электронная
86
печатная A5
346
18+
Дубинка Махакалы

Бесплатный фрагмент - Дубинка Махакалы

Приключенческий роман

Объем:
100 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-9271-3
электронная
от 86
печатная A5
от 346

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Глава 1

Эта история произошла в Забайкалье, на южных плоскогорьях буддийской Бурятии, где климат резко-континентальный, и если нет дождей, то июнь здесь жёлтого цвета из-за желтой травы. Иногда льёт дождь, ливень, наводнение. Степи, огромные поляны, обрамленные цепью гор, высотой не более в полкилометра. Овраги. Огромные каменисто-песчаные чистейшие ручьи. Здесь самое чистое и глубокое озеро планеты — Байкал.

Здесь живут буряты: народ особой культуры, особого мировоззрения. Они не ловят рыбу, потому что с неё, считается, всё и началось в этом мире. Они верят в переселение душ, в то, что у каждого существа много жизней, и то, что сейчас, в этом мире, на Земле, они мимоходом — пришли и уйдут, не тронув ничего. Для них даже золото в речках ни к чему. Даже бедные у них щедры и живут в непонятном для европейца заповедном мире чудес медитации и высоких духовных исканий.

Есть древние бурятские легенды о заговоренных кладах, которые нельзя трогать, иначе нашедшему грозит смерть. Много, очень много легенд.

Эта земля притягивает к себе самых разных людей: ученых, подвижников духа, кладоискателей, просто искателей приключений, богатых и бедных, живых людей и духов.

Европейцы летят в этот край, не представляя, в какой странный, наполненный ожившими притчами мир они попадут.


…В прозрачной воде озера Байкал по кругу плавала огромная рыба. Еще глубже плыл бурят с небольшим сундуком в руке.

Козлёнок в белом шарфе забрался на иву, вспугнув сидевшую на ветке сову. Птица с шумом взлетела и села на крышу Цонгольского дацана.

Выходила замуж молодая Сысыгма. Она была в шитом золотом свадебном платье. Сова спустилась с крыши дацана и села напротив Сысыгмы. Та взяла ее в руки, что-то прошептала ей на ухо и отпустила в небо. Птица устремилась вверх, в небо, в облака, где с громким гулом пролетал самолёт.

Глава 2

За столом, в приёмной заместителя директора Московского института востоковедения профессора Пыжова, сидела, его помощник Ирина Белова и просматривала почту. Тишину приемной разорвала с шумом распахнутая дверь, и в приемную ввалился сантехник с отопительной батареей в руках. Проходя мимо Беловой, он слегка задел её.

— Осторожней, вы мне юбку испачкали! — возмутилась Белова. Сантехник не обратил никакого внимания на ее возмущение, подошел к окну и спокойно стал устанавливать батарею. В это время в приемную вошел профессор Пыжов.

— Привет, Ирочка, что новенького?

— Здравствуйте, Андрей Семенович! Пришел пакет с ответом на наш запрос из архива ФСБ, по поводу Баира Итигилова.

— Долго же они тянули, — произнес профессор. Он взял в руки пакет и, вынув содержимое, начал читать. Через некоторое время профессор радостно воскликнул: «Они пишут, что он жив! Это сколько же ему должно быть лет… Не менее 90, а может и все сто. Мы должны его найти, непременно», — профессор вновь углубился в бумаги.

— А кто он? — спросила Белова.

— Это знаменитый Баир-лама! — ответил Пыжов.


В 30-е годы, стал рассказывать профессор, Баир-лама жил при очень богатом дацане. Когда пришли из НКВД, описывать и конфисковывать имущество, то ничего ценного не нашли. Всех допрашивали, даже пытали, но ничего не узнали. И Баира, еще совсем юного, вместе с ламами повели на расстрел. После расстрела особисты грелись вечером у костра и пили водку из аллюминиевых кружек. Вдруг к костру подошел, весь в крови, Баир. Увидев его, солдаты в страхе разбежались, а командир отряда с горечью сказал тогда ему: «Ты пойми: если мы тебя не убьем, нас покарают. А у нас у всех семьи…». «Понимаю… Ладно», — согласился Баир. И командир отряда уже сам лично вновь повел его на расстрел, но стрелять в Баира не стал, а только трижды выстрелил в воздух. Затем пообещал Баиру, что через день принесет ему ночью еду и новые документы. Баир стал ждать, и офицер принес ему все, что обещал. Баир, будущий лама-астролог, сказал тогда офицеру, что тот проживет долго, до девяноста лет…


По лесу с небольшим сундуком в руках бежал лама. Его преследовали четверо энквэдэшников с овчаркой. Выбежав к озеру Байкал, лама разделся и с сундуком прыгнул со скалы в воду. Спустя некоторое время он выбрался на берег уже без сундука. Тут его и настигли преследователи.


Из пакета выпал кусок кожи, на котором было что-то написано и нарисовано. Ирина взяла его в руки и стала с интересом рассматривать. На нём был нарисован холм, озеро, рыба, печать и какие-то надписи на тибетском языке. К коже была прикреплена бирка с надписью на русском языке «Родословная».

— Андрей Семёнович, что-то не похоже это на родословную.

Профессор Пыжов оторвался от бумаг, взял кожу в руки, прочёл надпись на бирке и усмехнулся.

— Конечно же, не родословная! Это энквэдэшники думали, что родословная, вот и прилепили эту ерунду, — профессор оторвал бирку и кинул ее мусорную корзину. — На самом деле это карта с указанием места, где зарыт клад некоего Добы, наверное, друга или родственника Баира. В Бурятии в то время часто поручали кому-нибудь из близких спрятать сокровища…

В приёмную заглянула женщина в очках и требовательным голосом произнесла:

— Андрей Семёнович, вас срочно к директору! — Пыжов кивнул в знак согласия, взял под руку Ирину и сказал:

— Пойдём со мной, будем экспедицию в Бурятию выбивать!

В приемной остался только сантехник, возившийся все это время у окна с батареей. Оставшись один, он быстро подошел к столу, где лежал пакет, вытащил из него кусок кожи и снял с него копию.


Вечером Лео, Гоша и сантехник (он же Бармалей), с интересом рассматривали ксерокопию карты Добы.

— Профессор уже выбил деньги на командировку, — утвердительно сказал Бармалей.

— Узнай, каким рейсом они летят, — приказал Лео, — мы полетим тем же, бабло я достану…

— А если они меня узнают?

— Измени внешность. Отпусти усы, бороду, очки надень тёмные, прикид поменяй!


Профессор Пыжов сидел в самолёте у иллюминатора и спал с открытым ртом, запрокинув голову назад. Он храпел, посапывал и похрюкивал, но вполне прилично и негромко.

У прохода, слева от него, сидела Белова и развлекалась со своим смартфоном. Она слушала современные ритмы танцевальной музыки через наушники, покачивая головой в такт, одновременно играла в игру «Super Mario» и пила из бокала красное вино. На груди у Ирины висел оберег, сплетённый, из толстых ниток — «Дубинка Махакалы».

В соседнем ряду, напротив неё, с аккуратно зачесанными назад волосами, одетый в красные кожаные штаны и свитер «Lacoste», сидел Лео и с усмешкой любовался на увлеченность Беловой игрой: когда «Super Mario» терял очередную жизнь, Белова издавала рычание или даже стон. Затем она делала большой глоток вина и продолжала играть. На ней было цветное, очень красивое платье с изображением Ганеша. Спереди огромный вырез так, что Лео отлично видел её бюст. Лео ковырялся спичкой в зубах и не мог оторвать глаз от Беловой.

Рядом с Лео сидел Бармалей. Он смотрелся в маленькое зеркальце и аккуратно подравнивал появившиеся усы и бороду маникюрными ножничками. Слева от Бармалея сидел Гоша и читал газету «Криминал». Давалось это ему с большим трудом, поэтому какие-то слова он тихо проговаривал про себя, чтобы быстрее понять смысл прочитанного. Он сидел без обуви, а его огромные чёрные, высокие ботинки 46 размера стояли под сидением. Голова и лицо его было очень гладко выбриты.

В начале салона самолета на руках у Старой Сысыгмы сидела Девочка Сысыгма. Девочка все время вертелась из стороны в сторону, в одной руке она держала халву, а в другой печенье. У иллюминатора, слева от неё, сидела её Мама и печально смотрела в окно. Она что-то тихо напевала себе под нос. Справа от неё сидел Кирилл и безуспешно пытался сосредоточиться на своих записях в дневнике, так как маленькая девочка все время ему мешала, громко распевая детские песенки в его адрес и закрывая ему дневник липкими руками.

— А что ты там пишешь? — спросила девочка.

— Ничего, — буркнул Кирилл и убрал дневник в сумку.

— А почитай мне своё «ничего», — не успокаивалась она.

Кирилл, не обратив внимания на ее слова, посмотрел на свои часы «Электроника»: они были настолько старые, что даже он с трудом понимал на них время, ему приходилось маневрировать часами в сторону источника света. При обычном освещении часы показывали только 88:88.

— А это у тебя часы, да? — тараторила маленькая девочка.

— Да! — ответил Кирилл.

— Ну и сколько же сейчас у тебя времени?

— Два часа, пятнадцать минут.

— Мммм… Понятно.… А это сколько?

Кирилл с надеждой в глазах посмотрел на Старую Сысыгму, но, как оказалось, напрасно:

— Из нас двоих только Вы, уважаемый юноша, можете ей это объяснить. Я часами не пользуюсь, да у меня их и не было никогда, и не нужны они мне вовсе. У меня есть дети, внуки и три жизни. Я счастлива. Никуда не тороплюсь и вам не советую. А на земле, молодой человек, ничего не бывает вечным, в том числе и время. Всё рано или поздно изменится, постареет и умрёт, — сказала старая женщина. — Хотите халвы?


Пытающийся вздремнуть Бармалей снял с глаз повязку для сна, с раздражением посмотрел на Гошу и сказал:

— Слушай, ты что, правда такой тупой? Ты про себя читать не можешь? Второй час я уже слышу от тебя эти невнятные заклинания. «У-г-ро-жа-я мет-талл-лич-еской тррр-у-бой». Ты что, специально это делаешь? Думаешь, тебя никто не слышит? С каждой минутой ты всё громче и громче читаешь вслух. Младенец, и тот внятней разговаривает, чем ты читаешь. Да хрен с тобой, если бы ты Есенина читал, цены бы тебе не было.

— Чего ты такой нервный, я же пока только учусь, — оправдывался Гоша.

— В саду детском надо было учиться, а не сейчас, когда уже вырос лоб здоровый, — зло процедил Бармалей. — Христа уже, между прочим, распяли в твоём возрасте, а ты десять строчек за час прочитать не можешь. Ты бы ещё указательным пальцем тыкал туда, где читаешь, чтоб не сбиться.

— А я тыкаю, и что в этом такого? Не всем же носить такие усы, как у тебя, — с обидой в голосе сказал Гоша. — Не надо всех равнять под одну гребёнку. Чё я, виноват, что ли, что я на нарах родился? А? Виноват, скажешь? — внезапно голос его стал злее и громче, — Да пока ты, баран, нежился там в своей бабской люльке, я уже знал, что такое выживать, понятно тебе это, дебил? Когда мне было, на хрен, Есенина твоего читать? Я всё детство тока и знал, блин, как башни пробивать, а если бы я не пробивал, то мне бы пробивали, и пробивали, между прочим. Мне семь раз башку зашивали, и мозги чуть ли не ложкой обратно засовывали, — Гоша взял Бармалея за грудки и приподнял его над полом. — Понятно тебе это, умник? Понятно или нет, я спрашиваю?

— Да пошёл ты! — огрызнулся Бармалей и плюнул Гоше в лицо.

Старая Сысыгма печально вздохнула. Кирилл обернулся на крик, но ничего не увидел за сидениями.

— Баба, а самолёт не упадёт? — спросила маленькая девочка у Старой Сысыгмы.

— Конечно же, упадёт, а ты как думала?


Пыжов крепко спал. Белова уже облокотилась спиною на Пыжова и продолжала играть, свесив ноги через поручень в проход самолёта.

— Сядьте, придурки, — сквозь зубы процедил Лео.

Гоша приподнял одной рукой Бармалея к потолку, оторвал карман от его клетчатого пиджака и вытер свое лицо.

— Ты такой смелый, да? — зло спросил Гоша у Бармалея.

— А ты как думал?

Набрав полный рот слюней, Бармалей смачно плюнул Гоше на лысину, затем со всего маху ударил ладонью по голове. — Не больно? — с издевкой в голосе спросил он у Гоши.

Вместо ответа Гоша ударил Бармалея лбом в нос. Тот без звука свалился на пол салона.

— Крови нет? — поинтересовался Гоша у Бармалея, нагнувшись с явным намерением продолжить драку.

На шум в салон вбежали две стюардессы. Одна из них, по-видимому, старшая, огромная, несколько мужеподобная женщина с сильными волосатыми руками и пушком на лице, крикнула:

— А ну, прекратить немедленно!!! Мы же все в воздухе!!!

Капитан корабля по громкой связи ругался по-бурятски. Старая Сысыгма закрыла руками уши маленькой девочки и сказала:

— Вот это тебе точно слышать ни к чему.

Лео со всей силы наступил шипованным каблуком на пальцы Гошиной правой ноги и тот, издав вопль дикого зверя, отпустил Бармалея. На белом носке Гоши тут же появилась кровь.

Лео нагнулся, чтобы поднять Бармалея, и воткнул зубочистку в ему в ляжку. Тот взвизгнул. Лео закрыл ему рот рукой, а зубочистка осталась в ноге.

— Молчи, гнида. Будешь хорошо себя вести, вытащу, понял? — прошептал Лео в ухо Бармалея. Тот, с вытаращенными от боли глазами, быстро кивнул.

— Всё в порядке! — стал успокаивать всех Лео. — Я прошу прощения за своих друзей, ради Бога, извините нас. Лео заметил, что Белова сняла наушники и внимательно, с улыбкой слушает Лео.

— Всё! Забудем об этом инциденте, забыли. Их ещё Бог накажет, вот увидите, — пассажиры стали потихоньку успокаиваться, — спасибо, друзья. Я рад, что вы всё поняли. Спасибо.

Затем Лео засунул руку в карман и, закрыв своих спутников спиной от Беловой, вытащил руку в кастете и резко ударил Гошу по лицу.

— Обуйся, — коротко приказал он. — Тысяча извинений, — виновато улыбался Лео, обращаясь уже к Беловой.

В следующую секунду Белова опустила голову в смартфон и надела наушники.

— Ещё раз повторится — по зубу вырву, — тихо процедил Лео Бармалею и Гоше.

Огромная рыба плавала вокруг сундука, который уже почти весь ушёл в песчаное дно, видна была только крышка с ручкой. На скале, откуда прыгал лама, стояли два старика и рыжий подросток. Они с интересом наблюдали, как огромная рыба все время кружит вокруг одного места.

— Говорю тебе, не может эта рыба просто так плавать вокруг одного и того же места. Точно, что-то охраняет — сказал один из стариков.

— Возможно, возможно, — задумчиво произнес другой.

У подростка, слышавшего разговор, загорелись глаза.

Глава 3

Бармалей стоял перед зеркалом в туалетной кабинке самолёта и трогал шатающийся зуб.

— Урод…

Раздался стук в дверь.

— Вы скоро? — раздался голос Кирилла из-за двери. Бармалей сплюнул, закрутил усы, послал своему отражению в зеркале воздушный поцелуй, застегнул ширинку и вышел. По пути к своему креслу заглянул в кабинку к стюардессам. Кирилл протиснулся в туалет.

— Да, девчонки. Не завидую я вам, — сказал Бармалей стюардессам. –Вот вы всё летаете, летаете. А жизнь-то мимо проходит. Так и любовь свою всю пролетаете. Вот ты.

— Валентина, — представилась стюардесса.

— Валя, видишь какое у тебя имя красивое, а любви нет.

— Есть.

— Красивая?


В салоне между оставшимися кладоискателями шел другой разговор.

— Лёнь, прости, что так получилось, но усатый первый начал, — обратился Гоша к Лео.

— Скажи мне, у тебя что, память совсем слабо работает?

— В каком смысле?

— Меня зовут Лео. Ни Лёня, ни Лёва, а Лео! Это моё имя. Понял? По буквам: Л-Е-О! Понятно?

— Прости, я забываю.

— О чём я и говорю.

— Лео. На самом деле очень больно. Весь носок в крови.

— И что?

— Может, ты мне одолжишь одну пару?

Лео встал и стал рыться в ящике для ручной клади, пытаясь найти свою сумку.

Гоша сидел босой, с кровавыми носками в руках.

— Я прошу тебя, выброси ты это.

— Сейчас? — Гоша спрятал носки в карман.


Пыжов уже проснулся и смотрел в одну точку, лицо у него было такое, как будто он проспал неделю. Кирилл вышел из туалета и, проходя мимо Пыжова, остановился и спросил:

— Уже проснулись, Андрей Семёнович?

— А, это ты, Кирюша. Ну, как у тебя дела?

— Всё хорошо.

— Ну и отлично, уже скоро прилетим. Сколько времени? — Кирилл посмотрел на часы, но увидел лишь 88:88. Он стал водить рукой по воздуху, пытаясь поймать лучший угол, а свет как раз шел из багажного отделения, где в это время рылся в вещах Лео.

Кирилл просунул туда руку прямо перед носом Лео.

— Эй, парень, — крикнул от неожиданности Лео. — Ты чего?

— Время! — ответил Кирилл. Лео посмотрел на свои часы с компасом,

— 3:15.

— 3:15 Андрей Семёнович.

— Всё в порядке, Кирилл, я слышал. Часа полтора, и мы на месте.

Кирилл посмотрел на Белову.

— Может быть, Иру разбудим?

— Зачем?

— Скоро прилетим, наверняка она захочет посмотреть, как садиться будем. Красиво.

— Пусть поспит ребёнок, не надо. Сны — это здорово, полезно. Зачем без надобности человека беспокоить.

— Ну, я просто подумал…

Лео нашел, наконец, носки, которые искал, и спросил Кирилла,

— У тебя билет на какое место?

— А?

— Номер места твоего?

— Не помню.

— Ну, иди пока туда, где сидел, там вспомнишь.

— Андрей Семёнович…

— Не надо её будить. Кстати ты сам-то вздремнул хоть чуть-чуть?

— Не хочется что-то.


В это время по салону прошла дама в шляпке с большим летним шелковым зонтом. Она посмотрела на Кирилла и подмигнула ему. Тот так и застыл.

— Молодой человек, вы что-то ищете? — спросила стюардесса.

— Прошу прощения, а куда делась дама с зонтом? — спросил Кирилл.

— Кто?

— Ну, девушка, только что тут проходила. Шляпка у неё ещё такая была.

— Молодой человек, идите на своё место. Наш самолёт летит выше дождевых туч, и с зонтами по салону никто не ходит.


Лео уже сидел на месте Пыжова и рассматривал Дубинку Махакалы.

— И кто же вам его подарил? Неужели буддийский монах? — Белова отпила немного красного вина.

— А что?

— Очень даже красивая вещица, вы позволите? — он протянул руки к амулету. — Вы буддистка?

— А вы? — вопросом на вопрос ответила Белова, расплываясь в улыбке.

— Я? Да надоела мне до чёртиков эта Москва. Работаешь, работаешь, а толку мало. Ну, деньги есть, ну отпуск 2 раза в год, и то по 2 недели. Европа, Азия, Латинская Америка. Надоело. Хочется чего-то своего, близкого. Близкой экзотики, что ли. Даже не близкой, а чистой, что ли. Ну, вот я и решил с этими оболтусами поехать в Бурятию, поохотится, воздухом чистым подышать, и так, чтобы никого не видеть. Ни тебе телефонов, ни тебе Интернета. Рай!

— Да, вы правы! Здесь, даже если тебе попадётся бедная старуха, она всё равно тебя напоит и накормит, да ещё и на подносе хадак поднесет, — сказал подошедший Пыжов с тремя бокалами красного вина.

— Что такое хадак?

— Дарственный платок. Ещё и денег может дать, если уж они действительно тебе так сильно нужны. Если буряты с тобой дружат, они не будут это скрывать. Добро пожаловать в Бурятию!

— Может, ещё по бокальчику? Лео, вы как?

— Вас, Ирина, я вообще не спрашиваю, как вернёмся в Москву, у меня будет серьёзный разговор с вашим отцом, — улыбаясь и обнимая ее, говорил Пыжов.

— Ну, а если мы там врагов наживем, как они будут к нам относиться? — спросил Лео.

Пыжов усмехнулся и, уже немного опьянев, сказал:

— Враги… Врагов для буддиста вообще не существует. Если буддиста хотят убить, он спокойно к этому относится — убивайте! Но! Они не так беззащитны, как может показаться на первый взгляд. В силу своей добродетельности они находятся под покровительством могущественных духов-защитников, и обидчику придётся иметь дело с ними, хотя буряты и не желают зла никому намеренно.

Пыжов очень увлекся своим рассказом, слова лились свободно — как это часто бывает с подвыпившими, он перестал замечать отношение своих слушателей к рассказу. Лео перемигивался с Беловой, кривлялся и делал вид, что очень увлечен рассказами профессора.

— Ну, хорошо, Андрей Семёнович, допустим, духи духами, но материальные ценности для кого-то же всё-таки существуют? Одним духом сыт не будешь. На что-то же надо, например, подарки друг другу дарить, ну, там, не знаю… на Новый Год, например… Да всё, что угодно — дочку замуж отдать, не в швейцарских же банках у них счета, правильно?

Пыжов улыбнулся и ответил:

— Совсем неправильно вы думаете, ребятки. Ну, вы молодые ещё. Ай, ладно, не будем об этом. Надеюсь, что, когда вы вернётесь домой, будете думать немножечко по-другому. Но я все же отвечу на ваш вопрос, Лео. Кстати, откуда у вас такое интересное имя — Лео? Я почему спрашиваю: у меня есть очень близкий друг, на Кубе, его тоже зовут Лео. Но полное имя у него — Леонардо.

— Полное имя так и есть — Лео. И всё, — ответил Лео. — Меня мама так назвала. Когда я родился, она меня, по всей видимости, не могла прокормить, вот и подбросила в лучший детский дом Магнитогорска, а на тряпке, в которую она меня завернула, было углём написано

«ЛЕО».

— Мы отвлеклись, — сказал профессор Пыжов. — Отвечаю на ваш вопрос. Как правило, на самом почётном месте в бурятском доме находится алтарь, на котором стоит бронзовый Будда. У богатых это может быть золото, антиквариат. В коробках под алтарём они хранят дорогие одежды, например, это может быть шитое золотом свадебное платье.


Кирилл пытался не реагировать на девочку Сысыгму, но у него ничего не получалось. Её мама спала, а девочка пыталась залезть на голову Кирилла, в прямом смысле этого слова. В одной руке она держала мягкую и изрядно потрёпанную грушу, в другой сильно подтаявший шоколад.

— Нет, ты поешь, это полезно. Шоколад полезен для мозгов, правда?

— Правда, — ответила старая Сысыгма.

— Ешь, ешь, а если не будешь кушать, мы тебе его в карманы положим. Мы — буряты, мы — самые радушные существа на этой планете, так что без подарков тебя не отпустим. Правда, бабушка?

— Совершенно верно.

— А груши для чего полезны. А, ба?

— Груши? А груши полезны для души.

Из конца салона был слышен заливистый хохот Лео и Беловой.

— Вот видишь, Кирюша, — сказала девочка и стала натирать ему мягкой грушей щёки, если бабушка говорит, значит, так оно и есть.

— Замечательно, я рад, но мне не хочется. Ну, правда, хватит.

— Хватит? Нет, не хватит. От подарков некрасиво отказываться. Правда, ба?

— Правда, правда, — подтверждала старая Сысыгма.

— Вот, видишь, я же говорю!

— Ладно, тихо. Послушайте лучше ещё одну историю, — сказала старая женщина, — она как раз подходит. Вы же за этим сюда приехали? За историями? Я права, Кирилл? Кирилл, чего вертитесь, как уж на сковородке? Вы будете слушать?

— Да, да, я внимательно вас слушаю, — ответил Кирилл.

— А записывать вы ничего не будете?

— Ну, если удастся, — и полез за тетрадью.

— Сысыгма, не мешай ему, — сказала внучке старая Сысыгма

— Хорошо, бабушка, только я ему лицо протру. Чтобы он у нас был чистенький и красивенький. Вот так, вот так.

— Меня тоже зовут Сысыгма, — сказала старая женщина. — Знаете, как переводится?

— Как? — спросил Кирилл.

— Цветок!

— Эта история случилась уже в наши дни, — начала свой рассказ Старая Сысыгма. Бурят из далёкого забайкальского села, который овладел практикой Туммо…

— Что такое Туммо? — спросил Кирилл.

— Это практика, которая помогает раскрыть внутренний жар человека, — ответила старая женщина. — Так вот, приехал он по своим делам в Улан-Удэ. Стояла лютая зима. Буряты в шубах, в валенках и больших шапках снуют во все стороны. Вдруг среди них появился тощий азиат, на котором из одежды одна накидка из тонкого сукна, да и штаны из грубой материи, похожей на мешковину. Он босиком, не спеша, прогуливался по городу, рассматривал витрины и задавал прохожим вопросы. «Извините, не скажете, когда воины лало захватят весь мир?» — выспрашивал он у суетливых горожан. Прохожие от него шарахались. Женщина смотрела на него в окно, затем на градусник за окном. Температура за окном была -34.

Окончив свои дела, он возвращался к себе домой. Босиком по снегу подходил он к своему селению. Жили они натуральным хозяйством и двери в своих домах не запирали на засовы, так как народ здесь не знал, что такое воровство. Да и материальные ценности здесь не имели почета. Главным достижением в жизни местных людей было — сделать свое сердце чистым и добрым. Так они проводили все свое свободное время в работе над своим сознанием. Было это не легко, порой уходила на это вся жизнь.

Его встретили такие же азиаты: без обуви и в летней одежде. Все вместе они сели в кружок на снежной полянке и слушали вернувшегося путника. «Ну, какие там изменения произошли в сознании людей за последний век? Добрые они или злые, грустные или весёлые, омраченные или сосредоточенные, скажи, пожалуйста?» — расспрашивали его сородичи. «Ох, люди там везде весёлые, гостеприимные и щедрые. Одежды только зачем-то много на себя надевают». «Зачем же?» — недоумевали близкие. — «Чудные, что ли?» — «Кто их знает. Зато везде катали, всё показали. Сначала меня пригласили в гости в место под чудным названием „милиция“, потом в какую-то лечебницу со странным названием „психушка“, и после этого в общество милосердия, где мне подарили такую шубу, надев которую, я чуть не умер от жары!»

«Значит, еще не настал тот черный час, есть еще у нас время для подготовки себя к защите земли от надвигающей беды!» — обрадовались земляки.

Такая вот история. Записал? — спросила Старая Сысыгма.


Пыжов и Белова вышли из самолёта, Пыжов остановился на трапе, закрыл глаза, сделал несколько очень глубоких вдохов, открыл глаза и воскликнул:

— Всё. Ура! Теперь нас ждут другие аэропорты.

— Какие ещё другие? — отозвалась Белова.

— Буддийские монастыри, дочка, — это те же аэропорты, где культовые сооружения являются сигнальными маяками. И все божества спускаются с неба, ориентируясь на эти огни. А где Кирилл?

— Да вон он, ответила Белова.


Подросток с рыжими волосами с нетерпением и усилиями, достойными скорее взрослого мужчины, стаскивал в воду Байкала плот. Подплыв к тому месту, где плавала рыба, подросток прыгнул в воду и достал со дна небольшой сундук. Он поставил его на плот и стал грести обратно к берегу.

Глава 4

На обшарпанной бензоколонке советского образца стояли рядом два бурята и о чём-то мило беседовали. К бензоколонке подъехал автомобиль, взятый напрокат экспедиторами. За рулём автомобиля сидела Белова. Она открыла дверь, вышла из машины и тут же наступила на мёртвую собаку.

— Она что, мёртвая? — испуганно спросила Белова и посмотрела на двух улыбающихся ей бурятов. — Чему вы улыбаетесь? Дохлая собака лежит, и никто её не убирает?

— А зачем? — спросил старый бурят.

— Собаки прибились к дацану, живут своей собачьей жизнью, грязные, неухоженные, старые собаки, явно больные. А бурятам всё равно. Они сострадают больным собакам, потому что считают: такая у собак карма. Они не изгоняют их, потому что верят: раз пришли, значит так надо, — стал разъяснять ей вышедший из автомобиля Пыжов.

— Ветеринара пусть вызовут. Это же бесчеловечно! — воскликнула Белова.

— Какая же ты чувствительная девушка, — удивился старый бурят.

— Вам какого бензина? — спросил другой, помоложе.

— 92-ого.

— А кофе у вас есть?

— Только чай, — ответил молодой.

— Сам пей свой чай.

— Собака живёт. Умрёт. Потом снова родится. Может, и человеком? — задумчиво произнес старый бурят.

— Это значит, если я заболею, все будут смотреть, как я помираю, и палец о палец никто не ударит?

— Не скажи, это уже зависит от твоей кармы, — следовал ответ.

— Это не люди, — сделала заключение Ирина. — Это Средневековье какое-то. Даже хуже!

— Ну, почему? — обиделся за своих бурятских друзей профессор Пыжов. — Они ведь как рассуждают: что собака, как и человек имеет шанс в будущем стать Буддой.


Огромная рыба, которая плавала вокруг сундука, всплыла кверху брюхом, и к берегу прибило ее распухший труп — к тому самому месту, где еще недавно оставил на песке след сундук, добыча рыжего мальчика.

Глава 5

К дацану подъехал автомобиль. Из него вышли трое кладоискателей, громко хлопнув дверьми. На шум отреагировал монах, стоявший неподалеку от входа.

— Тшшш.… Не шумите так, пожалуйста. Добро пожаловать.

— Прошу прощения, — извинился Лео.

— Вам сюда, — пригласил монах.

Внутри дацана сидел старый монах и рисовал. Горели благовония. В дверном проёме появилась лысая голова Гоши.

— Здравствуйте!

Старый монах развернулся от картины к гостю и, широко улыбаясь, протянул ему руку для приветствия. Однако рука так и осталась протянутой.

Гоша шмыгнул носом и посмотрел на картину. Картина ему показалась странной и размытой.

— Что это ты такое намалевал? — спросил Гоша старого монаха.

— Душу овцы, — ответил тот.

— Где это ты видел овечью душу!? — удивленно спросил Гоша.

Старый монах внимательно посмотрел на Гошу и остановил свой взгляд на руке с наколкой.

— Я тоже в тюрьме был, попал чабаном, простым чабаном, а вышел художником! Представляешь? Это чудо!

— Тебе видней. Долго сидел?

— Достаточно. Это ещё было в советское время. Кстати, я там познакомился с весьма умными людьми. Со мной в камере, например, сидел второй секретарь горкома партии, доктор философских наук и чемпион Советского Союза по самбо. Представляешь? Я у них многому научился.

— Ну, раз ты свой, монах в законе, — усмехнулся Гоша, — то скажи, вот если я тебя сейчас изувечу, ты будешь защищаться?

— А зачем?

— То есть тебе всё равно? Душа овцы для тебя важнее собственного здоровья?

Старый монах молча посмотрел на него, затем сочувственно вздохнул, отвернулся и продолжил рисовать.

— А сам-то ты можешь какую-нибудь гадость сделать? Заманить, например, меня в вашу бурятскую ловушку? — продолжил, сплевывая, Гоша.

— Во имя благородной цели — да! — ответил старый монах.

— Вот как, значит, по-благородному. И что? И голову мне можешь отрезать, когда я спать буду?

— Смотря сколько людей ты решил погубить, — отвечает монах. — Ради их блага, может, и тобой придется пожертвовать.

— Как это ты узнаешь? Я же тебе ещё ничего не сделал!

— Так сделаешь, — утвердительно сказал монах, продолжая рисовать.

Внезапно Гоша замахнулся на старого монаха с намерением ударить его кулаком в ухо. Но тот вовремя нагнулся, одним движением снял картину с мольберта и, вынырнув из подмышки у Гоши, вышел из комнаты, а Гошин кулак попал в стену на торчащий гвоздь. В это время в комнату вошел Бармалей и увидел рычащего Гошу, который пытался снять с гвоздя свой кулак.

— Ты чего тут делаешь?

Гоша с трудом оторвал окровавленную руку от стены.

— Боже мой! — воскликнул Бармалей и достал из кармана платок, завернул окровавленную руку Гоши.

— Но ведь не сделал же я ему ничего! Ты видел?

— Да не видел! Когда я зашёл, он уже выходил.

— Вот сука. Я его даже пальцем не тронул. Попадись он мне в Москве — шнурками бы удавил. Гнида.

Бармалей посмотрел на белые шнурки на ботинках Гоши и удивленно спросил:

— А почему у тебя белые шнурки?

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 86
печатная A5
от 346