электронная
72
печатная A5
529
18+
Дым наших грёз

Бесплатный фрагмент - Дым наших грёз

Объем:
476 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4496-5684-1
электронная
от 72
печатная A5
от 529

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Предупреждение!

Дорогой читатель, перед тем как ты приступишь к прочтению книги, автор произведения настоятельно просит тебя обратить внимание на это предупреждение! Это не шутка и не попытка придать произведению лишнюю значительность или, того хуже, исключительность. Оно нужно для того, чтобы внести некоторую ясность и, перед тем как ты начнёшь читать, расставить все точки над i. Эта книга — пример смелой современной публицистики, и потому некоторые идеи и высказывания в ней могут показаться тебе достаточно странными, резкими или даже неприемлемыми, но автор ничего не мог поделать — этого требовала и совесть, и время. Требовало от него всех этих новшеств и само произведение. Однако не стоит понимать это так, что автор разделяет все убеждения, высказанные в книге, но и не стоит думать, что автор не согласен ни с одним из них. Все люди, описанные в книге, являются лишь литературными героями, и всякое их сходство с реальными личностями — всего лишь совпадение и не более. Также не стоит воспринимать описанные события как автобиографию автора, хотя, конечно, и нельзя утверждать, что те или иные события не имеют отношения к жизни автора.

После прочтения у некоторых читателей могут появиться вопросы и возражения, что, дескать, его друг, брат, сват принимал участие в похожих событиях, слышал о них, или они ему приснились, и потому написанное в книге в корне расходится с мнением товарища, брата или кого-то ещё. Такое может быть, скорее такое даже будет (неумолимый институт национальных мыслей штампует как конвейер до боли притягательные фейки, и мы — их жертвы). Герои показаны в книге такими, какие они есть, и они тоже могут как и ошибаться, так и быть правыми, даже более правыми и честными, чем сам автор или читатель. С этим ничего не поделаешь. Потому если ты взялся читать, глупо будет, если в конце ты начнёшь клясть автора за убеждения и мнения героев. Исходя из этого, предлагаю выход: если ты, читатель, боишься за свои моральные или социальные устои, если слова «эротика» или, например, «ирредентизм» вызывают в тебе приступ особого негодования, или само это обращение на «ты» тебе уже неприятно, то лучше книгу и не читать. Ничего постыдного в этом нет. Однако если ты всё же пренебрегаешь этим предупреждением, если ты продолжаешь читать, то в дальнейшем пеняй только на себя. Разве справедливо, что все клянут лишь Еву да Змея, в то время как Адам сам вкушал запретный плод? Автор произведения не мог не предупредить тебя, ибо незнание для иных людей — лучшее дарование. Но если же ты, решив пройти путь познания, вкусил плод, не бранись на автора за то, что форма повествования, идеи, мысли ли, истина или ложь, любовь и грязь представлены тебе как-то иначе, чем ты их до того видел или ощущал.

Эпиграф

Сын человеческий — Рене Магритт

Часть 1

Все цветы из мечтаний

I

Я иду по тихой и почти безлюдной улице. Последний месяц зимы дышит на меня свежестью и прохладой. Здесь он носит смешное название «лютий». Несмотря на своё название и время года, это вовсе не зимний месяц, а вполне себе весенний. Там, откуда я родом, не бывает таких зим, не бывает, чтобы солнце в феврале грело так сильно, и на улице уже не было снега.

Улица передо мной наполняется шумом. Спокойное течение жизни прерывается и переходит в напряжение. Перекрёсток заполняется людьми. Это большое шумное шествие. Под сопровождением милиции и вооружённых черенками от лопат и деревянными битами людей в балаклавах, в рыжих строительных касках и зелёных армейских касках советского образца огромная толпа в несколько тысяч, неся две длинные ленты, жёлтую и синюю, идёт по улице, скандируя одни и те же лозунги, которые все уже, кажется, знают наизусть.

«Одна, едина, соборна Украина!»

В следующий миг доносится до моего слуха. И я уже знаю, каким будет следующий:

«Слава Украине! Героям слава!»

Огромная толпа перекрывает улицу, и, чтобы перейти её, я вынужден ждать. В ходе последних событий было бы глупо прерывать эту толпу, пытаясь протиснуться между людьми и особенно пройти под двумя лентами, которые образуют флаг. Мне ничего не остаётся, как стоять и ждать.

Глядя на этих людей, я вспоминаю, что точно так же сейчас по другой улице идёт диаметрально противоположное шествие. В нём тоже идут тысячи людей, точно так же кричат лозунги и несут флаги. Но вместо жёлто-голубых там развеваются красно-бело-жёлтые флаги Одессы, российский триколор и красные коммунистические стяги. Совсем другие лозунги слетают с возмущённых губ. Они кричат: «Одесса — город герой!» и «Фашизм не пройдёт!».

Наконец шествие проходит и я могу идти дальше. Вид такой большой демонстрации не может не задеть воображения и не оставить впечатления чего-то сверхграндиозного. Хотя, честно говоря, удивляться тут нечему. Митинги здесь не являются чем-то редким и необычным. Порою кажется, что здесь они такое же обыденное дело, как воскресная служба или шаббат для иных народов. Они здесь также собирают массу людей, проходят практически регулярно, но вместо молитв и воспевания бога здесь либо с ностальгическим наслаждением поют осанну прошлому, чрезмерно упиваются страной, которой больше нет, временем, которое ушло, и беззаботным счастливым детством, проведённым в мире с ясным предрешённым будущим; либо же с упорством отстаивают новое молодое отечество и его зыбкую независимость от стран с гигантскими экономиками и колоссальной военной мощью. И те, и другие апологеты отстаивают право на своё видение будущего. Все они имеют общий язык и общие корни, хотя им кажется, что они у них разные, и оттого одни чувствуют себя неразрывной частью одной большой культуры, другие же стремятся к обособленности от прародительского дерева. И кто знает, кто из них прав. Выкопай дерево и посади в другую почву. Каждое ли переживёт такую перемену? И если молодому пересадка может пойти на пользу, то легко ли будет старому дереву? Много ли надо старику, чтобы зачахнуть?

На углу Греческой и Екатерининской улиц я сворачиваю под арку дома. Спустившись по лестнице на цокольный этаж, я попадаю в «Домушник». «Домушник» — это кафе, где я работаю. Оно имеет нечто общее от таких форматов как квартирник и антикафе. Этот гибрид, впитав в себя всё самое лучше, трансформировался в совершенно уникальное явление. И если спросить, в чём заключается очарование этого места, то главным образом — это свободное пространство, лишённое мелких и ненужных условностей, служащее прежде всего лишь одной цели — сделать так, чтобы гость чувствовал себя совершенно легко и непринуждённо, весело проводя свой вечер за увлекательной беседой, игрой или просмотром фильмов.

Я работаю администратором в кафе, и сегодня моя смена. Помимо меня в смене работает ещё два человека: Максим Гулин и Яна Диденко. Максим — это худощавый парень с длинноватой чёлкой, которую он носит набок. Он кальянщик. Он, кажется, всегда одет в красную клетчатую рубаху с закатанными рукавами, которую он носит незастёгнутой поверх футболки. По названию его профессии не сложно догадаться, что он раскуривает кальяны, которые пользуются здесь особой популярностью. Второй сотрудник в смене — Яна Диденко, и здесь она бармен. Она высокая, одного со мной роста, у неё неровно остриженные короткие волосы. В ушах небольшие тоннели, а руки и ноги сплошь покрыты цветными татуировками: линиями, узорами, цветами и надписями. Необычная девушка.

Я здороваюсь с ними, снимаю пальто и прохожу в главный зал. Пока они заканчивают уборку и не включили музыку, у меня есть время почитать, и я сажусь за один из столов, предварительно взяв с полки рассказы Лавкрафта. Это лучшее, что здесь есть. Помимо Лавкрафта в кафе есть книга «451 градус по Фаренгейту», но её я уже прочёл, и мне она показалась слишком постной, а также несколько детективов и целая куча мужских журналов.

Максим и Яна заканчивают приборку, и я иду проверять их работу. Это входит в мои обязанности. Я смотрю, чтобы везде был вымыт пол, протёрта пыль и убран мусор. Помещение должно благоухать свежестью и чистотой.

Всё сделано безупречно, время приближается к шестнадцати часам, а, значит, пора открываться. Яна включает музыку, и перебор струн гитары наполняет зал, к нему подключается барабан, затем звучит голос Энтони Кидиса, и песня «Californication» возвещает нам о том, что наступил новый рабочий день.

Несмотря на то, что кафе уже открыто, посетители появляются не скоро. Первыми заявляются покеристы. Они уединяются в одной из комнат и до самой ночи сидят перед ноутбуками, играя в виртуальный покер. Они традиционно берут несколько кальянов и чайник чая. За ними приходит Антон Марков, здесь мы зовём его Диоген. Его прозвище не случайно. Несмотря на то, что учится он на инженера электромеханических систем, он, как никто другой, любит философствовать. Это, кажется, его врождённый дар. Наверно он прочитал целую уйму книг, потому как его высказывания всегда обоснованны и объёмны. С ним можно говорить о многом, а это редкость. Да и внешность его напоминает мыслителя. Он физически крепок, широк в плечах, и на голове у него короткие светлые слегка рыжеватые волосы. Такая же короткая светлая щетина покрывает его широкие скулы и подбородок. Он всегда приятно улыбается и выглядит более, чем мужественно.

Диоген кладёт на барную стойку сто гривен, и я записываю их на его депозит. Система входа в кафе «Домушник» отличается от общепринятой. Здесь посетитель платит не в конце, а в начале. Гость вносит семьдесят гривен, а если это выходной, то все сто, и на эти деньги в течение вечера заказывает себе всё, что хочет из представленного меню. Если заказ превышает сумму, имеющуюся на депозите, то он просто доплачивает в бар. По мнению хозяев кафе, это гарантирует минимальную сумму среднего чека, чем отпугивает любителей халявы, которые за десять гривен, купив кружку чая, готовы сидеть весь вечер и занимать место. Для кафе такой посетитель нерентабелен.

Не успевает Диоген сесть за стол, как в кафе входит Слава Кучер, мы зовём его Басист. Увидев нас, он растягивает губы в довольной улыбке. Его тонкие губы и полноватые щёки выражают радость. Не сбрасывая с плеч короткой кожаной куртки, он идёт прямо к нам и здоровается.

— Ты одет уже совсем по-летнему, — замечаю я.

— На дворе уже почти весна, — довольный собой отвечает Слава и сбрасывает куртку. Под ней у него короткая серая футболка. Она предательски обтягивает живот, показывая, что Слава склонен к полноте, но он следит за собой, и никто не упрекнёт его фигуру в излишней несовершенности.

— Слышали новость? — спрашивает Слава так, как будто весь день ждал этой минуты.

— Ты про президента? — уточняю я.

— Да, о том, что он бежал.

— Всё к этому и шло.

— Теперь только непонятно, кто будет у власти, — заявляет Диоген. — Неужели все эти Яценюки возглавят страну.

— Так они уже возглавили! — возмущается Слава. — Сегодня в Раде они будут ставить вопрос о русском языке. Они хотят отменить его и заставить всех нас говорить на украинской мове.

— Они это не сделают, — усмехаясь, спокойно отвечает Диоген, — с их стороны это было бы большой ошибкой. Полстраны говорит на русском, и не признавать этот факт — политическая глупость.

— Но другая часть страны говорит на украинском и ни на каком другом говорить не желает, — возражает Слава Басист, — а ты сам видел, кто собирался на майдане!

То, чем так взволнован Слава и то, о чём день ото дня говорят все постоянные посетители «Домушника», происходит в стране уже несколько месяцев. Начавшийся с ноября прошлого года Евромайдан — народное движение в центре Киева — перерос в полномасштабное противостояние с милицией. И если поначалу это были просто многотысячные акции протеста, то с возведением на майдане всё большего числа баррикад и захватом административных зданий это движение переросло в настоящую битву с хранителями правопорядка. Битву до последнего. Семена упрёков пали на благотворную почву застоя, бедности и общего недовольства властью. Семена дали всходы — баррикады и коктейли Молотова в руках протестующих. Вот только как ни один посев не обходится без паразитов, так и в гущу народного движения умелые интриганы запустили свои лапы, дабы урвать всё самое ценное и лакомое, опошлив и извратив до безобразия все светлые устремления. Уже неделю из Киева непрестанно приходят вести о стрельбе по людям неизвестными снайперами. Ни один снайпер ещё не пойман, а счёт жертвам идёт уже на десятки. Десятки жизней, случайно попавших в паутину политических интриг. А президент Янукович, этот гарант конституции, под давлением сил оппозиции и иностранных государств, испугавшись всё разрастающегося гражданского противостояния, трусливо бежал из страны, не желая расхлёбывать кашу, которую сам же и заварил. На протяжении последнего года он заявлял о необходимости вступления Украины то в Евросоюз, то в экономический союз с Россией, а потом вдруг, пойдя на попятную, подстегнул тысячи людей и всю оппозицию выйти на улицы, дабы отстоять свои мечты о светлом будущем. Но увлёкшись революционной борьбой, протестующие сами того не заметили, как своими же ногами втоптали в грязь чистые надежды и грёзы, лишь заменив одних болтливых интриганов на других не менее продажных и не менее корыстных.

Конечно, в некоторых областях Западной Украины свержение власти Януковича воспринимается как абсолютное благо, но в русскоязычных областях Юго-Восточной Украины эти события вызывают серьёзные опасения, ведь к власти вместе с оппозицией пришли и националистические радикалы — сторонники украинизации, запрета русского языка, коммунистических и российских символов и насаждения культа псевдогероев, которые не только боролись за независимость Украины, но и во времена Второй мировой войны служили Третьему рейху и были повинны в грабежах и массовом уничтожении польского, еврейского и русского населения. Не всем нужны подобные кумиры. Они есть камень преткновения между Востоком — Западом. И не об этот камень ли споткнётся Украина?

— А я тебе говорю, что никаких радикальных изменений не будет, — стоит на своём Антон Диоген, — Ну объявят как при Ющенко пару новых украинских героев, ну откроют в западных областях ещё пару-тройку мемориалов павшим эсэсовцам. Нас-то это не коснётся. Одесса — это свободолюбивый город, и никто здесь не воспринимает румынскую оккупацию как благо.

— Ладно, и вправду, чёрт с ними, — Слава машет рукой. — Ты будешь в нарды?

Он берёт со стеллажа, до отказа набитого настольными играми, шахматную доску.

— Давай, — кивает Диоген.

— Максим, — Слава зовёт кальянщика, — забей мне добротненько с мятой.

Максим берёт его депозитку, записывает в неё стоимость кальяна и принимается за работу. Я же сажусь на диван рядом с Диогеном и смотрю на то, как они, бросая кубики, выводят свои шашки. Это и есть моя работа. Пока посетители чем-то заняты — я отдыхаю. Эти двое уже переиграли в целую массу игр, и всегда сами знают, чего им хочется. Новичкам и редким посетителям мне приходится самому подбирать и объяснять игры. Но мне это не сложно, и потому работа в кафе «Домушник» для меня не столько работа, сколько хорошее времяпрепровождение, за которое мне к тому же платят.

Сидя на диване, я оглядываю зал. Вся атмосфера кафе наполнена домашним уютом. В главном зале, где бар, стоят два круглых и два прямоугольных стола. Они большие, и за любым из них может поместиться приличная компания. У стен возле каждого стола стоит диванчик гаражной работы. Диваны обиты грубым жаккардом, они твёрдые, но уютные. Однако не мебель придаёт заведению особый дух, и даже расстроенное пианино — ничто в сравнении со стенами, которые и задают тон всей комнате. Две стены главного зала обиты лакированной ориентированно-стружечной плитой, и от них так и веет деревенским уютом. Две другие — это неоштукатуренный кирпич, окрашенный белой краской, и такие стены привносят в атмосферу чистоту и лёгкость. На всех стенах висят картины, плакаты и фотографии. Картины — это преимущественно поп-арт, фотографии похожи на рекламу из модных журналов, но с одесским колоритом, плакаты же представлены постерами к культовым фильмам вроде «Криминального чтива», «Назад в будущее», «Большого Лебовского» и всё в таком духе. Постеры висят в рамках, и создаётся впечатление, что они — полноценное произведение искусства, а не реклама к фильмам из прошлого века.

Другие комнаты кафе-квартирника мало чем отличаются от главного зала. Стены везде — либо окрашенный кирпич, либо обиты ориентированно-стружечной плитой. Первая из прочих комнат — зал, в центре которого один к одному стоят два стола, образуя единую поверхность. По периметру столов расставлены диваны и стулья. Это комната «Мафии». Здесь играют в эту игру, но игра начинается только к ночи, когда собирается достаточно игроков, и пока она не началась, зал занимают покеристы. В другой комнате стоят большие плазменные телевизоры с игровыми консолями. Консоли две, и к вечеру их всегда не хватает на всех желающих. В этой же комнате помещается кикер — настольный футбол, и из-за него это помещение самое шумное.

Через комнату с игровыми консолями можно пройти в небольшое помещение с парочкой диванов и кучей кресло-мешков. Под потолком висит проектор, и эту комнату используют для просмотра фильмов, сериалов, клипов, передач и смешных видео. Также её очень любят влюблённые парочки, потому как если сидеть тут вдвоём, то в комнате создаётся очень интимная и уединённая атмосфера, но, правда, длится она не долго. Всегда найдётся другая парочка, которая обязательно заглянет и пожелает присоединиться к просмотру фильма. Ничего не поделаешь, в «Домушнике» полная свобода и забронировать комнату, чтобы тебе никто не мешал, здесь нельзя. Все посетители здесь как гости на одной большой вечеринке. Каждый общается с кем хочет, играет во что хочет и подсаживается к кому хочет. Конечно, можно деликатно попросить назойливого человека не мешать, но здесь таких не встречается. Заходя в квартирник, ты уже становишься частью чего-то общего. Здесь нет такого правила, как в других кафе: каждый сидит за своим столом. Люди подсаживаются и отсаживаются. Совершенно незнакомые люди собираются вместе, чтобы сыграть в настольную игру или сразиться в Mortal Kombat. Что может быть проще? Идеальное место для знакомства и беседы со случайным человеком.

Что же касается публики, которая ходит в наше заведение, то это преимущественно студенты, покеристы, которым осточертело зарабатывать или проигрывать деньги дома, творческие люди вроде художников, артистов и фотографов, любители настольных игр и любители кальянного дыма, ну и, конечно же, целые кучки молодых парней и девушек, жаждущих расширить круг своих знакомств и наконец уже обзавестись второй половинкой. Никто из них не скажет вам об этом напрямую, но я знаю, почему они приходят сюда раз за разом.

Время идёт, и пока Диоген со Славой играют в нарды, в кафе приходит Сергей Галамага, тут его зовут Сергей Квест. Он проводит живые квесты, хорошо знаком с хозяевами кафе и вообще постоянный гость. Он очень высокий и худой. У него длинный нос, на котором сидят очки в тонкой оправе. На внешность — мыслитель, и этот вид не обманчив. Он, так же как и Диоген, любит размышлять и анализировать, однако если Диоген в своих мыслях берётся за всё и при разъяснении не скупится на слова, то Сергей Квест, наоборот, всегда долго думает, редко и загадочно высказывается. Его сложно понять. И в этом заключается его прелесть как собеседника, если его вообще можно назвать собеседником: по типу личности он интроверт, и потому редко снисходит до разговоров.

За ним следом по лестнице спускается Руслан Барамзин. Это неуклюжий нескладный толстяк большого роста. Его фигура напоминает грушу. Запасы его одежды крайне скудны, и он опять заявился в кафе в широких джинсах и синем свитере в белую полоску. Однако свой внешний вид его не очень-то беспокоит. Кажется, он свыкся со своей неуклюжей фигурой, и то впечатление, какое он производит на людей, его мало волнует. Он ходит в кафе постоянно, потому как других друзей, кроме как здесь, у него нет.

Завидев нас, Руслан улыбается медвежьей улыбкой. Он не умеет привлекательно улыбаться. Сергей Квест, как и всегда, скуп на эмоции. Его лицо ничего не выражает: ни радости, ни хмурости.

— Слышали новости о президенте? — спрашивает нас Руслан Барамзин.

Мы киваем в ответ, и я понимаю, что сегодня каждый входящий будет считать своим долгом спросить присутствующих, знают ли они о позорном бегстве президента.

— А вы слышали, кто теперь у власти? — негодуя как и ранее, спрашивает их Слава Басист.

— Яценюк, «Свобода» и вся оппозиция. Я не знаю, хорошо ли это, но, по-моему, так и надо этому Яныку. Я надеюсь, у него отнимут то, что он успел наворовать со своими сыночками.

Последние крохи уважения к президенту сгорели в пламени майдана, и теперь, кажется, все его зовут просто Янык, как парня с соседней улицы.

— Мне кажется, ему угрожали. Может быть, даже хотели убить, вот он и сбежал.

— И что? — на мою реплику отзывается Слава Басист.

— Ну то, что он не просто так сбежал.

— Но ведь он сам назвался президентом, а что это за президент, который бросает страну в опасности?

— Всё это больше походит на переворот. Как бы там ни было, а президента отстранили от власти с нарушением нормальной конституционной процедуры импичмента, — замечает Диоген.

— Ты хочешь сказать, что стоило оставить Яныка у власти, дабы он и дальше грабил страну? — удивляется Барамзин.

— Нет, я говорю, что следовало бы сместить его конституционным путём. Потому как самоуправство никогда ни к чему хорошему не приводит. В стране, в которой не работает такой высший документ как конституция, не может быть нормального будущего.

— Но Янык сам в своё время нарушил конституцию Украины, фактически самолично вернув к действию конституцию 1996 года…

Очередной вечер в кафе открывается новой дискуссией. Споры здесь стали вполне привычным делом, как и митинги. Ещё полгода назад никто не интересовался политикой так, как сейчас. Но Евромайдан, проходящий в центре Киева, смешал все карты, и обществу далеко до единства. Страна стала подобна кораблю, блуждающему в густом тумане, на котором, к тому же, случился бунт. И теперь пассажирам, запертым в трюмах, остаётся только гадать, кто же одержит верх и куда направится этот огромный корабль, носящий гордое название Украина.

По ступенькам лестницы спускается новая партия посетителей. Это Илья Нагорный, мы зовём его Повар, а с ним его верный спутник Костя Ёлкин. У Ильи Повара широкое загорелое лицо с шальной улыбкой. Бесовские огоньки то и дело сияют в его глазах. Илья — хороший пример вспыльчивой, но весёлой холерической личности. Костя Ёлкин тоже всегда необычайно весел и бодр духом, но он в отличие от Ильи, кажется, не умеет ни злиться, ни ругаться. Его зелёный хвойный взгляд лучезарен и приветлив. Лицо Кости — вытянутый овал, а его черты худы и утончённы; так его узкий нос выгибается кверху, что тонюсенький кончик вздёрнут.

Илья подходит к нам, и горький табачный запах от его одежды бьёт по носу. Он садится за стол, и мы понимаем, что разговор сейчас приобретёт более контрастную форму. Илья и Костя — ярые сторонники независимости Одессы, русской культуры и всего того, что так ненавидят западноукраинские радикалы. Они неизменно ходят на митинги в поддержку федерализации страны и максимальной независимости родного города от киевской власти.

— Ну что, сбежал подонок Янукович! — блестя глазами, произносит Илья, то ли спрашивая нас, то ли утверждая. — «Беркут» рисковал жизнями, отстаивая законную власть и порядок, а этот подонок, президент называется, слинял при малейшей опасности. Он, видно, не знал, что президент — это не только власть, но и ответственность!

Мы все удивлённо глядим на Илью Повара. Ещё неделю назад он с упорством защищал президента от всех нападок, а теперь сам же его хает.

— Слабак этот Янык, — более спокойно разъясняет нам Илья, вероятно замечая наше удивление, — прижали его бандеровцы к стенке, и он спасовал. Не привык к самостоятельности, хрен вонючий. Не удивлюсь, если завтра мы увидим его в Москве у ног Путина.

Илья явно не в духе, однако я не даю ему раскиснуть и подстёгиваю, высказывая противоречивые с его точки зрения мысли:

— А я уважаю майдан как движение. Люди вышли на улицы, дабы отстаивать свои права, ценности и взгляды. В России такое народное движение почти не возможно. А вот на Украине человек хотя бы имеет право на свою точку зрения…

— Да какие к чёрту ценности? — вспыхивает Илья. — Ставить памятники эсэсовцам и проводить гей-парады? Что они ещё могут?

Он произносит стандартный набор обвинений, предъявляемых к сторонникам Евромайдана.

— Илья, ты же сам понимаешь, что смена власти была необходима, — вступается Антон Диоген. — Нет сомнений — решающую роль в государственном перевороте сыграла украинская олигархия, поддерживаемая западными политиками, но люди без причины не пойдут на баррикады, чтобы удерживать их в лютые морозы на протяжении нескольких месяцев.

— Там не люди, а идиоты! — заявляет Повар, лицо его приобретает неприятный вид раздражённости. — Им затуманили мозги, пообещав все эти европейские ценности и сладости, а эти болваны развесили уши. Весь этот майдан куплен и проплачен западом с начала и до конца!

— Наверно, ещё и всем участникам беспорядков платили зарплату, — усмехаюсь я.

— Да ещё как платили! Какой нормальный человек может позволить себе не работать несколько месяцев, постоянно участвуя в стычках с милицией? А все эти выступления западных политиков и музыкальных групп на майдане…

— Ну это уж край! — возмущается Диоген. — Давай мыслить. Предположим, объявится сейчас в Одессе организация, которая, скажем, будет агитировать одесситов за выход из состава Украины и присоединения, например, к Турции. Сколько человек она сможет вывести на улицы? Двух? Трёх? Не больше, потому как данной идеи в обществе нет. Ты не выведешь тысячи людей на улицы и не заставишь их сражаться на баррикадах за деньги. В большей или меньшей мере, но людьми всегда движет сознание. А так как идей и устремлений среди людей может быть невообразимое множество, то как раз для этого и создаётся гражданское общество, которое и должно ставить своей целью общенародный консенсус. И я повторюсь: не так страшна отставка Яныка, как нарушение нормальной конституционной процедуры импичмента.

Заевшая пластинка всё отыгрывает и отыгрывает один и тот же фрагмент.

— А эти придурки на майдане, небось, сейчас радуются и ликуют, как дикие обезьяны, — презрительно бросает Илья Повар, зачем-то оглядываясь по сторонам, будто ища тех самых обезьян.

Иголка другого патефона тоже никак не может соскочить с зацикленной дорожки.

— Люди беспечно глядят на красоту заката, забывая, что уже через миг всё погрузится во мрак, — загадочно, как пророчество, произносит Сергей Галамага, и мы все устремляем на него свои удивлённые взоры.

Время идёт, и всё большее число посетителей собирается в кафе. Моя работа начинается. Зашедшая компания просит меня объяснить им «Ticket to Ride», и я достаю с полки большую коробку.

Пока я объясняю игру, в кафе приходит Андрей Немирский. Его появление подливает масло в огонь политического спора. Немирский — сторонник новоявленной украинской власти и евроинтеграции. И потому их встречи с Ильёй Поваром неизменно начинаются с полемики. Наспорившись вдоволь и обидевшись друг на друга, они в итоге мирятся и идут играть в «Мафию» — это их любимая игра, — но сейчас их беседа только на стадии подброски хвороста, и потому они, уже схватившись за аргументы, кидают ими как камнями. Немирский делает упор на прогрессивные ценности, на стабильность европейских государств, на ставку в три-четыре процента по ипотеке, свободу слова и многое другое. Повар же взывает к корням, к общеславянской культуре, убеждает собеседника в идее извечного противостояния востока и запада, лелея мечту о возрождении былого могущества русского государства.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 72
печатная A5
от 529