Бесплатный фрагмент - Двое на краю Великого разлома

1. Красная пыль

сцена 1. Пыль. Красная, как старая кровь

Ощущение пыли, жара, дезориентации. Она просыпается — он рядом. Ничего не помнят, кроме одного — страха.

Она была повсюду: в горле, в лёгких, под ногтями. Мира открыла глаза и увидела небо — выцветшее, как старая фотография. Ни облака. Ни птицы. Только бесконечная синева, которая давила.

Она лежала на чём-то жёстком и тёплом — дерево, в которое въелась соль. Хижина. Полуразвалившаяся, но дающая тень. В углах копошились пауки, а с потолка свисали сухие травы, связанные в пучки.

Кто-то заботился о ней.

Мира попыталась сесть. Голова закружилась, и она ухватилась за край лежанки. На запястье — чёрная выжженная метка. Цифры? Буквы? Не разобрать. Кожа вокруг неё шелушилась, как после ожога.

— Не двигайся, — сказал голос. Глухой, хриплый, с акцентом, который она не могла узнать.

Мужчина сидел в тени у входа. Она не видела его лица — только руки, сложенные на коленях. Пальцы были разбиты, ногти сломаны, костяшки в ссадинах.

— Ты говоришь, — прошептала Мира. И испугалась собственного голоса — он звучал чужим, будто она не пользовалась им годами.

— Говорю, — он поднял голову. Свет упал на его лицо. Молодой, но измождённый. Сломанная переносица, губы треснутые, в уголках — засохшая кровь. И глаза. Слишком светлые для Замбезии, почти белые, как у слепого. Но он видел. Смотрел прямо на неё.

— Ты спасла меня, — сказал он. — Или я тебя. Не помню.

— Я ничего не помню, — выдохнула Мира.

Где-то далеко, за стенами хижины, завыло. Не ветер. Не зверь. Что-то металлическое, низкое, похожее на сигнал тревоги. Мужчина мгновенно встал. Подошёл к ней, схватил за плечо — сильно, но не больно.

— Тогда запомни это, — его дыхание пахло дымом и сухой травой. — Нас ищут. Мы — те, кого уже похоронили. Замбезия не любит воскресших.

Он отпустил её и отошёл к стене, где висело потрёпанное ружьё.

— Как тебя зовут? — спросила Мира, хотя боялась ответа.

Мужчина замер. Провёл пальцем по прикладу, не оборачиваясь.

— Не знаю. Но когда я проснулся рядом с тобой в этой хижине, во рту был пепел. А на груди — твоя рука. И мне показалось, что я тебя любил когда-то. До того, как мы оба стали никем.

Он повернулся. И улыбнулся — тускло, горько.

— Называй меня Элиан. Так звали мальчика из моих снов. Он умер в реке.

Завывание повторилось. Ближе.

— Ну что, — Элиан передёрнул затвор, — давай вспоминать, почему мы должны выжить, Мира.

Она вздрогнула. Он знал её имя. Конечно, знал. Может быть, и она знала его — раньше. До того, как потеряла.

Всё, что осталось — это пыль. И он.

Сцена 2. Сухое русло. Допрос под солнцем

Они бежали три часа.

Замбезия жгла. Красная пыль въедалась в кожу, смешиваясь с потом. Мира почти не чувствовала ног — только жар и камни, которые резали подошвы. Элиан шёл впереди, иногда оборачиваясь. Его светлые глаза щурились, но он не останавливался.

— Ты знаешь, куда мы идём? — выдохнула она, спотыкаясь.

— Нет.

— Тогда зачем мы так быстро…

— Они нашли хижину. — Он резко повернулся и схватил её за локоть, заставляя замереть. — Слушай.

Тишина. Только ветер гонял перекати-поле. А потом — далёкий лай. Собаки? Или что-то другое, с металлическим горлом.

— Гончие Разлома, — тихо сказал Элиан. — Я слышал о них. Во сне. Или в том, что было до.

Мира посмотрела на его разбитые руки. На метку на своём запястье.

— Почему мы не можем просто сдаться?

Он приблизил своё лицо к её. Так близко, что она ощутила запах дыма и сухой травы — тот же, что в хижине.

— Потому что, — его голос упал до шёпота, — тех, кого они забирают, никто не вспоминает. Даже мы сами себя не вспомним. Снова.

Он отпустил её. И побежал дальше.

Сухое русло реки привело их к навесу из скал. Тень. Наконец-то тень. Мира рухнула на песок, прислонившись к шершавому камню. Элиан сел напротив. Достал из кармана какой-то плоский камень и начал чертить им по земле.

— Карта? — спросила она.

— Нет. Попытка вспомнить.

Он чертил линии, которые не имели смысла. Или имели? Мира смотрела на его пальцы. Один ноготь был чёрным — видимо, оторван. Она вдруг поняла, что хочет дотронуться до его руки. Просто чтобы убедиться, что он настоящий.

— Элиан…

— Молчи.

— Нет. — Она подалась вперёд. — Почему ты знаешь моё имя? А я не знаю твоего? Настоящего?

Он замер. Поднял глаза. В них было что-то, похожее на страх. Но не перед гончими.

— Потому что, — камень выпал из его пальцев, — когда я проснулся, первое слово, которое я подумал, было «Мира». Не вода. Не еда. Не беги. А твоё имя. И я понял, что потерял тебя раньше. Очень больно потерял.

Он замолчал. Где-то далеко снова завыли гончие.

— Сейчас они нас не найдут, — сказал Элиан, глядя на небо. — Скоро ночь. Ночью мы пойдём дальше.

— Куда?

— К Разлому. Иногда потерянное падает на дно. Может, и мы упадём. Или найдём, что ищем.

Он встал и протянул ей руку. Мира посмотрела на его ладонь — грязную, сбитую, но живую. И вдруг улыбнулась.

— Ты веришь в надежду, Элиан?

— Я верю в тебя. Это страшнее.

Он помог ей подняться, но не отпустил руку. Так они и стояли — два потерянных человека под красным небом Замбезии. А гончие выли всё ближе.

Сцена 3. Храм в скале. Первый поцелуй

Ночь пришла резко, как удар.

Замбезия не знает сумерек — солнце проваливается за горизонт, и сразу наступает темнота, густая и колючая. Элиан вёл Миру через заросли колючей акации. Звёзды здесь были слишком крупными, будто кто-то нарочно придвинул их к земле.

— Там, — он указал вперёд.

Из скалы торчал древний портал — не человек построил, сама земля. Вход, похожий на зев гигантского зверя. Внутри пахло мокрым камнем и чем-то сладким, как мёд.

— Заходи, — велел он.

Она шагнула в темноту. Элиан за ней.

Внутри оказалось просторно — сводчатый зал, стены в странных знаках, протёртых временем. В центре — неглубокое углубление, будто алтарь. Мира провела рукой по стене. Знаки были тёплыми на ощупь.

— Это храм забытых, — прошептала она, сама не зная, откуда взялись слова. — Сюда приходили те, кто хотел что-то стереть из памяти. Или вернуть.

Элиан стоял у входа, вслушиваясь в ночь. Гончие отстали? Или затаились?

— Нам нужно поспать, — сказал он. — Я посторожу.

— Нет. — Мира подошла к нему. — Ты тоже устал. Давай по очереди.

Он покачал головой, но не возразил. Они сели у стены, плечом к плечу. Тишина давила. Холод камня пробирал сквозь лёгкую одежду.

Мира вдруг начала дрожать. Не от холода. От всего — от погони, от пустоты внутри, от того, что она не помнила своего имени до того, как стала Мирой.

— Элиан, — её голос дрогнул. — А если мы никогда не вспомним? Если так и останемся никем?

Он молчал. А потом обнял её. Просто притянул к себе, неуклюже, словно разучился это делать. Его рука легла ей на затылок, пальцы запутались в спутанных волосах.

— Тогда мы придумаем новых себя, — сказал он в её макушку. — Но я не хочу забывать, как ты пахнешь. Пылью и чем-то сладким. Как мёд.

Мира подняла голову. В темноте храма его глаза светились — не по-человечески. Будто внутри горели два маленьких солнца.

— Ты ненормальный, — выдохнула она.

— Потерянный, — поправил он.

Она сама не поняла, кто сделал первый шаг. Может быть, оба сразу. Их губы встретились в тишине.

Поначалу это было неуверенно — просто касание, сухие губы, потрескавшиеся от жажды. Но что-то щёлкнуло внутри. Мира почувствовала тепло, которое не шло от тела. Оно поднималось из-под земли, от древних знаков на стенах. Храм оживал.

Элиан углубил поцелуй, одной рукой сжимая её плечо, другой — притягивая за талию. Она обхватила его лицо ладонями, чувствуя щетину, шрам на скуле. Вкус — горький, солоноватый, с примесью меди. Но ей не хотелось останавливаться.

Где-то далеко, за стенами храма, завыли гончие. Но теперь этот звук казался чужим. Неважным.

Когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, Элиан упёрся лбом в её лоб.

— Я что-то вспомнил, — прошептал он.

— Что?

— Твою улыбку. Ты улыбалась мне… там, до. Я знаю это.

Мира заплакала. Без звука. Слёзы скатывались по щекам, оставляя дорожки на пыли.

— Поцелуй меня ещё, — попросила она. — Чтобы я тоже вспомнила.

Он поцеловал. И на этот раз знаки на стенах засветились — тускло, оранжево, как тлеющие угли.

Они не знали, что в храме забытых поцелуй влюблённых открывает двери в память, которую никто не хотел бы вернуть.

Но сейчас им было всё равно.

Сцена 4. Осколки прошлого. Правда, которая жжёт

Знаки на стенах храма горели всё ярче.

Мира отстранилась от Элиана, но его пальцы всё ещё лежали у неё на затылке. Воздух стал плотным, густым, как мёд. И вдруг — вспышка.

Они не увидели прошлое. Они в нём оказались.

Первое воспоминание — её.

Жара. Не Замбезия — другая, влажная, с запахом гниющих листьев. Мира сидит на корточках в бетонной комнате без окон. На ней белый халат с пятнами. Напротив — другой человек, но лицо расплывается. Только голос:

— Ты помнишь, зачем ты здесь?