электронная
Бесплатно
печатная A5
355
18+
Дорога сердца

Бесплатный фрагмент - Дорога сердца

Вытворчество из глубины души

Объем:
234 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4496-4723-8
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 355
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Предисловие

Любите ли вы стихи? А много ли прочитали стихов в своей жизни? А всё ли вы знаете про стихи?

Вот я всегда думала, что прочитала слишком много стихов, чтобы чему-нибудь удивляться. Я искренне считала, что знаю про стихи очень много.

Так было, пока я не познакомилась с Ней… Она перевернула все мои знания и представления о том, какими должны быть стихи. С самых первых строк и по сей день, Её творчество для меня как удар молнии среди чистого неба и, окунувшись в мир Её творчества, я поняла, что и мой мир уже никогда не будет прежним, что и я не смогу уже писать как раньше. И скажу даже больше — ваш мир тоже уже не будет таким же, как раньше.

Её творчество — это… Я не побоюсь сказать это вслух. Её стихи — это Кандинский, Ван Гог и Малевич в картинной галерее. Это Клаудио Монтеверди, Берн, Вебер, Шёнберг в музыке.

Это яркие цветы на снегу и снежная буря в жарком июле.

Вы думаете, что я преувеличиваю?

А вы возьмите и прочитайте и даже если имена, написанные выше, ни о чем вам не говорят, вы всё-равно поймете о чем идет речь.

Когда стихи как приговор, диагноз, вердикт или молитва. Когда каждое слово либо бальзам на сердце, либо последний гвоздь в крышку твоей надежды.

Всё именно так. Просто не будет, ибо…

Ибо она — Королева.

Светлана Королева.

Валентина Иванова (Спирина) — главный редактор интернет-проекта «Девять Жизней», создатель группы «Территория Творчества» в Контакте, кандидат в члены Интернационального Союза Писателей.

Сердце цвета мандарина

Всем доброго времени суток!

Я — Королева Светлана, по профессии — учитель музыки, а в душе — поэтесса, писательница, певица и вечно молодая 17-летняя девчонка!

Творчеством увлеклась очень рано — в возрасте 8-ми лет, когда уловила красоту рифмы, случайно слетевшую с моих младых уст. В школе писала отменные сочинения, часто настолько приукрашивая сюжет, что учителю русского языка и литературы становилось не по себе. Чуть позже — годам к 15 — я начала не то чтобы писать стихи, я начала выстреливать рифмами, порой уносясь в мир воображения на долгие часы.

Следом за рифмоплётством увлеклась прозой. Затем на какое-то время отвлеклась от творчества, занялась вплотную учёбой. Но, как говорится, от себя не убежишь. Совсем недавно выпустила свой сборник рассказов и стихов под названием «И мне это нравится». Так-же постоянно собираем со знакомыми авторами совместные книги, общее название которых «Девять жизней».

*А еще, Светлана — главный редактор журнала «Луч Светы», который рассказывает на своих страницах о, пока ещё неизвестных, но очень талантливых авторах. (прим. редактора)

•••

Я когда — нибудь захочу вязать…

Да, о Боже, я захочу вязать!

Я улягусь старенькая в кровать

С видом мудрости великой и теплоты.

Ну, а рядом пуховое одеяло делишь ты:

Тот же ласковый, нежный, добрый и с полувзгяда мой до счастливой яркости простоты.

Я когда-нибудь захочу сажать огород…

Да, о Боже, я захочу сажать огород!

Чтобы внуков угощать помидорами целый год

И закатывать банки запасливо и с душой,

Ну, а ты-любимый, будешь смеяться со мной

И болтать-болтать-болтать обо всем, ни о чем… Наперебой.

Я когда-нибудь буду печь огроменные пироги…

Да, о Боже, я буду печь огроменные пироги!

И устраивать по-семейному вкусные четверги!

Ну, а ты — родной, подшучивать над моей суетой,

И над тем, как напыщенно-важно бываю я занятой,

И над тем, что убежавшее тесто я называю бедой.

И это «когда-нибудь» непременно случится с нами…

Да, о Боже, это точно случится с нами!

Мы любовь через всю жизнь! И с любыми ветрами!

Мы — единое, милый! Давно уж семья сердцами!

•••

Небо из моего окна…

Нет, не лазурь, это что — то прекраснее,

Голубоватых оттенков букет

И зефир-облаков словно делит его на территории,

Кто — то сидит на них и выдумывает истории,

Те, что с любовью, искрой… Легенды, мифы и басни.

Те, у которых начала и продолжения нет.

Небо из моего окна…

Солнечные лучи красят кости деревьев

В рыжее. Мне бы краски и кисть,

Лихо нестись, автограф брать у весны.

Ну, а потом тебя. Чашки с чаем, мед и цветные сны.

Гайдн, Шопен, Шуберт, Бетховен, Лист…

Все воспевают жизнь. Несмотря на разрыв на канате-нервов.

Небо из моего окна…

Дарит надежду на печали — изгнание,

На бескомпромиссное обесточивание тоски,

На полноту счастья. Простого, душевного равновесия

И на отмену для свободной души репрессии.

Отогреться от февраля. И к себе — истине марш — броски,

Всех желаний, мечт и целей — воссоздание.

Небо из моего окна…

•••

Как же хочется мне написать стихи,

Чтоб хоть как — то объять необъятное,

Чтоб тоска — громоподобно в тепло.

И чтоб были они легки и тихи,

Ты прочел и тебе приятно!

Улыбнулся, перечитал и светло!

Как же хочется каждой буквой к твоим губам,

Интонацией гладить, ласкать, прикасаясь едва — едва…

Да, любимый, я знаю, что это всего лишь слова!

Но они словно бригантина с гребцами-мыслей к твоим берегам.

Как же хочется рук. Самых великолепно-родных,

Утонуть в их любви, забывать обо всём,

Переплавить себя в молчание-золото.

Это мир будто создан для нас — двоих,

И когда мы вместе, мы жизнь в унисон поём,

И печаль с её оттенками перемолота.

Мне, родной, так легко на качелях: то плакать, а то смеяться до слёз в уголках глаз,

То мечтать, а то серой вуалью закрыться от солнца-марта.

Но с тобой хорошо дышать. Даже воздухом предлагаемого авангарда.

А любовь разлилась океаном. К тебе. Из рифмованных сердцем фраз.

•••

Вены, сосуды и капилляры-дорог от тебя до него,

Пульс еле слышен, когда его музыка на твоих губах,

Если он говорит «моя», то все остальное испепеляется в «ничего»,

Если он говорит, то тишина расщепляется облаками райскими в небесах.

Взять бы билет на манящий поезд. И слишком сладким маршрутом

От тебя до него. Шепотом. Криком. И наплевав на каноны,

Самой черной до страсти ночи или бескрайне-горячим утром

Сердцем к нему ворваться. Чувством, мыслью и стоном.

И проводник, теребя отчаянно время,

С легкой тревогой в глазах, на тебя — отлюбвисумасшедшую глядя,

Будет чай предлагать с надеждой в рассказ поверить,

Нервно крутить в безысходности волосы — пряди.

Ну, а пока он живет за этим миром зеркальным,

Тихо встречает гостей, провожает маму до станции дачи.

Все же дыша в твоем сердце чудом сакральным

И навсегда зарубкой оставшись значимой.

•••

Посмотрите лучше на эту правду:

Аргументов сто тысяч вразрез и против,

Боевых, бывалых «любви-солдатов»,

Для кого каждый день — в эконом-обороте.

И глядите, ведь знают, что сердце глухо,

Что броня крепка. Не пробить и взрывом,

Не сманить усладой — бумажным пиром,

Не внести разрядом в душе разруху.

Но упорно, цельно и воедино:

В миллиметры слов — километры жажды,

Жажды чуждой славы и взглядов мира.

Но, увы и ах, как для ртути — нейтрино.

Посмотрите лучше на правду Божью:

Что с любовью, то непременно дышит,

То живО! А все остальное — титрами-ложью.

Кто с любовью — тот сердце своё огромное слышит.

Весна

А весна вовсю кричит в окно:

«Надевай пальто, сапоги из резины, шапку полегче, да шарф цветастый!

Я пришла, я капелью в твои стихи, я по венам пением первых птиц. И совсем напрасно

В печали ты и тоске. И мысли — мозаичное панно…»

А весна спешит. Ей, как девушке молодой, светлоокой

Хочется петь, кружить, танцевать, искриться.

Самой нежной и тайной мечтой у кого — то в сердце сбыться.

И разлиться теплом в засухе-разума быстрой рекой широкой.

А весна не даст упасть. И не даст тревогам бить по живому.

А весна за тебя. Весна за жизнь. За мгновение, радость, улыбки и за самого Бога,

И за то, чтоб покинута навсегда была опостылевшая берлога.

И за то, чтоб душа — открыто, мирно, искренне — к своему дому.

Мышь

— Придушить бы эту вечнонедовольную мышь!

— Кого — кого?

— Да эту гадину, которая сидит в засаде, когда все хорошо. Но, стоит только немного скиснуть настроением, как она несётся, течёт незаметно по венам, будоражит, портит, анализирует, режет разумным холодом и жрет, жрет, жрет…

— Что жрет!?

— Да все… Нервы, силы, эмоции… Процарапывает тропинку к сердцу и, добираясь, вгрызается в него своими острыми равнодушными зубками.. И тогда…

— И тогда… Что?!

— И тогда не сцену выходит великолепный, непревзойденный, освежающий, отрезвляющий главный герой. Соратник и помощник мыши. Буквально её правая рука.

— Сомнение?

— Смотри шире! Ум!

— Ум? Это плохо?!

— А кто говорил, что это плохо? Это скорее… Никак… Да, это по-никаковски.

— Например?

— Ну, например… Знаешь, есть такие шкафы, впихнутые пронырливыми мелочными дельцами посреди невинной улицы? Они ещё варят отвратительный кофе. Даже предлагают несколько вариантов: хочешь латте, хочешь капуччино, хочешь эспрессо, американо… Ваниль, корица, сахар… Вода, молоко, сливки… Вот, вроде есть все, понимаешь?

— Понимаю…

— Неа. Ничего нет. Но одновременно и есть. Есть только жалкая иллюзия кофе, подобие, несуразная жижа с признаками горечи.

А теперь понимаешь всю силу этой мыши? Осознаешь масштаб её действий? Вникаешь в суть последствий?

— Кажется… Это депрессия?

— Да ну! Какая к чертям собачьим депрессия! Депрессия — это состояние души. Малейший, едва уловимый, дождливый, серый, монотонный оттенок. А тут мышь! Ещё и с разумом за руку. Понимаешь?

— Не совсем…

— А я скажу тебе почему не понимаешь! Просто ты, как и большинство двуногих, прошу прощения конечно, но хочется называть все своими именами. Так вот… Практически все подкармливают свою внутреннюю мышь. И, кстати, как бы это абсурдно не звучало — они кормят её положительными эмоциями. Хотя нет. Не так. Они кормят мышь надуманными радостями, фальшивыми ценностями, лживыми улыбками и двуличным позитивом. И мышь растёт, растёт… Как в той сказке: «Не по дням, а по часам…» И разрастается до таких размеров, что стирается грань…

— Какая грань?

— Та грань, которая у более — менее честного с собой человека, разделяет мышь от истины. Или, если хочешь, которая держит прожорливого маленького грызуна в клетке.

Но такая мышка практически безобидна. Можно изредка подкидывать ей кусочки разочарования, слепого счастья, безразличного анализирования… Можно даже проводить опыты…

— Опыты?

— Ну, это потом. И так слишком много слов. Слишком много. А то мышь услышит, обрадуется и начнёт расти с удвоенной силой.

•••

И кажется, что тяжело дышать,

Что сердце бешено ломает рёбра,

Что мир — уже не тот, а до последнего кирпичика разобран,

Что остаётся лишь смиренно лечь в кровать.

И сил как будто выдоха на два,

На то, чтобы без боя, без отпора и сопротивления.

И добровольно — в пасть упасть лжемнения

И вовсе не делить закоренелой «истины» слова.

А воздух слишком груб для лёгких, непригоден,

И обстоятельства, как камень у Сизифа. Шаг за шагом. Тщетно.

Безлико и тоскливо. Серо. Дико. Беспросветно.

Не с теми и не там минуту за минутой хороводим.

Но даже если с головой — в болоте нелюбви, в трясине — суеты,

Но даже если заросла дорога к счастью пыльным, спутанным бурьяном.

Я буду сантиметр за сантиметром. Лишь к тебе. Навстречу. Рьяно.

И буду улыбаться, жить от мысли, что на свете есть любимый-ты.

•••

На нашей стороне любовь,

А значит — сила, вера, радость, Бог.

На нашей стороне — любовь,

А значит каждое мгновение — бесценно, и даже если между — разветвление дорог.

На нашей стороне любовь,

Хотя порой нам кажется, что изнутри съедает холод.

На нашей стороне любовь

Все перетерпит, перемолит. И наш мирок все выдержит, хоть и проблемами исколот.

На нашей стороне любовь.

Рука в руке. Объятия — в галактику портал.

На нашей стороне любовь.

Давай, любимый, до самого конца хранить тепло, которое с небес нам Бог послал.

•••

Родная… Я чувствую, как тебе плохо,

Как в сердце сквозняк свищет, свищет и свищет,

Как раздается внутри оглушительный разума хохот,

И как душа одинокой флейтой поёт и тепла ищет, ищет и ищет.

Я знаю, родная, в городе нелюбви фонари разбиты…

Разбиты чувства, лица… В глазах — северо — ледовитый.

И кажется, что не по силам… И что не вместить в себя горя-безразличного габариты.

И что даже солнце полувесеннее светит исподтишка и сердито.

Но я с тобой, родная. В любую твою минуту.

С тобой — перемолим, перемолчим, перетерпим и снова, о Боже, живы!

И в очередное, прекрасное, яркое, долгожданное утро…

Ты с лёгкостью отделишь свой мир чудес от мира — лживых.

•••

Какая все-таки свобода — говорить правду,

Какая сила — не отчитываться перед теми, кто к тебе так глух,

Какая радость — превратиться в слух

И впитывать слова всем сердцем, как награду.

Какое ликование — быть рядом с теми, кто тобой живёт,

Кто ценит каждый штрих на раненной от вечнопонедельников душе,

Какое счастье — разбивать о скалы-собственного мнения истертые клише,

И как невероятно-сладко — слышать, как внутри по-соловьиному любовь поёт.

Какой великий дар — почувствовать себя, понять

И не делить, как прежде, на куски: тому, сему и этим…

Какое наслаждение — спросить: «А кто я?» и мгновенно, с точностью ответить.

Ответить, согласиться с ровной гордостью, безоговорочно принять.

Какая все — таки свобода — говорить себе правду.

Прощай, Февраль!

Февраль уже почти полностью заграбастал весну. Он буквально наполнился дыханием марта, скользя приятным холодком между пальцев, радостно снявших с себя оковы меховых перчаток. И в эту пору так здорово задуматься, уйти в личный мирок, покопаться в закромах возродившейся души, вытащить себя на свет, погреться в лучах сердечной неги и понять, что все, что кажется важным — на самом деле надутые мыльные пузыри, которые лопаются после первой искренней улыбки.

И, когда заботы не хватают за горло, проблемы не окутывают туманом, можно подумать о самом бесценном. О любви.

Для себя я сделала совершенно простые и, в то же время, невероятно-алмазные выводы. Итак. Если это любовь, то тебе больше не захочется себя менять. Вообще. Нет больше смысла в том, чтобы моделировать себя — новую. Нет больше потребности в себе — напыщенном павлиньем идеале. Нет больше радости — часами изводить нервную систему, вытаскивая из клубка-себя по одной тоненькой ниточке. Ты — это просто ты. И тебя (такую ТЕБЯ) — любят! И ты (такая ТЫ) — любишь! Ничего не хочется менять, и, тем более, менять кого — то. Мир — это мир. У него свои заботы, свои дела. Ты не меняешь его, ты не злишься на него. Ты просто его принимаешь. Говоришь ему: «Эй, мир! Ты бываешь разный. Но я соглашаюсь с каждым мгновением, с каждой секундочкой твоего проявления!»

А в ответ — Мир радужно улыбается, льётся градом, свищет северным ветром, блещет молнией, колется снегом. И это он так принимает тебя.

Но вот в чем парадокс: несмотря на то, что ты — это ты, все же в любви: ты — это самый лучший ты, самая яркая, добрая, искренняя часть тебя. Это возвращение к себе — ребёнку, который не знал критики, самокритики, который не просил и не требовал, а благодарно принимал; который всей душой верил, всем сердцем ощущал спокойствие и всем разумом знал, кто он есть.

•••

А ты словно подснежник, милая…

Съёжилась под слоем собственного снега:

Мёрзнешь и дрожишь, в каждом вдохе — лишь тревога.

А в душе — манит-манит взрывоопасная дорога,

Сладость будущего, крылья нерастраченной любви и мечт — воздушных нега,

Как же хочется быть слабой, несмотря на то, что очень сильная.

А ты словно подснежник, родная…

Выжидаешь. Так прекрасна, но никто ещё не видит эту красоту,

В четырёх стенах, как в личном омуте-спасителе,

Сценарист и режиссёр — себя. И в глазах своих — единственного зрителя,

В злости бестолковой выделяя только чуть живую доброту,

Зная — что такое ад, но шагая к сердцу- только в сторону земного рая.

•••

Поиск иного смысла. Поиск себя среди кружек остывшего кофе и солнца не-по-февральски сочного.

Поиск работы, чтобы кормила, поила и вдохновляла. Чтобы учила жизни и будущему заочно.

Поиск кота — на автомате — кормить и гладить по шерстке три раза.

Поиск без опыта, чтоб у акул-РАБотодателей вымолить «перезвоним» — отказа.

Поиск надежды: закрыть холодильник и снова открыть — само появится может!?

Поиск одежды: по углам ворчливого по-стариковски-шкафа, с которым договориться сложно.

Поиск лопаты-вопросов: копать и копать. Себя. Глубоко. До сердцевины истины.

И тараканов поиск, которые до конца с тобой и в огонь, и в воду выстоят.

В поиске вся жизнь. Перед глазами. Снаружи и изнутри. Да около.

Тот ли вагон? Тот ли рядом жалуется сосед?

То ли место по серым дождём? И так ли сердце заохало:

Странно-сочувственно из — за очереди автоматной чужих бед.

Поиск иного смысла и результата в конце пути.

Так ли старался? Так ли бежал? Не повредил ли колени?

Остановите поиск… Позвольте себе просто идти,

Просто дышать, пусть даже жизнь ещё не повернулась апрелем.

•••

Все испытания даны для силы: веры, слов, мгновения, бесценности объятий.

Всё сбудется. И как бы не просили. Отсеет жизнь: пустых, наивно-лживых, вспинускалящих приятелей.

Отсеет через решето бессмыслия: проделки утра-суеты, бескровие февральских вечеров.

И разорвёт на части мысли, развеет их у ног размеренности-берегов.

И будет вам на всё ответ — любовь. И будет дом, тепло, уют в морщинках возле глаз,

И будет борщ, и будет плов,

И будто заново себя. И словно с чистого блокнотного листа — рассказ.

Не бойтесь испытаний, ибо трудности — барьеры (говорю вам, это точно) к счастью,

Желайте, не стесняясь собственных желаний.

И смейтесь! Смейтесь! Смейтесь! Дышите жизнью, наполняя воздух безрассудной страстью!

•••

И теперь я знаю: кишит мимо жизнь моя прошлая, изувеченная невнятными заботами,

Автостопом чужих мнений, бесконечно-долгой травлей пятницы перед субботами,

Одержимостью стен, заточивших голос истины, дышащей маскарадом.

И теперь я знаю: круговерть железобетонно-условная — для сравнения, вовремя. Так, как надо.

И пускай я не принята. И пускай каждый вдох для других — не такой, как «положено»,

И пускай мне дорога не по прямой, через леса-советов упрямых и по буреломам-ворчаливости серой проложена.

И пускай. Мы у Бога под боком. Каждый — ребёнок Его самый любимый,

Хоть и разные. Совершенно разные. Каждый — с набором своей правды неповторимой.

И теперь мне так хочется только собой быть. И только с теми рядом,

Кто запомнит секунду возле. Секунду до. И секунду после. Обнимет взглядом,

Прикоснется сердцем: так чисто, с любовью. Душой поцелует нежно-нежно

И поверит. В меня, как в себя поверит: крепко, надёжно и безусловно-безбрежно.

Моей Валюшке

Наслаждайся, милая, это лишь только твой момент,

Наслаждайся, мурлыкай, лежи на краю кровати,

Пусть судьба за несчастные дни пени заплатит,

Оставляя тебе — безлимитного счастья абонемент.

Как же здорово видеть тебя в нирване,

Пусть она мимолетна. И что ж, наши мысли — и те не вечны.

Наслаждайся, родная, пусть ночь опустит нежно занавес на твои плечи,

Ну а ты соберёшь всех звёзд серебро в карманы.

Мне так нравится, милая, что эмоции хлещут океаном,

Что настолько живое твоё сердце, упрямое, рьяное.

И что Муза твоя по-особому мартовски-пьяная.

Наслаждайся, милая, не заслоняя душу серым-умом-туманом.

•••

Сколько сказано, сколько спето,

Сколько выстрадано стихами-сиротами,

Сколько пройдено лесом, пустыней, степями, болотами,

Сколько завоевано пьедесталов, которых возводит упрямо система — планета.

Сколько слез-мимо пролито и ночей сколько вокруг сна,

Сколько лезвий — по сердцу, и на душу сколько камней заточенных,

Сколько взглядов прямых, нелюбимых и обесточенных,

Сколько февраля, для того чтобы снова запела весна.

Сколько дыр в кармане пропитых-тоскою-будней,

Сколько жажды до радости детской, но дерзкой и странной,

Сколько поездов, самолётов — совсем не к себе — а в другие страны,

Сколько дней — тумана до страшного дня — судей.

Сколько ран затянутых благодаря искусственной амнезии,

Сколько солнца — восходов в игноре глухих штор,

От соседей, казалось бы, слишком счастливых, трехметровый забор,

От хороших дел — четыре серых стены — неврастении.

Сколько можно тратить себя на хромые смыслы — болезнь веков?

Сколько раз вам сердце от крика теснило ребра?

Перестаньте мысль искать там, где всё поблёкло,

Находите жизнь только там, где царит любовь.

•••

Как здорово, что мне не нужно подбирать слова,

Собой играть наполовину,

Глотать стеснение, кривляться в спину,

И мысли-сорняки не рвать. И не бояться смысла-серебра.

Как здорово, что можно просто жить,

На пазлы сыпаться от радости. И вновь — обратно.

Как хорошо и как божественно-невероятно

С тобой шагая весело и сладко, ногами мир крутить.

Как здорово, что есть на свете ты, любимый!

Такой родной и близкий, самый лучший,

Который голосом живым разгонит мои тучи,

С которым все тревоги и сомнения мимо.

Как здорово, что, наконец, пристанище мне на земле

Навеки ты. Молитвами. От Бога.

И что теперь с тобой моя бежит дорога,

Как здорово. Как хорошо мне.

•••

Остановите!

Куда бегу? Дайте выдохнуть, да сердце бешенное унять немного.

Кажется, что по лезвию правды иду, но совсем, но совсем не своей дорогой!

Остановите!

Отцепите вагон! Я устрою в нем праздник-отшельника.

Напоет одичавший перрон, что не нужно отчаянно ждать бесконечного «понедельника».

Остановите!

Помолятся те, кому нужно сменить повязки-стабильно-кровавые.

И незрячие обретут красоту в темноте.

И дождётся старушка-Ассоль, наконец, паруса свои алые.

Остановите!

Подарите момент себе! Эта жизнь ненавидит раскрошенного безразличия!

Сделайте глупость назло сварливой судьбе,

Наплевав океаном-смеха на все дребезжаще-больные приличия.

Остановите!

Все хорошо! Это чувство только в ваших руках. Не опускайте их, да не раскачивайте гордостью важной.

Полной грудью воздух. Ещё и ещё.

Надышитесь любимыми. Налюбуйтесь секундой каждой.

Откуда я знаю, что это любовь?!

И тогда ты зайдёшь в мой безветренный личный мирок, на цыпочках, еле дыша, переминаясь с ноги на ногу, подумаешь о прошлых неудачных словах-бритвах, аккуратно, по-детски смущённо коснёшься взглядом моих расправленных плеч и, наконец, преодолев себя, спросишь: «Откуда знаешь, что это любовь?»

А я посмотрю в твои родные, честные, заботливые, такие добрые и до мельчайших деталей изученные глаза, и выпалю, как будто на одном выдохе: «Откуда? Любовь? Хм… Представь, что я — это миллиарды разных обличий. Сейчас я — спокойное прозрачное морское дно, через секундочку — крышисрывающий торнадо. Ещё через мгновение я — актриса, шагающая по красной ковровой дорожке. А с понедельника я — растревоженная пятница. А в среду — индиго, остро чувствующее сухость чужих нагих душ. И потом резко тучи — тучи-тучи… А я капелька, стекающая по лобовому стеклу. Я — вой серены. Я — лай соседкой собаки. Через неделю я — сворачиваюсь клубочком, мурлыкаю и урчанием заполняю пустоту прохладной комнаты. Через две недели я — страстная танцовщица, отстукивающая ритм каблуком туфельки цвета спелой клубники. Через месяц — я ночной террорист — обжора, захвативший холодильник и испачкавшийся сливочно-сахарным кремом.

А потом мне надоест носить сапожки, и я босыми ступнями пробегусь по только что выпавшему девственно-октябрьскому снегу. И как — нибудь я вдруг возомню себя величайшим шеф-поваром и перепорчу все продукты, оставив на ужин варёную картошку.

Ты, испугавшись словооборотов, остановишь поток моих мыслей немым вопросом. Мол, и что?

«А то, милая. Он любит все мои обличия. Он принимает каждую

составляющую меня. Он целует каждую секунду нашего общего времени. Он и есть мой личный маленький уютный мирок. Откуда я знаю, что это любовь?!?!?!?»

•••

Я, любимый, раньше бежала

От себя до себя.

От вокзала и до вокзала.

От сентября и до сентября.

Я, любимый, раньше пытала

Свою душу в тёмном углу, разбирая на части.

Находила смысл и тут же его теряла

В бесконечно-прожорливой гонке-пасти.

Я, любимый, раньше искала

Лишь своё среди отголосков чужого,

И другим своё время растерянное прощала,

Не готовя себя для чего-то большого.

Я, любимый, всегда считала,

Что несчастны те, кто не видел на празднике жизни успех.

Ох, любимый, да если б я знала,

Что мой праздник — в каждой вибрации твоего смеха.

Я, любимый, дышала раньше

Только воздухом. Представляешь?

А теперь, мой любимый, ты знаешь,

Что мой воздух — ты. И простое счастье без фальши.

Я, любимый, теперь бегу

От себя до тебя. Не иначе.

И когда объятия твои остановят мою пургу,

Во мне каждая струнка расслабится и от любви жемчугом чистым заплачет.

•••

Только ванна, стихи и я,

И минуты плывут мимо.

Когда каждая мысль — вдохновение слишком тихого января,

Когда слышишь только свое дыхание. Понимаешь: как это красиво.

Как красиво просто быть.

Со всеми надуманными недостатками.

И как хорошо не впадать в самоанализ. Себя разрешить

Со сводом безумий-правил, экшн-законов и с беспорядками.

И вокруг тебя остыла вода.

И внутри лениво кипит бунтарь.

Но зато ты знаешь, что в голове твоей абсолютно-кайфовая ерунда,

Которую так лелеял доныне ответственный разум-пресс-секретарь.

И черт возьми, но все же нажала на стоп,

Отодвинув галдеж с нутромнепрошенных улиц.

Не желая одной в толпе — сквозь

броскости всех европ,

С жар-птицей в душе, ловя попутно ненужных куриц.

•••

А что ты, в принципе, знаешь?

То, что позволено кем-то?

Или, быть может, то, что счастливым делает внешне?

Есть ли что-то, что вечер февраля-тоски превращает в вешний?

Есть ли хоть кто-то, от кого ты стоя ботинками на земле, летаешь?

А кто внутри тебя ходит?

Кто думает, принимает решения? Ты ли это?

Кто вынуждает будильник ставить на шесть сорок пять?

Кто кричит: «Задолбало!»

Но с безразличием запускает свой механизм. Опять и опять

Устремляя потухший взгляд к искусственному свету.

А кто тихо сомневается во всем этом безумии?

Кто стирает дозволенного границы?

Шёпотом, еле слышно орёт бунтом и революцией,

Но также упрямо сдает в аренду себя, покорно всем экзекуциям,

Едва справляясь с одним днем, перед Богом-дивана падая ниц.

А кто ищет счастье в Париже, Лондоне

Или в излюбленно-депрессивном Питере?

Кто километрами заполняет внутреннюю пустоту?

Место меняя, людей мимоходящих. На машине, на поезде, на плоту.

В платье, в туфлях со стразами, в шубе звериной или потертом свитере?

Кто же внутри тебя ходит?

Знает ли он тебя? Или совсем запутался

В бесконечной горячке.

Знает ли он, что по-земному никак не измерить гармонию?

Что в любом месте — кислые щи, если САМ ТЫ не творишь историю,

Если автопилотом чужих желаний кипишь в круговороте-спячке.

•••

Ты спишь, любимый, а я смакую нашими встречами,

нанизывая каждое чувство-секунду,

Как петли на спицы.

Ты спишь, ну а мне не спится.

Я здесь. Реальность кричит: «Полундра!»,

А сердце спокойно в душе зажигает арома-свечи.

Ты спишь, мой милый. А я плету тебе сны вязью

Из самых нежных, ласкающих волн моря,

Муссоном тёплым моё дыхание.

Я вовсе не та, что была ранее.

Я раной жила, источая силы на псевдобеды и псевдогоре,

Не веря в любовь и в состояние — одночасье.

Ты спи, родной мой. А мне бы возле. Сопеть и сладко делить одеяло,

Поровну эту жизнь. На двоих.

Огромное в самом маленьком нашем мире счастье.

А по утрам: лениво вставать. И быть не у дел суетливой пасти.

Только в плену объятий самых родных.

Только с тобой, которого мне бесконечно мало.

•••

Боже! Спасибо тебе за него!

Честно — честно!

Это лучшее, что случилось со мной!

На земле пьяной быть от любви неземной,

И плевать — какая вокруг обнимает местность…

Боже! Спасибо тебе за него!

Боже! Спасибо тебе за него!

Что бы вокруг не тревожило нервы,

Что бы не нарушало гармонию,

Я — только с ним петлями-жизни вяжу историю,

И просыпаюсь, а в мыслях ведь он — первый…

Боже! Спасибо тебе за него!

Боже! Спасибо тебе за него!

Ты береги его нежность внутри, храни его силы.

Пусть он спокоен будет за нас двоих,

Пусть, как и прежде, заряжается от улыбок-простых

И от блеска моих любящих глаз.

Сердце с душой — разума вечнокричащего — старожилы…

Боже! Спасибо тебе за него!

Боже! Спасибо тебе за него!

Если мне выпал в этой игре — Вселенной любви — шанс,

Если планета вертится ради того, чтобы мы друг другом дышали,

Значит игра действительно стоит свеч. И не зря мы до нашей встречи играли,

Чтоб полноценно почувствовать счастье — нужно принять его в час-декаданс.

Боже! Спасибо тебе за него!

•••

Мне бы закрыть глаза и спокойно сладко уснуть,

Но внутри тоска кусает, а мысли — колким снегом.

Мне бы уютно — рядом с любимым человеком,

Каждой клеточкой ощутить правильно выбранный путь.

Мне бы поближе прижаться сердцем, душой и телом.

За руку — не выпуская. Слов — не роняя ненужных.

Только дыхание. И ничего кроме прикосновений-жемчужных,

Только наш маленький мир, а остальное — пробелом.

Мне бы кричать от счастья. Петь вместе с лунной ночью.

Страстно, взахлёб и смело — прямо к тебе в объятия.

Каждый миг без тебя — словно рвущая струны апатия,

Каждый момент без родного голоса — в жалкие клочья.

Мне бы закрыть глаза и сладко-пресладко спать,

По-детски поджав ноги, обняв подушку холодную,

Но отпускаю к тебе мысли — любви — свободные,

Пусть свернутся в клубочек и греют твою кровать.

•••

К любви невозможно привыкнуть.

Она с каждым часом все шире и шире,

За кадром, в черновиках и в прямом эфире.

В хоромах царских, и в подворотнях, и в самой дешёвой съёмной квартире

К любви невозможно привыкнуть.

Любовь невозможно стереть.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 355
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: