломками его бывшего обитателя. Нужно было как-то извлекать себя из-под руин несложившейся любви. Самым действенным способом Денис всегда считал интеллектуальную трудотерапию, но проблема заключалась в том, что он пил уже несколько дней подряд.

Родственников у Катерины не сыскалось, друзей, которые хватились бы ее — тоже, поэтому Денис взял на себя устроительство похорон. Днем он ходил по ритуальным конторам, оплачивал счета, выбирал урну, венки, кладбище, а с наступлением вечера, надирался как сапожник и засыпал, роняя голову на кухонный стол.

Родик поддерживал друга, как умел, а именно напивался вместе с ним, а утром выуживал себя из болота алкогольного недомогания и тащился на работу. Вконец обнаглевшего Родю не уволили только благодаря его несравненным водительским талантам и зоркому глазу, который не раз обращал внимание криминалистов туда, куда следует. Начальство отправило его в принудительный недельный отпуск за свой счет. Так Денис оказался под чутким и постоянным надзором лучшего друга.

Настал день похорон. Денису выдали урну, с останками его возлюбленной, и Родик повез его на Волковское кладбище.

— Знаешь, Родь, я все же хочу докопаться до правды, — проговорил Денис, стоя у маленькой гранитной плитки, на которой значились даты (1993—2017гг.) и имя — Земцова Екатерина Геннадьевна, — кем же все-таки была Катя, той веселой девчонкой, которую я знал, или же совсем другим человеком?

— Я уже понял, дружище, что эта история не отпустит тебя, пока ты сам во всем не разберешься, — отозвался Родя, кладя букетик хризантем на Катину могилу.

— Как думаешь, раскопают что-нибудь ваши нюхачи?

— Шутишь?! Они в полном шоке от этого дела пребывают. Секретарша начальника отказывается на работу выходить, поминутно крестится и нечистую силу поминает. Отгулы затребовала!

— И что, дали? — усмехнулся Денис.

— Какой там, страх перед бесами у нас уважительной причиной не является.

— А ты сам-то в бесов веришь? — неожиданно для себя самого спросил Денис Родю.

Тот почесал затылок, уставившись куда-то вдаль, будто там, в полуразрушенных склепах, мог отыскаться ответ на этот вопрос.

— Ты же знаешь, шевеление мозгами не мой конек, но я все же одно к другому прикинул, и вот что думаю: без мистики тут явно не обошлось.

— Какая мистика, Родя?! — простонал Денис. — Какой-нибудь химик-неудачник или маньяк-креативщик все это сотворил не иначе. Ну не станут обычные бандюганы жертву таким экзотическим способом мочить.

— Обычные не станут, — согласился Родик. — Но я те скажу, что твоя Катерина не единственная, кто погиб при таких вот фантастических обстоятельствах?

— Что?!

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 437
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: