Бесплатный фрагмент - Два рода — одна вина

Пролог
Казанский уезд. 1744 года

Деревянный сруб колодца на окраине деревни покрылся плотной коркой льда. Февральский ветер выл так надрывно, словно в чистом поле отпевали мертвеца.

Фигура в тёмном балахоне тяжело дышала, выпуская густые клубы пара. Руки дрожали, но вовсе не от лютого мороза. Ей удалось совершить то, за что церковный приход предал бы анафеме, а соседи забили бы камнями.

Силуэт опасливо огляделся. Деревня спала мёртвым сном. Достав из-за пазухи небольшой свёрток, человек быстро размотал ветхую тряпицу и бережно положил на обледеневший край сруба мягкие, узорчатые шерстяные варежки с синим узором. Ловушка для случайной жертвы была расставлена…

ГЛАВА 1. Последняя страница

«Я иду по бескрайней, выжженной майской жарой астраханской степи. Земля под ногами сухая, растрескавшаяся, мертвая, покрытая колючей, пахнущей горькой солью полынью. Здесь нет дорог, нет деревьев, нет ориентиров — только плоский серый горизонт, дрожащий от марева. Небо над головой висит низко, неестественно наливаясь тяжелым, грязным свинцом, и в этом застывшем воздухе нет ни единого звука. Абсолютная, звенящая тишина. Словно мир вокруг меня оглох или вымер.

Я делаю шаг, еще один, чувствуя, как подошвы плавятся от невидимого жара, и вдруг глубоко под ногами раздается утробный, глухой скрежет. Сама земная кора вздыбливается, лопается с оглушительным, похожим на подземный гром раскатом. Черная, иссушенная корка разверзается. Бездонная трещина стремительно расползается в стороны, обнажая ледяную, ненасытную пропасть.

Я падаю спиной назад, и мне абсолютно не за что ухватиться — пыль и мелкие комья осыпаются сквозь пальцы. Время словно растягивается, замирает. Лёгкие мгновенно забивает удушливым запахом разрытой могилы и застарелой, едкой копоти. Холодный воздух со свистом бьет в уши, тьма внизу дышит леденящей стужей, и самое страшное в этом моменте — не само падение. А отчётливое, физическое понимание, что внизу нет дна. Я никогда не разобьюсь. Я буду падать в этой мертвой пустоте вечно.

И в секунду, когда темнота окончательно смыкается над моей головой, из глубины этого провала доносится тихий, свистящий женский хрип…

Этот кошмар снится мне уже не в первый раз. Сегодня — десятую ночь подряд. Отец описывал подобную бездонную ловушку в своих больничных блокнотах за месяц до того, как ему поставили смертельный диагноз. Я нашёл бабушкину тетрадь и сопоставил даты: наши мужчины умирали молодыми, причём совершенно по разным причинам. Сюжеты их ночных видений тоже различались, но финал всегда оставался неизменным — каждый из них в конце концов оказывался в глухом, страшном тупике, откуда уже не было возврата. Теперь этот злой рок пришёл и за мной. Это не генетический сбой, не бред и не игра измотанного подсознания. Мой мозг отказывается верить в чертовщину, но цифры и факты — вещь упрямая. Наш мужской род загнан в угол, и капкан стремительно смыкается на моей шее. Я должен разорвать этот замкнутый круг, разрушить систему изнутри…

Кира медленно, с сухим шорохом закрыла толстый блокнот в жёстком чёрном переплете. Строчки, исписанные рваным, прыгающим почерком Егора, казалось, до сих пор дышали удушливым зноем той бесконечной степи и горьким запахом выжженной полыни.

Со дня его гибели прошёл ровно год — двенадцать месяцев тишины, за который девушка ни разу не позволила себе сорваться, расплакаться или опустить руки. Железная воля намертво подавила отчаяние, превратив личное горе в сухую, яростную решимость. Кира не понимала слабых людей. Она искренне не принимала самоубийство брата, считая этот роковой шаг бессмысленным отказом от борьбы. Егор был прагматиком, инженером, всегда находил корень проблемы и с лёгкостью его устранял. То, что он сдался, под давлением жуткого, подступающего каждую ночь кошмара, вызывало в ней злую решимость, упрямую потребность докопаться до причины. И она была намерена узнать правду.

Кира сидела на полу в пустой комнате, обхватив руками колени и думала. Майская Астрахань 2010 года задыхалась от первой, еще непривычной жары. Внутри старой хрущёвки, расположенной в центральной части города на улице Татищева, воздух казался застывшим, словно заспиртованным.

Эта угловая однушка на четвертом этаже когда-то была для девушки целой вселенной. Светлое жилище окнами выходило на две стороны: одно смотрело во внутренний двор, а второе — прямо на оживленную трамвайную линию проходящую вдоль всей улицы. Кира с детства любила этот контраст.

Комната была просторной, правильной прямоугольной формы. Вся её правая половина дышала воспоминаниями о счастливых моментах из её детства. Справа в углу, у балконного окна, располагался старый полированный трельяж на тонких ножках с раздвижными стеклянными дверцами. Маленькой девочкой Кира могла часами сидеть перед ним, обустраивая кукольные домики в глубоких нишах за прохладными стёклами. Чуть поодаль, плотно прижавшись к стене, стоял диван, обтянутый пестрой, слегка выцветшей от времени тканью. Именно на нем она спала, когда оставалась в гостях у папы и бабушки. В противоположном углу, прямо за балконной дверью, устроилась деревянная тумба. На её верхушке гордо восседал тяжелый чёрно-белый ламповый телевизор, который почти никогда не включали. Внутри же, на нижних полках, ровными, аккуратными стопками теснились книги отца: потрепанные старые детективы, увесистые справочники и толстые словари. Возле окна, выходившего на трамвайные пути, стоял круглый обеденный стол, а возле него раскинула свои широкие сочные листья огромная пальма в деревянной кадке. Для обычной советской хрущёвки это растение казалось Кире чем-то невероятно экзотическим — живым кусочком далеких тропиков посреди Астрахани.

Левая сторона комнаты была скрыта от посторонних глаз массивным деревянным сервантом, который служил идеальной перегородкой. За его прозрачными витринами чинно замерли парадные чайные сервизы, тонкие фарфоровые тарелки и хрупкие расписные статуэтки. В детстве Кира подолгу рассматривала этих крошечных балерин и пастушек, тайком играя с ними, и даже сейчас, спустя годы, до мельчайших деталей помнила каждый скол краски и узор на их платьях.

За сервантом, в изолированном уютном закутке, стояла кровать бабы Ани, над которой висел

большой шерстяной ковер ручной работы. На нем была выткана старинная сцена в трактире: за массивным дубовым столом и длинными лавками шумно пировала компания мужчин, одетых, как мушкетёры, — в широкополых шляпах с пышными перьями и с тяжелыми кружками пенистого пива в руках. Вокруг них суетились расторопные служанки в накрахмаленных кружевных передниках и белоснежных чепчиках. Маленькая Кира ложилась на мягкую перину, завораживающе разглядывала этот узор и представляла, как картинка оживает. Стоило закрыть глаза, и комната словно наполнялась глухим эхом ушедшей эпохи, звоном полных кубков, громким смехом, хвастливыми байками пирующих и легким шорохом пышных юбок подавальщиц.

Завершал интерьер большой трёхдверный шифоньер с распашными дверцами. Он стоял по левую сторону, прямо напротив входа в комнату, незыблемо охраняя покой этого удивительного жилища.

Кире всегда было здесь уютно, спокойно и тепло — в отличие от дома матери, которая обладала тяжелым, властным характером, обожала развлечения и вела праздный, пустой образ жизни, совершенно не обременяя себя заботами о чувствах и благополучии дочери. Еще до её рождения мать со скандалом выгнала отца, и тот уехал работать в совершенно другой регион. Впервые Кира увидела папу только в пять лет, когда он вернулся в Астрахань. Поначалу у родителей вроде бы всё наладилось, но капризы, эгоизм и вечные праздники матери отец вытерпеть не смог. Собрал вещи и ушел к своей матери в эту самую хрущёвку на Татищева. Подрастающая Кира, для которой отец сразу стал самым близким и понимающим человеком, постоянно сбегала к ним. Она сама приходила сюда, проводила здесь все выходные, а порой и жила неделями, спасаясь от гнетущей домашней атмосферы. Здесь же она познакомилась с Егором, братом от первого брака отца. Разница в девять лет делала его в глазах маленькой Киры взрослым, авторитетным защитником. Сам он жил со своей мамой, но часто забегал к ним после института, поэтому виделись они довольно часто. В этих стенах, под тиканье старых часов, пили чай, спорили и чувствовали себя настоящей семьей. А потом их уютный мир начал стремительно и неумолимо рушиться. В начале девяностых тяжело заболела и слегла баба Аня. Отец преданно ухаживал за ней до самого последнего вздоха. Едва семья оправилась от этой потери, как через три года смертельная, мучительная болезнь забрала отца. Он сгорел буквально за несколько месяцев. А год назад не стало и Егора — последнего мужчины в их роду.

Но Кира не позволяла себе скатиться в пропасть, под названием — отчаяние. А любимая работа, помогала ей отвлечься и не замкнуться. Это удивительное, колоритное заведение, где девушка трудилась по будням, пристроилось на набережной тихой реки Кутум. Открытой летней веранды здесь не было, но это казалось даже плюсом: толстые кирпичные стены старого здания и мощные кондиционеры надежно защищали прохладные залы от изнуряющего астраханского зноя, плавящего асфальт.

Изнутри помещение делилось на две совершенно разные по атмосфере зоны. Первая — просторный, залитый светом Молодежный зал — притягивала взгляд своей дерзкой, эклектичной отделкой. Вдоль трёх огромных панорамных окон, выходивших прямо на живописную речную набережную, тянулись длинные глянцевые стойки. Возле них выстроились барные кресла на высоких изящных ножках. Само пространство было заполнено яркими разноцветными столиками и такими же разномастными стульями. Здесь причудливо сочеталась разная отделка: сочные вставки яркой синей плитки, выложенной в замысловатые геометрические фигуры, соседствовали с масштабными абстрактными полотнами, написанными художниками прямо на стенах. Кира обожала эту жизнерадостную игру цвета.

Второй зал, напротив, был глухим, лишенным окон, и погружал гостей в атмосферу безмятежного античного покоя. Выдержанный в строгом греческом стиле, он манил прохладой каменных стен, которые местный мастер расписал детальными, глубокими средиземноморскими пейзажами с лазурным морем и светлыми виллами. Прямо у стены, в окружении искусственных оливковых ветвей, гордо красовалась белоснежная статуя древней богини, а столы и стулья здесь были массивными, тяжелыми, сбитыми из темного натурального дерева. В этом уединенном месте часто любили отдыхать юристы и судьи, уставшие от дневных хлопот и шума.

Но главным, что заставляло сердце заведения биться, были его ароматы. Воздух здесь был буквально пропитан дразнящими, густыми запахами свежей выпечки, которую на кухне с раннего утра создавали две сестры-армянки. Они были настоящими кулинарными волшебницами: из их рук выходили воздушные, тающие во рту слойки с сочной вишней, нежнейшая творожная запеканка с золотистой корочкой и роскошные сладкие пироги. А какие они пекли пирожки — с грибами, ароматным мясом, нежным картофелем! Запах свежего дрожжевого теста манил так сильно, что порой через весь город, сквозь любые пробки, люди приезжали на Кутум именно ради этой выпечки.

Да и само меню в кафе разительно отличалось от привычных городских столовых. Цены здесь были на порядок выше, но это полностью оправдывалось качеством и выбором: гостей кормили не просто банальным пюре с котлетой, хотя и эта простая еда присутствовала в меню. На раздаче гордо красовались ресторанные угощения — сочная сёмга, запечённая под румяной сырной шапкой, настоящая паэлья с обилием морепродуктов и нежная свинина-гриль, источающая тонкий аромат дымка.

Формат обслуживания в кафе напоминал слаженный, безупречно работающий конвейер. Каждые будни, ровно в полдень, двери заведения распахивались, и внутрь послушно устремлялся бесконечный поток голодных посетителей из соседних офисов, банков и судов. Во время этого сумасшедшего бизнес-ланча гости сами брали подносы и выбирали еду, а Кира без устали порхала по прохладным залам. Её движения были доведены до автоматизма: она мгновенно убирала столики, ловко собирала грязную посуду и быстро уносила её, передавая во власть посудомойщицам. Попутно, лавируя между столиками, она непрерывно следила за порядком: пополняла запасы чистых салфеток и относила новые стопки вымытых подносов к самому старту раздачи, чтобы конвейер не останавливался ни на секунду.

Работа в залах научила Киру виртуозно считывать людей, замечать малейшие детали их мимики, интонаций и привычек, идеально удерживая маску профессиональной вежливости. Посетители приходили одни и те же каждый день, и она помнила их всех. Она знала, кто пьет чай без сахара, кто садится у окон Молодежного зала, а у кого сегодня явно день не заладился.

Но главным сокровищем этого места был их маленький, удивительно дружный женский коллектив. Здесь никогда не было зависти или сплетен: девушки-напарницы всегда были готовы подстраховать в самый безумный час пик, а мудрая

женщина-администратор в годах относилась к ним по-матерински, весёлые посудомойщицы и повара всегда поднимали настроение своими безобидными шутками. Все они жили как одна большая семья. В часы затишья коллеги успевали поболтать о том о сём и посмеяться, но по-настоящему излить душу Кире было некому, и кафе оставалось её ярким, шумным убежищем от затаившегося в темноте одиночества.

Девушка никогда не стремилась выделяться, но она обладала той редкой притягательностью, которая неизменно приковывало к себе внимание. В её облике гармонично сочетались природное изящество и скрытая, стальная внутренняя сила. Она была стройной, подтянутой, а её легкая походка казалась отточенной годами быстрой работы на бизнес-ланчах. Правильные, безупречные черты лица с высокими скулами и аккуратным подбородком придавали ей сходство со статными купеческими дочерьми со старинных астраханских портретов. Густые каштановые волосы с глубоким, едва заметным медным отливом всегда были туго стянуты на затылке. Высокий хвост, упрямо качавшийся в такт её быстрым шагам по залу, стал настоящей визитной карточкой девушки.

Но главным украшением Киры были её глаза. Большие, миндалевидные, они обладали редкой и удивительной особенностью — меняли свой оттенок в зависимости от освещения и её собственного настроения. При блёклом комнатном свете или в минуты глубокой задумчивости её взгляд казался холодным, стальным, проницательным и сосредоточенным. Но стоило ярким лучам полуденного солнца ворваться сквозь панорамные окна, как радужка мгновенно вспыхивали чистой, прозрачной и искрящейся синевой.

По характеру Кира была удивительно справедливой и надежной. Жизненные невзгоды и уход близких выковали внутри неё невидимый для посторонних, прочный стержень. Её сильная натура не умела пасовать перед ударами судьбы, жаловаться или растрачивать энергию на пустые слёзы. Когда ситуация требовала немедленных действий, верх мгновенно брал холодный расчёт, позволявший девушке сохранять абсолютное хладнокровие. Она была по-настоящему доброй и всегда первой бросалась на помощь тем, кто попал в беду, но при этом органически не выносила человеческой слабости, малодушия и поспешных решений. Для всего коллектива кафе и постоянных гостей Кира оставалась приветливой, лучезарной «душой компании». И никто вокруг даже не догадывался, какое звенящее, глубокое одиночество она прячет за этой открытой маской, в одиночку принимая самые жёсткие решения в своей жизни.

Кира подошла к столу и взяла пожелтевшую, потрепанную временем тетрадь бабы Ани, которую нашла год назад, после смерти брата. В памяти тут же всплыли строчки, выведенные бабушкиной рукой: хронология смертей мужчин её рода, начинавшаяся с заголовка «Казанский уезд 1744 год», описания их предсмертных снов, а на следующем развороте — аккуратная надпись «Способ снять заклятие». На этом записи обрывались. Последняя страница была безжалостно вырвана с корнем, оставив лишь тонкий, рваный край. Захлопнув тетрадь, она решительно убрала её вместе с блокнотом Егора в дорожную сумку. В Астрахани искать было больше нечего. Все ниточки, оборванные на вырванной странице, тянулись в Татарстан, к той самой дате. Она была обязана докопаться до самой сути, понять, какая чертовщина произошла с предками в восемнадцатом веке и почему её умный брат сдался и опустил руки.

Она достала из кармана сотовый и нажала кнопку вызова на имени «Юлька». Юля была её близкой подругой, взбалмошной пацанкой с короткой стрижкой чёрных волос. Своей стройной, худощавой фигурой и невысоким ростом она напоминала угловатого подростка, а узкое лицо с выразительными карими глазами приобретало особую индивидуальность благодаря живой, подвижной мимике. Юлька никогда не пользовалась парфюмом или косметикой, не наращивала ресницы и терпеть не могла «женские штучки», отдавая предпочтение спортивным толстовкам, потертым или рваным джинсам и дорогим кроссовкам. Единственной её слабостью был неизменно идеальный, свежий маникюр.

При этом Юлька была невероятно влюбчивой, а её взрывная харизма и бьющая через край энергетика магнитом притягивали парней. Вокруг неё вечно крутилось по несколько ухажеров одновременно, путавшихся в её симпатиях и устроивших не одну бессмысленную сцену ревности. Юлька была непосредственной, болтливой и часто перебивала собеседника, не желая выслушивать чужие жалобы. Кира знала, откуда у подруги этот колючий характер и непреодолимая, почти детективная страсть к чужим секретам. После школы Юля мечтала поступить в школу милиции и стать первоклассным следователем — в ней действительно жил настоящий сыскной талант. Но её отец рассудил иначе. Он развелся с Юлькиной мамой сразу после её рождения и уже давно завел другую семью, где подрастали еще дочь и сын. Старшую дочь он никогда не забывал, регулярно помогал деньгами, но характер имел властный, суровый и с желаниями старшей дочери абсолютно не считался. На мечты дочери о высшей школе милиции и юридической карьере он отрезал всего одной жесткой фразой: «Не женское это дело!». Отец демонстративно оплатил её обучение в престижном колледже на новомодную, но совершенно пустую для неё специальность «менеджер». Сразу после выпуска он, вопреки её воле, пристроил дочь к своим хорошим знакомым на небольшой, душный оптовый склад. И продолжал потихоньку присматривать за строптивым чадом, контролируя каждый её шаг. Работа в четырёх стенах душила девушку, а нереализованный талант сыщика не давал ей покоя, моментально вспыхивая лихорадочным азартом при малейшем намеке на настоящую, запутанную тайну. К тому же Юлька отлично водила свою бледно-розовую «Мазду», ласково прозванную Хрюней — единственную вещь, где она чувствовала себя по-настоящему свободной.

— Юлёк, привет, — спокойно сказала Кира в трубку. — Есть дело. Я уезжаю в Татарстан. Нашла дневник Егора и записи бабы Ани. Все нити тянутся в Казань. Что-то там произошло в восемнадцатом веке. Последняя страница из бабушкиной тетради вырвана, и я еду разбираться. Ты со мной?

На том конце повисла секундная тишина, сменившаяся тем самым азартным придыханием. Юлькина тяга к тайнам, запертая среди коробок и накладных, вспыхнула мгновенно.

— Записи бабы Ани?! Вырванная страница?! — Юлька аж закричала в динамик своего сотового. — Кирка, да это же настоящий мистический детектив! Так, Игнат официально идет лесом, пусть мучается. Выезжаем на рассвете, моя Хрюня как раз на ходу. Все подробности выложишь мне в машине, поняла? До мельчайших деталей!

Кира сбросила вызов и довольно улыбнулась уголками губ. Ситуация разворачивалась идеально. Юлька мгновенно загорелась этой тайной, и теперь у Киры появилась надёжная попутчица. На рассвете их ждала долгая дорога на север.

Глава 2. Юлька и Хрюня

Майское утро едва забрезжило над Астраханью. Небо над Волгой окрасилось в нежный, едва уловимый сиреневый оттенок, а воздух, еще не успевший раскалиться до дневного удушья, пах цветущей акацией. Стоял конец месяца — то самое обманчивое время, когда южная весна за один день могла превратиться в изнуряющее, душное лето. На улице уже с первых часов рассвета было по-настоящему жарко.

В начале пятого тишину двора старой хрущёвки на улице Татищева нарушил уверенный рокот автомобильного мотора. К подъезду, мягко зашуршав шинами, подкатила перламутрово-розовая легковушка. Ласково прозвище Хрюня, было полностью оправдано. Подруга редко мыла свою любимицу, поэтому толстый слой дорожной пыли плотно покрывал бока машины, лишь слегка пропуская жемчужные и сиреневые искорки краски в первых лучах солнца.

Кира стояла на балконе, держа в руках дорожную сумку. Она поправила скользнувшие по плечам густые каштановые пряди, туго перехваченные резинкой на затылке. На ней были узкие джинсы, простая темная футболка и удобная обувь — впереди их ждала долгая, выматывающая поездка на север. Резко развернувшись девушка направилась к выходу. Быстро сбежав по ступеням, она вышла на улицу, которая уже заливалась ранними солнечными лучами.

Из полностью открытого окна Хрюни доносился бодрый гитарный рифф — группа «Звери» взрывала воздух песней «Районы-кварталы». За рулём, нетерпеливо постукивая пальцами в такт, сидела Юлька. Заметив подругу, она мгновенно убавила звук и высунулась наружу.

Сегодня она выглядела очень круто, дорого и стильно. Худощавая, стройная, с невысоким ростом и узким лицом, она умудрялась сочетать в себе пацанскую дерзость и ухоженность. На ней были свободные модные рваные джинсы, стильная футболка и фирменные крутые кроссовки из последней коллекции. Короткая стрижка растрепалась, зато на кожаной оплетке лежали пальцы с безупречным, по-летнему ярким маникюром.

— Привет, Юлёк, — улыбнулась Кира, закидывая сумку назад и устраиваясь на переднем сиденье.

— Запрыгивай, погнали! — Юлька лихо крутанула руль, и автомобиль плавно тронулся с места, выезжая на свободную уличную полосу. — Кир, это капец, Игнат весь мозг мне вынес! — Закатила она глаза. — Заявился ко мне поздно вечером, злой как черт, начал предъявлять по поводу Женьки. Какая-то гадина стуканула. Прикинь?

Юлька резко перестроилась, обгоняя поливальную машину, и нервно побарабанила яркими ногтями по рулю.

— А у меня в голове полный абзац, он меня достал капец как. И ладно бы только это… мне ведь Женька с работы реально нравится! Ну, парень с нашего оптового склада, я тебе рассказывала. Он в последнее время всячески знаки внимания мне оказывает: смотрит, улыбается… Я теперь вообще не знаю, что делать? Может, замутить на два фронта, или просто пофлиртовать и не париться? Короче, я в шоке, раздраженно выпалила Юлька.

Кира улыбнулась, привыкшая к её постоянным душевным терзаниям, которые явно намекали: Юльке жизненно необходим этот побег из Астрахани, чтобы разобраться в себе и своих парнях.

На лобовом стекле послушно светился аккуратный, современный экран навигатора. Он четко прокладывал нить маршрута на север вдоль Волги. Кира достала из кармана джинсов свой сотовый с сенсорным экраном, который совсем недавно появился в продаже — глянцевая темная Nokia послушно отозвалась на прикосновение, открывая сохраненные текстовые файлы.

— С парнями твоими разберёмся чуть позже, дорога длинная, — спокойно, но твердо произнесла Кира, плавно переводя тему. — Давай сначала раскидаем всё по полочкам. Нужно понять, с чего мы начинём по приезде. Кстати, вот записи Егора, которые он сделал в своем блокноте прямо перед смертью.

Юлька мгновенно подобралась. Её нетерпеливая натура тут же уступила место профессиональной собранности. Она сделала музыку еще тише, так что Би-2 едва шуршали в динамиках, и намертво впилась взглядом в трассу.

— Давай, вещай, — серьезно кивнула она. — Что за хрень там творилась?

Быстрым, ровным тоном Кира зачитала мрачные строки брата о его повторяющемся кошмаре. Когда она дошла до слов Егора о бабушкиных хрониках, где чёрным по белому были расписаны даты гибели мужчин их крови и неизбежный страшный тупик в финале каждого сна, Юлька даже сбавила газ.

— Ну нифига ж себе… — округлила она глаза, и её изящные, тонкие пальцы крепко сжали руль. — Так, значит, Егор понял, что это не совпадение? Все ваши мужики были обречены? — Да. Он нашел бабушкину тетрадь, — Кира достала из сумки пожелтевший фолиант. — В общем, хронология смертей начинается с конкретной даты: Казанский уезд 1744 год. Баба Аня описала их сны — все они разные, но исход один: западня. А на последнем развороте заголовок: «Способ снять заклятие». И всё, конец! Последней страницы нет.

Кира развела руками, давая понять, что записи оборвались.

— Блин, блинский, кто-то специально избавился от разгадки! — в Юльке мгновенно проснулся азарт. Её глаза лихорадочно вспыхнули. — Кир, если эта чертовщина зародилась в Казани фиг знает когда, значит, там случилось что-то из ряда вон. Найти такую инфу не так-то просто. С чего начнем?

Кира устремила сосредоточенный, задумчивый взгляд на извивающуюся впереди дорожную ленту. В голове выстраивались первые идеи.

— Сразу двинем в центральный архив, — твёрдо ответила она. — У нас есть конкретная дата и привязка к региону. Начнём искать всё, что связано с тем годом, может, наткнемся на что-то интересное. В общем, сориентируемся, — Кира улыбнулась и задорно подмигнула подруге.

— Ага, с нами Хрюня и гаечный ключ в багажнике, так что прорвемся! — Юлька снова прибавила звук, и из динамиков хлынул мистический проигрыш «Агаты Кристи».

Запыленная розовая легковушка неслась на север, увозя девчонок навстречу неизвестности. Впереди их ждала долгая, жаркая дорога, и две подруги уже дышали в унисон с этой страшной, манящей тайной.

ГЛАВА 3. Дорога на север

К одиннадцати утра жара уже накрыла трассу М-6 Степное марево, дрожащее над раскаленным асфальтом, превращало горизонт в зыбкую, текучую линию. За окнами пыльной Хрюни, унылый, выжженный пейзаж постепенно сменялся холмистыми, покрытыми молодой майской зеленью берёзовыми рощами Среднего Поволжья. Легковушка уверенно шла на север, монотонно шурша шинами по неровному дорожному полотну. Из приоткрытых окон в салон врывался сухой, обжигающий ветер, пахнущий нагретой травой и металлом.

Юлька уверенно вела машину, лавируя между тяжелыми, дымящими соляркой фурами. На руле красовались её пальцы с ярким, стильным маникюром, контрастировавшие со слоем серой пыли, успевшей осесть в салоне.

— Капец, ну и пекло! Кондёр включать смысла нет, не потянет — Юлька раздраженно переключила трек на магнитоле. Тягучий, мрачный мотив «Агаты Кристи» сменился взрывными аккордами «Короля и Шута».

— Этот гад мне уже кучу сообщений накатал, — не отвлекаясь от дороги проговорила она. Пишет: «Давай поговорим» и всё в таком роде.

Она лихо обошла неповоротливый грузовик и резко крутанула регулятор громкости, делая музыку тише. На её узком лице отразился неподдельный, мучительный раздрай. Юлька покосилась на подругу своими выразительными карими глазами.

— А у меня в голове Женька… это просто капец. Я вчера с ним в проходе столкнулась. Мы коробки с плиткой принимали, и он так случайно моей руки коснулся… Меня словно током прошибло. Он такой классный! С чувством юмора, высокий, не то что этот ревнивый осёл. Он вчера намекнул, что после моего возвращения не против встретиться. Блин, блин, блин! И что делать?! Послать Игната — жестоко, мы полтора года вместе. А упустить Женьку — да я себе этого никогда не прощу! Как думаешь, Кир, что делать??

Кира, сидевшая на пассажирском сиденье, оторвала взгляд от экрана своего мобильного. Её глаза, под яркими лучами полуденного солнца казались прозрачно-синими, как глубокая озерная вода. Углубившись в раздумья, она прослушала Юлькину тираду, едва успев ухватить обрывок последней фразы.

— Юлёк, да не парься ты так — Женька твой, судя по рассказам, парень серьёзный. Если ты ему нравишься, даст время и не будет выносить мозг, заодно и проверишь, чего он стоит, — уверенно ответила Кира, поправляя густые каштановые волосы. — Давай ты их на паузу поставишь? Нам сейчас нужно сфокусироваться на другой задаче. До Казани осталось несколько сотен километров, а у нас из вводных данных — только старая тетрадь и дата. — Однозначно, личную жизнь в глушитель! — решительно кивнула Юлька. — Давай думать. Прикатим мы в Казань. Сразу в архив. И что мы там скажем тётенькам в очках? «Здравствуйте, дайте нам документы за 1744 год, у нас тут семейное проклятие»? Нас же сразу в психушку сдадут!

Кира задумчиво побарабанила тонкими пальцами по корпусу телефона. Её природное упрямство и умение действовать обстоятельно включились на полную мощность.

— Ну нет, конечно, а то и правда в психушку загремим, — хихикнув, ответила Кира. — Мы зайдем иначе. Я оформлю бланк на временный допуск для написания научной работы по уездной этнографии и быту восемнадцатого века. Примерно знаю, какие формулировки нужно писать, чтобы получить доступ к общим каталогам и любой доступной информации того времени. Начнём с губернских ведомостей и судебных хроник за этот год. Если случилось что-то серьёзное, пресса это зафиксировала.

— Логично, шаришь! — Юлька усмехнулась. — Приедем — сразу на штурм архива. Я, если надо, могу у входа на Хрюне покараулить или зубы заговорить охране, если понадобится. Мы это дело расковыряем, точно тебе говорю!

ГЛАВА 4. Поломка

К семи вечера жара наконец отпустила. Но асфальт под колесами перламутрово-розовой легковушки всё ещё казался мягким, как пластилин, а встречный воздух, врывавшийся в открытые окна, оставался горячим. Подруги уже миновали Саратовскую область и шли по правому берегу Волги, приближаясь к границе Самарской губернии. Пыльная Хрюня, стойко переносившая все выбоины провинциальных дорог, уверенно шла на подъем, как вдруг из под капота раздался громкий хлопок и повалил густой дым.

Юлька резко рванула к обочине вдавив педаль тормоза до упора.

— Капец! Кира, что за хре… — испуганно вскрикнула она, когда легковушка со скрипом замерла на гравии.

— Спокойно! — скомандовала Кира. Её взгляд мгновенно стал стальным и собранным. Она умела сохранять хладнокровие, когда ситуация требовала немедленных действий.

Вокруг тянулся бескрайний поволжский лес, и на километры вперед не было видно ни одной живой души. Юлька пулей выскочила из салона, на ходу доставая мобильный.

— Прикинь, и сети нет! Вообще ноль! — Она бегала возле капота и причитала: — Что делать, Кир?

Кира открыла дверцу и шагнула наружу с совершенно невозмутимым видом, а Юлька уже торопливо дернула рычаг и распахнула капот. Окружающий воздух тут же наполнился сладковатым запахом антифриза и раскаленного металла. Юлька, неплохо разбиравшаяся в основных принципах работы мотора, заглянула внутрь, поправив растрепавшиеся черные волосы. Кира стояла рядом. Для неё внутренности Хрюни были лишь набором непонятных железных трубок и проводов.

Подруга выругалась, бессильно опустив руки. Её пальцы с аккуратным ярким маникюром уперлись в запыленное крыло.

— Ему хана, Кир. Патрубок лопнул. Своим ходом Хрюня дальше не поедет, — со знанием дела заключила Юлька, растерянно глядя на подругу. — Приехали. Без вариантов.

— Спокойно, Юлёк. Что-нибудь придумаем, — заверила подругу Кира.

— Да?! и что, например?! — раздражённо и нервно выпалила подруга, сурово глядя на неё.

— Раз связи нет, попробуем поймать попутку, — Кира невозмутимо поправила собранные на затылке волосы. — Кого-нибудь да остановим, — абсолютно уверенно заявила она.

— Ага, я сморю, тут прям толпа желающих притормозить! Вагон и маленькая тележка, очередь выстроились! — обвела рукой пустую трассу Юлька и со злостью пнула колесо.

Кира всегда мыслила позитивно:

— Ну что за пессимизм? И не из таких передряг выбирались. Успокойся и не нервничай, трасса проходная, в любом случае кто-нибудь да проедет.

— А вдруг это маньяки? Тогда всё, съездили мы в Казань… — начала фантазировать Юлька и снова попыталась поймать сеть.

Кира улыбнулась, но так, чтобы подруга не увидела. Не стоило лишний раз раздражать её оптимистичным настроем. Она села в салон и поудобнее расположилась на пассажирское сиденье.

Потоптавшись снаружи, Юлька вскоре тоже плюхнулась на водительское место и бессильно откинулась на спинку кресла. Время шло, а трасса будто вымерла. Сумерки начали стремительно заполнять пространство вокруг. Даже у Киры стали закрадываться мысли, что им так и придется заночевать в салоне автомобиля. Юлька же молча и недовольно сопела рядом.

Минут через двадцать, когда подруги уже потеряли всякую надежду посреди темнеющей трассы, на горизонте показался старый, потрепанный жизнью синий бортовой «ЗиЛ». Заприметив его ещё издалека, Юлька пулей выскочила из машины с криками:

— Тормози! Она метнулась к дороге, отчаянно размахивая руками.

Грузовик, тяжело отдуваясь пневматическими тормозами, заскрипел и остановился в паре метров от их «Мазды» Из кабины, кряхтя, выбрался коренастый, крепкий мужик лет пятидесяти пяти в засаленной кепке, выцветшей, видавшей жизни майке и рабочих штанах. Из-под густых седых бровей на них смотрели удивительно живые, смешливые глаза.

— Ну что, голубушки, приболела ваша ласточка, или окрестности наши обозреваете? — с хитрой улыбкой поинтересовался он.

Юлька аж поперхнулась от возмущения.

— Ага, делать нам больше нечего, как обозревать ваши окрестности на ночь глядя! — резко огрызнулась она. — У нас патрубок лопнул, а нам ехать надо. И в вашей глуши связи нет нифига! — продолжила она с раздражением и претензией.

Кира, поняв, что ещё немного, и незнакомец просто уедет, оставив их тут одних, решила взять ситуацию в свои руки и увести разговор в нужное им русло.

— Здравствуйте! Вы не обижайтесь, мы из Астрахани едем, вот немного не доехали, поломались слегка, — она мягко улыбнулась водителю, мгновенно располагая его к себе.

— Да вижу, вижу, чего уж там, — дружелюбно и по-отечески пробасил тот. — Я дядя Миша, — представился он, подходя к раскрытому капоту. Вынув из кармана ручной фонарик, он посветил внутрь и подтвердил диагноз, поставленный Юлькой.

— Повезло вам, тут недалеко моя мастерская и небольшая гостиница, а я местный мастер. Если очень нужно, то к утру ваша ласточка будет на ходу, смотрю, торопитесь, — с прищуром поглядел он на девушек.

— Очень нужно! — выпалила Юлька сменяя, гнев на милость и сложила руки в умоляющем жесте.

Кира кивнула, подтверждая слова подруги.

— Ну что, поехали! — скомандовал дядя Миша, цепляя Хрюню на трос.

Примерно через пять километров на трассе показался придорожный комплекс, включающий небольшую гостиницу и автомастерскую, владельцем которой и был их спаситель.

Гостиница оказалась аккуратным кирпичным зданием со стоянкой для дальнобойщиков и круглосуточным кафе на первом этаже. Мастер загнал захворавшую легковушку в свой гараж, и Юлька тут же полезла вместе с ним проверять масштаб катастрофы. Мужчина одобрительно хмыкнул, заметив, что девчонка толково задает вопросы и понимает, где находится радиатор. Осмотрев лопнувший патрубок, он уверенно заявил: — Работы тут до утра, девчата. Новую запчасть мне нужно из соседнего райцентра привезти — у моего знакомого там склад. К рассвету машина будет как новенькая, — заверил он подруг и продолжил — А вы пока оформляйте комнату на втором этаже, и отдыхайте с дороги.

Вымотанная тяжелым перегоном и дорожным стрессом Юлька, едва добравшись до их скромного номера, без сил рухнула на кровать. Кира сразу ушла в ванную принимать освежающий душ, чтобы смыть с себя липкую дорожную пыль.

Спать она, несмотря на усталость, не спешила. И взбодрившаяся после водных процедур, Кира спустилась на первый этаж, в полупустое, прохладное кафе при гостинице. За стойкой дремал сонный бармен, а в углу за массивным деревянным столом сидел дядя Миша, неторопливо попивая крепкий чай из граненого стакана.

Кира, тихонько подошла к его столику и присела на свободный стул.

— Дядя Миша, можно к вам? — лучезарно улыбнувшись спросила она. — Хотела еще раз спасибо сказать, что не бросили нас на трассе.

— Да брось ты, дочка, дело житейское, — добродушно отмахнулся мастер, пододвигая к ней вазочку с печеньем. — Чайку глотни, а то лица на тебе нет. Из Астрахани такой путь проделать — не шутка. И куда же вы так торопитесь на своей перламутровой ласточке? — В Казань едем, — спокойно ответила Кира, подпирая подбородок ладонью. Её радужка, в полумраке кафе отливала сталью. — Моя бабушка с отцом, в шестидесятых годах переехали из Казани в Астрахань. Вот мне и стало любопытно, хочу про корни свои разузнать. Может, родня какая осталась, вот только информации маловато. Знаю, что предки жили в глубинке, а в бабушкиных старых записях дату нашла: Казанский уезд 1744 год. Наверно, не спроста, может, произошло что-то… — осторожно озвучила она только что придуманную легенду.

Дядя Миша на секунду замер, держа стакан у самых губ. Он медленно опустил его на стол, и под козырьком засаленной кепки его взгляд мгновенно стал удивительно серьезным.

— Тысяча семьсот сорок четвертый, говоришь… — глухо повторил он, внимательно всматриваясь в лицо девушки. — Ну, времена тогда в Казанских уездах лихие были, тёмные. Старики у нас в деревнях, бывало, вспоминали рассказы дедов. Народец в те годы в глубинке жил обособленный, суеверный, чужаков не жаловал и свои секреты глубоко в землю закапывал. Если уж в те годы что-то случалось, так концы так в воду прятали, что никакая полиция не находила. Церковь тогда строго за всем следила, грехи да чертовщину всякую от людских глаз укрывала. Вы в городе-то поаккуратнее о тех временах расспрашивайте. Не ищите правды там, где её веками от людей прятали.

В этот момент со стороны лестницы послышались быстрые шаги. В кафе спустилась Юлька, успевшая принять душ. С её влажных чёрных волос ещё летели мелкие брызги, на ней уже красовались свежая стильная футболка и неизменные рваные джинсы. Её карие глаза, горели азартным огнём — Юлька успела расслышать последнюю фразу диалога, и её любопытная натура и нереализованный сыскной талант мгновенно среагировали на таинственную зацепку.

— В смысле — прятала?! — Юлька с разбегу подлетела к их столу, бесцеремонно вклинившись в разговор, и плюхнулась на свободный стул.

— Дядя Миш, представляете, у нас ведь в старой тетради как раз последняя страница вырвана! Кто-то точно прятал концы! Что за фигня там творилась, если даже церковь…

Кира незаметно, но ощутимо пнула Юлькину ногу под столом, заставляя подругу осечься на полуслове. Сама Кира внутренне подобралась: раскрывать лишние подробности про семейную тайну первому встречному — пусть даже добродушному — однозначно не нужно.

— Юля просто переутомилась в дороге, перенервничала. Ей везде детективы мерещатся, — быстро перевела разговор Кира, разряжая обстановку. Она повернулась к хозяину мастерской: — Спасибо за совет. Мы и не собирались глубоко копать, нам бы только общие фонды в казанском архиве полистать, слукавила Кира, усыпляя бдительность собеседника.

— Ну и ладно, ну и правильно, — мастер снова повеселел, поднимаясь из-за стола. — Отдыхайте, девчата. Пойду я к ласточке вашей, надо инструмент подготовить. К утру машина будет как новенькая, слово даю, авторитетно заявил он.

Поблагодарив его, подруги пошли в номер.

Юлька еще долго не могла успокоиться, вышагивая по комнате, и строя безумные теории про тайны восемнадцатого века, которые веками скрывали от людей, и попутно вспоминая то Женьку, то Игната. Кира лишь устало опустилась на кровать и молча смотрела в потолок. Только сейчас на нее накатила дикая, свинцовая усталость, лавиной накрывая сознание. Но перед тем, как провалится в глубокий сон, она ещё раз прокрутила в голове загадочные слова местного мастера. Они ничуть не испугали её — наоборот, эта таинственность словно бросала ей вызов. Прошлое Казанской глубинки скрывало от неё что-то очень странное. Что-то, что могло объяснить причину гибели её брата. И Кира была намерена докопаться до правды, чего бы ей это ни стоило.

ГЛАВА 5. Национальный архив Татарстана

Забрав на рассвете исправную машину из мастерской дяди Миши, подруги весь день провели в пути и въехали в Казань только к восьми часам вечера, когда майский день уже таял в густых, прохладных сумерках. Долгая, изнурительная дорога и непредвиденная задержка из-за поломки, забрали слишком много времени и сил. Зато столица встретила путешественниц ослепительным созвездием огней. Знаменитый мост Миллениум, открытый всего несколько лет назад, горел неоновыми пилонами в виде гигантской буквы «М», а в зеркальной глади Казанки лениво дрожали отражения новостроек. В 2010 году Казань вовсю строилась и бурлила, готовясь к Универсиаде, повсюду тянулись строительные леса, а воздух был пропитан запахом свежего асфальта, бетона и больших перемен.

Поскольку Национальный архив открывался только в восемь утра, у путниц возникла необходимость сначала найти ночлег. Юлька аккуратно припарковала запыленную Хрюню на тихой улице в центре, и подруги, достав мобильные начали искать жильё неподалеку. Выбор пал на отель «Купеческий двор» на живописной улице Япеева, всего в десяти минутах ходьбы от Кремля. Единогласно одобрив этот вариант, они направились к гостинице, планируя поскорее оставить вещи и немного прогуляться по городу.

Сам «Купеческий двор» располагался в отреставрированном двухэтажном особняке конца девятнадцатого века. Внутри пахло безупречной чистотой, полированным деревом и свежезаваренным травяным чаем. Стены коридоров были выложены аутентичным красным кирпичом, на котором висели старинные казанские открытки и кованые светильники, отбрасывавшие мягкие тени.

За стойкой регистрации их встретила вежливая и учтивая девушка-администратор, которая быстро оформила номер и выдала ключи.

Их двухместная обитель на втором этаже оказалась небольшой, но удивительно уютной. Две массивные кровати из темного дуба были застелены хрустящими, пахнущими лавандой белоснежными простынями, у окна со шторами из плотного жаккарда стоял изящный круглый столик, а высокое полукруглое окно выходило прямо в сонный, заросший сиренью внутренний дворик. Юлька с разбегу упала на мягкий матрас, блаженно зажмурившись, а Кира подошла к окну, чувствуя, как прохладный вечерний воздух остужает нагретую за день кожу.

Оставив сумки, подруги вышли на тихую, выложенную старинной брусчаткой улицу.

Вечерняя Казань дышала удивительным, манящим контрастом старинной купеческой Азии и ухоженной современной Европы. Воздух здесь был совершенно другим — не таким сухим и выжженным, как в родной Астрахани. Он пах свежестью полноводной реки, цветущей сиренью, молодой липовой листвой и едва уловимым сладким шлейфом национальных угощений из придорожных кафе.

Кира двигалась уверенно и легко, заново перехватив на затылке высокий каштановый хвост. Юлька шагала рядом, восторженно крутя головой и невольно шаркая крутыми кроссовками по неровной гранитной брусчатке. Её ногти с ярким маникюром то и дело мелькали в воздухе, когда она активно жестикулировала и указывала на очередную достопримечательность.

Гулкая вечерняя прохлада окончательно выветрила дорожную усталость, но вместе с ней пришло и острое, требовательное чувство голода. Юлька умоляюще посмотрела на Киру и замедлила ход у кованого фонаря:

— Всё, Шерлок, мой бурный фонтан энергии временно капитулирует перед урчанием в животе, — Я сейчас прямо здесь, на этих булыжниках, в обморок шмякнусь. Может, найдём чего пожевать? Смотри, вон вывеска горит, пахнет капец как вкусно!

Кира понимающе хмыкнула. В самом деле, нормальной еды они не видели с 7 утра, обходясь дорожными перекусами. Подруги спустились по старым каменным ступеням в небольшое, уютное полуподвальное кафе. Внутри было прохладно и тихо, пахло домашними пирогами, жареным мясом и пряными специями. Интерьер в стиле старой Казани с тяжелыми деревянными столами и мягким полумраком располагал к отдыху. Юлька с ходу взяла поднос и заказала себе порцию аппетитного мясного рагу, салат и компот, жадно вдыхая ароматы. Кира, привыкшая на своей работе оценивать заведения, обвела интерьер одобрительным взглядом и выбрала легкий салат, куриную отбивную и двойной капучино.

Они сели в глубине зала, под вьющейся искусственной лианой. Юлька шустро заработала вилкой, мыча от удовольствия.

— Ммм, еда! У меня уже темнело в глазах, дело делом, но питаться-то надо, а то ноги протянем, обе, сразу, — философски рассудила она. Но стоило Кире положить в рот первый кусочек ароматного, нежного мяса, как тишину подвальчика разорвал противный, резкий дребезг. Юлькин мобильный, брошенный на салфетку, бешено забился в конвульсиях вибрации. На глянцевом экране крупными буквами высветилось: «ИГНАТ».

Подруга недовольно цокнула, её рука на секунду зависла над экраном. Она мученически вздохнула, проведя по стеклу, принимая вызов, и, нехотя прижав трубку к уху, сердито прошипела:

— Да! Я ем, и мне неудобно говорить!

Из динамика, даже без громкой связи, на всё кафе вырвался истеричный, сорванный на хрип мужской голос. Игнат буквально задыхался от ярости:

— Ты где вообще?! ты можешь мне нормально сказать?! Какая нахрен Казань, с ума сошла? Мне твоя мама сказала, что ты на рассвете умотала! До тебя невозможно дозвониться, ты издеваешься надо мной?!

— И чего ты разорался? — Юлька сердито дернула плечом, опустив приборы в тарелку. На её узком лице отразилось крайнее возмущение. — Там связи не было, поэтому и не дозвонился. Мог бы и догадаться, но тебе, видимо, слабо мозгами пораскинуть. Мне нужно было уехать по делам. Я с Кирой. И не выноси мне мозг! — твёрдо и хлестко отрезала она.

— Если что-то не устраивает, я никого не держу! — повысила она голос, заметив, как бармен за стойкой испуганно втянул голову в плечи.

— С Кирой?! — проигнорировав заявление Юльки, Игнат на том конце провода сорвался на визг, отчего девушка чуть не выронила мобильный. — Да твоя Кира сумасшедшая! Чего ей опять от тебя надо? Пусть сама решает свои проблемы! Зачем ты её слушаешь? — орал он. — Какая к чёрту Казань, очнись! Как же наш отдых? Мы собирались на море, я уже гостиницу оплатил! А ты сорвалась непонятно куда, непонятно с кем! Если ты сейчас же не развернешь свою розовую жестянку обратно, я наберу твоего отца, поняла!? Я не шучу! С меня хватит этой твоей самодеятельности!

Юлька ничуть не смутившись истеричной тирадой, продолжила трапезу, уморительно корча смешные рожицы.

— Ну фто я тебе могу фкавать…

— Юлька сделала паузу, усердно пережевывая мясо, и насмешливо продолжила в трубку: — Можефь фвонить хоть папе римфскому, нефиг мне уфловия фтавить! Куда хочу, туда и еду!

— Что? Ты перегре… — не закончил фразу Игнат.

Юлька, не дослушав, резко перебила его:

— Так, ну всё, связь ооочень плохая, ничего не слышу! — быстро выпалила она и решительно сбросила вызов.

Кира с гордостью посмотрела на подругу:

— Класс, Юлёк, ты была неподражаема! — абсолютно искренне и без сарказма восхитилась она.

Вся эта фальшивая забота Игната была ни чем иным, как обычным тотальным контролем. Давно пора было поставить его на место.

— Ну всё, достал он меня. Вернёмся — и я окончательно отправлю его в отставку. С чистой совестью замучу с Женькой, — мечтательно закатила глаза Юлька. Кира улыбнулась:

— Тут я с тобой полностью согласна, давно пора прекращать этот дурдом. А что будет, если вы поженитесь? Под замком сидеть будешь? — предположила она.

— Да боже упаси, замуж — это вообще не про меня! — округлила глаза подруга. — И запереть меня крайне сложно! Но ты права, пора указать ему путь, — уверенно заявила она, подняв вилку вверх.

— Однозначно! — одобрила решение подруги Кира.