Бесплатный фрагмент - Другая сторона Гранады

Пролог:

Меня зовут Дария. Точнее, так меня называют здесь, в Гранаде, растягивая гласные на испанский манер. Для своих я просто Дари, а в прошлой жизни, которая осталась за несколько тысяч километров отсюда, я была Дашей. Мне пятнадцать, и я — новенькая в девятом классе.

Спросите, как я сюда попала?

Моя семья решила, что переезд из России в залитую солнцем Андалусию-это «великое приключение». На самом деле, у нас просто не было выбора: моя аллергия на холод стала невыносимой, а родителям предложили здесь не плохую работу. Но пока моя главная цель не сойти с ума от жары и двух младших братьев Тёмы и Лёши. Я ещё не знаю, почему мы тут на самом деле, рада ли я этому, но чувствую: этот город хранит секреты, которые мне только предстоит разгадать.

Глава 1

Утро в Гранаде началось не со звука, а с отсутствия.

Не было привычного барабанного дроби дождя по подоконнику. Вместо него — настырная, навязчивая тишина, которую заполняло лишь жужжание мухи где-то под потолком. Я открыла глаза — и сразу зажмурилась. Прямо в лицо мне бил столб ослепительного, почти белого света. Я глухо застонала и зарылась лицом в подушку, натянув одеяло на голову. Надеясь поспать ещё хотя бы пол часика…

Но мое счастье длилось недолго. Где-то через минуту дверь с грохотом открылась.

— Дашка, мама завтракать зовет! — проорал в пространство Тёма и, не дожидаясь ответа, убежал назад вниз. Я, не вылезая из под одеяла, швырнула в его сторону подушку. Попала в косяк. С первым днем меня, черт возьми. Я встала с кровати и, подойдя к окну, щёлкнула замком на ставне. Раскрыла жалюзи. Золотой, густой, как мёд, свет хлынул в комнату, ударил в лицо, заставив снова зажмуриться. Он казался ещё сильнее и обливал комнату, заполняя каждый угол, выгоняя остатки сна. Но вид с окна был и правда афигительный! Внизу, в крохотном патио, журчал фонтан. А за красными черепичными крышами в утренней дымке синели горы. Посмотрев немного в окно, поймав на лице уже не слепящий, а тёплый луч, я пошла в душ.

Струи прохладной воды смыли липкость сна. Я нанесла маску на лицо и поймала в зеркале свое отражение — немного чужое, с белыми разводами на коже, как будто я готовилась не к школе а к показу мод. Потом спустилась вниз.

— Ты должна была спуститься 20 минут назад! Ты хочешь опоздать в первый же день? — голос мамы прозвучал как сирена.

Я закатила глаза и плюхнулась за стол.

— И тебе доброе утро, мамуль.

Передо мной стояла тарелка еще с горячей овсянкой и стакан апельсинового сока. Я поковыряла в каше ложкой, спокойно посмотрела на время и доела свою порцию.

— Всё, я переодеваться!

Я поднялась в комнату. Одела короткую черную тенниску со складками, белую футболку — поло, белые носки и кросовки адидас. Причесалась, вышла из комнаты. «Ключи, проездной, телефон…» Точно, телефон! Забежала в ванную, закинула телефон в сумку. Вроде готова.

Я вышла из дома. Дверь с глухим стуком закрылась за мной, отрезав мамино «Удачи!». На улице было тихо и пусто. Идеально. Можно было подумать, что я тут своя, а не новенькая, которая боится опоздать первый же день.

Я шла быстро, по булыжникам, сверяясь с памятью. Вот фонтан, вот поворот. Улицы были еще сонные, только где-то за стенами слышался звон посуды. Я уже почти расслабилась, как вдруг…

БАМ!

Из-за угла на полной скорости вылетел кто-то в ярко — синих кроссовках и влетел в меня плечом. Я едва удержалась на ногах, сумка полетела на мостовую.

— Смотри, куда прёшь! -вырвалось у меня по-русски, прежде чем я успела подумать.

— ¡Uy, lo siento, lo siento! — затараторил виновник, подбирая мои тетради. Это был парень лет пятнадцати, с взъерошенными тёмными волосами и таким виноватым лицом, что даже злиться не хотелось.

Я молча посмотрела на него

— Ты новенькая? В Альбайсин? спросил он, оглядывая меня с живым любопытством. — Я Ахнель. Извини ещё раз, я вечно опаздываю! Он сунул мне в руки сумку, махнул и помчался дальше, к зданию школы, что виднелось в конце улицы.

Я даже не заметила, как на втором этаже, в одном из окон, на секунду раздвинулась штора.

Я влетела в школу, когда звонок уже отгремел. В секретариате меня тут же передали завучу — сеньоре Марте. Женщина в строгом костюме костюме оглядела меня с ног до головы одним взглядом.

— Daria? vamos.- И всё. Ни улыбки, ни «добро пожаловать».

Мы прошли по пустому коридору. Она остановилась у двери с табличкой 9-B, распахнула её без стука и буквально втолкнула меня внутрь.

— Tu alumna nueva Elena- Daria-

В классе наступила тишина. Я замерла на пороге, чувствуя, как горят щёки. Пролетела мысль: «Господи, прямо как в кино про новеньких…»

И тут я увидела его. Того самого парня в синих кроссовках. Ахнель. Он сидел с краю и, поймав мой взгляд, широко ухмыльнулся и подмигнул. Рядом с ним какая-то девчонка с каштановым хвостом тут же нахмурилась, уткнувшись в учебник. Двое других парней просто смотрели — один высокий и спокойный, другой худой и в очках.

Учительница, сеньора Елена, вздохнула и махнула рукой.

— Sintate alli al fondo. Садись сзади.

Моё новое место оказалось прямо за спиной у этой четверки.

Первый урок прошел в каком-то тумане. Я ничего не понимала. Учитель говорил быстро, я смотрела в учебник и видела лишь мелькание незнакомых букв. Единственное, что доносилось до сознания-это их голоса.

Они несколько раз обернулись. Сначала тот парень, Ахнель, с ухмылкой. Потом девочка с хвостом бросила на меня колючий взгляд и что-то шикнула ему. Высокий парень обернулся один раз, молча, просто посмотрел. А тот, в очках, вообще не поворачивался, но я слышала, как он что-то тихо, но четко комментировал про «восточноевропейский акцент».

Я делала вид, что ничего не замечаю. Уткнулась в пустую страницу тетради и рисовала волнистые линии, будто это были конспекты. На самом деле, я слушала. Ловила обрывки фраз:

— …наверняка ничего не поняла…

— …Мартин перестань пялиться…

— …а мне интересно…

— …София, успокойся…

После урока я подошла к шкафчикам, чтобы убрать лишний учебник. Только потянулась к замку, как почувствовала пристальный, прожигающий взгляд на своей спине. Я обернулась.

Два парня. Один — высокий, с тёмными волосами и такой уверенной ухмылкой, что аж бесит. Второй — строгий, в очках, с лицом человека, который вот-вот начнёт читать нотации.

— Чё смотрите? — выпалила я.

Тот, что повыше, не отвёл глаз. Он смерил меня взглядом с ног до головы, медленно не торопясь. Но не по хамски. С интересом.

— Извини, — сказал он. Голос был низким, тёплым, с лёгкой хрипотцой.

— Просто… никогда не видел таких.

— Таких это каких? — я скрестила руки на груди.

— Таких… неважно.

Он сделал шаг вперед. Я не отступила.

— Я не экспонат в музее. Захотел посмотреть на русских — открой интернет.

Он тихо рассмеялся, и в его глазах появился какой-то огонек. Азартный.

— В интернете… — голос стал ещё тише.

— Там картинки. Пиксели. А здесь… -Он сделал ещё один, совсем небольшой шаг, сокращая дистанцию до опасной.

— Здесь живая, настоящая реальность. -Он сделал шаг назад.

— Мартин, -представился он. -А это Хулио. Думаю ещё увидимся.

Он посмотрел на меня ещё пару секунд и ушёл.

— Идиот, сказала я себе и захлопнула шкафчик.

На небольшой перемене для обеда я вышла во двор. Солнце поднялось ещё выше и жарило теперь по-настоящему по-испански.

Кто-то ел в столовой, но большая часть разбрелась по двору: сидели кучками на ступеньках, на парапетах, за столами, громко споря о чём-то или играя в уно. Я нашла-нет, отвоевала — единственный свободный столик в тени раскидистого дерева.

Первым делом-телефон. Я набрала Ксюху. Обычный звонок. Она взяла почти сразу.

— Даш! Наконец-то! Я уже думала, ты в этом своём солнечном раю про всех забыла!

— Да ну тебя, фыркнула я, но не могла сдержать улыбку. Я уже соскучилась по всем, не могу.

— И я по тебе тоже, дура! -Засмеялась она. -Бросила меня тут одну. Летать к тебе-целое состояние.

Мы потрепались так пару минут-про ерунду, про школу там.

— Слушай, тут у нас столько красавчиков ходит. Испанские гены, что с них взять. Как найду их в соцсетях — обязательно тебе скину.

— А это интересненько! -оживилась Ксюша. — А кто нибудь конкретный уже есть?

Я рассказала про Анхеля, в которого врезалась, и про того, у шкафчиков — Мартина.

— Мартин… Звучит как имя из сериала.

И что, тоже красавчик?

— Ну… да, -призналась я. -Но придурок ещё тот. Наглый. И тут есть одна, София, я ей почему то сразу не понравилась. Смотрит, будто я ей что-то должна.

Мы поговорили ещё пару минут, пока Ксюше не пришлось бежать по делам. Я упёрлась локтями в стол и открыла заметки в телефоне.

«12 сентября. Первый день. Солнце бьёт в глаза. Встретила идиота по имени Мартин. Есть подозрение, что он звезда местного масштаба…» Я что-то строчила, пытаясь поймать ощущения, чтобы потом, когда-нибудь, может-быть, использовать в сюжете.

— Привет. Можно?

Я вздрогнула. Рядом стояла девочка. Невысокая, с тёмными, собранными в беспорядочный пучок волосами и большими, немного грустными глазами.

— Да, конечно, — сказала я, откладывая телефон.

— Я тоже новенькая, — сказала она, садясь. Говорила по-испански с мягким, приятным акцентом. -Меня зовут Мила. Мы переехали сюда из Аргентины. Полгода назад.

— Дария. Из России. Мы тут где-то полмесяца, а в школе тут, я первый день.

— Я видела, как ты утром разговаривала с Мартином, -осторожно сказала Мила, покручивая в руках бумажную салфетку. — Он… Он мне очень нравится. С тех пор как я приехала.

Я кивнула. Понятно всё.

— Мы с ним не друзья, -сказала я. -Он просто подошёл представиться. Но я могу вас познакомить, если хочешь. Без проблем.

Её лицо засияло.

— Правда? Это было бы… супер! Мы могли бы тогда все вместе тусоваться. Новенькие же должны держаться вместе, да?

«Ну, в теории да», — подумала я. Хотя мысль стать «мостиком» между влюблённой девочкой и наглым парнем меня не особо привлекала.

— Ага, — сказала я. — Посмотрим. Если увижу его, подзову.

Зазвенел звонок. Мила вскочила.

— Спасибо! Увидимся!

Она скрылась в толпе. Я медленно собрала вещи.

После урока, который к счастью оказался у нас с Милой вместе, мы пошли к шкафчикам. Договорились погулять — мама разрешила, раз Мила тут уже многое знает, мама ей решила довериться.

Сначала подошли к её шкафчику на другом конце коридора, потом двинулись к моему. Когда мы подходили, я сразу их увидела — Мартин, Хулио и Анхель стояли кучкой у своих шкафчиков прямо напротив моего ряда. Они о чём-то спорили, но замолчали, когда мы появились.

Мартин обернулся. Его взгляд сразу нашёл меня и зацепился. Он даже бровью не повёл в сторону Милы — будто её не существовало.

— О, смотрите, кто пришёл, — сказал он, и в его голосе прозвучала знакомая лёгкая издевка, но теперь в ней было больше интереса, чем утром. — Что-то берёшь или просто со мной увидеться захотела?

Я проигнорировала его вопрос, открывая свой шкафчик. Мила сжала мою руку так, что кости хрустнули.

— Больно же, — прошипела я ей. — Успокойся.

Он сделал шаг через коридор, остановившись в паре метров. Хулио и Анхель наблюдали за этим, как за футбольным матчем.

— Утром ты была боевая, а теперь слово сказать не можешь. Испугалась меня?

Я резко обернулась и сначала затормозила от неожиданности — он стоял ближе, чем я думала.

— Мартин, — резко сказала я, стоя на месте. — Если что, это не я выбирала, где будет мой шкафчик. Так что, к твоему сожалению, я пришла не на тебя посмотреть.

На его лице промелькнула наглая, самодовольная ухмылка. Он любил, когда огрызались.

— Жаль, — парировал он. — А я-то думал, ты специально напросилась в этот ряд. И даже подружку для приличия привела. — Он наконец скользнул взглядом по Миле, который тут же вернулся ко мне. — Или это она тебя привела?

— Кстати, это Мила. Ты ей понравился, — сказала я спокойно. — Она хотела с тобой познакомиться.

Мила чуть покраснела и встала ближе ко мне.

Мартин медленно перевёл на неё взгляд. Он смотрел секунду — не как на человека, а как на предмет, который надо вежливо отметить.

— Привет, Мила, — произнёс он ровным, пустым тоном, будто отвечал на уроке, когда не знает ответа. И тут же, не давая ей ни секунды на ответ, снова ко мне: — Ну что, миссию выполнила? Я свободен или у тебя там ещё очередь стоит?

Мила вздрогнула, будто от щелчка. Её рука выпустила мою. Я видела, как её лицо стало каменным. Она молча развернулась и пошла прочь, слишком быстро, почти бегом.

— Мила, стой! — крикнула я ей вслед, но она уже скрылась за поворотом.

Я обернулась к Мартину.

— Ты что, не мог нормально девочке ответить? — зашипела я.

Он не смутился. Наоборот, его глаза блеснули — будто он этого и ждал.

— А что не так? Я сказал «привет». По-моему, вполне нормально, — он пожал плечами с преувеличенным непониманием. — Или тебе не понравилось, как я сказал? Может, научишь, как надо?

— Да не в «привете» дело! Ты на неё даже не посмотрел!

— А… — он медленно кивнул, и на его лице появилось притворное просветление. — То есть проблема во взгляде. Понятно. — А как, по-твоему, надо было на неё смотреть? — его голос стал тише, почти интимным. — Как на тебя?

— Иди ты, — бросила я, разворачиваясь, чтобы уйти.

И тут его рука легко, но цепко схватила меня за запястье. Не больно, но достаточно, чтобы остановить.

— Отпусти.

— А если нет? — он посмотрел на меня без улыбки теперь. Взгляд был серьёзным, изучающим. — Ты что, думаешь, вот так — пришла, устроила сцену, послала меня и уйдёшь?

— Я не устраивала сцену! Ты сам не мог нормально ответить девочке!

— Он отошёл, подняв руки в знак капитуляции. — Ладно. Беги к своей подружке. Только знай… — он наклонился чуть ближе, и его шёпот был таким тихим, что его услышала только я. — …в следующий раз, когда захочешь на меня наорать, делай это без свидетелей. Интереснее будет.

Я выдернула руку, чувствуя, как по коже, где он держал, бегут мурашки.

— Больше не будет «следующего раза», — прошипела я.

— Посмотрим, — усмехнулся он и сделал шаг назад, давая дорогу. — Удачи в поисках. Она, наверное, уже у ворот плачет.

Я не стала ничего отвечать. Просто пошла, обернувшись по дороге, показала ему средний палец, и ушла.

Я вышла со школьного двора. Ослепительное сентябрьское солнце ударило с такой силой, что в глазах потемнело — я снова забыла, что теперь живу в солнечной стране. Воздух над раскалённым асфальтом дрожал, как над мангалом. Я зажмурилась, давая зрению прийти в себя. На руке всё ещё остался небольшой след от того, как Мартин сжал моё запястье.

Беспокоилась ли я о Миле? — спрашивала я себя, медленно обходя здание школы. Не то чтобы беспокоилась. Мы ведь даже не подруги. Но ситуация мне знакома: не взаимная любовь — это ужасно. Что ли, женская солидарность сработала, или что-то такое.

Я завернула за угол, и моё дыхание на секунду перехватило. Гранада открывалась во всей своей красе: где-то вдали, на горе, белела Альгамбра, а прямо передо мной, уткнувшись лбом в колени, на низком каменном парапете сидела Мила. Она была совершенно неподвижна, словно ещё один элемент пейзажа — маленький, сгорбленный, залитый солнцем и пылью. Вся её болтливая энергия с перемены куда-то испарилась, оставив лишь эту хрупкую оболочку.

Я сделала шаг, потом ещё один, чувствуя, как гравитация этого грустного зрелища тянет меня вниз. Остановилась в паре метров, не зная, с какой стороны подойти.

— Эй, — наконец выдавила я, и мой голос прозвучал хрипло от непривычной тишины вокруг. — Как ты там?

— А тебе-то какое дело? — Тон её был плоским, безжизненным.

— Не обязательно отвечать так грубо, — ответила я. — Я вообще-то редко кого прихожу поддержать, на самом деле. Мартин… он же и правда идиот, по нему видно.

Я села рядом, но так, чтобы между нами оставалось расстояние.

— Подумаешь, не так ответил. Может, просто разволновался, не знаю, или ещё что-то. Но в любом случае, чтобы ты не подумала… он мне точно не нравится. Поэтому, даже если вдруг ты считаешь, что он ко мне проявляет больше внимания, я к нему внимание точно не проявлю. И мы сделаем так, чтобы ты его добилась. Я тебе обещаю. Мне на него вообще все равно

Мила вытерла нос тыльной стороной ладони и посмотрела на меня. Слёз не было, а в её глазах появился новый, хищный блеск, который мне не очень понравился.

— Ладно, — сказала она, и её голос снова приобрёл оттенок той самой болтливой девочки с перемены, но теперь в нём чувствовалась сталь. — Обещание принимается. Но если он тебе правда не нравится… — она прищурилась, изучая моё лицо, — …значит, ты мне не будешь мешать. А ещё… будешь моим информатором.

— Чего? — я не поняла.

— Ну знаешь! — она нетерпеливо махнула рукой. — Будешь рассказывать, что он любит, о чём говорит, с кем общается. Всё, что узнаешь. Ведь вы же теперь «знакомы». Договорились?

Это было уже слишком. Я хотела поддержать, а не вступать в шпионские игры.

— Мила, я не собираюсь…

— А гулять пойдём? — перебила она, вдруг вскакивая и отряхивая пыль с юбки. Всё её уныние как рукой сняло. — Ты же хотела город посмотреть? Я покажу тебе пару крутых мест. А по дороге… можешь начать с того, что он тебе там у шкафчиков сказал. Кроме «привет», конечно.

Она уже улыбалась, но улыбка была какой-то… деловой. Я снова вздохнула. Похоже, я ввязалась во что-то более сложное, чем простой конфликт из-за парня. Но одной гулять и вправду не хотелось.

— Ладно, — сдалась я, поднимаясь.

Мы вышли за школьные ворота, и Мила сразу повела меня в лабиринт узких улочек Альбайсина.

— Ну так что, — начала она без предисловий, — о чём вы там так долго говорили у шкафчиков? Кроме «привет», я имею в виду.

— Да почти ни о чём, — пожала я плечами, стараясь идти по неровной брусчатке и не споткнуться. — Он просто… выделывался

— О, это на него похоже, — кивнула Мила, будто эксперт. — За полгода я кое-что про него собрала. Он живёт недалеко отсюда, в старом доме с садом. Учится неплохо, но не ботаник. Любит футбол и старые фильмы ужасов. И, — она снизила голос, — все говорят, что он и его друзья иногда… пропадают. Не на уроках, а после. Будто у них есть свои тайные дела.

— Может, просто в кальянную ходят? — предположила я.

— Может, — согласилась Мила, но в её тоне слышалось сомнение. — А его друзья… Хулио — умник, Анхель — душа компании, а София…

— София девушка Ахнеля, я уже поняла, — перебила я.

— Ты быстро сообразила. Тут недалеко кофейня.. Может за холодным коктейлем зайдем?

Мы завернули в кафешку, которая находилась в мальеньком дворике-патио, заставленном горшками с цветами. Мы заказали два огромных стакана с клубничным коктейлем и уселись в тени.

— Ладно, хватит о нём, — сказала Мила, отпивая через соломинку. — Надоело уже. Расскажи лучше про Россию. Там правда всегда холодно и все ходят в ушанках?

Я рассмеялась.

— Нет, не все. Но холодно — да. Особенно где я жила. Иногда так, что дыхание замирает. А здесь… — я жестом обвела наш солнечный дворик, — здесь как на другой планете.

Мы разговорились. Она рассказала про Буэнос-Айрес, про то, как скучает по друзьям и по настоящему мате (ихний чай). Я — про Томск, про ледяную зиму, и про то, как странно не слышать русскую речь на каждом шагу. Разговор как-то сам собой стал глубже: про родителей, которые всегда работают, про страх ничего не добиться, про то, как сложно быть «вечной новенькой».

Мы вышли из кафе, прихватив с собой почти допитые коктейли. Солнце уже висело низко, окрашивая белые стены домов в розовато-золотой цвет. Разговор как-то сам собой свернул туда, куда обычно сводят разговоры двух почти незнакомых, но внезапно сблизившихся девочек — к парням.

— А у тебя в России был кто-то? — спросила Мила, причмокивая соломинкой.

— Ну… был один, — призналась я, чувствуя, как немного краснею. — Но это было так по-детски. Смски, прогулки после школы. Ничего серьёзного.

— А тут? Кроме Мартина, я имею в виду, — она подмигнула.

— Да никого тут! — засмеялась я. — Я же три дня как тут. Хотя… — я на секунду задумалась о том, как Анхель виновато улыбался. — Нет, никого.

— У меня был парень в Аргентине, — сказала она вдруг тихо. — Мы даже… ну, ты поняла. — Она сделала многозначительную паузу, и я поняла. — А потом мы переехали. Он сказал, что будет писать. А теперь даже не читает сообщения.

— Козёл, — констатировала я.

— Ага, — она вздохнула. — Но зато теперь я знаю, что хочу от парня. Не такого.

Мы шли молча пару минут, каждая в своих мыслях.

И тут свет погас. Вернее, не погас, а потускнел до тлеющего уголька. Мы шли мимо ряда старинных фонарей на стене, и они один за другим, как по команде, схлопнулись из ярких точек в тусклые, жёлтые, почти мёртвые пятна. Стало резко темнее и… тише. Даже наши шаги по брусчатке звучали приглушённо.

Мы замерли, вцепившись друг в друга.

— Что за… — начала я.

И тут же, так же резко, свет вернулся. Яркий, белый, обычный. Как будто ничего и не было.

— Фух, — выдохнула Мила, отпуская мою руку. — Напряглись. Наверное, перепады напряжения. В этих старых районах вечно с электричеством проблемы.

— возможно.. -ответила я.

Но у меня в животе осталось холодное странное ощущение.

— Кстати, о странностях, — сказала Мила, видимо, чтобы разрядить обстановку, ускорив шаг. — Ты слышала местную байку? Её все старшеклассники друг другу шепчут. Про «безмолвных».

— Про кого? — спросила я. Название резануло слух.

— Ну, типа местных призраков, «Silenciosos» повторила она на Испанском. Говорят, они похожи на людей, но очень бледные. И когда они рядом, всё вокруг… затихает. Музыка в наушниках, разговоры, даже звук шагов — всё становится ватным, как из-под воды. И свет тускнеет, как сейчас, — она кивнула на фонари. — А ещё… — она понизила голос до драматического шёпота, — …говорят, если увидишь, как они открывают рот, то внутри — полная темнота. Или что-то очень острое. Но это, наверное, уже для пущего страха додумали.

— И что, они… опасные?

— Легенда гласит, что они забирают людей. Ненадолго. А когда те возвращаются, то становятся… тише. Безразличнее. Будто их настроение или сила воли куда-то утекает. Но это же просто байки! — Мила махнула рукой, но я заметила, как она нервно оглянулась. — Про них рассказывают лет сто, наверное. Все думают, что это просто такая городская страшилка про старые кварталы.

— А сейчас? Сейчас их кто-нибудь видел? — не удержалась я.

— Ну, иногда кто-то говорит, что видел какого-то бледного типа в плаще, но… — она пожала плечами. — Мало ли чудиков в городе. Ходят слухи, что есть даже группа ребят в нашей школе, которые в эту легенду верят настолько, что якобы с ними борются. Ну, типа, охраняют район. Но это, скорее всего, бред, чтобы крутыми казаться.

Мы свернули с узкой улочки на чуть более широкую, обсаженную апельсиновыми деревьями. Воздух пах жасмином и пылью. И тут — резкий визг тормозов, смех и лязг цепи.

Навстречу нам, расталкивая пешеходов, неслась ватага парней на велосипедах. Их было четверо, одеты небрежно-модно, лица залиты заходящим солнцем. Они неслись по тротуару, не собираясь сворачивать.

— Эй, осторожно! — крикнула Мила, отшатнувшись и случайно задев меня плечом.

Но было поздно. Один из них, рыжий и веснушчатый, проносясь в сантиметрах от нас, с силой крутанул педаль. Из-под покрышки велосипеда вырвался веер брызг — он влетел прямо в глубокую, застоявшуюся после недавней чистки фонтана лужу.

Ледяная грязная жижа обрушилась на нас стеной. Я закрыла лицо руками, но почувствовала, как холодные капли стекают по шее за воротник, как намокли носки в кроссовках.

— ¡Qué hijos de puta! ¡Mirad por dónde vais! — закричала я им вслед по-испански, срываясь на хрип от ярости.

Но те лишь махнули рукой, и их смех растворился в переулке. Я стояла, вся в грязи, ощущая, как по спине бежит неприятная струйка воды. Это был идеальный финал для идеального дня. Сначала идиот Мартин, потом тяжелый разговор, городская легенда, нагоняющая мурашки, и теперь вот это. Хотелось просто исчезнуть.

— Вы в порядке? — раздался спокойный незнакомый голос справа.

Я обернулась. Из открытых дверей небольшой мастерской по ремонту велосипедов вышли двое. Один — высокий, с дружелюбным открытым лицом и всклокоченными светлыми волосами. Второй — пониже, крепкого телосложения, с коротко стриженными темными волосами и внимательными карими глазами. На обоих были рабочие комбинезоны, запачканные машинным маслом.

— А вы как думаете? — сказала я, даже не вопросом, а как факт, пытаясь скрыть раздражение. — Эти придурки вечно носятся, как угорелые.

— Позвольте, — сказал светловолосый. Он скрылся в мастерской и через мгновение вернулся с рулоном бумажных полотенец. Второй парень молча протянул Миле чистую тряпку.

— Спасибо, — пробормотала я, вытирая лицо и руки. Холодная грязь на коже постепенно сменилась теплом от смущения. Мила отряхивает юбку с деловым видом.

— Вы из Альбайсина? — спросил светловолосый, пока мы приводили себя в порядок.

— Я новенькая, — сказала я. — Всего полмесяца тут. Я Дария, а это Мила.

— Я Лео. А это мой напарник, Самуэль. Мы тут эту лавочку держим. Если что с велосипедом — обращайтесь. Или даже если без велосипеда, — добавил он с такой непринуждённой обаятельностью, что я невольно улыбнулась.

Самуэль молча кивнул в нашу сторону. Его взгляд скользнул по моему всё еще мокрому рукаву, но ничего не сказал. И по запястью, где у меня всё еще остался след от Мартина.

— Надеюсь, велосипеда я больше в этой жизни никогда не увижу, — сказала я, сминая грязные салфетки в руке.

Лео фыркнул, и в его глазах мелькнуло понимание.

— Знакомое чувство, — сказал он. — У нас тут каждый день кто-то привозит разбитое корыто после таких же гонок. Ладно, не принимай близко к сердцу. Мы как раз уходим, — он снял комбинезон, и под ним оказалась простая серая футболка. — Может, проводим вас? Эти улочки к вечеру — не самое безопасное место. Особенно если у вас теперь личная вендетта с велосипедистами.

Я посмотрела на Милу. Та пожала плечами: мол, почему бы и нет.

— Если не помешаем, — сказала я, наконец выкидывая комок мокрых салфеток в ближайшую урну.

— Какая там помеха, — Лео махнул рукой и повернулся к двери, чтобы запереть мастерскую.

Лео щёлкнул замком на дверях мастерской, проверяя, хорошо ли защёлкнулось.

— Всё, можно идти. Кто куда?

Оказалось, что Мила и Лео живут буквально в соседних домах на одной из первых улиц Альбайсина.

— Ты шутишь? — фыркнула Мила, когда Лео назвал номер своего дома. — Я в сорок втором, ты в сорок четвёртом! Как мы раньше не пересекались?

— А ты часто заглядываешь в гаражи, где парни в масле ковыряются в железе? — ухмыльнулся Лео.

— Ну, теперь, наверное, буду, — парировала Мила, и в её голосе прозвучала лёгкая, игривая нотка.

Мы пошли вместе, но почти сразу наша четвёрка разделилась. Лео и Мила, увлечённые открытием соседства, пошли чуть впереди, оживлённо обсуждая какие-то общие места в районе — лавочку у фонтана, того самого продавца churros.

Я и Самуэль невольно отстали, и никто не стал это исправлять. Было тихо и спокойно. Вечерний воздух уже не палил, а лишь грел, пахнув жасмином и нагретым за день камнем.

— Ну что, — сказала я после минутного молчания, — им, кажется, и без нас хорошо.

Самуэль кивнул, и в уголке его губ дрогнуло что-то похожее на улыбку.

— Лео умеет располагать к себе. Это его суперсила.

— А твоя? — спросила я, решившись на лёгкую провокацию. — Молчание — золото?

Он на секунду задумался, глядя под ноги на неровную брусчатку.

— Наблюдение, наверное, — сказал он наконец. — Лео говорит, я — смотрю. Часто видишь больше, когда не говоришь.

— И что ты успел увидеть сегодня? — спросила я, любопытство перевесило осторожность.

Он посмотрел на меня, и его взгляд был не таким отстранённым, как раньше. Заинтересованным.

— Что ты не из тех, кто пасует. Даже когда вся в грязи и явно не в своей тарелке. Утром огрызалась Мартину. Сейчас вот — идёшь, пытаешься разговорить незнакомого парня, который молчит, как рыба.

— Ну, как видишь, не очень-то получается, — я вздохнула с преувеличенной драмой.

Тут он рассмеялся. Коротко, тихо, но искренне. Это был приятный, грудной звук.

— Получается, — сказал он. — Я же заговорил. С Лео я иногда по полдня молча в гараже могу просидеть.

— Значит, я особенная? — сорвалось у меня, и я тут же пожалела, чувствуя, как горит лицо. Блин, Дария, ну что за фраза!

Он не смутился. Наоборот, его глаза чуть сощурились от улыбки.

— Можешь считать так. Новенькие всегда вносят… свежую струю.

Мы дошли до развилки. Впереди Лео и Мила уже останавливались у её подъезда, прощаясь.

— Мне вот сюда, — кивнул Самуэль на улицу, уходящую вверх, в сторону более современных многоэтажек. — А тебе, если не ошибаюсь, ещё пара кварталов прямо.

Я кивнула. Странное чувство — не хотелось, чтобы эта спокойная прогулка заканчивалась.

— Ладно… — начала я.

— Провожу, — сказал он просто, как само собой разумеющееся. — Там фонари через один горят, тротуар раздолбанный. Упадёшь, ещё одна травма добавится к сегодняшнему списку.

Я хотела отказаться, сказать, что справлюсь, но почему-то просто кивнула.

— Спасибо.

Мы пошли дальше, уже вдвоём. Разговор как-то сам собой пошёл легче. Я рассказала, как в Томске в сугробах проваливалась, он — как в детстве разбил коленку, спасая котёнка с дерева в соседнем парке. Он оказался не молчуном, а человеком, который просто не тратит слова на пустое. И когда говорил — это было что-то стоящее.

Когда мы наконец остановились у моего дома, я с удивлением обнаружила, что не хочу прощаться.

— Ну… вот, — сказала я, указывая на дверь. — Спасибо, что проводил. И… за компанию.

— Не за что, — он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел не на дом, а на меня. — Завтра в столовой. Лео будет ждать отчёта, что я тебя не растерял по дороге.

— Передашь, что жива-здорова, — улыбнулась я.

Он кивнул, сделал шаг назад, будто собираясь уходить, но задержался.

— И, Дария… — его голос стал чуть тише, серьёзнее. — Несмотря на то, что сегодня было… весело, — он с трудом подобрал слово, — будь осторожна. Этот район, школа… Здесь не всё так просто, как кажется. И некоторые люди — тоже.

Он не назвал имён, но мы оба поняли, о ком речь. О Мартине и его друзьях.

— Я поняла, — тихо сказала я.

— Хорошо. Спокойной ночи.

— Спокойной, Самуэль.

Он развернулся и пошёл обратно, его силуэт быстро растворился в сгущающихся сумерках. Я долго стояла у двери, ощущая на щеках лёгкий ветерок и странное, тёплое чувство внутри. День, начавшийся с ослепляющего солнца и наглого парня у шкафчиков, закончился тихой прогулкой и тихим, но искренним смехом другого.

Гранада всё ещё была полна секретов. Но теперь у меня появлялись и союзники. И, возможно, даже друзья.

Дверь дома пахла жареным картофелем и чем-то пряным — мама явно пыталась освоить местную кухню. В прихожей стоял гул голосов — папа что-то рассказывал, перебивая самого себя, Тёма и Лёша спорили из-за игрушки.

— Даш, это ты? — раздался голос мамы из кухни. — Иди ужинать, всё остывает!

Я скинула кроссовки, всё ещё слегка влажные от утренней росы и вечерних брызг, и прошла на кухню. За столом сидели все. Папа выглядел уставшим, но довольным, мама — слегка взвинченной, но в её глазах горел азарт. Братья были просто братьями.

— Ну как, наш первооткрыватель? — спросил папа, откладывая телефон. — Выжила в диких землях Андалусии?

Я плюхнулась на стул и потянулась к салатнице.

— Выжила. Более-менее. Утром влетела в парня, потом другой пристал у шкафчиков, потом меня облили грязью с велосипеда, а потом ещё познакомилась с мальчиками из вело мастерской, которые меня проводили.

Воцарилась секундная тишина. Мама замерла с половником в руке.

— Это… всё за один день?

— Да, — вздохнула я. — А у вас как?

Оказалось, что у всех был свой «первый день».

Папа рассказывал про коллег, которые пытались говорить с ним на ломаном английском и показывали жестами, где кофеварка. Мама — про огромный супермаркет, где она два часа искала сметану, а нашла только какой-то «крем-фреш». Тёма хвастался, что подружился с мальчиком из Бразилии, который научил его слова «мяч» на португальском. Лёша просто сказал, что в садике давали вкусную паэлью, и всё.

Мы ели, смеялись, перебивали друг друга. И в какой-то момент я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую себя… частью чего-то целого. Не просто Дашей, которая вечно мёрзла в Томске и мечтала о тепле. А частью этой новой, шумной, немного безумной жизни под Гранадским солнцем.

Но даже за этим тёплым, семейным столом в углу сознания шевелилось что-то другое. Вспоминался тяжёлый, изучающий взгляд Мартина. Шёпот Милы о «Безмолвных». Спокойный, предостерегающий тон Самуэля. И его тихий смех в вечерних сумерках.

Этот город не просто был другим. Он был живым. И в его жизни теперь была и я.

Позже, уже лёжа в кровати и глядя в потолок, по которому проплывали отсветы уличных фонарей, я думала о завтрашнем дне. О столовой, куда меня пригласили. О компании Мартина, которая казалась такой закрытой и опасной. О новых лицах, которые уже стали немного ближе.

Первый день закончился. Но что-то подсказывало, что всё самое интересное — только начинается

Глава 2

Утро началось не с палящего солнца в глаза и не с криков младших братьев. Сегодня я проснулась от стука в дверь. Лёгкого, но настойчивого.

— Дари, открывай! А то я сама зайду!

Голос Милы. Я с трудом открыла глаза и посмотрела в сторону двери. Она была приоткрыта- в ярко-жёлтой кофте с двумя пакетами в руках, от которых пахло чем-то сладким, стояла Мила.

— ¡Hola! Твои родители меня пустили. Они такие милые! Ты ещё даже не встала?

Она проскользнула внутрь, будто бывала здесь сто раз.

— Я принесла чуррос. И решила, что раз уж мы теперь почти соседки и подруги, будем ходить в школу вместе. Надеюсь, ты не против? Ты ведь вечно опаздываешь. Даже сейчас, если бы я не зашла, ты бы ещё спала и опоздала.

Я села на кровати, потягиваясь и протирая глаза, пытаясь сообразить, что происходит.

— Мила, сейчас семь утра… Я поспала всего часа два.

— Именно! -Она улыбалась во весь рот. -Надо ложиться раньше. Так вот, мы же хотим успеть на первую перемену, а не на первый урок, верно? Иди умывайся, я пока соберу тебе одежду.

Прежде чем я успела что-то сказать или встать с кровати, она уже подошла к шкафу и распахнула дверцу.

— Так… что тебе сегодня одеть? -Спросила она, перебирая вещи.

Я молча встала и поплелась в ванную. Когда вышла, на кровати уже лежал собранный лук: короткие свободные джинсовые шорты с бахромой по краям, простая чёрная футболка-оверсайз с принтом какой то популярной испанской группы и мои верные белые кроссовки. На стуле висела лёгкая рубашка в клетку- на случай, если к вечеру подует прохладный ветерок.

МИла стояла, скрестив руки, с довольным видом.

— Одобряешь?

Я подошла к кровати.

— Ну, шорты мои. А футболка откуда? — Я потрогала ткань.

— А, это группа «Cupido». Они местные, крутые. Думаю, тебе пойдёт. У старшего брата одолжила, -она посмеялась.

— Ого, у тебя есть старший брат? Ладно… Одобряю, — улыбнулась я, натягивая шорты. — Выгляжу просто прекрасно.

— Так и есть! — Мила сбросила мне в лицо рубашку. — Теперь давай быстрее, а то чуррос остынут!

Я забежала перед выходом на кухню и поцеловала маму в щёку. Мы вышли с Милой из дома и пошли прямо по улице. На улице уже было, конечно же, жарко, пахло жасмином и свежим хлебом. Мила сунула мне в руку тёплый чуррос, и мы пошли, болтая о чём-то неважном: о погоде, о дурацкой домашке по испанской литературе, о том, как здорово, что у нас теперь есть своя маленькая компания.

— Кстати, — сказала Мила, облизывая пальцы от сахарной пудры, — забыла тебе сказать, мы вчера с Лео переписывались и договорились встретиться на повороте.

Я хотела что-то ответить, но не успела. На том самом повороте, где вчера мы разошлись с ними, мы их и увидели. Лео и Самуэль стояли, прислонившись к стене. Лео помахал нам, улыбаясь во весь рот.

— ¡Buenos días, chicas! — крикнул он, отходя от стены.

Мила просияла. Я почувствовала лёгкое облегчение — идти в школу не вдвоём, а вчетвером было как-то веселее. Но неожиданно: изначально меня никто не предупредил об этом.

Мы пошли вместе. Лео болтал без умолку, Самуэль молчал. Я шла позади, о чём-то думала.

На большой перемене Мила буквально потащила меня к столу, где уже сидели Лео и Самуэль. Лео что-то рассказывал, жестикулируя, а Самуэль слушал, изредка вставляя короткие, точные реплики. Мы подсели к ним.

Разговор катился сам собой — про музыку, про планы на выходные. И вот в какой-то момент Самуэль, до этого молчавший, тихо сказал, обращаясь ко мне:

— Мартин на тебя сегодня так долго смотрел. Ты ему явно понравилась.

— Мартин? Какой Мартин? — я махнула рукой, делая вид, что с трудом вспоминаю. — А, тот придурок. Точно. Ну и пусть смотрит, мне-то что?

Самуэль прищурился.

— Ну, как знаешь, — сказал он.

— Просто самовлюблённый тип, которому скучно. Нашёл новую игрушку — русскую девочку. Пройдёт неделя, забудет, кто я такая.

Самуэль отпил колу из банки.

— Я Мартина знаю давно. Он явно на тебя смотрит не как на игрушку.

— Да ладно тебе, — отмахнулась я. — Может, и влюбился. Какая разница? Неинтересно это обсуждать.

В этот момент свет в столовой потух. Не погас, а именно помутнел. Потом раздался звонок, который тоже был как будто заглушённым.

— Видимо, перепады с электричеством, — сказали мы почти в один голос.

После чего пошли на урок.

Сейчас у нас была физика. Тема урока — изучение слуха и частот. Мы сидели с Милой за одной партой, на третьей от окна. Учитель, сеньор Ривера, сначала объяснил теорию, а потом с торжественным видом достал специальный генератор тонов для демонстрации порога слышимости.

— Человеческое ухо, — объявил он, поправляя очки, — слышит в диапазоне от 20 до 20 000 Герц. Сейчас я включу частоту 19 000 Герц. Её слышат по-разному: те, кто помоложе и чей слух ещё не испорчен наушниками, — громче. Те, кто постарше, как я, — уже не так отчётливо. Ну что, готовы проверить?

Он щёлкнул выключателем.

Сначала — тишина. А потом, будто из самой глубины комнаты, донёсся тонкий, пронзительный писк. Он не просто долетал до ушей — казалось, он проходил сквозь кости, доходя до нашей парты волной сжатого воздуха.

Кто-то засмеялся — нервно, неуверенно. Кто-то поморщился: «Фу, противно!». Кому-то, наоборот, звук даже понравился — один парень даже начал под него покачивать головой.

А для меня… это было не противно. Это было ужасно, физически больно. Как будто кто-то воткнул раскалённую спицу прямо в висок и медленно проворачивал её. Я вся напряглась, инстинктивно вжалась в стул, зажмурившись и прижав ладони к ушам. Но заглушить этот звук было невозможно — он шёл изнутри, будто мой собственный череп стал резонатором. Мама предупреждала: «Избегай этого звука, дочь. При нём мы беспомощны. Остаётся только терпеть».

Это не просто звук. Это был скальпель, режущий что-то внутри — что-то, что обычные люди не чувствуют. Что-то, что было частью меня.

Учитель выключил прибор. Звук смолк, оставив в ушах высокое, назойливое эхо.

— Ну что? Кто понял суть работы прибора? — спросил он, оглядывая класс.

Класс загалдел, зашумел, заспорил. Я сидела, не двигаясь, стараясь дышать ровно. В висках стучало, в ушах ещё звенело. И я чувствовала на себе взгляд. Сзади. Тяжёлый, пристальный, неотрывный.

Я медленно, будто против своей воли, обернулась.

Мартин сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел прямо на меня. Не на учителя, не на прибор, не на окно — на меня. Его взгляд был не насмешливый — он был удивлённо-изучающим. Заметив странную реакцию, он смотрел на мои всё ещё прижатые к вискам пальцы, на моё, должно быть, бледное лицо и чуть сбитое дыхание.

И в его глазах читалось только удивление. Он знал, что для кого-то этот звук просто мерзкий. Но не настолько. Не до такой степени.

Наши глаза встретились на секунду. Он не отвёл взгляда. В его глазах промелькнуло что-то вроде вопросительного интереса. Он не улыбнулся, не кивнул. Просто продолжил смотреть ещё пару секунд, как будто записывая мою реакцию в память. Потом, наконец, отвёл взгляд и уставился в учебник, приняв вид полной отстранённости.

После урока ребята предложили пойти в сад у школы. Я сказала им идти, пообещав, что позже догоню их, и уткнулась в телефон, отвечая на сообщение от Ксюши. Шла, не глядя по сторонам, и врезалась во что-то твёрдое.

— Смотри куда идёшь, — раздался знакомый голос надо мной.

Я подняла глаза. Мартин. Он стоял, слегка потирая плечо, на которое я пришлась всем весом. В его глазах не было злости — скорее усталое раздражение.

— А ты не видел, что я в телефоне и ничего не вижу? Не мог отойти, что ли? — огрызнулась я.

Он приподнял бровь, и раздражение в его взгляде сменилось на лёгкую, едва уловимую усмешку.

— Так, значит, врезалась ты, увлечённая своим телефоном, а виноват я? — он сделал шаг в сторону, давая пройти. — Логично.

Я двинулась вперёд, но он заговорил снова:

— Ты, видимо, не из тех, кому понравился тот звук на физике.

— Ага, он противный, — ответила я спокойно, не оборачиваясь.

— А мне казалось, ты вот-вот начнёшь орать от боли.

Я остановилась и медленно обернулась.

— Это не из-за звука. Звук не настолько противный. Просто плохо стало, и всё.

Я зашла в туалет, плеснула себе на лицо холодной воды и пару минут просто стояла, упираясь ладонями в раковину, пока пульсация в висках не утихла. Когда вышла, в коридоре уже никого не было — ни Мартина, ни его друзей.

В саду ребята сидели на скамейке под раскидистым деревом. Мила что-то оживлённо рассказывала Лео, размахивая руками, а Самуэль молча наблюдал, попивая воду из бутылки. Я подсела к ним, стараясь выглядеть обычной.

— Всё в порядке? — спросила Мила, сразу переключаясь на меня. — Ты выглядишь… уставшей.

— Да ничего, просто голова немного, — соврала я, улыбаясь. — От жары, наверное.

Мы разговорились о чём-то неважном — о планах на выходные, о новом фильме, который все смотрели. Я почти расслабилась. Почти.

И тут — опять.

Сначала просто лёгкое давление в ушах, как при взлёте самолёта. Потом тонкий, едва уловимый писк, который, казалось, шёл не откуда-то извне, а изнутри моей собственной головы. Он был точно таким же, как на уроке, только тише, приглушённее — будто кто-то включил тот же генератор, но на минимальной мощности.

Я замерла, невольно вцепившись в край скамейки. Моё дыхание сбилось. Инстинктивно я подняла глаза — и увидела его.

Мартин сидел за соседним столиком с Хулио и Ахнелем. Он не смотрел в мою сторону. Казалось, он был полностью поглощён разговором. Но на столе перед ним лежал его телефон. И экран был включён. На нём горела программа-генератор частот. И бегунок стоял на 19 000 Гц.

Он даже не пытался это скрыть. Это был тест. Чистой воды проверка.

Я резко опустила глаза, стараясь дышать ровнее. Не показывай. Не давай ему понять, что ты чувствуешь. Но было поздно — я уже дёрнулась, уже изменилась в лице. И он это видел. Точно видел.

Через несколько секунд звук прекратился. Давление в ушах спало. Я медленно выдохнула, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.

Когда я снова рискнула поднять взгляд, Мартин уже убрал телефон. Он что-то говорил Хулио, и вдруг — будто почувствовав мой взгляд — обернулся прямо ко мне. Его глаза встретились с моими, и на его губах расползлась та самая наглая, самоуверенная ухмылка, которая так бесила меня ещё вчера у шкафчиков. Никаких кивков, никаких намёков — просто откровенное, почти дерзкое удовольствие от того, что он меня раскусил.

Он даже не стал это скрывать. Просто ухмыльнулся, медленно отвел взгляд и снова повернулся к Хулио.

Уроки закончились. Я пошла к своим шкафчикам, стараясь идти быстро и не оглядываться. Но он уже ждал. Мартин стоял, прислонившись к соседнему шкафчику, скрестив руки на груди.

Я сделала вид, что не замечаю его, открыла свой шкафчик и начала убирать лишние учебники.

— Ты же врёшь, — раздался его голос сзади.

Я не обернулась, продолжая возиться с книгами.

— Тебе не просто не нравится этот звук. Ты его слышишь по-другому. Глубже. Болезненнее. Как будто он режет тебя.

Я захлопнула шкафчик с таким грохотом, что эхо прокатилось по пустому коридору, и развернулась, уходя в сторону выхода. Он, конечно же, пошёл за мной. Его шаги чётко отдавались позади.

— Я не закончил, — сказал он, уже ближе.

— Мне всё равно, — бросила я через плечо, ускоряя шаг.

— Эй, — протянул он. — Тебе настолько не нравится эта тема? Ладно, поговорим о чём-нибудь другом.

Я промолчала, выходя из школы. Солнце ударило в лицо. Он снова догнал меня и зашагал рядом так естественно, будто мы всегда так ходили.

— Давай о погоде. Жарко, да? Говорят, завтра будет ещё жарче. А ты любишь жару или тоскуешь по своим сибирским снегам?

Я не ответила, глядя прямо перед собой, но кинула на него короткий взгляд.

— Или о еде. Ты уже пробовала местные тапас? Нет? О, зря. Есть одно местечко за углом, где делают крошечные картофельные омлеты — это просто бомба. Хочешь, покажу?

— Отстань, — процедила я сквозь зубы.

— Ага, значит, и о еде тоже не хочешь, — он сделал паузу, и в голосе появилась довольная нотка. — О чём же тогда? О твоей новой лучшей подружке Миле? Она, кстати, сегодня на меня пялилась так, будто я экспонат в музее. Забавно.

Я резко остановилась и повернулась к нему.

— Экспонат в музее — это моя фраза. И ещё она — не моя лучшая подруга. Я не пойму — тебе просто нравится меня бесить, ведь так?

Он остановился тоже, и на его лице расплылась та самая широкая, наглая ухмылка.

— О, так ты ещё и авторские права на фразы хранишь? — Он покачал головой с преувеличенным уважением. — А насчёт подруги… Жаль. Она явно думает иначе.

Он сделал паузу, и его взгляд стал чуть серьёзнее.

— А насчёт бесить… Может быть. А может, мне просто интересно, сколько ещё минут ты сможешь делать вид, что я не существую, пока иду за тобой прямо до твоего дома.

— Ты не дойдёшь до моего дома, — сказала я, но в голосе уже слышалась неуверенность.

— Посмотрим, — парировал он и снова тронулся в путь, на этот раз впереди меня, обернувшись и идя задом наперёд. — Я же хороший парень. Провожу новенькую. Мало ли что…

— Не дай Бог тебя увидят мои родители через окно, — сказала я.

— А что, так? — Он снова вернулся, шагая рядом.

— Не очень хочу отвечать на все вопросы, заданные мамой по поводу тебя, — добавила я, глядя прямо перед собой.

Он рассмеялся — коротко, но искренне.

— О, значит, я уже настолько важен, что о мне будут спрашивать? Прямо польщён.

— Только в твоих мечтах, — ответила я, не сдерживая лёгкой усмешки.

Он только усмехнулся в ответ, но больше не комментировал. Мы шли оставшийся путь почти молча — он впереди, я чуть позади. Когда мы подошли к соседнему дому от моего, он наконец остановился и повернулся ко мне.

— Ну вот и всё. Миссия выполнена — новенькая доставлена целой и невредимой.

— Да, теперь ты, к сожалению, знаешь, где я живу, — сказала я, стараясь звучать беззаботно, но внутри ёкнуло.

Он приподнял бровь, и на его губе дрогнула тень улыбки.

— Не переживай. Я не из тех, кто приходит без приглашения. Он сделал паузу.

— Возможно.

Он улыбнулся — уже не нагло, а как-то по-другому, почти что… понимающе — и развернулся. Не сказав больше ни слова, он ушёл быстрым шагом, не оглядываясь.

Я открыла дверь и сразу услышала гул голосов из гостиной. Только хотела пройти на кухню, как из-за угла выскочил Тёма с широко раскрытыми глазами.

— А кто тебя провожал? — выпалил он без предисловий.

Я замерла. В этот момент из комнаты выглянула мама.

— Кто тебя там провожал?

— Да никто меня не провожал! Я сама пришла. Мам, просто какой-то тип неподалёку шёл, но я была не с ним!

Мама посмотрела на меня пристально, потом вздохнула.

— Ладно. Разувайся, проходи. У нас гости.

Я разулась, не зная, кто там. Зашла в гостиную с тем же серьёзным, слегка отстранённым лицом, с которым ходила в первый день в школе. В гостиной сидели незнакомцы: женщина с мягкими чертами лица и усталой улыбкой — тётя Ира, мужчина с внимательным взглядом — дядя Антон, и девушка года на два младше меня — то есть около тринадцати. Светловолосая, в зелёных глазах читалось живое любопытство. На ней были рваные джинсы и чёрная футболка с принтом какой-то испанской группы.

Все замолчали, когда я появилась. Мама встала, жестом приглашая меня ближе.

— Даша, это твоя тётя Ира и дядя Антон из Мадрида. Они переехали туда лет двенадцать назад, когда Ира уже ждала Карлу. А это Карла — твоя двоюродная сестра. Она родилась уже в Испании, русский понимает, но говорит в основном на испанском. Как-нибудь договоритесь.

Я кивнула, сохраняя маску равнодушия. Двоюродная сестра. Из Мадрида. Русская, но испанка. Ничего себе сюрприз.

Тётя Ира поднялась и осторожно обняла меня, сказав, что видела меня ещё совсем маленькой — мне было годика два, когда они уезжали.

Потом Карла поднялась и, улыбаясь, сказала на чистом испанском:

— Привет. Меня зовут Карла. Кажется, мы родственницы. Странно, да?

Её тон был таким непринуждённым и дружелюбным.

— Дария, — сказала я.

В этот момент мама, ставившая на стол салатницу, мельком глянула на меня и приподняла бровь.

— А что это у тебя за футболка, дочь? Я вроде такую не покупала.

— Это… старшего брата Милы, — быстро объяснила я, чувствуя, как щёки начинают гореть. Звучало тупо, но другого объяснения не было.

Мама покачала головой, но ничего не сказала — видимо, решила не устраивать допрос при гостях. Но её взгляд говорил ясно: «Потом поговорим.»

Карла, тем временем, улыбнулась.

— Значит, у тебя уже есть друзья тут. Это хорошо. Мне в Мадриде в первые полгода было одиноко, пока не влилась в компанию.

Мама кивнула в сторону моей комнаты.

— Иди переодевайся и садись за стол. Ужин уже готов.

Я кивнула и пошла наверх, чувствуя, как взгляд Карлы провожает меня. В комнате я быстро сняла футболку Милы и надела свою — простую серую, без принтов, и чёрные обычные велосипедки.

Когда вернулась, все уже сидели за столом. Разговор шёл на смеси русского и испанского — тётя Ира и дядя Антон говорили по-русски, но с акцентом и иногда спотыкались на словах. Карла в основном молчала, но внимательно слушала, изредка что-то комментируя по-испански.

— Так ты в какой школе? — спросила тётя Ира, обращаясь ко мне.

— В IES Albayzín, — ответила я. — Неподалёку отсюда.

— А нравится? — встряла Карла, уже на испанском.

Я пожала плечами.

— Пока привыкаю. Вчера первый день был.

— О, первый день — это всегда стресс, — засмеялась она. — Я в свой первый день в мадридской школе случайно села не на тот автобус и оказалась в другом районе. Пришлось звонить папе, чтобы меня спасал.

За столом все рассмеялись. Даже я улыбнулась, но чуть наигранной улыбкой. Атмосфера постепенно разряжалась.

После ужина мама отправила меня помогать убирать со стола, а гости остались в гостиной. Карла встала и пошла за мной на кухню.

— Можно помочь? — спросила она тихо.

— Ну если хочешь, — кивнула я, передавая ей тарелку.

Мы стояли у раковины, и тут она, не глядя на меня, сказала:

— Ты какая-то напряжённая. Это из-за футболки? Или… из-за того парня, который тебя провожал?

Я обернулась и уставилась на неё. Она не смотрела на меня, мыла тарелку, но уголки её губ были слегка подняты.

— Какой парень?

— Тот, что стоял на углу, когда ты заходила в дом. Высокий, в тёмном. Я видела из окна. — Она наконец подняла глаза.

— Я не знаю о чем ты. Отрезала и поставила в шкафчик последнюю тарелку.

Домыв посуду, я ушла в комнату и засела в телефоне. Уже ближе к часу ночи в дверь постучали.

— Да? — тихо сказала я.

Дверь приоткрылась, и в проёме показалась Карла в пижаме с рисунком котов, с подушкой под мышкой.

— Не спишь? — спросила она, уже не шёпотом, а обычным, слишком уж бодрым голосом. — Можно к тебе? Сидеть одной в гостевой скучно, а в телефоне зависать уже надоело.

Я кивнула, не выражая особой радости. Она ввалилась внутрь и плюхнулась на свободный край кровати с той непринуждённостью, которую я пока не чувствовала.

— Ну что, — сказала она, устроившись поудобнее. — Рассказывай, как тут живёшь? Я тут на два дня, а мы даже нормально не поговорили. А ведь мы же сёстры, вроде как. Теперь в одной стране — можно будет видеться чаще. Если, конечно, подружимся.

Её тон был открытым, дружелюбным, почти восторженным. Слишком быстрым. Я медленно отложила телефон и посмотрела на неё, не отвечая улыбкой на улыбку. Просто ждала.

— Знаешь, это здорово, что вы переехали, — продолжила Карла, немного сбавив обороты под моим молчаливым взглядом. — У меня в Мадриде не так много… ну, родственных душ. А тут ты.

— Ага, — сказала я нейтрально. — Неожиданно, конечно. Я даже не знала, что у меня есть кузина в Испании.

— Вот и я тоже! — она засмеялась, но смешок прозвучал чуть напряжённо. — Ладно, не буду тебя грузить. Давай о чём-нибудь лёгком. Например… — она прищурилась, — …о том парне, что тебя сегодня провожал. Я из окна гостиной видела. Высокий, в тёмном. Вид у него… не из простых.

— Я же сказала, — ответила я, голосом плоским и окончательным. — Там никого не было. Тебе показалось.

Карла замолчала на секунду, изучая моё лицо. Её улыбка не исчезла, но стала более проницательной, менее солнечной.

— Окей, — легко согласилась она, как будто и не настаивала. — Значит, показалось. Бывает. Тогда про завтра. Что тут можно посмотреть за два дня?

— Не знаю. Но я уже уверена, что родители что-то подготовили на эти два дня. — пожала я плечами.

— Ну, значит, узнаем только завтра, что нас ждёт, — сказала Карла.

Она не стала меня грузить дальше, а просто устроилась поудобнее и начала рассказывать какую-то смешную историю про свой первый день в испанской школе. Я слушала, сначала скептически, потом невольно улыбаясь. Она умела рассказывать. А потом как-то само собой — я начала отвечать. Не сразу, не потоком, а осторожно, по кусочкам.

Оказалось, мы смеёмся над одним и тем же. Над тупыми ситуациями с учителями, над родительскими закидонами, над тем, как сложно бывает объяснить испанцам, что в России не все ходят в ушанках и не ездят на медведях. Разговор покатился сам. Мы говорили о музыке, о книгах, о том, как странно чувствовать себя немного чужим и там, и тут. Я не была такой же тёплой и дружелюбной, как она в начале вечера, но напряжение ушло. Смех стал искренним. У нас появились свои шутки, свои взгляды, которыми мы обменялись без слов.

Я и не заметила, как пролетело время. Когда за окном начало сереть, а мы, обложившись подушками, всё ещё что-то шептали и смеялись, я поняла, что на часах уже около 4ех утра.

— Блин, — сказала Карла, зевнув во весь рот. — Мне уже идти через стену лень.

— Оставайся тут, — махнула я рукой. — Место есть.

Мы сдвинули подушки и устроились на одной кровати. Тишина в комнате была уже не неловкой, а уютной.

Последнее, что я помнила перед сном — это её тихий голос в темноте:

— Слушай, а про «Безмолвных»… это просто байки, да?

Я уже почти спала.

— Наверное, — пробормотала я. — Наверное…

Но даже сквозь сон её вопрос отозвался где-то глубоко внутри тихим, настороженным звонком. Она спрашивала не как турист. Она спрашивала как кто-то, кто уже что-то знает. Или хочет узнать.

Но сейчас, слыша её ровное дыхание рядом, я думала о другом. Похоже, в этой новой, чужой жизни у меня появился не просто родственник. Появился человек, который, возможно, станет другом.

Глава 3

Суббота.

Проснулись мы от моего будильника — противного, визжащего, который я поставила на восемь, хотя в субботу хотелось спать до обеда. Я потянулась под подушку, нащупала телефон и выключила эту ужасную мелодию. Потянулась, зевнула и потащилась в ванную. Умылась холодной водой, и сон как рукой сняло. Когда вышла, Карла уже сидела на кровати, смотрела на меня заспанными, но внимательными глазами.

— Куда собралась? — спросила она хриплым от сна голосом. — В восемь утра в субботу. Это даже на преступление не тянет — преступники дольше спят.

Я вздохнула, открывая шкаф.

— В школу. На один урок. Мы один важный пропустили, теперь вот отрабатываем.

— В субботу? — Карла скривилась. — Это же нарушение всех человеческих и ученических прав.

— Расскажи это нашей администрации, — пожала я плечами, доставая одежду. — Придётся идти. Буквально на час.

Карла ещё секунду посидела, обдумывая, а потом резко спрыгнула с кровати.

— Ну, раз ты идешь на страдания, я не могу позволить тебе страдать в одиночестве. Буду группой моральной поддержки. И заодно школу твою посмотрю.

— Ладно, собирайся.

Мы оделись наспех — я в

свободные светлые джинсы и бордовую обтягивающую футболку, Карла — в свои рваные джинсы и мою же серую футболку, которую она «одолжила» без спроса. На кухне пахло кофе и свежими тостами. Мама, увидев нас, подняла брови.

— Куда вы собрались так рано?

— В школу мам, история.

— Точно, я уже и забыла.. Карла тебе не обязательно идти.

— Она сама вызвалась, — объяснила я, наливая себе апельсиновый сок. — Мы ненадолго.

— Только сразу после урока — домой, — строго сказала мама. — Мы в одиннадцать выезжаем в Альгамбру. Билеты куплены, опоздать нельзя.

Вот так вот. Культурная программа десантировалась без предупреждения. Альгамбра. Ну что ж, хоть не музей витражей.

— Поняли-поняли, — пробормотала Карла, уже намазывая тост маслом. — Успеем.

На улице было тихо и пусто. Солнце уже припекало, но воздух ещё оставался свежим. Школа в таком безлюдьи выглядела незнакомо, почти чужой — огромное, молчаливое здание. Калитка для учащихся была, как и ожидалось, приоткрыта. Я толкнула её, и скрип железа гулко разнёсся по пустому двору.

— Жутковато, — констатировала Карла, оглядываясь. — Прямо декорации для хоррора про учителей. Ну что, ведёшь в логово?

— В логово, — кивнула я и повела её по пустому, гулкому коридору к кабинету истории на втором этаже.

Дверь в кабинет была приоткрыта. Из-за неё доносился голос учителя и… другие голоса. Несколько. Значит, не я одна такая сознательная. Я на секунду замерла перед дверью, слушая. Карла притихла за моей спиной.

Я толкнула дверь.

В полупустом классе сидело человек десять. Сеньор Ривера что-то чертил на доске. И среди этих десяти — они. Мартин, Хулио, Ахнель и София. Сидели кучкой у окна. Мартин что-то говорил Хулио, но замолчал на полуслове, когда его взгляд упал на меня в дверях.

Потом его глаза медленно переползли на Карлу. Брови поползли вверх. На губах расползлась та самая, знакомая, раздражающая полуулыбка.

— О, — тихо произнёс он, но в тишине класса это прозвучало на весь кабинет. — Новенькая привела подкрепление. Интересно.

Я, проходя мимо его стола к своему месту, коротко и чётко показала ему средний палец — не таясь, чтобы видел только он. Потом развернулась и села. Карла молча последовала за мной и устроилась рядом.

— А это разве не тот парень, что был в окне? — прошептала она мне в ухо, когда сеньор Ривера отвернулся к доске.

— Говорю уже, там никого не было. Ты его с кем-то путаешь, — отрезала я шёпотом, открывая тетрадь.

Урок вёлся вяло. Сеньор Ривера говорил о войнах в Европе, но его голос звучал глухо и монотонно, будто и сам он не понимал, зачем мы здесь в субботнее утро. Я старалась конспектировать, но периферией зрения видела, как Карла украдкой изучает ту четвёрку. Особенно Мартина.

После урока мы пошли к шкафчику, чтобы я оставила учебник. Пустой коридор гулко отдавался нашими шагами. Карла шла рядом, оглядываясь по сторонам.

— Так, — сказала она, когда я открыла замок. — Объясни. Это он был в окне. Абсолютно точно. А если ты говоришь, что его не было, значит, ты просто врёшь. Почему?

Я сунула учебник внутрь и резко захлопнула дверцу. Металлический звон прокатился по тишине.

— Карла, отстань.

— Что за секретики? Ты что, вляпалась во что-то? Он тебя шантажирует? Или… — её глаза расширились, — …вы вместе в чём-то замешаны? Ты что, сестре не доверяешь?

— Кажется, я мешаю важному разговору, — прозвучал сзади спокойный голос. Мартин остановился в паре метров. Его глаза скользнули с меня на Карлу и обратно. — Новенькая и… ещё одна новенькая? Или родственница? Вы очень похожи. Особенно когда делаете вот это вот сердито-подозрительное лицо.

Карла не растерялась. Она сделала шаг вперёд, прямо навстречу его взгляду.

— Я Карла. Двоюродная сестра. А ты, я так понимаю, тот самый загадочный тип из окна. Которого «не было», — выпалила она, и в её голосе явственно прозвучал сарказм.

Идиотка, — мелькнуло у меня в голове.

Я еле заметно, но резко толкнула её локтем в бок.

Мартин услышал. Услышал её тон и увидел мой жест. Его брови медленно поползли вверх, а в уголках губ заплясали знакомые искорки насмешливого интереса.

— «Не было»? — повторил он мягко, глядя прямо на меня. — Как интересно. А я-то думал, мы так мило вчера прогулялись.

— Мартин, заткнись, — сказала я, и мой голос прозвучал резко и неожиданно даже для меня самой.

Он замолчал, но его полуулыбка не исчезла, а только стала шире — теперь в ней читался чистый, безудержный азарт. Он получил именно ту реакцию, на которую рассчитывал — живую, взрывную, не наигранную. И ему это, чёрт возьми, нравилось

Дольше ждать его ответа или новых колкостей у меня не было ни желания, ни времени. Я резко развернулась, толкнула дверцу шкафчика плечом, проверяя, закрыта ли, и пошла к выходу, не оглядываясь.

— Пойдём, — бросила я через плечо Карле. — Мама ждёт. Сказала быстрее домой.

Мы почти бежали по пустым коридорам и выскочили на улицу, где нас тут же обняло тёплое субботнее солнце.

Только когда мы завернули за угол и школа скрылась из виду, я позволила себе выдохнуть.

— Ничего себе, — прошептала Карла, оглядываясь. — Он тебя… заводит. В прямом смысле. И ты сама видела эту его рожу? Он был в полном восторге!

— Да, — выдохнула я, глядя прямо перед собой на выщербленную брусчатку. — Ему нравится меня бесить. Это его любимый вид спорта.

Карла засмеялась, но смех её был нервным, откликаясь на напряжение, всё ещё витавшее в воздухе.

— Ну, спортсмен, что с него взять, — пробормотала она. — Слушай, а что он имел в виду, когда сказал «мы так мило вчера прогулялись»? Вы что, правда гуляли?

Я замотала головой, чувствуя, как снова накатывает волна раздражения — и на него, и на себя.

— Не «гуляли». Он меня провожал. Ну, или делал вид, что провожает. Навязывался. А я пыталась отделаться. Вот и весь «променад».

Мы дошли до моего дома, где на улице уже вовсю кипела подготовка к отъезду. Родители грузили вещи в машину. Мгновенно нас втянули в эту суматоху — не было ни секунды, чтобы зайти внутрь или перевести дух.

— Садитесь, садитесь, мы выезжаем! — скомандовал папа, хлопая дверцей багажника.

Мы с Карлой послушно уселись на заднем сиденье. Пока родители обсуждали маршрут и настраивали связь с машиной тёти Иры, я смотрела в окно, стараясь отогнать мысли о школе. Из разговора взрослых я уловила, что после Альгамбры нас ждёт парк аттракционов в соседнем городе.

Карла, услышав это, просияла.

— Ура! Наконец-то что-то весёлое!

Экскурсия по Альгамбре прошла медленно и скучно. Мы толкались в толпе туристов, слушали заученный монолог гида о мавританской плитке и вздыхали, поглядывая на часы. Карла зевала и шептала мне на ухо саркастичные комментарии, от которых я еле сдерживала смех. Единственное, что нас спасало, — это мысль о том, что впереди парк.

И вот, наконец, мы приехали.

Парк аттракционов был просто огромным. Глаза разбегались от неоновых огней, музыки, смеха и запаха жареного сахара. Башни американских горок упирались в закатное небо.

— Ну что, команда, — сказал папа, потирая руки. — Разделяемся! Мальчики с мальчиками — в одну сторону, девочки с девочками — в другую!

Решение было логичным. Разница в возрасте с моими младшими братьями была слишком большой — Тёма и Лёша могли разве что на каруселях посидеть, в то время как нам с Карлой хотелось адреналина. Таскаться с каждым по очереди в таких толпах было бы самоубийством. Поэтому папа, дядя Антон и братья отправились в «детскую» зону с медленными паровозиками и бассейнами с шариками.

А мы — я, Карла, мама и тётя Ира — остались стоять под огромным колесом обозрения, глядя на этот шумный, яркий мир взрослых развлечений.

— Ну, девчонки, — сказала мама, и в её глазах блеснул озорной огонёк, которого я давно не видела. — С чего начнём? Со страшного или с весёлого?

Тётя Ира покачала головой, улыбаясь:

— Вы с девочками начинайте со страшного, а я пойду найду нам столик в кафе и сохраню места. А то от всех этих кружений мне уже дурно.

Мы с Карлой переглянулись. В её глазах читалось то же самое: освобождение. Мама, конечно, была взрослой, но в такие моменты она умела превращаться в самую азартную подружку.

— Со страшного! — хором сказали мы и, взяв маму под руки, потащили её к самым высоким и визгливым американским горкам, что были видны на горизонте.

Дальше мы прокатились на паре самых зверских горок — цеплялись в поручни, кричали так, что хрипели голосовые связки, а выйдя, шатались и смеялись до слёз. Мама оказалась отчаянной — кричала громче нас обеих.

Но адреналин — плохой заменитель еды. После третьего головокружительного виража у меня в животе заурчало так, что Карла это услышала даже поверх шума парка.

— Знаешь, а ведь мы с утра кроме тоста ничего не ели, — констатировала она, пошатываясь после очередного спуска.

Мы побрели в сторону кафе, разыскивая в толпе тётю Иру. Нашли её за столиком у края аллеи, с видом на медленно вращающееся колесо обозрения, которое теперь подсвечивалось тысячами лампочек. На столе уже стояли тарелки с картошкой фри, наггетсами и огромные стаканы с ледяным спрайтом.

— Я уже всё заказала, — сказала она, улыбаясь. — Догадалась, что вы прибежите голодные как волки.

Мы набросились на еду, болтая и перебивая друг друга, вспоминая самые смешные моменты с горок. В этот момент, за этим простым столом, под неоновыми огнями парка, всё странное и напряжённое, что случилось за последние дни, отступило куда-то далеко. Было просто весело. Было легко.

Пока мы ели, откуда-то из глубины парка донёсся звук. Не просто музыка карусели, а пронзительный, высокочастотный гул, почти неразличимый для обычного уха, но вплетённый в весёлую мелодию. Он был едва уловимым, но я услышала его сразу — таким же острым и болезненным, как тот звуковой скальпель на уроке физики.

Это не было совпадением. Этот звук лежал на той самой границе восприятия, на той частоте, от которой моё тело сжималось в спазме, а разум пронзала ледяная игла тревоги. Это был не просто звук — это был ключ, насильно поворачивающий что-то внутри меня, пытающийся вскрыть то, что я так тщательно скрывала.

Я вздрогнула, и стакан со спрайтом выскользнул из моих пальцев, громко стукнувшись о стол. Лёд и жидкость разлились по скатерти. Моя ладонь инстинктивно прижалась к виску, где пульсировала знакомая, раскалённая боль.

— Даш? — Мама встревоженно наклонилась ко мне. — Ты в порядке? Уронила…

Но я её почти не слышала. Звук нарастал, превращаясь в тот самый невыносимый писк, который сводил с ума. Моё дыхание перехватило. В глазах поплыли тёмные пятна. Я чувствовала, как по коже бегут мурашки — не от страха, а от чего-то другого, от внутреннего сопротивления, от инстинктивного желания заблокировать это, оттолкнуть, защитить свой разум.

— Что с ней? — услышала я голос тёти Иры сквозь нарастающий звон в ушах.

Звук внезапно прекратился, сменившись обычной, громкой музыкой парка. Давление в висках спало. Я сделала резкий, хриплый вдох, будто вынырнув из-под воды.

— Просто… голова закружилась, — пробормотала я, отодвигая мокрую салфетку и избегая взглядов. Мама всё ещё смотрела на меня с беспокойством, но кивнула, принимая объяснение.

После этого происшествия настроение слегка сникло. Мы покатались ещё немного, но уже не с тем бешеным азартом — усталость и странный приступ взяли своё. Зашли в пару магазинчиков с сувенирами, где встретились с вымотанными, но счастливыми папами и братьями, увешанными мягкими игрушками и светящимися браслетами, и дружной гурьбой отправились к машинам.

Дорога домой прошла в тишине и полусне. Я сидела, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и думала о том высокочастотном гуле. Он не был случайным. Он был целенаправленным. Как будто кто-то проверял антенну, а моя голова оказалась приёмником.

Мы приехали домой, сходили все по очереди в душ и достаточно быстро все вырубились.

Воскресенье.

Мы встали под обед, как и полагается в нормальное воскресенье после такого насыщенного дня. Завтрак плавно перетёк в поздний бранч, за столом все перебивали друг друга, вспоминая вчерашние горки, крики и разлитый спрайт. Мама мыла посуду, а мы с Карлой пошли наверх собирать её вещи — процесс, растянувшийся на час из-за бесконечных селфи в зеркале, дурацких поз и хохота.

— Смотри, смотри, — показывала мне Карла на экране фото, где мы обе корчим рожицы. — Это будет наша икона в чате.

Попрощаться было тяжелее, чем я ожидала. Машина тёти Иры уже гудела у подъезда, и Карла, закинув рюкзак на заднее сиденье, обняла меня так крепко, что хрустнули кости.

— Ты звони, если что, — сказала она мне в ухо. — По любому поводу.

— Обещаю, — улыбнулась я. — А вы ещё приезжайте к нам.

Машина тронулась. Я стояла на тротуаре, провожая её взглядом, и в самый последний момент, когда машина уже скрывалась за поворотом улицы, мельком заметила в самом её конце, в глубокой тени от стены, силуэт. Высокий, неподвижный. Просто тень. Или нет. Кто это был — Мартин, случайный прохожий, игра света — я так и не поняла. Силуэт не шевелился, не махал, просто стоял. И когда я моргнула, его уже не было.

Вечером, когда в доме воцарилась тишина, а младшие братья уже сопели в своих кроватках, я закрылась в комнате и набрала Ксюшу. Разговор по видео — это было как глоток воздуха из прошлой жизни. Мы трещали без умолчания: я про парк, про Карлу, она про свои дела в Томске, про школу, про мальчишек. Мы смеялись до слёз, строили планы, как она приедет (обязательно! скоро!), и я даже на секунду забыла про все странности, про силуэты в переулках и про высокочастотный гул.

Мы отключились, пообещав писать друг другу чаще. Я положила телефон на тумбочку, выключила свет и устроилась под одеялом. За окном была тихая гранадская ночь. В голове крутились обрывки вчерашней музыки, вспышки неоновых огней, смех Карлы и тот неподвижный силуэт в конце улицы.

Завтра понедельник. Новая неделя. И, кажется, начало чего-то гораздо большего, чем просто учёба в новой школе.

Глава 4

Понедельник оказался не таким ярким и солнечным, как прошлые дни. Проснувшись утром, я выглянула в окно: небо было затянуто серыми тучами, воздух был тяжёлым, влажным, пахло грозой. Я стояла у окна и пила чай, который мама оставила на тумбочке перед тем, как уйти по делам. Потом сходила в душ и пошла собираться. Надела светлые джинсы-оверсайз и сверху — тонкий классический чёрный лонгслив. На улице хоть и было пасмурно, но всё равно было душновато, поэтому тепло одеваться не стала.

Я спустилась вниз — дома никого уже не было. Сегодня я взяла рюкзак вместо сумки и вышла из дома, закрыв за собой дверь.

Мила как раз подходила к дому. Увидев, что я уже стою на пороге собранная, она так удивилась, что чуть не выронила два стакана кофе в руках.

— Ты чего? — выпалила она, округлив глаза. — Сама встала? Без моей помощи? Я уже готовилась ломиться к тебе, как в прошлый раз!

— Вчера пораньше легла, — пожала плечами, забирая у неё стакан с латте на кокосовом молоке.

Мы пошли по улице. В такую погоду Альбайсин казался другим — приглушённым, затаившимся. Даже жасмин пах не так ярко, но всё равно было хорошо. Я чувствовала себя как дома.

— Кстати, — начала Мила, покручивая стакан в руках. — Ты мне так и не рассказала, что там в субботу у вас с Мартином было. Я видела, как вы у шкафчиков стояли. Он что, опять приставал?

В её голосе прозвучала знакомая нотка — не просто любопытство, а лёгкая, едва скрываемая ревность.

— Да ничего особенного, — отмахнулась я.

— А та девочка с тобой? Кто это была?

— Карла. Двоюродная сестра. На выходные приехала.

— А, родственница! — Мила слегка оживилась, но её облегчение было слишком наигранным. — Ну, хоть не соперница.

Мы подошли к школе. Я сделала последний глоток латте, толкнула тяжёлую дверь.

Как только зашла, заметила их. Мартин стоял у своего шкафчика, рядом — Хулио, Ахнель и София. Они о чём-то разговаривали, что-то весело обсуждали.

Я пошла к шкафчику и начала брать нужные мне книги. Из их компании доносился смех — Ахнель что-то громко рассказывал. Потом — лёгкий шум, шаги, и кто-то встал прямо у соседнего шкафчика, слева от меня.

На секунду я подняла глаза. Мартин. Он рылся в своём шкафчике спиной ко мне. Я снова отвернулась к своим учебникам.

Он что-то там искал, ворча себе под нос. Потом резко захлопнул дверцу, обернулся… и случайно задел мой рюкзак, висевший на плече.

— Ой, — сказал он. Не извинился. Просто констатировал факт.

Я посмотрела на него. Он смотрел на меня. Впервые на его лице не было той самой раздражающей ухмылки. Он выглядел слегка рассеянным. В руках он держал потрёпанный блокнот в чёрной обложке.

— Ты… — он начал и замолчал, будто подбирал слова. — Ты не знаешь, какой следующий урок? У Риверы?

Я посмотрела на него с подозрением.

— Литература, — ответила я. — Если что, прямо в двух шагах от тебя висит расписание.

— А, точно, — кивнул он задумчиво, постукивая блокнотом по ладони. — Скукота.

Он сделал паузу. Потом, глядя куда-то мимо моего плеча, спросил:

— А ты… рисовать умеешь?

Вопрос был слишком неожиданным и левым. Я повернулась, застёгивая рюкзак с учебниками.

— Что? — спросила я, не понимая, к чему он клонит.

— Ну… рисовать. Карандашом там, — он пожал плечами, наконец посмотрев мне в глаза. В его взгляде не было издевки. Было настоящее, глупое, детское любопытство. — У меня тут… для одного дела нужно. Карту скопировать. А я с этим не очень. Все линии кривые получаются.

— Ну, умею, — ответила я, надевая рюкзак на одно плечо.

— В натуре? — Его брови полезли наверх, и на его лице появилось не притворное, а самое настоящее изумление, словно я только что призналась в чём-то нереальным. — То есть ты реально можешь… ровные линии?

Он посмотрел на блокнот в своей руке, потом на меня, будто оценивая нестыковку.

— Ну, ровные, — пожала я плечами, стараясь звучать равнодушно. — Это не суперспособность, Мартин. Этому в детском саду учат.

— В моём детском саду учили только лепить колобков из пластилина, которые потом разваливались, — парировал он, и уголки его губ дрогнули в почти улыбке. — Ладно. Значит, теоретически… ты могла бы помочь. Если бы захотела.

Он сделал паузу, ожидая. Его взгляд стал пристальным, но уже не любопытным, а вычисляющим. Он ждал моих условий.

— Ну, теоретически да, — согласилась я. — Смотря что мне будет за эту помощь?

Он усмехнулся, и в его глазах вспыхнул тот самый знакомый азарт.

— Во-первых, — начал он, — я делаю за тебя домашку по физике. Скажем… два месяца. Во-вторых, достаю билет на любой новый фильм, на который захочешь сходить. Ты же в курсе, как сложно попасть в кинотеатр, когда выходят премьеры.

Он выдержал паузу, изучая мою реакцию.

Я посмотрела на него, стараясь сохранить безразличное выражение лица.

— Два билета, — сказала я ровно. — Тогда помогу.

Мартин замер на секунду, и на долю секунды усмехнулся той самой раздражающей улыбкой.

— Ожидаемо, — сказал он, потом продолжил: — Два билета? — повторил он, и в его голосе зазвучала смесь удивления и нескрываемого одобрения. — Ага. Значит, хочешь взять с собой кого-то. Милу, наверное? Или, может, уже наметила себе спутника получше?

В его тоне снова проскользнула знакомая, лёгкая колкость, но теперь она была направлена не на то, чтобы задеть, а чтобы прощупать почву. Ему было интересно.

Я не стала отвечать на его намёки.

— Два билета, — повторила я твёрдо. — И домашку по физике на два месяца. Карту я нарисую идеально.

Он усмехнулся.

— Одна лишняя кривая линия — и сделка сгорает, — сказал он.

— Не переживай, — улыбнулась я. — Я закончила пять лет архитектурной школы. Уж с линиями я разберусь.

Мартин замер. Его улыбка спала с лица, сменившись на задумчивость.

— То есть ты закончила архитектурную школу? — спросил он.

— Ну да, — ответила я. — А ты думал, что в России такого нету?

Он не смутился. Наоборот, его глаза сузились, в них загорелся острый, почти хищный интерес.

— Нет, я не это, — он махнул рукой, отмахиваясь от стереотипа. — Я о том, что это меняет дело. Кардинально.

Он посмотрел на свой потрёпанный блокнот, потом на меня. Взгляд его стал тяжёлым, переоценивающим.

— Пять лет архитектурки… Значит, ты умеешь не просто рисовать. Ты умеешь читать планы. Масштабы. Видеть структуру.

Он говорил это не как комплимент, а как констатацию стратегически важного факта.

— Ну да, а что в этом такого? — сказала я, посмотрев на него с недоумением.

Вместо ответа он вдруг протянул руку и легко взял у меня телефон прямо из рук. Я даже пикнуть не успела.

— Эй! — вырвалось у меня, но он уже смотрел на экран.

Он не спросил пароль. Он просто провёл пальцем по экрану каким-то быстрым, странным движением — и телефон разблокировался. Тихо. Без звука.

Я остолбенела. Как?..

— Не спрашивай, — бросил он, не глядя на меня, уже печатая что-то в заметках. — Полезный навык.

Он закончил, вернул мне телефон и тут же развернулся, чтобы уйти.

— Дом Ахнеля, — бросил он через плечо. — Адрес в заметках. После уроков. Придёшь — нарисуешь, получишь билеты.

И он растворился в толпе, оставив меня стоять с телефоном в онемевших пальцах.

Я медленно просунула телефон в задний карман джинс и, захлопнув свой шкафчик, пошла в ту сторону коридора, где находились шкафчики Милы.

Она уже заканчивала собираться, закидывая на плечо ярко-розовую сумку.

— Ну наконец-то! — встретила она меня, закатив глаза. — Я уже думала, ты снова влипла в разборки со своим бойфрендом.

— Чего? Он не мой бойфренд, — автоматически огрызнулась я, проверяя, взяла ли всё необходимое. Голос прозвучал ровнее, чем я ожидала.

— Ну да, ну да, — фыркнула Мила. — Ладно, пошли на урок.

Мы поспешили по коридору, смеясь и обсуждая что-то.

Мы зашли в кабинет биологии. Биология мне нравилась, поэтому я что-то записывала, слушала, периодически общаясь с Милой.

Прозвенел звонок с последнего урока — в связи с городским праздником половину уроков отменили.

— Ну что, пойдём домой вместе? — спросила Мила, собирая вещи.

— Ой, извини, мне сегодня надо в другую сторону, — быстро сказала я. — Мама попросила встретить её с магазина. Увидимся завтра?

На лице Милы промелькнула тень разочарования и лёгкого подозрения, но она кивнула.

— Ладно. Передавай привет маме.

Мы разошлись у школьных ворот. Я постояла минуту, глядя, как её розовая сумка мелькает в толпе, а потом достала телефон. Адрес в заметках смотрел на меня упрямо и безжалостно.

Я свернула в узкий переулок, ведущий вглубь Альбайсина, в сторону, противоположную дому. Солнце, пробивавшееся сквозь тучи, отбрасывало длинные, искажённые тени. Воздух пах влажным камнем и далёкой грозой.

Я подошла к дому Ахнеля и постучала. Дверь открыла его мама — милая, улыбчивая женщина с добрыми глазами, в фартуке, пахнущем чем-то домашним и вкусным.

Я мило улыбнулась его маме, стараясь выглядеть максимально безобидно и вежливо.

Из-за её спины в дверном проёме появился Ахнель, а за ним — Мартин, прислонившийся к косяку. На его лице читалось привычное выражение лёгкой иронии.

— Мам, это к нам, — сказал Ахнель, жестом приглашая меня внутрь.

— Ого, — тихо протянул Мартин, когда его мама, пожелав нам хорошо провести время, удалилась на кухню. Его глаза скользнули по моей вымученной улыбке. — Ты что, умеешь улыбаться?

Я тут же сбросила маску вежливости и посмотрела на него с прежним холодком. Ну не со всеми же я сука.

В комнате уже были Хулио, София и ещё одна девушка, которую я раньше не видела — высокая, с короткими тёмными волосами и внимательным, оценивающим взглядом. Все замолчали, когда я вошла. София сразу же уткнулась в телефон. Хулио лишь молча кивнул, а незнакомая девушка молча изучала меня с ног до головы.

Мартин, игнорируя атмосферу, шагнул к столу, раздвинул груду бумаг и вытащил оттуда потрёпанный, пожелтевший лист. Это был не просто набросок, а старый, рукописный план какой-то системы тоннелей. Линии были неровные, местами расплывшиеся, а по краям красовались непонятные пометки на испанском и какие-то странные символы.

— Вот, — он положил лист передо мной. — Нужно перенести это на чистовик. Только аккуратно, сохраняя все пропорции и эти значки. Масштаб указан тут, в углу.

Я посмотрела на карту. Это была явно карта города — настолько подробная, что на ней была каждая улица, каждый дом, каждое здание. Кажется, даже были отмечены те закоулки, которых нет на обычных картах. Конечно же, я задумалась над тем, зачем им это, но не спросила.

Я села за стол, достала из рюкзака свою чертёжную папку с карандашами разных твёрдостей, ластиком-клячкой и линейкой. Привычные действия успокаивали. Я включила настольную лампу и погрузилась в работу.

Пока я чертила, в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаги, скрипом карандаша и тихим гулом их разговора. Они о чём-то спорили шёпотом, но я ловила лишь обрывки: «…проверить старый вход…», «…сегодня после 19:05…», «…сигнал был слабее, значит, далеко…». София бросала на меня колючие взгляды, явно недовольная моим присутствием.

Мартин периодически подходил, стоял за моим плечом и молча наблюдал. Его близость была раздражающей, но я старалась не отвлекаться.

— Неплохо, — наконец произнёс он, когда я закончила переносить основной контур. Его голос прозвучал прямо у моего уха, тихо. — Очень даже неплохо. Видно, рука набита.

Я не ответила, сосредоточившись на прорисовке тех самых странных символов. Один из них напоминал перевёрнутую каплю с глазом внутри, другой — три переплетённых кольца.

Через полчаса я закончила. Чистый, аккуратный чертёж лежал на столе. Мартин взял его, внимательно изучил и кивнул, одобрительно щёлкнув языком.

— Сделка есть сделка, — сказал он, доставая из кармана два билета. — Завтра, восемь вечера, кинотеатр «Сервантес». Фильм выбирай сама. И про домашку по физике можешь забыть на два месяца.

Он протянул билеты. В этот момент из его кармана выпал ещё один предмет — небольшой, похожий на брелок, с крошечным зелёным светодиодом. Он тихо пискнул, когда ударился об пол, и светодиод замигал тревожным красным.

Мартин нахмурился, мгновенно нагнувшись и подобрав его. Весь его вид изменился — исчезла расслабленность, взгляд стал острым, сконцентрированным. Он обменялся быстрым взглядом с Хулио.

— Что это? — спросила я, указывая на устройство в его руке.

— Ничего. Глушилка для вай-фая, — отмахнулся он, но его голос звучал напряжённо. — Глючит.

Я взяла в руки телефон, демонстративно посмотрела на экран. «Кажется, wi-fi тут хорошо работает. Видимо, сломалась ваша глушилка», — сказала я ровным тоном и, взяв два билета из его руки, поднялась наверх. Я мило попрощалась с мамой Ахнеля и вышла на улицу.

Вернувшись домой, было уже темно. Закат давно сменился густыми гранадскими сумерками, а по дороге я то и дело наступала в длинные холодные тени от фонарей. Воздух пах вечерней прохладой и жасмином — обычный, безопасный, знакомый запах

Дома мама встретила меня на кухне.

— И где это ты пропадала? — спросила она, помешивая что-то в кастрюле.

— Забежала к однокласснику, — ответила я, стараясь звучать естественно, пока снимала кроссовки. — Отдавала конспект по физике. Он пропустил.

Объяснять, что я чертила какую-то параноидальную карту подземелий для компании почти-врагов, я не хотела.

— Ужинать будешь?

— Позже, мам. Я устала.

Я поднялась в комнату, переоделась в пижаму и плюхнулась на кровать. Билеты в кино я положила на тумбочку. Они лежали там, яркие и многообещающие, как алиби для нормальной жизни. Сон пришёл не сразу, но он пришёл. Без снов, просто как чёрная дыра усталости.

На следующий день в школе всё было как обычно. Солнце, гул голосов, запах чистящих средств из столовой. После второго урока у нас с Милой, Лео и Самуэлем была общая большая перемена. Мы обычно собирались в маленькой зоне отдыха возле библиотеки — там стояли два потертых диванчика и пара кресел, и туда редко заглядывали учителя.

…В этом холле сидело несколько кучек ребят, и в том числе та самая компания — Мартин, Хулио, Ахнель и высокая девушка, которую я теперь знала как Лауру. Они сидели вполоборота ко мне, что-то оживлённо обсуждая, склонившись над каким-то листом бумаги — возможно, той самой моей копией. Видно было, что они ломают голову.

«Это не может быть здесь, карта явно устаревшая…»

«Но символ совпадает. Три кольца — это метка, а не украшение».

Говорили они, конечно, тихо. Но когда надо — слух у меня хороший. Я не отрывала взгляд от телефона, но каждое слово ловила, будто оно было написано на экране.

В тот день у нас были уроки в разных концах школы, поэтому я пришла первой. Устроилась в углу дивана, уткнулась в телефон и стала ждать. Я листала ленту, отвечала Карле, которая прислала мем про наш позавчерашний визит в Альгамбру, но на самом деле прислушивалась.

И тут, сама не поняв как, я произнесла вслух, всё так же глядя в свой телефон: «Три кольца — это символика трёх культур. Христианской, мусульманской, еврейской».

В наступившей тишине я наконец подняла глаза. Четверо смотрели на меня. На Хулио было написано чистое недоумение. Ахнель смотрел, будто увидел призрака. Лаура прищурилась.

Я посмотрела на их лица, в которых читалось недоумение и один большой вопрос.

«Вы серьёзно не поняли?» — сказала я, выключая телефон.

Я встала и подошла к их столу, развернув к себе чертёж, который рисовала вчера.

«Смотрите, — я ткнула пальцем в карту. — Здесь всего четыре основных иероглифа. Один из них — эти три кольца. Остальные три символа — у каждого своё происхождение. Этот — христианский, этот — мусульманский, а этот — еврейский. Они не просто так. Они отмечают места».

Я перевела палец на карту города, поверх моего чертежа.

«Три кольца — это не одно место. Это связь. Они указывают на три ключевые точки. Первое кольцо — комплекс Альгамбры, — я показала на дворец и крепость. — Второе — Королевская капелла. Третье — квартал Реалехо. Символ из трёх колец отмечает не четвёртое место, а саму связь между ними. Логично же.

В их глазах недоумение сменилось настороженным, пристальным интересом. Мартин перевёл взгляд с карты на меня.

— С чего ты взяла, что именно эти места? — спросил он, и в его голосе не было привычной насмешки, только плоский, холодный интерес. — В нашем городе памятников к этим трём религиям — десятки. Почему именно Альгамбра, Капелла и Реалехо?

Я посмотрела на него, как на идиота.

— Потому что это не просто три кольца, — сказала я медленно, будто объясняя что-то очевидное. — Это три скрещенных кольца. И на каждом из них — бриллиант.

Я ткнула пальцем в символ на чертеже.

— Подумай. Три места, которые я назвала — не просто памятники. Это ключевые точки. Основа. Альгамбра — власть и история. Капелла — вера и корона. Реалехо — душа и жизнь города. Если где-то и есть «место силы», связывающее всё это воедино, то оно должно быть где-то между ними. А этот символ… — я обвела три переплетённых кольца на бумаге, — он не отмечает четвёртую точку. Он отмечает саму связь. Значит, то, что вам нужно, находится не в каком-то отдельном здании. Оно в том, что их объединяет. В том, что между ними.

Я замолчала. В тишине мои слова повисли тяжёлым, почти осязаемым намёком. Лаура тихо присвистнула. Хулио перевёл взгляд с карты на Мартина. Ахнель смотрел на меня, разинув рот.

Мартин не сводил с меня глаз. Я молча взяла сумку и развернулась, спокойно направившись к выходу.

Как раз в дверях холла появились Лео, Самуэль и Мила. Мила сразу же улыбнулась.

— О, привет! Мы как раз тебя искали. Куда это ты собралась?

— Да никуда, — пожала я плечами, замедляясь. — Просто подумала, что вы уже не придёте. Пойдёмте, у нас же большая перемена — можно погулять во дворе, а то в душно тут.

Мы вышли вместе, и я постаралась отогнать от себя мысли о странной карте, символах и тяжёлом взгляде Мартина. Какая разница? Пусть себе изучают что хотят. Может, это их школьный проект по истории или ещё какая ерунда. У меня и своих дел хватает.

Мы вышли во двор, и я вдохнула полной грудью свежий воздух. Солнце, смех одноклассников, болтовня Милы о новой серии какого-то сериала.

Мы уселись за свободный столик во дворе, и разговор сразу же закружился вокруг планов на выходные и дурацкой домашке по литературе. Я смеялась, кивала, но периферией зрения заметила кое-то странное.

Мой телефон лежал на столе экраном вверх. Только что на нём горел экран с перепиской. И вдруг — экран погас. Не просто заблокировался. Он отключился полностью, и через секунду на чёрном экране всплыла иконка пустой батарейки с красной полоской.

Я нахмурилась. Это было невозможно. Я же зарядила его с утра до 100%. И сейчас, по моим ощущениям, должно было быть не меньше 80%.

— Что-то не так? — спросил Самуэль, сидевший напротив. Он тоже перевёл взгляд на мой безжизненный телефон.

— Батарея села, — сказала я, стараясь звучать спокойно. — Хотя вчера вечером заряжала. Наверное, глюк.

Я взяла телефон в руки, нажала кнопку питания. Экран на секунду моргнул логотипом, показал тот же значок разряженной батареи и снова погас.

«Странно», — подумала я. Но тут же вспомнила. Нечто похожее — я уже видела. Тот неподвижный силуэт в конце улицы, когда уезжала Карла. Тогда воздух стал ватным, а свет — тусклым. И сейчас, сидя здесь, в безопасности, среди друзей, я почувствовала тот же ледяной холодок под кожей.

Совпадение? Возможно. Но совпадения, которые повторяются, уже перестают быть просто совпадениями.

— Можешь от моего повербанка зарядится, — предложил Лео, уже роясь в рюкзаке.

— Да не надо, спасибо, — отмахнулась я, убирая телефон в карман. — Не критично.

Зазвенел звонок с большой перемены. Мы собрали вещи и потянулись обратно в здание, на урок истории. Я шла чуть позади всех, глядя под ноги.

Вечером после уроков я пришла домой, переодела шорты на джинсы, а сверху надела свою любимую обтягивающую футболку от Skims — чёрную, без принтов, как вторая кожа. Положила оба билета в сумку и выбежала на улицу.

Воздух к вечеру стал прохладным, но не холодным. Улицы Альбайсина были полны жизни: туристы с картами, местные, спешащие по домам, запах жареного миндаля из кондитерской. Я шла быстро, почти бежала, — не хотелось заставлять Милу ждать одной у кинотеатра.

Кинотеатр «Сервантес» оказался не большим мультиплексом, а уютным старым зданием с одной афишей и небольшим фойе. Я остановилась у входа, оглядываясь. И сразу увидела её.

Мила прыгала на месте от нетерпения возле касс, в ярко-розовой кофте

Увидев меня, она замахала руками.

— Дари! Наконец-то! Я уже думала, ты передумала! — она подбежала и схватила меня за руку.

— Ничего я не передумала, — улыбнулась я, вытаскивая из сумки её билет. — Вот, держи. Правда, не знаю, на что мы идём.

На что? На самый дурацкий комедийный ужастик сезона! — объявила Мила с торжествующим видом, хватая билет. — Все говорят, там такие спецэффекты, что народ в зале просто орёт!

Я закатила глаза.

— Орёт от страха или от того, что деньги на билет жалко?

— Ну… — Мила замялась. — От всего вместе, наверное. Но это же весело! Мы посмеёмся, поёжимся — идеальный план!

Мы купили колу (для Милы, конечно) и спрайт со льдом для меня. Начос с сырным соусом взяли на двоих. Места оказались не ахти — где-то сбоку, но нам было всё равно.

Фильм оказался… таким, каким и должен был быть комедийный ужастик с трёхбалльным рейтингом: предсказуемым, с криповой графикой и диалогами, от которых хотелось закатить глаза. Но мы же за этим и пришли — не за шедевром, а за атмосферой. Мы шептались, кидались друг в друга начосами и пару раз вздрагивали от резких звуков, после чего тут же сдерживали смешки.

После сеанса ещё зашли в пару магазинчиков неподалёку — посмотрели на яркие безделушки и глупые открытки. Потом, когда улицы окончательно потемнели, разошлись по домам.

Я шла одна в своей лёгкой футболке, но даже вечерняя прохлада Гранады не могла пробиться сквозь остаточное тепло дня. На душе было спокойно. Простой, непритязательный, нормальный вечер.

Дома я скинула сумку, выпила стакан воды и почти сразу провалилась в сон. Ещё один день в Гранаде, уже который по счёту — я и не помнила точно — закончился.

Я проснулась утром. В телефоне, лежащем на тумбочке, горело одно новое сообщение. От Мартина. Короткое, без лишних слов: «Проверили точку. Всё верно. Спасибо.»

Я убрала телефон, не отвечая. Собралась и вышла из дома. Мила, как всегда, уже ждала меня у подъезда и тут же начала трещать о чём-то своём. Я шла рядом и кивала, не особо вникая.

Первым уроком была литература. Мы читали какое-то произведение по очереди, отвечали на вопросы. Обычная рутина.

После урока мы с Милой копошились у шкафчиков, собирая вещи на следующие уроки. В этот момент ко мне подошла та самая девушка — высокая, со спокойным лицом и короткими тёмными волосами, которую я видела в подвале у Ахнеля.

— Привет, — сказала она, кивнув сначала мне, потом Миле. Голос у неё был низкий, безразличный, но не грубый. — Я Лаура. Мы вчера… у Ахнеля вместе были.

Я кинула взгляд на Милу, потом перевела его обратно на неё.

— Привет, — ответила я так же нейтрально.

— Мы сегодня вечером снова собираемся у Ахнеля, — продолжила Лаура с дружелюбной улыбкой. — Хочешь — можешь пойти со мной.

Я пожала плечами.

— Ладно. Почему бы и нет. Во сколько и где встречаемся?

— После последнего урока, у главных ворот. Я тебя найду, — легко ответила она, как будто только и ждала согласия. Потом кивнула Миле. — Пока!

И ушла.

Мила тут же набросилась на меня, схватив за рукав.

— Стоп-стоп-стоп! Ты была у них позавчера? Ты же сказала, что пошла маму встречать! — в её голосе звенело не столько обвинение, сколько жгучее любопытство и обида, что её оставили за бортом.

Я вздохнула. Попалась.

— Ну, была, — призналась я, не видя смысла врать. — Ненадолго. Они попросили кое-что помочь с… с чертежом для школьного проекта. Вот и всё.

— Помочь? И ты от меня скрыла, что просто пошла помочь?

— Ну да. Что такого? Подумаешь, не сказала. Не критично.

Я закрыла шкафчик и пошла к следующему уроку.

Остаток дня пролетел как обычно — незаметно и весело. Мы болтали с Лео и Самуэлем в столовой, смеялись с Милой на уроках. Всё было буднично, но где-то на задворках сознания тикал маленький моторчик ожидания.

После последнего звонка я встретилась с Лаурой у ворот. По дороге до дома Ахнеля мы разговорились. Оказалось, она переехала сюда из Барселоны пару лет назад, ненавидит фламенко, но обожает старые детективы. Она говорила спокойно, без пафоса, и к концу пути я уже думала: «А она, в принципе, очень даже классная».

Мы постучали. Дверь открыла мама Ахнеля — та самая улыбчивая женщина.

— Заходите, заходите, милые! Ребята уже внизу.

Мы спустились в подвал. Там, в уютном хаосе из постеров, диванов и гитар, сидели Ахнель, Хулио, Мартин и… София. Всё как обычно. Лаура, слегка потянув меня за собой, шагнула вперёд.

— Надеюсь, вы не против, что я позвала её провести этот вечер с нами?

Ребята — кроме Софии — почти хором ответили, что не против. Ахнель махнул рукой: «Да конечно, пусть заходит! Чем больше, тем веселее!»

Я села рядом с Лаурой, с которой уже, можно сказать, подружилась. Сначала я была немного напряжена и часто уходила в себя, наблюдая. Но спустя час что-то щёлкнуло. Играла ненавязчивая музыка, мы играли в какую-то дурацкую настольную игру, где нужно было объяснять слова жестами. Мама Ахнеля принесла нам тарелки с пастой, пахнущей базиликом и чесноком.

С Ахнелем у нас оказался полностью одинаковый вайб — ироничный, немного ленивый, с одинаковым отношением к школе. Мы быстро нашли общий язык. По лицу Софии было видно, что ей это не нравилось, но она старалась не портить атмосферу, уткнувшись в телефон.

Позже, когда было уже достаточно поздно и игры сменились просто разговорами под тихую музыку, я вдруг поймала себя на мысли: я расслабилась. По-настоящему. Я смеялась над шутками Хулио, спорила с Мартином о фильмах (без прежней злости, а скорее для азарта), и Лаура сидела рядом, как будто мы дружили уже сто лет.

Мы со всеми попрощались. С Лаурой и Ахнелем обнялись — с ними я подружилась больше всего. Но и с остальными тоже почувствовала какую-то новую, тёплую связь. Не «приятели», а что-то глубже. Потенциальные свои.

Я пришла домой. Настроение было хорошим, лёгким. Они оказались не такими, как я думала, глядя со стороны. Не типичными подростками, которые хотят выглядеть круто. Они были… открытыми. Дружелюбными. Со своим особенным, немного циничным, но честным вайбом. И это было круто. Весело.

Переоделась в пижаму, села за ужин. Сначала Тёма взахлёб рассказал, что нашёл себе новых друзей во дворе. Потом и я, улыбаясь, сказала:

— А я, кажется, тоже нашла своих людей.

Мама с папой переглянулись с лёгким удивлением, но в их глазах читалось облегчение.

Перед сном мы всей семьёй смотрели комедию на большом телеке в гостиной. Потом разошлись по комнатам.

Лёжа в кровати, я смотрела в потолок. В голове проносились обрывки сегодняшнего вечера: смех Лауры, азарт в глазах Ахнеля, даже снисходительная полуулыбка Мартина. Я чувствовала себя не новенькой, не чужой. А человеком, который наконец-то нашёл своих людей.

И только одно крошечное, колкое воспоминание портило идеальную картину: взгляд Софии. Холодный, оценивающий, полный недоброго любопытства. И почему она меня так невзлюбила?!

На следующий день я проснулась раньше обычного. Слишком много мыслей вертелось в голове после вчерашнего. Пока я копалась на кухне с завтраком, в дверь постучали. Не как обычно Мила, а как-то иначе.

Я открыла. На пороге стояли Ахнель и Лаура. Ахнель ухмыльнулся, держа в руках бумажный пакет, от которого пахло свежей выпечкой.

— Чуррос. Зашли по дороге. Не хочешь дойти вместе? — сказала Лаура просто, как будто мы так делали уже сто лет.

— А… да.. Почему бы и нет, — ответила я. — Но я не до конца собралась. Можете пройти пока, если хотите.

Я раскрыла дверь шире, налила им сока и сама пошла в комнату переодеться. Надела кофту потеплее — на улице было прохладно — и мы пошли в школу.

Когда мы уже подходили к школе, я увидела и остальных: Мартина, Софию и Хулио. Они помахали нам. Даже София — хоть и не с особой радостью. Мы подошли к ним, и в этот момент я заметила знакомую розовую куртку в толпе ребят, заходящих в ворота. Это была Мила.

Она стояла, сжимая в руках два стакана кофе, и её лицо, когда она увидела меня не одну, а с ними, сначала стало недоумённым, а потом… закрытым.

— Привет, — сказала я, подходя.

— Привет, — ответила она холодно. Её взгляд скользнул по ребятам, которые уже кивнули мне и пошли внутрь. — Я стучалась к тебе. Твоя мама открыла, сказала, что ты уже ушла. Я думала, ты хочешь побыть одна или ещё что-то. А ты… — она сделала паузу, — …ты с ними.

В её голосе звучало не просто удивление. Звучало предательство.

— Они просто зашли по дороге, — попыталась я объяснить, но слова прозвучали пусто.

— Понятно, — коротко бросила Мила, сунула мне в руки один стакан, хотя кофе был уже почти холодный. — Ладно. Пойдём, что ли.

И она пошла вперёд, не оглядываясь. Весь оставшийся путь до нашего класса и первую перемену она болтала о чём угодно, но не о том, что произошло. Впервые не задавала вопросов про Мартина, не интересовалась, что было вчера. Видимо, и так было понятно, что.

После очередного урока мы пошли в столовую к Лео и Самуэлю.

Мы уселись за наш привычный столик у окна, но привычного уюта не случилось. Мила продолжала свою неестественно оживлённую болтовню, теперь уже адресованную Лео. Она рассказывала о новом клипе, жестикулировала, смеялась. Но её смех был каким-то стеклянным и звенел чуть громче, чем нужно.

Лео, уловив напряжение, пытался вовлечь в разговор и меня, и Самуэля своими дурацкими историями из гаража. Самуэль, как всегда, молчал, но его спокойный, наблюдательный взгляд скользил по моему лицу, потом по Миле, будто он без слов читал всю эту неловкую историю между нами.

Моя тишина, наконец, привлекла внимание.

— Дари, с тобой всё норм? — спросил Лео, откладывая булку. — Что-то ты какая-то тихая.

— Да нет, всё в порядке, — быстро ответила я, заставляя себя улыбнуться. — Просто не выспалась.

Мила, услышав это, наконец повернулась ко мне. Не для того, чтобы поддержать, а с плоским, почти безразличным взглядом.

— Наверное, вчера поздно засиделась. С новыми друзьями, — произнесла она, и в её голосе прозвучала та самая, тонкая, но острая как бритва колкость, которую невозможно было не заметить.

Всё, во мне что-то щёлкнуло. Я с грохотом швырнула вилку в тарелку и встала так резко, что стул скрипнул по полу.

— Мила, я не твоя собственность! — голос вырвался хриплым, громче, чем я планировала. Вся столовая на секунду затихла. — Нечего на меня обижаться из-за того, что я провела время с кем-то другим! Это твои проблемы, что ты тут ни с кем не подружилась, кроме меня, и сидишь одна как tonta! А я — нет! Я умею общаться с людьми, и у меня теперь есть с кем поговорить помимо тебя! Так что свою ревность засунь куда поглубже!

Я не дождалась ответа. Развернулась и вышла из столовой, оставив за спиной гробовую тишину и, наверное, три пары шокированных глаз. Мне не было стыдно, я ведь просто сказала правду.. На правду не обижаются.

Я вышла из столовой, и в тишине пустого коридора мой гнев начал понемногу остывать, сменяясь резкой, холодной пустотой. Ну вот, сорвалась. Как обычно. Отлично, Дария.

Я пошла к шкафчикам взять учебники на следующий урок. Коридор был почти пуст. Гул голосов из столовой доносился сюда приглушённым, далёким гулом. Я подошла к своему шкафчику, щёлкнула кодовым замком и распахнула дверцу.

Достав учебник и тетрадь по географии, я закрыла шкафчик, повернулась — и чуть не вскрикнула.

Сзади, в полуметре от меня, молча стояли они. Мартин, Хулио, Лаура и София. Я не услышала, как они подошли.

— Господи, — вырвалось у меня, и я вздрогнула всем телом, прижимая учебник к груди. — Я вас даже не слышала.

— Расслабься, — сказал Мартин, и в его голосе, сквозь привычную иронию, пробивалась какая-то новая, почти снисходительная теплота. — Мы не из тех, кто подкрадывается сзади с плохими намерениями. Обычно.