Бесплатный фрагмент - Дорога для двоих

Глава 1

Лес — поистине удивительное место хотя бы потому, что там всегда спокойно и хорошо. В любую погоду, в любое время года. Особенно приятно прятаться под раскидистыми ветвями деревьев в летний зной, какой царил в этот погожий денек в конце июня. Солнце уже перевалило за горизонт и начало медленно клониться на запад, жара стояла невыносимая, но только не здесь, в глухой чаще, куда его лучи практически не добирались. Пушистые лапы елей и раскидистые верхушки дубов, лип и кленов закрывали небо так, что даже тропинки не было видно, словно уже сгущались сумерки.

— Зачем я только попёрлась в этот дурацкий лес! Чтоб я ещё раз пошла по эти чертовы грибы! Уже целый час иду по этим кустам, все ноги себе исколола, комары, заразы, кусают, и никакого конца и края этому лесу не видно! — так раздраженно бормотала молодая девушка, одетая в длинные джинсы, куртку и кроссовки, постоянно сдувая со лба локон светлых волос, выбивавшихся из небрежно завязанного хвостика.

В руках она несла пустую корзинку и длинную палку, служившую ей посохом, на который она то и дело опиралась, чтобы перевести дух.

Лиза Смехова приехала в деревню «Нижние горки» вчера утром из Москвы. Она недавно сдала экзамены в университете и, чтобы отдохнуть перед последним пятым курсом истфака, решила навестить бабулю с дедом в деревне под Тверью. Она бывала здесь редко, в последний раз в детстве, а потом по неизвестным причинам, всё никак не получалось вернуться — наверное, родителям было не слишком удобно кататься в Тверь из Москвы. Но теперь, когда Лиза могла сама планировать свой летний отпуск, она решила, что деревенский свежий воздух — это то, что ей нужно, чтобы прийти в себя и подготовиться к последнему, самому сложному году учебы.

Деревня встретила её весьма дружелюбно, и это были не только бабушка Вика и дедушка Сережа, но также деревенские парни и девчонки, для которых приезд сверстницы в их глухомань был сродни Дню города. Однако Лиза отвечать им взаимностью не спешила, но отнюдь не потому, что была заносчивой городской фифой, презиравшей всяких там «отсталых деревенщин». Дело было в том, что девушка по природе своей была не слишком общительной, тяжело сходилась с людьми, и друзей у неё совсем не было. Нет, она, конечно, общалась с одногруппниками в университете, но исключительно во время занятий, а когда же веселая компания студентов-историков направлялась куда-нибудь пообедать после пар, Лиза, попрощавшись со всеми, спешила к метро, чтобы поскорее оказаться дома. Домоседка и интроверт, она любила больше проводить время уединенно, что всегда вызывало легкое недоумение у её матери, сокрушавшейся, что дочь предпочитает конспекты с учебниками и исторические фильмы общению с людьми. Ни один раз Екатерина Сергеевна пыталась познакомить её с сыновьями своих подруг, но каждый раз ничего не складывалось. Лизе не нравилось такое «сватовство», она хотела найти своего принца сама, построив в своей голове образ идеального парня: высокого, сильного, подстать богатырю из былин.

И кажется, она встретила такого здесь — местного ловеласа Фёдора, рослого слегка упитанного блондина с голубыми озорными глазами. Он подмигнул Лизе, когда увидел девушку сидящей на крыльце бабушкиного дома. Они немного разговорились, парень сказал, что работает трактористом и каждый вечер играет на гитаре в местном клубе. Он же единственный у кого в посёлке есть высшее образование, полученное в ПТУ, и мотоцикл, новенький. Возможно, этим он хотел произвести на Лизу впечатление, но городская девушка только хмыкнула, проверяя время на своем смартфоне последней модели.

Также у Лизы появились деревенские подружки — полноватая брюнетка Алёна и рыжеволосая Светка, жившие по соседству с её бабулей. Их знакомство произошло при весьма забавных обстоятельствах. Девушки, услышав от соседей, что к бабке Вике приехала внучка из Москвы, немедленно решили познакомиться поближе — деревенский люд всегда славится гостеприимством. Подойдя к зеленному забору с облупившейся краской, за которым находился дом соседки, Алёна и Светка увидели Лизу в небольшом огороде в темных растянутых на коленках штанах и такой же футболке — она нарочно нашла одежду попроще, чтобы не жалко было запачкаться землей. Девушка беспомощно сидела на корточках с тяпкой в руках посреди грядок, глядя на них иступленным взглядом. Виктория Николаевна, полная пожилая женщина лет семидесяти с короткой темной стрижкой и карими глазами, одетая в домашний цветастый халат на молнии не любила терять зря времени. Не успела внучка переступить порог ее гостеприимного дома, как старушка незамедлительно нашла для неё работу, коей в деревне всегда навалом. Услышав, что ей надо прополоть грядки с морковкой, Лиза сперва опешила, а затем посмотрела на бабушку так, словно та предлагала ей носить воду решетом.

— Да тут ничего сложного! — развела Виктория Николаевна руками. — Ты в детстве так хорошо справлялась, а у бабушки радикулит, спина не гнется по грядкам ползать.

— Бабуль, ты чего? Это когда я с грядками справлялась? В пять лет? — прищурившись спросила Лиза. — Я даже не помню этого! Я не смогу.

— Так я покажу разок — и вперед, — бескомпромиссный тон старушки не оставлял возможности отвертеться.

Однако ее наглядного примера, как нужно пропалывать грядки, оказалось недостаточно для городской девушки, которая тяпку в руках в последний раз держала дай бог лет пятнадцать назад. Её движения были неловкими и медленными, казалось ещё чуть-чуть и она треснет себя этим несчастным орудием труда по голове. Лизе было жарко и неудобно, она боялась повредить ростки моркови, выдернув их вместо сорняков, и совершенно не понимала, зачем это вообще нужно. Она между прочим к бабушке отдыхать приехала, а не батрачить, крепостное право так-то два века назад отменили! Алёна и Светка, глядя на её страдания через забор, сперва тихо прыскали со смеху, а затем Алёна великодушно обратилась к Лизе:

— Чё, москвичка, грядки тебя победили?

— А? — Лиза подняла голову и, увидев девчонок, вежливо улыбнулась и пробормотала, смущенно отводя глаза: — Привет… да, кажется победили… Бабушка попросила помочь, а я… не умею…

— Да чё тут уметь-то? — отмахнулась Светка, а затем слегка насмешливо, но беззлобно добавила: — Ах, ну да, у вас там в Москве-то все с шеллаком ходят, — она красноречиво указала головой на Лизин красный маникюр, — испортить боишься?

Светка с Алёной слегка хохотнули — человек, не умеющий работать на огороде выглядел для них забавно, и грех было не подшутить, однако вид несчастной растерянной Лизы смягчил их, и Алёна спросила уже серьезно, но с прежней веселой искоркой в глазах:

— Помочь?

Лиза заколебалась. С этими девчонками она была не знакома, может они виделись когда-то в детстве, но близко никогда не общались, а с малознакомыми людьми девушка всегда робела. Но всё же предложение было заманчивым, по крайней мере эти двое уж получше разбираются в грядках, чем она, поэтому Лиза быстро кивнула, после чего впустила деревенских девчонок во двор. Затем она с любопытством ученого, встала позади Алёны и стала наблюдать, как та, присев возле грядок с морковью, принялась демонстрировать свое умение, наглядно показывая как нужно работать тяпкой. Её движения, в отличие от Лизиных, были ловкие и уверенные, отточенные до автоматизма годами работы по хозяйству, и до городской студентки вскоре стало доходить, что от неё требуется. Виктория Николаевна, выйдя на крыльцо, увидела, что её внучка, скрестив руки за спиной, наблюдает за соседской девчонкой, выполняющей, в общем-то её работу, и усмехнулась:

— А я гляжу, ты, Лизка, не лыком шита. Припахала Алёнку за тебя работать?

Девушки обернулись к ней, и Лиза пробормотала:

— Да они сами… предложили…

— Да, баб Вик, я сама! — бодро откликнулась Алёна. — А то эти москвичи вообще в огороде ничё не понимают, она Вам только всю морковь выдергает! Будет у Вас грядка сорняков!

Лизе стало неловко, что она стоит в стороне, и её считают белоручкой и неумехой, поэтому уселась рядом и попросила ещё раз показать ей где морковь, а где сорняки, чтобы помочь Алёне, а Светка присоединилась к ним, дабы не стоять столбом. Втроем работа пошла быстрее, и попутно девушки разговорились. Алёна и Светка расспрашивали Лизу про жизнь в городе, про универ, и та старалась отвечать как можно подробнее, но разговаривать о столь обыденных для неё вещах ей быстро наскучило. В какой-то момент она спросила у девушек, есть ли у них в лесу грибы. Лиза никогда в жизни ещё по грибы не ходила и мечтала когда-нибудь это сделать.

— Грибы-то? — переспросила Алёна, усмехнувшись. — У-у! Да сколько хочешь, только одной тебе, москвичка, лучше не соваться туда, мигом заблудишься! Можем тебя проводить, на экскурсию, так сказать.

— Ой, это было бы здорово, — улыбнулась Лиза с благодарностью, — проводники в незнакомом лесу не помешают.

— Только водки с собой надо, а то лесовой обидится и не пустит нас без подношения, — важно заметила Светка, заправляя за ухо выпавшую кудрявую рыжую прядь.

— Кто? Леший? Вы серьезно в это верите? — усмехнулась Лиза.

Историк по образованию, она прекрасно разбиралась в том числе и в славянском фольклоре, однако для неё все эти лешие, водяные, кикиморы и прочие существа были лишь плодом народного воображения и не более того. Она даже представить себе не могла, что в двадцать первом веке кто-то будет воспринимать существование чего-то подобного всерьез.

— А как же! Ты не смейся, — криво усмехнулась Алёна, — если в лес пойдешь, не попросившись, и гостинца не положишь — всё! Закрыта лавочка, ничего не найдешь, да ещё и заплутать можно, если у лесного настроение сегодня не очень.

— Верь-не верь, но лесовик у нас шибко капризный, — поморщилась Светка, — постоянно норовит либо запутать в лесу, либо украсть чего из корзинки, либо звуками всякими пугать, особенно если поздно из лесу возвращаешься… Жуть! — поежилась она.

— Да ладно вам! — отмахнулась Лиза. — Я в это всё не верю!

Но кажется теперь, когда она плутала в этом лесу уже битый час, потеряв из виду своих проводников, девушка была готова поверить хоть в лешего, хоть в кикимору болотную, хоть в Бабу Ягу, потому что иначе она не могла объяснить, как умудрилась так потеряться.

— Эй! Алёна! Светка! — крикнула Лиза, но в ответ раздалось только эхо да крик кукушки где-то вдалеке.

Девушка глубоко вздохнула и проговорила про себя:

«Спокойно, просто надо вернуться по своим следам…»

Но её следы терялись среди тысячи других человеческих и звериных следов, а тропинка и вовсе словно исчезла.

— Предательницы! — пробурчала Лиза, вспомнив о деревенских девчонках. — Неспроста они меня лешим пугали! Наверняка специально меня тут бросили, пошутить решили! Ну и приколы у этих деревенских…

Внезапный хруст ветки заставил её вздрогнуть.

— Медведь… — прошептала девушка, вспомнив, дедушкины рассказы о том, как он ходил на медведя как раз в этом лесу с голыми руками и одолел его.

Правда это было или нет, Лиза не знала — дедуля любил слегка преувеличить — но сам факт встречи с медведем отрицать было нельзя: массивный шрам, оставленный косолапым на плече деда Сережи, не оставлял в этом никаких сомнений. Сергей Игнатьевич учил внучку, что с медведем лучше бы вовсе не сталкиваться, но если уж никак не избежать встречи с хищником, тогда нужно лечь на живот, закрыть шею руками и притвориться мертвым. Вспомнив, что советовал ей дедушка, Лиза, отбросив в сторону свой «посох» и корзинку, быстро упала на землю и замерла, чувствуя, как холодная почва давит на щеку, а в нос ей ударил запах сырой земли и еловых иголок. Снова шорох, удивительно легкие для медведя шаги, а затем тишина.

— Эй, кто тута в моем лесу разлегся аки колода посередь бурелома? — над головой у девушки раздался голос — мягкий и звонкий, но наигранно грозный, что прозвучало весьма нелепо.

Лиза приподнялась и вместо бурого хозяина леса увидела кое-кого другого — стройного молодого парня, примерно её ровесника. Светлые волосы незнакомца были взъерошены и зачесаны налево, а также — возможно Лизе так просто показалось — слегка отливали зеленым в едва пробивающихся лучах солнца, в которых его глаза сверкали будто изумруды. Он был одет в порты и зелёный кафтан, со странными узорами, словно вышитыми золотом, его правая пола была запахнута на левую сторону. Несмотря на столь необычную ситуацию, Лиза не смогла не отметить про себя, что одеяния юноши слегка напоминают мужскую одежду времен века эдак шестнадцатого. Что-то подобное показывал им преподаватель в презентации на лекциях по старинному русскому костюму, и то, как был одет юноша, явно показывало, что он принадлежит к знатному сословию… Только вот, все эти сословия уже давно упразднили, а на дворе двадцать первый век… Откуда у него вообще такая одежда? Он что, ограбил краеведческий музей? Но, как бы то ни было, несмотря на странный внешний вид незнакомца, девушка была безумно рада, что ей встретился не медведь, а этот любитель старины — уж он-то наверняка сможет помочь выйти к деревне.

— Слава богу! Человек! Хоть кто-то живой в этой глуши! — Лиза вскочила, смахивая грязь с джинсов, подхватывая свою корзинку, и с мольбой в глазах обратилась к незнакомцу: — Ты местный? Помоги мне выйти отсюда, пожалуйста, я из города только вчера приехала, пошла за грибами и тут — на тебе, заблудилась! Эй? Ты меня слышишь?

Лизу смутило, что юноша как-то пристально на неё смотрит, словно не слышит. Зеленые глаза его расширились, а рот слегка приоткрылся словно от удивления. Казалось, он даже дышать забыл, поглядев на Лизу, и только смотрел на неё в упор, не моргая.

— Эй! Я с тобой говорю! — её оклик и щелканье пальцами у него перед лицом привели юношу в чувство:

— А! Воистину, слышу… Об чем говорить? — пробормотал он, словно очнувшись от наваждения. — Провожу, разумеется, ступай за мной, девица, — парень протянул Лизе руку, и та поспешила протянуть свою в ответ.

Пальцы у незнакомца оказались крепкими, но холодными как лед, что было весьма удивительно — лето ведь на дворе, у него что проблемы с теплообменом? Также Лиза заметила, что парень не обут, он был абсолютно босым, но его, казалось, это не волновало.

«Как же можно ходить босиком по лесу?» — вертелось в голове у девушки. — «Он что заноз не боится? А насекомые, а змеи? Странно всё это…»

Тем не менее, Лиза была благодарна судьбе, ниспославшей ей этого странного проводника. Они пошли по тропинке, над которой деревья сплелись кронами, как бы создавая зеленый купол. Парень шел слегка впереди, ведя за собой Лизу.

— Спасибо тебе большое, — рассыпалась в благодарностях девушка, — я уж думала, насовсем тут останусь. Слушай, давай что ли познакомимся, дорога-то длинная предстоит, как тебя зовут? — Лиза сама не ожидала от себя инициативы знакомства.

Раньше она всегда отмалчивалась и ждала, когда её попросят представиться, а тут девушка, всю жизнь считавшая себя интровертом, сама первая решила познакомиться с парнем.

— Звать меня Л.…Лёша! — запинаясь отозвался юноша и тут же задал встречный вопрос: — А тебя как звать-величать?

— Лиза, — приветливо улыбнулась девушка, сама себе удивляясь.

Её поведение сейчас было совершенно не похоже на её обычный способ взаимодействия с миром, в особенности, с парнями — нелюдимость, робость, закрытость, но новый знакомый Лизы выглядел настолько очаровательно, что не улыбнуться ему и не проявить дружелюбие было невозможно.

— Лиза, — протянул Лёша задумчиво, даже немного мечтательно, — ладное имя.

Девушка улыбнулась, её забавляла вычурная речь парня, словно бы он прибыл на машине времени.

— А лет тебе сколько? — снова спросила она.

Юноша на минуту задумался, сосредоточенно нахмурившись.

— Мне уж… двадцать три весны отроду…

— Двадцать три года? О! Так значит, ты всего на два года меня старше, мне двадцать один, — смущенно засмеялась Лиза и продолжила расспросы: — Ты откуда? В наших «Нижних горках» я тебя ни разу не видела, хотя уже со всей деревней перезнакомилась.

— Из соседнего я села, што за лесом, — Леша махнул рукой куда-то за деревья, а затем легко, казалось, немного нервно рассмеялся.

В этот момент Лиза словно услышала шелест листьев над головой, после чего её спутник поспешил тоже задать ей вопрос:

— А ты, стало быть, из городу?

— Да, приехала на лето к бабушке из Москвы.

— Из Москвы? Из столицы вестимо?

— Ну, да.

— И каково тебе в наших краях?

— Тишина… непривычно, -поежилась Лиза, как городская жительница, непривыкшая к спокойствию и звукам леса, которые по сравнению с шумом мегаполиса казались совсем тихими и даже пугающими.

— А мне по нраву, — юноша внезапно остановился, мечтательно вглядываясь куда-то вдаль. — Прислушайся — услышишь, яко земля-матушка дышит.

Лиза нахмурилась и посмотрела на него, не совсем понимая, что он имел в виду.

— Вау… да ты философ… — она постаралась скрыть недоумение за комплиментом.

Леша в ответ на это только странно улыбнулся, после чего двинулся дальше, увлекая за собой девушку.

— У тебя одежда… очень необычная… — осторожно проговорила Лиза, — ты реконструктор?

— Чаво? — парень посмотрел на неё, удивленно нахмурившись, словно девушка заговорила на иностранном языке.

— Ну, я думала у вас тут клуб любителей истории есть… — принялась объяснять Лиза, — думала вы тут под старину косите, воссоздаете эпоху шестнадцатого века…

— Об чем ты толкуешь, Лизавета? Не разумею я речей твоих… — растерянно протянул Лёша, и девушка поняла, что парень понятия не имеет, о чем она пыталась ему рассказать.

— Понятно… — протянула она, — значит, не реконструктор…

«Неужели секта?» — мелькнула мысль в её голове. — «Секта староверов? Секта любителей царской Руси? Бред… Ну а как ещё это объяснить?»

— Ты не обижайся, — проговорила Лиза, словно оправдываясь, — просто одежда у тебя очень старинная…

— Одёжа, как одёжа, — пожал плечами её новый знакомый, отряхивая рукав от невидимой пыли.

— Я учусь на истфаке и такие костюмы как у тебя видела только в учебниках, либо в музее, — принялась объяснять Лиза. — Может у вас в деревне ещё старые обычаи сохранились, я не знаю, просто, в Москве… да и у нас в «Нижних горках» уже так никто не ходит, вот я и удивилась.

— Да, обычаи мы храним, верно глаголешь, — улыбнулся Лёша, — они мудрость вековую в себе несут, уму-разуму учат.

— Какой же забавный говор! — хихикнула Лиза, не удержавшись. — Это так мемно — слышать исконную русскую речь!

— Мэм-но? — по слогам проговорил Лёша, словно впервые услышал это слово.

— Ну… то есть… эм… мило, забавно, — попыталась объяснить Лиза.

— Тебе и вправду любо слушать речь мою? — изумился парень.

— Это необычно, — отозвалась девушка. — Я такого уже давно нигде не слышала, разве что в фильмах исторических.

В этот момент они выбрались на опушку. Солнце уже садилось, освещая небо и землю огненными полосами.

— А вон и деревня твоя, — Лёша указал рукой вперед на видневшиеся за речкой дома.

— Ура! — радостно воскликнула Лиза, но тотчас же ее веселье сменилось беспокойством: — Солнце уже садится, ни фига себе я плутала… я ведь в полдень из дома ушла…

— В другой раз поосторожней будь, -усмехнулся Лёша, — иные по нескольку дней плутают, выбраться из чащи не могут.

— Спасибо тебе, Лёш, огромное! — Лиза снова поблагодарила своего спасителя. — Если б не ты, осталась бы я жить в этой чаще.

— Не за што благодарствовать, — юноша улыбнулся, а затем его словно бы пронзила внезапная мысль: — Послушай, Лизавета, приглянулась ты мне шибко, встретимся завтра здесь же, на закате, ась?

Лиза засмеялась от такого прямого предложения. Никаких хождений вокруг да около, как обычные городские парни, которых она знала, а просто взял и пригласил! Ну, дает «реконструктор»!

— А вы, деревенские, и правда, решительные, сразу быка за рога! Ты типа меня на свидание, что ли зовешь? Ну, в принципе, я не против. Должна же я тебя как-то отблагодарить за спасение. Так значит, завтра здесь?

— Так, -отозвался новый знакомый Лизы, — прощай, красна девица!

И прежде, чем Лиза успела ещё хоть что-нибудь сказать, он исчез в чаще — так быстро, будто его и не было.

Лиза осталась стоять одна, со странным чувством: с одной стороны, парень вел себя довольно необычно и забавно, но с другой стороны, у девушки создавалось ощущение, словно она сейчас повстречала привидение.

Лизе казалось, что она сходит с ума. Пока она шла по тропинке к мосту через реку, а потом от реки к деревне, в голове крутились мысли о странном юноше. Его глаза, его слова, то, как легко он исчез в чаще… Всё это было необъяснимо. Рациональная часть её разума ученого изо всех сил цеплялась за любое земное объяснение, однако все факты просто кричали о том, что эту странную встречу нельзя объяснить по-научному. Юноша посреди чащи, в старинной одежде, босой, с холодными как лёд руками, с зачесанными налево волосами и запахнутом налево кафтане без пояса — явные приметы нечистой силы, согласно народным поверьям — вел её по лесу так, словно бы знает тут каждую тропинку, да ещё и этот говор прямиком из семнадцатого-восемнадцатого века. Тут уже хочешь — не хочешь, а поверишь в сверхъестественное, однако Лиза продолжала убеждать себя, что она только что не столкнулась с нечистой силой, а просто встретила странного парня в лесу… посреди чащи… абсолютно босого в старинной одежде, словно сошедшего с иллюстраций сборника русских народных сказок… Нет! Это бред! Никаких леших не бывает, это всего лишь фольклор, выдумки, сказки!

Но как бы девушка ни пыталась внушить себе эту мысль, реальность была такова, что её новым знакомым был никто иной, как леший. Только совсем ещё юный, в этом году в марте ему минуло всего двести тридцать лет, что по человеческим меркам соответствовало тому возрасту, который он назвал Лизе во время их разговора.

Это был Лесозар, младший сын Тверского Лесного Царя. Этот летний денек не отличался от всех предыдущих за последние столетия, однако юный леший никак не мог ожидать, что именно сегодня его жизнь так круто изменится.

Незадолго до этой судьбоносной встречи Лесозар натолкнулся на компанию молодых леших и лешачих — простолюдинов, своих ровесников, которые затевали какую-то веселую лесную забаву. Хоть царевичу и не пристало водиться с челядью, Лесозар отчаянно тянулся к ним, таким простым, позволяющим себе то, о чем он мог только мечтать — статус царского сына обязывал ко многим правилам и ограничениям, включающими в себя запрет на дружбу с теми, кто ниже тебя по чину. Однако Лесозару было плевать на дворцовый этикет, он, как и все нормальные молодые люди, жаждал общения, дружбы, совместного веселья со сверстниками, однако каждый раз, сталкивался с непринятием с их стороны. Вот и в этот раз, как только младший царевич показался на полянке и спросил, что такое затеяли его подданные и не позволят ли они ему составить им компанию, все они заметно стихли и потупили глаза. Один из молодых леших с бегающими глазами, тщательно подбирая слова ответил ему:

— Помилуй, Ваше Высочество! Мы Вам и в подметки не годимся, негоже Вам, царскому отпрыску, с нами, чернью, водиться!

— Да полно вам! Я ведь не батюшка, он не прознает, дозвольте с вами… — начал было Лесозар, но одна из лешачих его перебила.

— Вона, запамятовала ж я! Пора мне! Мать-и-мачеху собирать надобно, матушка меня послала, а я здесь, вишь, заболталася! — и с этими словами она, поклонившись царевичу в пояс, попятилась и рванула в чащу.

— А мне… мне батюшка наказ дал березовую рощу проверить, а то там… древоточцы, во! Надыть извести! Ух, лихие! — другой леший тоже, отвесив почтительный поклон, исчез среди деревьев.

И так постепенно, кланяясь и мямля про придуманные на ходу дела, вся компания удалилась, оставив Лесозара на поляне совершенно одного. Это было бы не так обидно, если бы до него не долетели их издевательские смешки:

— И што ему неймется? Ведает же, не примем его!

— Тихо ты! Услышит!

— Дураков нет с царским отродьем дружбу водить! Чуть што не по нём — не ровен час, нажалуется, и чё потом? Хлыста отведать? Нет уж, избавь!

— Да об чем толковать с ним? Он же не леший, а луговик какой-то! Цветики на полянах растит!

— Царевич-луговик! Хи-хи!

Сравнение с луговиками — низшими духами, стерегущими цветочные луга, было в обществе леших обиднейшим оскорблением, услышав которое, Лесозар с силой сжал кулаки и принялся шумно дышать, глядя в землю. Они не из-за царского сана его отвергали, а из-за цветов! Подумаешь, увлечение у него такое — выращивать цветочные поляны в лесу! Красиво же? Красиво! Кто-то ведь должен это делать? Ничего они не понимают! И не собирался он жаловаться, даже если бы что-то не так пошло. Что он кляузник что ли? Обойдется и без их дружбы, как обходился все эти два века, что он живет в этом лесу.

Погрузившись в эти невеселые мысли, Лесозар бесцельно слонялся по родному лесу, когда услышал недовольное бормотание Лизы и её крики о помощи. Он сперва поморщился — лешим не особо по нраву, когда люди кричат в лесу, к тому же он все ещё злился на этих самодовольных простолюдинов, отвергших его общество, и юному лешему хотелось хоть на ком-нибудь отыграться, и какая-то заблудшая человечка была для этого идеальным кандидатом. Он осторожно подкрался к ней, прячась в кустах, но внезапно хрустнувшая под ногами ветка выдала его присутствие. Лесной Царевич испугался, что девушка заметит его и начнет креститься с криками: «изыди нечисть!», как это делали другие селяне, и он предусмотрительно принял облик человеческого юноши, однако просчитался с костюмом — в его Царстве абсолютно не разбирались в современной моде.

Общество леших, населяющих Тверской лес, уже давно и прочно застыло глубоко в прошлом и меняться не собиралось, поскольку этого не хотел сам Царь. Перемены были неприемлемы для старого лесного духа, разменявшего уже пятую сотню лет — Лесному Царю было привычнее и удобнее жить так, как это было во времена его молодости, а соответственно и в его владениях жизнь словно застыла. Желание приблизиться к уровню развития в человеческом мире хоть в каком-то аспекте считалось нелепым подражанием смертным, что осуждалось и высмеивалось консервативным большинством. Всем было удобно жить в прежнем сословном обществе, говорить и одеваться по старинке, именно поэтому Лесозар при превращении в человека был облачен в старинный кафтан и порты, и все было бы ничего, вот только Лесной Царевич забыл о сапогах. Он совершенно не понимал концепции обуви и недоумевал, зачем смертные вообще что-то носят на ногах — это же тесно и так неудобно! Юный леший не подумал о том, что человек без обуви в чаще леса мгновенно вызовет подозрения.

Но все же лучше босой парнишка в чаще, чем правда, ведь истинный вид Лесозара, как и у всех леших, был невероятно устрашающим. Природа задумала их именно такими, чтобы пугать людей до смерти, иногда в прямом смысле слова — не раз случалось, что люди падали замертво, увидев лешего в истинном облике посреди леса. Особенно ночью. В лучшем случае могли отделаться заиканием на всю оставшуюся жизнь или панической атакой в момент встречи с лесным духом. Однако жутким облик Лесозара был лишь для людей. По меркам леших, он был весьма миловидным юношей, на которого частенько заглядывались лешачихи, которые хоть и считали его блаженным дурачком, но не могли отрицать его мужской красоты и мечтали о таком во всех отношениях выгодном замужестве: молодой, статный, ликом недурен, да ещё и царский сын, пусть и младший наследник, но ничего, тоже сгодится. Странноват конечно, с цветочками возится, но да кто не без греха? Ради статуса Царевны Тверской можно и глаза закрыть на эту «блажь». Как говорится, стерпится- слюбится.

Однако лесные красавицы были Лесозару неинтересны. Юный леший до сегодняшнего дня вообще ни разу не влюблялся в девушек: ни в лесных, ни в человеческих. Видимо за два века всё не находилась та, которая была бы в его вкусе. Но сегодня… сегодня, очевидно, он её нашел.

Вернувшись в глубь леса, юноша никак не мог успокоиться. Он бродил между вековыми дубами, касаясь их стволов, покрытых грубой корой, будто делясь с ними своим волнением. Он все вспоминал тот миг, когда Лиза впервые взглянула на него. Лесозару тогда показалось, что земля ушла у него из-под ног. В его лесу бывали люди из человеческой деревни — охотники, грибники, заблудившиеся путники, в том числе и девушки. Но она…

Когда Лиза поглядела на него своими глазами цвета лесных озер, в них вспыхнуло облегчение, и Лесозар почувствовал какое-то горячее и щемящее чувство в своей груди.

— Иная она… не то, что другие девицы смертные… — прошептал он, глядя в сторону деревни, куда ушла его прекрасная новая знакомая.

Юный леший все прокручивал у себя в голове их встречу, а перед глазами у него продолжал стоять её облик. Девушка была одета крайне странно… в последнее время он часто видел девиц, одетых в порты, плотно облегающие ноги, и яркие рубахи с надписями, значение которых он не понимал. Но не одежда прекрасной новой знакомой волновала Лесозара, а её лицо: большие серые глаза с длинными едва различимыми ресницами, на солнце кажущимися прозрачными, светлые волосы цвета пшеницы, завязанные в странную, можно сказать, небрежную прическу. Когда она улыбнулась ему в ответ, Лесозару показалось, что у него перехватило дыхание. Руки девушки, такие маленькие и изящные, с тонкими длинными пальчиками, словно не знавшие тяжкого труда, и кончики которых почему-то были окрашены в красный цвет. Такого он ещё никогда не видел, и решил, что, когда встретиться завтра с Лизой, обязательно спросит её, отчего у неё такие красные ногти? Неужели поранилась? Тогда почему даже виду не показывала, что ей больно? Лист подорожника мигом бы исправил положение. Или того хуже, не убила ли она кого? Эту мысль он тут же отверг, настолько она была нелепа. Но если это не раны, тогда что? Он непременно узнает об этом завтра на закате.

Лесозар снова поглядел в сторону деревни, и его зелёные глаза засветились в сгущающихся сумерках, как два блуждающих огонька.

Тем временем Лиза уже подошла к околице, где её ждали обеспокоенные подруги и несколько деревенских мужиков с фонарями.

— Господи, Лизка, ты живая! — вскрикнула Алёна, хватая её за плечи. — Ты чего, москвичка, сбрендила что ли, отбиваться от нас? Мы со Светкой тебя обыскались, зовем, зовем, а ты не откликаешься! Уже мужиков позвали тебя искать, думали, тебя медведь утащил!

— Да нет, — засмеялась Лиза, — меня… один парень вывел.

В глазах селян мелькнуло недоумение.

— Какой парень? — настороженно спросила Светка.

— Лёша. Говорит, из соседнего села за лесом.

Тут мужики переглянулись, а Алёна вдруг побледнела.

— Лизка, да ты чего? У нас тут в округе на сто тридцать километров ни одного села нет. Один лес, да болота!

— Но он же сказал… -начала было Лиза.

— А он в чём был? Сапоги носил? — резко перебил её Федор, стряхивая пепел с сигареты.

— Нет… босиком, — Лизе самой не хотелось верить в то, что она видела, но факт оставался фактом.

— Босиком… в лесу-то? — саркастически хмыкнула Алёна. — У-у-у! Сразу видно, вы, москвичи, вообще в лесах не разбираетесь! Да там же крапива по пояс, шишки, коряги, змеи, букашки всякие… Ноги все исколоть можно! Какой нормальный деревенский пойдет в лес без сапог резиновых? Ну или хоть какой-то обуви!

Лиза почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она вспомнила бледные, почти синеватые руки нового знакомого. Холодные, как лед и твердые, как ветки деревьев…

— А…а кто же это тогда был? — спросила она, хотя и сама прекрасно знала ответ, и голос её дрогнул.

Деревенские перекрестились, а Светка почти шепотом проговорила, опасливо косясь на лес, уже начинающий чернеть на фоне заходящего солнца:

— Лесовик, ясное дело! Сто пудов!

— Опять вы со своим лешим! — Лиза наигранно расхохоталась. — А Баба Яга с кикиморой там не живут случайно? Не бывает никаких леших, это все сказки!

Этой бравадой Лиза скорее хотела успокоить себя, ведь теперь у нее в голове сошлись все кусочки пазла, и она поняла, что деревенские говорили правду. Она не могла в это поверить, может, она просто сошла с ума, и ей все это померещилось? Но деревенские жители ведь тоже в это верят. Они восприняли её слова всерьез, без насмешек, Светка с Алёной ещё днем по дороге к лесу рассказали ей кучу историй о том, как леший шалит в их лесу уже не первый год. Но не могло же всей деревне казаться? В любом случае, завтра она придет на свидание к Лёше, не важно, кем он является, и узнает у него всю правду, какой бы она ни была.

— Завтра на закате все и узнаю! — твердо проговорила Лиза, обращаясь к самой себе, направляясь вдоль по улице к бабушкиному дому.

Внезапно легкий порыв ветра растрепал ей волосы, и Лизе показалось, что она услышала знакомый мягкий голос, шепчущий с придыханием:

— Завтра…

Девушка поёжилась, затем помотала головой, как бы пытаясь выбросить из головы мрачные мысли о нечистой силе, бродящей по лесам в образе симпатичных парней, и зашагала дальше.

— Завтра… — прошептал юный леший, все ещё глядя в упор на деревню, будто пытаясь разглядеть идущую между домов Лизу.

Лес вокруг него зашелестел листвой в ответ. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, освещая ярко-алыми лучами, начавшую остывать землю, где-то в лесу заухала сова и запел соловей, как пела душа Лесного Царевича Лесозара, чье сердце впервые познало сладость любви.

— Завтра… — повторил Лесозар, инстинктивно приложив руку к груди.

— Чаво завтра? — услышал он голос сзади и обернулся.

Из-за ели вышла юная лешачиха, разодетая в пестрый сарафан, сшитый из лепестков полевых цветов. Кокошник на её голове едва прикрывал витые рога, а тонкие ветви, как у плакучей ивы, росшие на её голове вместо волос, были заплетены в косу. Её одежды явно определяли её как девицу состоятельного, но недостаточно знатного рода.

— А, Марьянка, — вздохнул Лесозар, казалось, разочарованно, словно он ожидал увидеть кого угодно, но только не её. — Так, ништо.

— Да, полно тебе! — лесная девушка подошла к нему, но не слишком близко, словно боялась спугнуть его. — Сказывай уже, кого высматриваешь? От твоей радости соловьи на весь лес поют, только глухой не заметил бы. Мы ведь с тобою с тридцати лет дружим, с друзьями всем делиться полагается.

Лесозар вздохнул. Эта Марьянка уже двести лет ходит за ним по пятам, как привязанная. Он не хотел обижать её, ведь она была единственной лешачихой, кто не отвергал его дружбу, и одна из немногих с кем ему было позволено иногда общаться. Марьяна была дочерью Травинника, мелкого лесного князька, ведающего восточными чащами Тверского леса. В детстве они крепко дружили, вместе носились по верхушкам сосен, и даже поклялись, что вырастут и обвенчаются… Детская забава, которая никогда не воплотилась бы в жизнь. Отец Марьяны был не знатного рода, хоть и при землях, и Лесной Царь не считал его дочь подходящей партией для сына, да и сам Лесозар уже давно вырос из этой детской клятвы, он уже не был тем маленьким лешачонком. Однако у Марьяны были иные мысли на этот счет. Начиная со ста тридцати лет она смотрела на него уже совсем не как на друга.

— Ладно, все едино не отстанешь! — юный леший махнул рукой. — Нонеча в чаще я девицу смертную повстречал. Лизаветой звать-величать. Из града Москвы приехала. Приглянулась она мне шибко, обещалася прийти завтра на закате на опушку сию.

Услышав это признание, Марьяна хищно сверкнула глазами, но тотчас же сделала вид, что ей совершенно все равно:

— А, вон оно што! Девка-смердка, стало быть. Батюшка твой не одобрит, знать, браниться станет, коли проведает.

— Да и пущай! — отмахнулся от неё Лесозар. — Люба она мне, и пущай весь лес ведает! Не стыжусь я чувства своего!

— Ну, ин быть по-твоему, — усмехнулась лешачиха с какой-то странной хитрецой в голосе, а затем, издав звук, похожий на скрип деревьев во время грозы, скрылась в чаще.

После её ухода Лесозар, словно бы вернулся в реальность. Он вспомнил, что уже давно пора быть на ужине, а солнце уже и так почти село! Ох, батюшка снова будет гневаться и читать нотации, но вместе с этим сердце юного лешего грела мысль о том, что завтра на этом же месте в это же время он снова увидит эту прекрасную и неповторимую смертную.

— Завтра! — уже более решительно проговорил Лесозар и мигом растворился в темнеющей на закате роще.

Глава 2

По дороге к Лесному Терему Лесозар не шел, а летел, едва касаясь земли. Последние закатные лучи, пробиваясь сквозь купол из ветвей вековых сосен и кудрявых дубов, рисовали на тропе золотистые пятна, воздух был густой от аромата нагретой хвои, влажной земли и лесных цветов. Юный леший дышал полной грудью, и с каждым вдохом радость в его груди распускалась, как первые подснежники после зимы.

Его путь лежал по Лешачей Тропе, известной только лесным обитателям. Ни один смертный не мог пройти по ней, не сбившись с пути. Тропа петляла между исполинскими дубами, чьи корни, подобные извивающимся змеям, выпирали из земли, образуя естественные ступени. Лесозар легко перепрыгнул через ручей, чьи воды звенели как колокольчики, омывая гладкие, темные камни. По стволу сосны бодро перебирая лапками, вскарабкалась белка и пискнула ему что-то задорное, а Лесозар махнул ей рукой и поцокал что-то в ответ.

Он миновал Большую Поляну, где в траве светились лесные фиалки, словно россыпи аметистов, и стоял древний, покрытый мхом и лишайниками валун — место силы. Дальше Тропа нырнула в сумрак Глухого Яра. Воздух здесь стал прохладнее и наполнился смолистым дыханием сосен. Серая куропатка с шумом взлетела на ветку, а где-то высоко в кронах застучал дятел. Лесозар шел бесшумно, его ноги ступали по знакомым корням и упругим подушкам мха. Он чувствовал дыхание Леса — ровное, мощное. Сердце Лесного Царевича стучало в унисон этому дыханию, полное любви к Лизе, с которой он общался от силы полчаса…

Лесозар был юношей глубоко романтичным, впечатлительным, нежным, возвышенным, не от мира сего. Даже по меркам леших он был уж слишком отстраненным от всего мирского, мечтательным, даже можно сказать, блаженным. Он был уверен, что если встречаешь любовь, то значит, с первого взгляда и навсегда. И этой любовью для него стала Лиза, практически незнакомая смертная девушка, с которой он виделся впервые, но которую уже не мог забыть. Ее смех, такой звонкий и переливчатый, как шум лесного ключа, широко распахнутые глаза, как распустившийся по утру цветок, ее запах — сладкий, городской, незнакомый, все это плотно въелось в память Лесного Царевича и продолжало стоять перед его глазами всю дорогу до дома. Он решил не принимать истинную форму, остаться в своем человеческом образе. Лесозар никогда не считал свой облик прекрасным и могущественным, были в лесу лешие и покраше него, как он думал, но юному лешему его древовидная форма казалась чем-то естественным. Теперь же ему вдруг захотелось спрятать свою сущность за человеческой маской, он словно боялся, что Лиза может появиться перед ним в любой момент, и надо быть готовым ко всему.

«Она, как взглянет на меня, так и убежит. Али, того горше — возопиет от ужаса и молиться станет!».

Он впервые в жизни чувствовал себя недостойным даже взгляда этой смертной красавицы без своей маскировки, которую теперь поклялся носить не снимая, разве что за исключением сна. Не придет же она к нему в покои на рассвете…

Наконец, лес начал редеть, а запах хвои и сырой земли усилился тысячекратно. Лесозар вышел на опушку, и перед ним предстал его родной Лесной Терем.

Если бы мимо проходил смертный, он бы даже и не заметил его, приняв за группу близко растущих деревьев, но в этом и была суть Терема — он был частью самого леса, его продолжением. Стены состояли из мощных, словно бы слившихся друг с другом стволов вековых дубов и вязов. Их кора, темная и шершавая, покрытая бархатистыми изумрудными мхами и серебристыми лишайниками в некоторых местах, образовывала причудливые узоры, словно роспись. Своды крыши представляли собой соединившиеся еловые лапы, окна были похожи на огромные дупла неправильной формы, с рамами из причудливо изогнутых ветвей, в которые были вставлены куски настоящей прозрачной древесной застывшей смолы, отливавшей теплым медовым светом изнутри.

Лесозар, войдя на двор через массивные дубовые ворота, направился ко входу в Терем с тяжелой дубовой дверью, украшенной резными изображениями лесных зверей, птиц и листьев, которые символизировали жизнь и рост всего живущего в лесу. Дверь была приоткрыта, по обоим бокам от неё стояли молчаливые стражники-лесовики в плащах из дубовых листьев. Вокруг Терема был разбит своеобразный сад: кусты калины и бузины, заросли папоротников и древние, покрытые зеленым мхом и лишайником камни. Воздух здесь был куда холоднее, чем во всем остальном лесу, таким, что даже летом крыша иногда покрывалась легким инеем.

— Охо! А вона и княжич наш изволил пожаловать! — стражник-леший шутливо подмигнул напарнику, стоявшему с другой стороны.

— Батюшка-государь ужо гневаются, Ваше Высочество, — обратился второй стражник к Лесозару, — глаголет, мол, где шляется шалопай?

— Ведаю и без вас! — буркнул юный леший, и стражники слегка посторонились, отодвигая бердыши[1], напоминающие коряги, пропуская его внутрь.

Лесозар тяжело вздохнул, бредя к трапезной по темным коридорам. Ему предстояло рассказать о своем внезапном увлечении семье, а он знал — отец будет недоволен, и это ещё мягко сказано, а он и так не в духе из-за его опоздания к ужину, значит точно будет буря. Весь романтический воодушевленный настрой Лесного Царевича улетучился от мрачных мыслей, когда он наконец дошел до места своей экзекуции.

За длинным столом в трапезной с высокими сводчатыми потолками и большими окнами восседала вся царская семья.

Лесной Царь Коренник был настоящим исполином, даже сидя, возвышаясь над всеми, кто находился рядом. Именно его представляли себе люди при слове «леший»: широкоплечий, могучий лесной дух; его лицо, словно высеченное из старого дубового ствола, было покрыто глубокими морщинами, говорившими о его суровости и жестокости характера. На нем было длинное, достававшее до пола темно-зелёное царское платье, отороченное мехом куницы. Густые брови, похожие на мох, нависали над глазами, темными, глубокими, как лесные омуты, полными подлинной уверенности в себе. Длинная борода из древесных корней ниспадала на грудь. Его голова была увенчана огромными лосиными рогами и сложным венком из переплетенных корней вековых деревьев — символом его власти над всем живущим и растущим в его владениях. Его руки, большие, узловатые, которыми, казалось, можно было сдвинуть гору или вырвать с корнем вековой дуб, лежали на столе, и только время от времени, Коренник нетерпеливо постукивал ими по столу.

Лесная Царица Липолета, мать Лесозара, высокая и статная лешачиха, с лицом, хранившим следы былой красоты, и теплыми карими глазами, которые всегда глядели на сына с бесконечной тревогой и скрытой грустью. Ее длинные волосы, схожие с колосьями пшеницы, из-под которых вверх тянулись длинные витые рога, были заплетены в доходящую до пола косу, украшенную живыми незабудками и колокольчиками. Платье Царицы было соткано из тончайших травинок, по подолу и рукавам также украшено живыми полевыми цветами. Ее руки, изящные, с длинными когтями, постоянно перебирали складки на подоле от постоянного нескончаемого волнения.

Борослав, брат юного лешего, старший на сто двадцать лет, был похож на отца — такой же высокий и широкоплечий, в его облике была готовность в любую минуту броситься на битву, ведь не зря он был назначен отцом воеводой. Лицо его правильной формы с жесткими чертами и вечно серьезное было обрамлено густыми волосами, схожими с ветками деревьев и аккуратной, темной бородой, также представлявшей собой переплетенные корни деревьев. Огромные рога немногим уступали отцовским в размерах. Его глаза — холодные, темные, как грозовое небо, оценивали и замечали любую мелочь, однако заметно теплели при виде обожаемого с самого детства младшего брата. Одежда была практичной: туника, штаны, высокие сапоги из плотной кожи и грубого сукна. Царевич сидел прямо, молча, наблюдая за происходящим в трапезной, и в его осанке чувствовалась ответственность старшего наследника и воина, хоть в его глазах и читалось легкое волнение.

— Наконец-то явился, бездельник! — проворчал Лесной Царь, когда Лесозар робко вошел в трапезную, буквально просочившись через узкое отверстие в двери. — Где тебя черти носили? Всю семью ждать вынуждаешь!

— В лесу, батюшка, окромя лесу мне быть негде! — огрызнулся младший царевич.

Такое общение между ним и отцом было уже давно для всех привычно.

Борослав, откашлявшись, сделал глоток из кубка, делая вид, что ему нет дела до разборок брата с отцом, а Липолета, желая затушить разгорающийся скандал, ласково проговорила, слегка обеспокоенно:

— Садись ко столу, дубочек мой, яства ведь стынут.

— Благодарствую, матушка, — пробубнил Лесозар, опустив голову, усаживаясь на свое место между ней и старшим братом, подальше от отца.

Ужин в трапезной Терема продолжился в привычной тишине, нарушаемой лишь потрескиванием торфа в каменном очаге и тихим стуком деревянных ложек по мискам. Со стороны эта картина выглядела весьма сюрреалистично: трое высоких древовидных рогатых существ и один хрупкий стройный паренек с обычными человеческими чертами.

Стол, вытесанный из цельного куска многовекового клена, ломился от даров леса: дымящаяся похлебка из лесных грибов с травами, печеные коренья с веточками можжевельника, лепешки из желудевой муки с медом и лесными ягодами, глиняный кувшин с березовым соком. Но Лесозар не чувствовал ни запаха еды, ни её вкуса. Все его мысли были где-то далеко, в человеческой деревне, с Лизой, и он сидел на своем месте, только водя ложкой по поверхности миски с похлебкой. Такое его состояние невозможно было не заметить.

— Отчево, Лесозар, сидишь, аки воды в рот набрал? — обратился Коренник к сыну. — Все уж откушали, а он к яству и не притронулся.

— До трапезы ли мне, батюшка? — вздохнул Лесозар.

— И чаво сие за новый обычай — в человечьей личине от зари до зари пребывати? — с подозрением спросил его отец. — Оборотись уж! Все ж свои кругом, а ты сидишь, аки человечишка какой! — это было сказано уже с презрением и брезгливостью.

— А мне и сей образ по нраву! — резко отозвался юноша, опустив затем голову.

— Дитятко мое, — обратилась к сыну Царица, — да што ж ты кручинен так? Уж не хворь ли какая одолела?

— Оставьте, матушка, в здравии я, — отмахнулся тот. — Тоскую.

— Отчего же тоскуешь, братец? Откройся нам, — Борослав ободряюще усмехнулся, слегка толкнув брата локтем.

Лесной Царевич понял, что родня от него не отстанет, и сейчас ему придется признаться в своих чувствах к смертной, иначе он уж никогда не решится. Соврать он не мог — лгать отцу было бесполезно, он царь, и никто не мог говорить при нем неправду чисто физически, таков закон леса. Промолчать он также не мог, ведь его мысли могли прочитать так же ясно, как если бы он сказал это словами. Поэтому выход был всегда один — говорить, как есть.

— Суженую свою отыскал я… — Лесозар колебался, стараясь не глядеть на остальных. — Из деревни она, Лизаветой зовут-величают.

Коренник аж выронил деревянную ложку из рук, которая с грохотом упала на пол, а Липолета вскрикнула изумленно, прикрыв рот руками.

За столом воцарилось молчание.

— Ты отыскал кого? — грозно, но тихо спросил Царь.

— Суженую, — уже смелее отозвался Лесозар.

— Человечку?! — взвился родитель от ярости, вскочив со своего места.

Липолета мигом повисла на руке мужа, стремясь усадить его на место, но тот стряхнул её с себя, вперив в младшего сына испепеляющий взгляд, метавший молнии.

— Ты смел со смертной девкою связаться?! Не вековые ли заветы учили тебя, што нам с людьми не по пути? Аль запамятовал судьбу тётки Мелентьи, што триста лет слёзы лила по своему пастуху-смерду?

Лесозар сидел, опустив зелёные глаза, под тяжёлым взглядом Лесного Царя. Юный леший с самого детства каждый раз замирал от страха, когда отец повышал голос, однако за долгие века он научился противостоять его гипнотически устрашающему тембру и стоять на своем до конца.

— Батюшка, она инакова, — проговорил он, и в голосе его звенела непоколебимая твёрдость. — Егда[2] взял я длань её, в груди у меня птица запела, каковой в наших лесах не водится…

— Дурень! — гаркнул Коренник, сплюнув.

— Ох, дитятко моё ненаглядное! — Липолета мягко обняла младшего сына за плечи. — Али не ведаешь ты, што любовь человечья — аки утренние росы? На солнце исчезнет и следа не оставит, а ты с кручиной вечною в сердце останешься.

— Матушка, — Лесозар повернулся к ней, взял её за руки, словно бы пытался таким образом попросить у матери защиты и горячо заговорил: — да разве ж не ты сказывала мне сказки о любви, што сильнее смерти? Разве не ты…

— Сказки! — насмешливо произнес Коренник. — Наслушался! Только в сказках леший может с человечкою жить! Над законами предков насмехаешься? Забыл, кто ты еси?!

— Сердце моё избрало её, и не в моей воли сему противиться! — юноша был непреклонен и тряхнул светлыми локонами.

Липолета погладила сына по голове, заглядывая ему в глаза со всей материнской нежностью:

— Лапушка моя, ведомо нам, сколь сильна твоя страсть, но разумей: союз со смертной — путь в погибель. Любовь к людям родичей наших к скорби великой приводила, и не единожды.

— Матушка, — возразил Лесозар, — разве не в том суть жизни, дабы за сердцем следовать? Пошто же вы, зная о любви моей, препятствуете ей?

Отец семейства, не выдержав этой лирики, ударил кулаком по столу так, что казалось, ещё чуть-чуть и столешница разлетится в щепки.

— Довольно! Не бывать сему союзу! Ты наследник древнего рода, а не какой-то влюблённый юнец одуревший!

— Государь батюшка, — Лесозар выпрямился во весь рост, вставая из-за стола, — воля ваша велика, но сердце моё неподвластно ей. Не принуждайте меня к тому, што противно душе моей! — а затем добавил уже прежним возвышенным тоном. — Ты знаешь, я истину глаголю, изложенную в душе моея!

Коренник глядел на младшего сына, раздувая ноздри, а Липолета, видя, как накаляется обстановка, попыталась смягчить разговор:

— Помысли, дитятко, о последствиях. Разве не знаешь ты, сколь краток век человеческий? Пошто обрекать себя на вечную скорбь?

— Лучше претерпеть скорбь, нежели без любви тлеть! — ответил Лесозар с видом страдальца, у которого отбирают последнюю надежду.

— Безмозглый дуралей! — царь снова ударил кулаком по столу, и все блюда с яствами подпрыгнули. — Запрещаю тебе с нею видеться, ясно ли!?

Лесозар резко отодвинул стул так, что тот упал спинкой назад, и в этот момент в его глазах вспыхнул ярко-золотистый свет, а сквозь человеческий облик на пару мгновений проглянули истинные черты — острые, как древесные сучки, пальцы и уши, напоминающие листья клена.

— Не смей воспрещать мне! Она — солнце жизни моея! И от сего чувства не отрекусь! Николи[3] не уразумеешь ты сего, ибо ничаво не видишь, окромя законов своих ветхих! — его голос сорвался на крик.

Юноша, не глядя ни на кого, стремительно направился к выходу из трапезной. Дубовая дверь с громким, как выстрел, хлопком захлопнулась за ним, сотрясая стены Терема, а эхо долго ещё раскатывалось по залу.

Коренник в очередной раз в бессильной ярости тяжело ударил кулаком по столу, да так, что вся посуда вовсе упала на пол. Очевидно, лишь так он в данный момент мог выплеснуть всю свою злость из-за дурацкой прихоти своего младшенького.

— Безмозглый юнец! Ещё и дверьми хлопать вздумал! Хлыстом ивовым бы его отходить по хребтине хорошенько, мигом о дурости своей позабудет!

Плеть, сплетенная из ивовых побегов, при ударе причиняющая не только физическую боль, но и лишающая лесной силы, нередко применялась в доме Царя в качестве наказания за различной степени проступки.

Тут со своего места поднялся старший царевич:

— Батюшка, дозволь мне с братом перемолвить. Авось, ещё не всё утрачено.

Его спокойный и практичный тон подействовал умиротворяюще на Царя, и Коренник, все ещё пышущий гневом, мрачно кивнул:

— Ступай. Вразуми его, дабы и думать забыл о сей смердюшке!

Борослав поклонился и вышел из трапезной, его шаги были твердыми и бесшумными. С юношеских лет он привык к этим скандалам, каждый раз начинавшихся со всяких мелочей и заканчивавшихся одним и тем же — младший брат уходит, хлопнув дверьми, мать безуспешно пытается утихомирить отца и плачет от бессилия, а отец продолжает гневно ворчать и выдумывать всяческие кары, нередко физического характера, которые впоследствии доходили до адресата. Старший царевич за двести тридцать лет изучил Лесозара вдоль и поперек, и точно знал, куда он мог отправиться после ссоры с отцом — в лес, который чувствовал своего младшего царевича и принимал его боль от оскорблений и унижений, которые он был вынужден сносить ежедневно, сам не понимая за что. Борослав привык поддерживать брата и всегда старался смягчить удар в моменты отцовской немилости, что происходило в Лесном Тереме с пугающей частотой. Он все бы отдал, лишь бы его младший брат никогда не знал силы удара отцовского слова… а иногда и кулака, но поделать ничего не мог — лесного духа, живущего на этой земле уже пятый век было бесполезно уговаривать и переделывать.

Выйдя из Терема, Борослав уверенной походкой направился по Лешачей Тропе вперед в поисках брата. Далеко ему идти не пришлось — он нашел Лесозара совсем близко от Терема, у старого дуба. Юноша сидел на его корнях, обхватив голову руками, а Борослав подошел и молча сел рядом. Минуту царила тишина, нарушаемая лишь вечерним шелестом листвы и шмыганьем Лесозара.

— Ну чаво, маленький дубок, первый вихрь любовный тебя качнул? — произнес наконец Борослав, и в его обычно холодном голосе прозвучала едва уловимая нотка понимания.

Лесозар взглянул на него снизу вверх, думая, что брат сейчас начнет читать ему проповедь о недопустимости любви к смертным девицам.

— Видно, и впрямь полюбилась она тебе, — произнёс Борослав, что заставило его младшего брата удивиться ещё больше:

— Ты… не станешь браниться? — Лесозар склонил голову набок.

Борослав вдруг добродушно ухмыльнулся и слегка потрепал своей когтистой лапой младшего брата по его «человеческим» сейчас волосам, как он часто делал, когда Лесозар был ещё маленьким.

— Помнится, лет эдак сто назад, в чаще у старого клена в кустах прятался один лешачонок лет ста тридцати, што следил за мною, покуда гулял я с княжною Дубравной. Шишками в меня кидался, а после выскакивал к нам да голосил на весь лес: «Борося-влюбляся, с девкой целовася!» — передразнил старший царевич нараспев, а затем продолжил с прежним сарказмом в голосе: — Не могу припомнить, кто же сей озорник был? Неужто тот самый страдалец, што ныне по смертной вздыхает? — Борослав многозначительно взглянул на брата.

— Полно тебе, Борослав шутки шутить! — отмахнулся Лесозар, со стыдом вспоминая свои детские выходки, когда он нарочно портил старшему брату свидания, чтобы позабавиться всласть.

Тогда-то ему казалось, что девчонки — глупые и скучные создания, а брат ведет себя как идиот, глядящий на эту дуру Дубравну, словно она была самым прекрасным творением природы! Да, он постоянно им обоим досаждал и находил это невероятно смешным. Теперь же он сам оказался на месте Борослава. Ну, и кто теперь «влюбляся»? Сейчас Лесозар испытывал те же чувства, что и его брат в прошлом, и ему вдруг захотелось вернуться на сто лет назад и наподдать самому себе хорошенько, чтобы не осквернял своими дурацкими дразнилками сей чудный момент соединения двух сердец… он теперь понимал…

Юный леший почувствовал, как старший брат положил свою тяжёлую руку ему на плечо.

— Слушай, Зарёк, — так Борослав называл брата в детстве, — бросаться в омут, не зная броду — дело молодое, да не всегда разумное. Сам я был аки ты, млад да зелен, по-мужски тебя разумею. Да ведь всему мера есть. Ты ведь и самой-то ея толком не ведаешь.

Лесозар нахмурился, запуская пальцы в свои светлые волосы:

— Но я чую, иная она! — с чувством проговорил он, желая убедить брата в искренности своих чувств к прекрасной смертной.

— Иная-то иная, — усмехнулся Борослав, — да токмо как ты ея дивить вознамерился? С пустыми-то руками к красным девицам на беседы не хаживают.

Лесозар покраснел, ведь он об этом совершенно не подумал. У него не было никакого опыта общения со смертными, к тому же с противоположным полом, да ещё и в романтическом ключе. Ему даже в голову не пришло, что к свиданию необходимо подготовиться и произвести впечатление. Борослав наклонился ближе, глаза его сверкали хитрецой:

— Вот што сотворим. Сей же ночью проследи за своею смертной.

— Подсматривать, што ли, велишь? — возмутился Лесозар.

— Не подсматривать, а разведать! Аки перед битвою, — поправил его Борослав. — Дабы вражину одолеть, надобно мыслить аки вражина. Разведай, чем дышит она, каки песни поет, каки цветы ей любы, словом единым, все, што про нее ведать можно, а потом удивишь ее тем, о чем она и помыслить не смела!

Лесозар задумался. Идея слежки с целью узнать объект обожания получше, чтобы потом воплотить в жизнь её мечты на свидании была не лишена смысла. Однако для этого было необходимо отправиться к людям, в деревню, а для лешего это было все равно, что добровольно прыгнуть в костер. Как бы юному лешему ни хотелось узнать возлюбленную получше, но идти в деревню ему было откровенно страшновато.

— А коли приметят меня? — с сомнением в голосе проговорил младший царевич, нахмурившись и глядя на брата снизу вверх.

— Ты же леший, братец! Разве тебя кто приметит, коли сам не явишься? — Борослав проговорил это так, словно бы брат спросил у него невероятно очевидную вещь.

Лесозар кивнул, и его сердце учащенно забилось, словно было готово выпрыгнуть из груди от страха и предвкушения пусть и тайной, но такой желанной встречи с прекрасной Лизаветой.

— Верно! Прав ты… Ин быть по сему! — решительно заявил Лесозар, вставая на ноги и гордо упирая руки в боки.

— Ох, и достанется же нам обоим от батюшки… -протянул Борослав, уже про себя воображая какими выражениями Лесной Царь покроет их обоих, когда узнает об этой дерзкой выходке, — да и пущай! Братьям младшим надобно в сердечных делах подсоблять, — он приобнял Лесозара за плечи, взъерошив ему волосы. — Ступай, деревенские на вечерку собрались, небось и Лизавета твоя там.

— Верно! Сей же час отправлюсь! Благодарствую тебе, Борослав! — младший царевич поклонился брату в пояс, приложив руку к груди.

— Ступай, ступай уж! — Борослав слегка подтолкнул юного лешего вперед, как бы направляя его в сторону деревни.

Он отправился обратно к воротам Терема, прикрывать очередную выходку брата, оставив Лесозара одного под дубом, с сердцем, полным отчаянных надежд, и страхом перед неизвестностью.

Первая звезда зажглась на небе, словно подавая сигнал Лесному Царевичу, что пора действовать, и Лесозар, подгоняемый страстью и нетерпением, которые вселил в него Борослав, не стал медлить. Он поспешил раствориться в вечерних сумерках, только начинавших сгущаться под кронами вековых деревьев, и направился к опушке у реки со ржавым мостиком, к условной границе между мирами — лесным и человеческим.

Переход по мостику из леса в деревню дался Лесозару с трудом. Такие знакомые и привычные запахи леса — смолы, мха, древесины и сырой земли — сменились целым коктейлем из резких и непривычных: дыма из труб, дорожной пыли, резко пахнущего удобрения, мерзкого смрада чего-то неживого от странного двухколесного железного коня — Лесозар как-то слышал, что люди называют это «мотоцикл». Уши юного лешего, чувствительные и привыкшие к нежным трелям соловьев и шелесту листвы в березовой роще, атаковал целый какофонический оркестр: скрип колодезной цепи, чей-то громкий смех, и наконец — ритмичная, навязчивая мелодия, доносящаяся с конца деревни. Что уж говорить про лай собак чуть ли не с каждого двора, отчего Лесозар постоянно вздрагивал и отшатывался в противоположную сторону от забора, ведь как и все лешие, он до жути боялся этих четвероногих потомков волков, отвергших свою природу и перешедших на службу людям. Страх этот был отнюдь не иррациональным — продолжительный собачий лай действовал разрушительно на сущность леших, а в некоторых случаях вызывал длительные головные боли на протяжении нескольких дней.

Несмотря на то что, перейдя через мост, юный леший предусмотрительно сделался невидимым, чтобы не вызывать вопросов у случайно встретившихся припозднившихся смертных, Лесозар шел, стараясь держаться в тени домов и густых кустов сирени, росших у заборов. Его босые ноги, привыкшие к мягкой траве, мху и лесным тропинкам, усыпанным хвоей и листвой, теперь бесшумно и осторожно ступали по непривычно ровному твердому асфальту, покрытому пылью и песком, ещё не успевшему остыть после дневного пекла, и каждый шаг давался юному лешему с огромным трудом, как если бы он шел по раскаленным барханам в пустыне. Электрические фонари на столбах казались Лесозару огромными, слепящими желтыми глазами, следящими за ним, от этого юный леший втягивал голову в плечи, чувствуя себя не сыном Лесного Царя, а загнанным на охоте зайцем, выбежавшим на открытое поле. Страх, древний, природный страх перед человеческим миром заставлял его тяжело дышать и нервно сглатывать, но страстное желание вновь узреть ангельский лик несравненной Лизы было сильнее всех тревог. Лесозара гнало вперед это безумное, безудержное стремление хотя бы издалека увидеть её, услышать и убедиться, что она настоящая, живая, что ее смех, ее глаза, ее запах это не видение, порожденное его многолетним одиночеством. Юный леший летел, словно мотылек на свет, заставляя игнорировать сигналы опасности, посылаемые ему подсознанием.

Деревенский клуб располагался на самом краю деревни в двухэтажном здании бывшей усадьбы, украшенной лепниной и колоннами, выглядящей весьма неухоженно — ей явно не помешал бы косметический ремонт. Именно там деревенские и решили устроить место, где можно было бы культурно провести время. Из распахнутых окон лился поток желтого электрического света, смешанного с облаками сигаретного дыма, и звучала музыка. Лесозар, затаив дыхание, прильнул к одному из окон сбоку, скрывшись за толстым стволом старой липы. Его широко раскрытые зеленые глаза с удивлением изучали обстановку внутри и с надеждой искали ту, из-за которой он сюда и пришел.

Внутри царила атмосфера праздника. В клубе собралась вся деревенская молодежь в составе пятнадцати человек, которые пританцовывали, стояли, либо сидели, смеясь и болтая друг с другом. У старого рояля на табуретке сидел полноватый блондин с голубыми глазами и играл что-то на гитаре, а несколько девушек подпевали под музыку. Наконец Лесозар сумел отыскать глазами ту, кого искал. Лизу. Её городская одежда выделялась на фоне аляповатых деревенских одеяний. Девушка сидела на стуле у стены, слегка покачиваясь в такт звучавшей песне и тихонько шевеля губами, словно бы подпевая про себя. Она обычно проводила вечера весьма уединенно, однако сегодня после того, что она пережила в лесу, ей хотелось отвлечься и не оставаться в тихом и даже жутком бабушкином доме. Поэтому Лиза, возможно впервые в жизни, решилась прийти на сельскую «тусовку», чтобы не думать о том, как встретила сегодня мифологическое существо, о котором собиралась писать курсовую по славянскому фольклору на последнем курсе. Лесозар замер, впитывая каждую деталь: как она поправляла волосы, как потерла кончик носа, как раскачивалась под музыку, которую он не понимал, но ритм которой отдавался у него в ушах.

Вдруг Фёдор, так окликнул кто-то из толпы парня с гитарой, заиграл новую песню. Девчонки вокруг Лизы заулыбались, зааплодировали и затянули первый куплет, а затем стали подталкивать городскую студентку вперед. Лиза смущенно отнекивалась, отмахивалась, но подруги были настойчивы:

— Давай, давай, москвичка, спой с нами!

И вот она, наконец, сдалась и шагнула вперед, в центр комнаты.

У юного лешего перехватило дыхание, сердце бешено колотилось, казалось, что его стук услышат даже внутри. Лиза сделала глубокий вдох, глядя поверх голов, мягко улыбнулась зрителям и запела.

Её голос поразил Лесозара, словно точно выпущенный снаряд. Чистый и звонкий, словно трель первых соловьев по весне, полный жизни и какой-то легкой грустинки. Она пела с душой, искренне, заставив умолкнуть даже самых шумных, кто-то из девушек попытался петь вместе с ней, но на неё зашикали остальные, заставив умолкнуть, чтобы не мешать певице. Лесозар через открытое окно слушал голос Лизы, который расстилался словно туман над рекой по утру, обволакивая все вокруг. Для Лесного Царевича, ранее считавшего, что нет ничего прекраснее звуков природы, человеческий голос стал теперь самым сладостным звуком в мире. Лиза пела о любви, о тоске, о весне — о тех чувствах, что прямо сейчас переполняли и самого юного лешего.

Каждое пропетое ею слово, каждый звук этой чудной незнакомой ему мелодии проникали прямо в сердце Лесного Царевича. Его страхи перед селением, перед смертными, все растворились, как будто их и не было вовсе. Теперь в его груди пылало лишь страстное непередаваемое восхищение. Он наблюдал, завороженный тем, как её губы приоткрывались во время пения, как заблестели её глаза, когда она окончательно разошлась, и как её щеки подернулись легким румянцем.

«И петь горазда…» — пронеслось в голове Лесозара. — «Благолепно так… Дивная… чудная… Самое чудное создание на всем белом свете… Глядел бы не отрываясь… Век бы слушал, как ты поешь, соловушка ты моя нареченная…»

Это новое чувство любви, казавшееся таким хрупким и непонятным, вдруг обрело довольно четкие очертания. Он был влюблен не просто в прекрасный образ — он влюбился в её голос, в её смелый нрав, её решимость выйти перед всеми и спеть, в эту жизненную энергию, которую она излучала, в её слегка смущенный взгляд, который она бросала на зрителей.

Кроме всего прочего для Лесозара, опьяненного влюбленностью, слова песни звучали совсем по-иному. Юный леший зажмурился и в его воображении ярко расцвела не какая-то неизвестная весна из песни, а их с Лизой весна.

Он явственно представил себе опушку своего собственного леса, куда девушка выходила к нему, Лесозару. Это он был тем, про кого она пела. Ее глаза искали не какого-то мифического «суженого», а его, Лесного Царевича, который за тот час, что провожал её из чащи до опушки, успел влюбиться в неё и уже никогда не сможет забыть! Лесозар переделывал песню прямо на ходу, чтобы слова соответствовали его собственным, только что родившимся грезам. Ему на минуту показалось, что Лиза даже мельком взглянула в сторону окна, за которым он стоял, подглядывая за ней. Юный леший улыбался, незамеченный во тьме ночи, сгустившейся над деревней, его страх перед людьми уже окончательно развеялся, и вместо него осталась лишь эта сладкая иллюзия взаимности, состоящая из музыки и тех предполагаемых будущих встреч, взглядов и улыбок Лизы, наполненных нежностью и любовью, которые он сам себе нафантазировал и ярко представлял.

Лиза закончила петь, музыка остановилась, со стороны зрителей послышались громкие аплодисменты, свист и крики «Браво!», «Ну даешь, москвичка!».

Лесозар впервые пожалел, что не находится сейчас внутри клуба, ведь тогда бы он мог тоже поддержать эти овации и прямо в глаза высказать Лизе свое восхищение. Вместо этого он прошептал те слова, которые хотел сказать ей:

— Не токмо ликом красна, но и глас твой — словно песнь птицы алконоста райской! Померкнут пред тобою все соловьиные трели весенние!

Тут Лесозар услышал чей-то голос из толпы. Фёдор, тот самый гитарист, внезапно отставил свой инструмент и подошел к ноутбуку, стоявшему в углу, некоторое время вглядывался в экран, водя мышкой по столу, и внезапно из колонки грянула совершенно другая мелодия — громкая, резкая, наполненная визжащими звуками электрогитары, грохочущими барабанами и странным хрипящим голосом, распевающим что-то на непонятном языке.

— Рок-н-ролл! — крикнул кто-то из деревенских.

Нежный слух Лесного Царевича был совершенно не привыкшим к такой какофонии. Лесозар мигом отшатнулся от окна, вздрогнув, словно бы у него над головой раздался оглушительный раскат грома, и заткнул ладонями уши, зажмурившись. Звуки проклятого «рок-н-ролла», словно бы били его по голове и барабанным перепонкам, проникая прямо в мозг. Сперва юный леший испугался этого противоестественного шума, ярко контрастирующего с привычными Лесозару лесными шорохами и пением птиц. Он прижался спиной к стене здания клуба, тяжело дыша и мотая головой, словно желая изгнать из своего сознания эти ужасающие завывания и хрипы. Дикий инстинктивный страх охватил его, но затем спустя несколько мгновений он уступил место раздражению и отвращению. Юный леший снова осторожно прильнул к стеклу и увидел, как на танцполе уже вовсю кружились в бешеном танце пары, в том числе и его Лиза! С тем самым полноватым гитаристом Федором! Правда, по мнению Лесозара, назвать эти конвульсии танцем было все равно, что назвать медведя синицей. Движения танцоров были резкими и порывистыми, они дрыгали ногами, держась за руки, размахивали головами, виляли бедрами, словно пещерные люди, пытающиеся призвать дождь через какую-то странную ритуальную пляску. Весь этот «танец» казался Лесозару несуразным зрелищем, и он был невероятно поражен тем, что его Лиза, его милая ненаглядная Лиза участвовала в этом шабаше, и ей это нравилось.

«Како же возможно… слушать сие… и плясать под сие, и веселиться? Како же так, Лизонька?» — пронеслось у него в голове.

Но даже не факт участия Лизы во всеобщем хаосе возмутил Лесозара — больше всего его вывело из себя совершенно другое. Девушка весело танцевала с Фёдором, которому улыбалась и с которым весело смеялась, отвечая на какие-то его явно забавные комментарии. Она и сама не поняла, как так быстро поплыла. Лиза не считала себя легкомысленной, но, черт возьми, этот деревенский Казанова был очень настойчив, а ей хотелось хотя бы раз в жизни не быть занудой и зубрилкой. Конечно, в глубине души Лиза чувствовала смятение… она ощущала себя какой-то распутницей. Танцует она, значит, с одним, а свидание обещала другому! Но ведь, она же не делает ничего такого, это просто танец — ничего особенного, да и тот парень из леса, кем бы он ни был, она ведь ему не жена, чтобы так переживать из-за танца с другим.

Все тщательно продуманные мечты Лесозара мигом улетучились, а воздушные замки, которые он понастроил в своей голове, разрушились, словно от землетрясения. Улыбка сошла с его лица, и вместо неё появилось сперва выражение полного недоумения, а затем злобная гримаса, граничащая со звериным оскалом. Лесной Царевич видел, как Лиза улыбалась Фёдору в ответ открыто и тепло, чего Лесозар сам ждал от неё, а она сейчас дарила свои улыбки и кокетливые взгляды этому… этому… ничтожному смертному! Лесозар почувствовал, как в его груди закипает какое-то непонятное чувство, больно уколовшее его в самое сердце и заставлявшее внутренности сжиматься. Ни разу в жизни юный леший не испытывал ничего подобного, поэтому не сразу понял, как и назвать это обжигающее чувство. Ревность.

— С ним пляшет… ему улыбается… Жалкий смерд! Червь презренный! — выплюнул Лесозар с ненавистью, сверля соперника испепеляющим взглядом. — Прах под ногами! Однодневка! Да как смеет он!

Лесной Царевич видел, как этот гадкий, мерзкий, отвратительный… какими только словами юный леший в тот момент не называл Фёдора, который ловко раскручивал Лизу в танце. Лесозар сжимал кулаки и сцеплял челюсти до боли, каждый раз, когда их руки соприкасались и девушка доверчиво смеялась от наверняка идиотских шуточек смертного, как подумал про себя юный леший, которого изнутри съедало жгучее желание быть там, внутри, и в то же время боль от осознания, что это невозможно. Как же несправедливо! Это он должен сейчас быть с Лизой, это он должен держать её за руки, такие тонкие и изящные, это ему она должна улыбаться, над его шутками должна смеяться! Хотя, по правде сказать, с чувством юмора у Лесного Царевича всегда было туговато… но он бы научился! Он, а не этот Фёдор должен был быть с Лизой, и эта мысль подогревала бушующую внутри Лесозара ярость и желание уничтожить этого наглеца, ворваться внутрь клуба, отнять у него Лизу, вырвать из его грязных лап и увести подальше.

Однако через некоторое время гнев отошел на задний план, сменившись холодной решимостью перещеголять смертного соперника. Лесозар гордо выпрямился, как подобает наследнику Лесного Царя, совершенно забыв про конспирацию. Он поглядел прямо в упор на танцующую в центре танцпола пару Фёдора и Лизы, словно пытался поймать их взгляды.

— И мне улыбнется! — пообещал он себе, глядя на предмет своего обожания. — Завтра… Завтра придет ко мне Лизонька на опушку, как и условились… И тогда посмотрим, кто кого!

Его пальцы непроизвольно и яростно впились в деревянный подоконник, а внутренний голос кричал: «Моею будет!»

В это время, Фёдор, разгоряченный бешеным ритмом рок-н-ролла и адреналином, совершил величайшее преступление против высоких чувств влюбленного в Лизу Лесного Царевича. Он обхватил девушку за талию, с силой поднял ее на руки и начал быстро раскручивать вокруг своей оси. Лиза вскрикнула от неожиданности, а затем залилась звонким и громким смехом, полным чистого, безудержного, можно сказать, детского восторга. Ее ноги мелькали в воздухе, волосы разлетались во все стороны, частично закрывая лицо, а руки вцепились в мощную крепкую шею её партнера по танцу.

Этот веселый смех и восторженный визг словно острый клинок, вонзились прямо в сердце Лесозара. Юный леший просто побагровел от ярости, ослепившей его в это мгновение, он даже чуть не сбросил человеческий облик и невидимость, настолько он перестал себя контролировать. Этот жалкий, ничтожный, отвратительный, мерзопакостный… короче говоря, безродный смертный червь держал в своих грязных грубых ручищах его Лизу, его небесное создание, словно тряпичную куклу, и вертел по кругу под эти душераздирающие завывания! А она… она смеялась! Она получала какое-то странное противоестественное удовольствие от такого обращения и всего, что здесь происходило! Это просто не укладывалось у юного лешего в голове.

— Не трожь ея! — почти воскликнул он, но вовремя сдержал крик и просто громко прошептал.

Сила гнева Лесного Царевича была так велика в этот момент, что даже тени, отбрасываемые окружающими предметами, сгустились вокруг него, а листья на деревьях и кустах неподалеку от клуба вдруг яростно и неестественно затрепетали, словно от порыва сильного вихря, хотя ветра не было и в помине. Лесозар сделал шаг ближе к окну, и его глаза, метавшие молнии вновь устремились в центр танцпола. Ну, все, допрыгался смертный, во всех смыслах этого слова! Он с оскалом бешеного зверя замахнулся… Мощные брызги стекла с оглушительным звоном разлетелись по комнате, заставив всех танцоров вскрикнуть и застыть как вкопанные от неожиданности, только заводная веселая мелодия продолжала играть, контрастируя с той мрачной зловещей обстановкой образовавшейся в клубе. Федор аккуратно и медленно опустил перепуганную насмерть Лизу на пол, выключил музыку на ноутбуке, и затем настала гробовая тишина, нарушавшаяся душераздирающим яростным лаем и воем собак.

— Тут дело нечисто… — послышалось из толпы.

Парни осторожно подошли к разбитому окну, чтобы узнать, что произошло, девушки же столпились в кучу — вместе не так страшно. Светка, вытянув шею, окликнула Фёдора:

— Ну, что там? Медведь что ли?

— Да черт его знает, вроде тихо… — пробормотал тот, пытаясь рассмотреть в тусклом свете фонаря за окном виновника случившегося.

— Может быть ветер? — наивно предположила Лиза.

— Да какой ветер, москвичка, ты гонишь, что ли? — фыркнула Алёна. — Чтобы стекло разбить это какой ветер-то должен быть? Такое только во время грозы бывает, а ни грома, ни молний нет.

Несколько человек остались прибрать осколки стекла, а остальные поспешили разойтись по домам — вечер был безнадежно испорчен. Приезд в деревню уже не казался Лизе таким беззаботным и невинным. Сперва этот странный реконструктор в лесу, теперь разбитое окно и протяжный вой собак по всей деревне, навевающий ещё больше жути, пока она возвращалась домой в толпе деревенской молодежи. Никто после такого не решился идти в одиночку по деревне.

Разумеется, ни один из них не видел взбешенного Лесного Царевича, разбившего окно мощным поставленным ударом, отчего даже он сам содрогнулся в моменте, но затем, издав сдавленный рык, похожий на скрип старого дерева, крепко сжал кулаки. Он резко развернулся и бегом направился к лесу, уже не обращая внимания на фонари, человеческие запахи и даже лающих собак. Путь от клуба, до опушки через мост он преодолел гораздо быстрее, чем когда шел на разведку из леса, ему хотелось как можно скорее покинуть это ужасное место разврата, чтобы не видеть свою музу в объятиях другого. Однако, оказавшись под спасительными кронами сосен, на Лесозара нахлынула целая волна эмоций. Ревность, гнев, обида все ещё душили его сознание, но внезапно спасительная мысль помогла Лесозару затушить ярость, пылающую в его груди:

«Мнишь, смертный, сим её пленил?» — про себя обратился он к Фёдору. — «Подбросил, покрутил — и чаешь, покорил? Сие все — забавы детские! Ещё поглядим, кто кого! Поглядим, чаво завтра Лизонька молвит!»

В его голове родился план действий, который пусть и требовал доработки, но по мнению Лесного Царевича был идеален в своей задумке. Ему нужно понять её логику, её мир, что заставляет Лизу так искренне и заливисто смеяться, что ещё способно заставить эти прекрасные глаза сверкать от восторга, как сейчас на танцполе. Может, это не тишина и цветы, а что-то иное? Что-то такое же дикое, яркое, но только более облагороженное, не как эти человеческие «ногодрыги», как Лесозар про себя окрестил современные танцы.

К чувствам присоединилась и ясная цель — понять Лизу получше и сразить её наповал. Завтра ему предстояла не просто встреча со своей первой в жизни любовью, а настоящее решение запутанной и таинственной загадки — пути к сердцу Лизы. Пока же он должен был следовать за ней невидимой тенью и учиться у своего врага, наблюдая за ним.

— Завтра, — твердо проговорил Лесной Царевич, уже обращаясь к Лизе в своей голове. — Буду следить за тобою и при свете дня. Подмечать каждую улыбку твою, каждый взор. Проведаю, што тебе любо, а што нет. И тогда… тогда уж ведать буду, чем тебя дивить, дабы сей смерд со своею визгливой балалайкой навеки из памяти твоей изгладился. Забудешь ты имя его, Лизонька. Навеки забудешь!

Глава 3

Утро следующего дня было довольно жарким. Солнечные лучи только-только осветили ярко-розовым светом крыши домов, но в воздухе уже чувствовался зной, который обещал стать совершенно невыносимым к полудню. От реки вверх струился пар — туман, испаряясь, поднимался к ясному чистому небу, окрашенному в рассветные краски, но уже понемногу начинавшему приобретать привычную голубизну.

На высоком берегу реки, что огибала деревню, за стройным ясенем уже притаился невидимый Лесозар. Он все это время, в которое порядочные лешие ещё спят до самого полудня и видят десятый сон, не мог сомкнуть глаз, и даже его человеческий облик отражал его нынешнее состояние: бледноватая кожа и потрепанный вид, однако глаза юного лешего горели решимостью. Он словно ястреб на охоте следил за дорогой, ведущей от деревни к реке, стараясь разглядеть Лизу сквозь утреннюю дымку тумана. Солнце уже поднялось над горизонтом и продолжало свой путь к зениту, но Лизы все не было видно, однако настойчивости Лесозару было не занимать, и он упорно оставался на своем наблюдательном пункте, не отводя немигающего взгляда от деревни.

Наконец-то терпение юного лешего было вознаграждено: он встрепенулся, увидев, что к реке из деревни направляются трое молодых людей и три девушки, одной из которых была Лиза с ещё влажной после утреннего умывания челкой, одетая в рубаху темного цвета и вчерашние обтягивающие ноги порты.

— Лизонька! — непроизвольно вырвалось у Лесозара, и он инстинктивно прикрыл рот рукой, словно боясь, что даже с такого расстояния его радостный возглас будет услышан.

Но тут его взор упал на того, кто шел рядом с Лизой, и счастье в глазах Лесного Царевича сменилась мрачным раздражением. Фёдор с залихватски сдвинутой на затылок кепкой, ухмыляясь самодовольно и глупо, как про себя отметил его лесной соперник, тащил к воде мотор с винтом. Такого предмета Лесозар никогда в жизни не видел, поэтому даже не сразу понял, что это такое, пока компания не приблизилась к причалу, где стояла старая, но ухоженная блестящая на солнце лодка, на транец которой Фёдор и принялся крепить мотор при помощи двоих товарищей, в то время как девушки в радостном предвкушении речной прогулки мочили ноги в воде, ожидая, пока мужчины закончат свою возню. Когда же все было готово, Федор с приятелями, поднявшись на борт лодки, помогли забраться туда и девушкам, заставив Лесозара стиснуть зубы от ревности, когда Фёдор, по его мнению, уж слишком усиленно поддерживал Лизу, когда та садилась в лодку.

— Держись, москвичка, прокатимся с ветерком! — гордо прокричал Фёдор, заводя мотор.

Тот зарычал и, испуская сизое облачко бензинового выхлопа, издал оглушительный, трескучий шум, от которого Лесозар вздрогнул и мотнул головой.

Один из парней оттолкнул лодку от причала, и через пару мгновений она сорвалась с места и понеслась вдоль по реке, оставляя за собой бурлящий след из пены и запаха бензина. Лесозар быстро направился вдоль берега реки, не отрывая взгляда от «самоходной лодки», как он про себя окрестил эту человеческую посудину, а поскольку лешие двигаются куда быстрее людей, ему не составляло труда не отставать от веселой компании.

Когда лодка понеслась быстрее, Лиза вскрикнула от неожиданности и схватилась за скамейку, где сидела со Светкой и Алёной, которых ребята позвали покататься за компанию с ней. Девушка прекрасно понимала, что деревенских девчонок Фёдор позвал исключительно для того, чтобы и она пошла с ними, но Лиза сразу догадалась, что прогулка задумана исключительно, чтобы впечатлить её. И кажется, ему это удалось. Лиза улыбалась, подставляя лицо ветру и мокрым брызгам, а её лицо в миг озарилось неподдельным восторгом, который вывел из себя Лесозара вчера. Волосы Лизы, собранные в высокий хвост, развевались на ветру, солнечные лучи били в глаза, заставляя щуриться, а Фёдор, сидя у руля, лихачил, как только мог, заставляя лодку вилять то в одну сторону, то в другую, из-за чего Алёна и Светка, сидевшие по бокам, вскоре промокли до нитки, но их, кажется, это совсем не смущало. Смех парней и девчачий визг смешались с ревом мотора в единый шум, отчего вкупе со счастливым лицом Лизы Лесозар издал звук, напоминавший смесь разъяренного рычания голодного медведя и жалобного скулежа побитого щенка. Ядовитое чувство зависти и презрения заставляли его лицо исказиться в жуткой гримасе. Лесного Царевича просто раздирало от обиды, когда он видел, как Лиза смеется, как она смотрит на Фёдора с благодарностью, а тот ещё и подмигивает ей, негодяй эдакий!

— Не разумею я сих смертных! Како может люба быть сия шумная, смрадная, железная посудина! — шипел юный леший. — А он моей Лизоньке ещё и глазом мигает! Выколоть бы очи ему шипами ежевичными! Однако ж ныне она с ним, а не с тобою, дуралей лесной! — язвительно обратился он к самому себе. — Да како же так? Разве сия самоходная ладья может сравниться с лесною тишью, с птичьими трелями, с музыкой ветра чудною?

Как бы Лесозар ни злился, он был вынужден признать — Борослав был прав, когда говорил о том, что смертные не похожи на них, они другие, и Лиза тоже была другой. Ей нравилась скорость, ветер, свистящий в ушах, ощущение безграничной свободы. Лесозар тяжело вздохнул, отчего листья на окружавших его деревьях слегка вздрогнули, как от дуновения летнего ветерка, и принялся рассуждать над всеми действиями Фёдора.

— Ну, што ж… Правит он ладьею… бежит она по волнам столь скоро, а Лизоньке сие по нраву… Люб ей сей бег… Стало быть, и мне надобно то же ей представить. Токмо в тысячу крат лучше!

И тут Лесозара пронзила внезапная мысль, яркая словно молния. Что там самоходная лодка смертного! Он достанет для Лизы такое, о чем она даже помыслить не могла. Колесницу Водяного!

В этот момент Лесозар решился оставить свою драгоценную Лизоньку развлекаться со смертными, а сам помчался вдоль реки к заповедным омутам, где обитал местный Речной Царь. Место это было глухое, известное лишь духам. Местные рыбаки, обходили эти берега стороной, пересказывая друг другу страшные байки о том, как кого-то здесь утащили на дно русалки или водяной, хотя в действительности, чаще всего тонули в омуте те, кто изрядно напивался и лез в воду, либо желал оказаться в чертогах Водяного, так сказать, добровольно. Такие пьяные купальщики становились слугами в его дворце, а несчастные страдалицы — русалками. Лесозар подошел к самому краю берега, где над тихим черным омутом склонила свои ветви старая ива и клубился прохладный туман. Юный леший сложил губы трубочкой и засвистел особую трель — это был негромкий, мелодичный свист, который не мог уловить человеческий слух, но был отлично слышен под водой.

Прошло несколько мгновений, и гладкая, как черное стекло, поверхность воды забурлила. Из глубины резко всплыл молодой водяной с выражением ленивой важности на бледном, почти фарфоровом лице с большими круглыми, как у рыбы, глазами без век и бровей. Темные длинные волосы, тяжелые и мокрые от воды, слипались на его спине и плечах.

Сын Речного Царя Волнислав был ровесником Лесного Царевича. Они вместе проказничали в детстве, пугая рыбаков и купающихся, в том числе и по ночам, иногда и пьяных. Не сказать, что они были близкими, закадычными друзьями, но с малых лет юный водяной и юный леший неплохо ладили, в отличие от своих отцов, вечно враждующих из-за всего подряд. Волнислав, казалось, был удивлен столь раннему визиту лесного товарища.

— Лесозар? Какими судьбами? — спросил он, глядя на юного лешего из воды снизу вверх.

— Надобна мне помощь твоя, братец. Одолжи на вечер колесницу водную, — выпалил Лесозар, решив сразу брать быка за рога.

Волнислав закашлялся от такой прямоты. Его рыбьи глаза округлились ещё больше, и казалось, что они занимали теперь практически все лицо.

— Не чаял я просьбы такой, братец… — молодой водяной почесал в затылке. — Дело-то какое… Колесница-то не моя, а батюшкина, бережет он её яко зеницу ока. Он и мне-то не всякий раз дозволяет, а уж тебе и подавно не позволит, ты ж не умеешь. Да, коли што случится, он же меня на мелководье выбросит да на солнце иссушит!

— Всего на час един! — настаивал Лесозар, и в его глазах горел такой огонь, что Волнислав притих. — Ты мне токмо покажи, как да што, а уж я сдюжу, верну в целости-сохранности! Не забавы ради прошу! Дело у меня сердешное! Барышню надо дивить… Смертная она.

— Чаво? Смертную девку в батюшкиной колеснице возить вознамерился? — Водяной Царевич прыснул со смеху. — Ты чаво, в карты продул кому? Смертную на колеснице! Законы позабыл? Нельзя смертным чудеса наши казать, беды не оберешься! Были у нас тут одни… всё пытались русалку нашу Акулинку сыскать. Она, дурья башка, показалась им на ветвях, космы расчесывая. Вот, вздумали изловить, ходили тута со всякими штуками человечьими, по воздуху водили, все ждали, да не дождались. Батюшка Акулине запретил нос из омута казать, пока те смертные не уберутся восвояси. Как же они называли-то себя… — Волнислав снова почесал затылок, силясь вспомнить, как те странные смертные говорили о себе, — криптозоологи, во!

— Молю тебя, друже, заклинаю! — чуть не плакал Лесозар. — У меня дело не то! Лиза не те твои… кипри… кирпи… ин, не таковская она! Все што хочешь сотворю за сие, молю!

Волнислав вздохнул. Он понимал, что друг не отвяжется, и видел, как у того лихорадочно заблестели глаза, когда юный леший заговорил о смертной. Водяной Царевич и сам знал, каково это — полюбить девицу, и на что будешь готов пойти, чтобы её впечатлить.

— Ладно… Попытаюсь батюшку умолить. Но, Лесозар… — его голос стал серьезным, — коли с колесницей хоть што приключится, аще хоть одна чешуйка с сомов спадет… отвечать тебе перед батюшкой.

Лесозар кивнул, а Волнислав, тяжело вздохнув, погрузился на речное дно, пустив по воде круги.

Минуты ожидания тянулись медленно и томительно, пока проходили переговоры в Подводном Царстве. Лесозар нервно расхаживал по берегу туда-сюда, поглядывая на гладкую поверхность реки и поправляя кафтан. Вдруг вода снова забурлила, и на поверхности появилась голова Волнислава. На его лице читалась усталость, смешанная с серьезностью.

— Ну, братец, — выдохнул он, утирая лицо, — уломал. Батюшка дозволил. Токмо… он… э-э-э… залога требует. На случай, коли с колесницей што и впрямь стрясется.

— Чаво же он просит? — Лесозар насторожился.

— Тебя, — выпалил Волнислав. — Ежели што с колесницей случится, то ты у него тридцать лет отрабатывать будешь. Стада рыбные пасти, стойла сомовые чистить, весь труд черный на тебя взвалят.

Лесозар аж присвистнул от такого немыслимого требования. Он, конечно, предполагал, что батюшка его друга просто так не даст свою колесницу, но чтобы потребовать такое! Отправиться батрачить на Водяного на тридцать лет в его Подводное Царство — это была не просто плата, это была огромная жертва, которую ему придется принести по закону духов, и даже Борослав не сможет помочь. Лесной Царевич и дня не мог прожить без леса, такова была его природа, а тридцать лет под водой — это верная смерть.

— Да он с ума рехнулся! — вырвалось у юного лешего. — Сие же…

— …плата за ночь на Колеснице Царя Речного со смертною, — холодно закончил Волнислав. — Али так, али никак. Батюшка тако и молвил: «Али себя в залог, али пущай своими ножками по бережку с нею гуляет». Тебе решать.

Лесозар на мгновение задумался, прикрыл глаза и увидел перед собой смеющуюся Лизу на лодке Фёдора, которого он просто обязан был превзойти, обыграть и уничтожить. Ради такого можно было и себя в залог Водяному обещать.

— Ладно, — пробормотал юный леший, чувствуя, как сердце колотится у него в груди. — Договорились. Коли попорчу што — пойду в батраки к батюшке твоему.

— Тогда жди у мыса ольхового, как Луна в зенит взойдет. Приходи заранее, я покажу, как с сомами управляться. Дело не хитрое, да силы требует и сноровки. Итак, у ольхового мыса. До вечера, лесовик влюбленный! — Волнислав усмехнулся и, развернувшись, мигом ушел на глубину, плеснув хвостом по воде, поднимая кучу брызг.

Лесозар некоторое время продолжил стоять на берегу, задумчиво и сосредоточенно разглядывая собственное отражение в реке. Юный леший прекрасно осознавал, во что ввязывался, на кону стояла не только его свобода, но и честь Лесного Царевича. Он должен был вернуть колесницу в целости и сохранности, иначе тридцать лет ему света белого не видеть и леса родного. Но ради возможности увидеть тот самый озорной восторженный блеск в серых глазах прекрасной Лизаветы, поймать её улыбку, услышать её звонкий смех, Лесозар был готов завещать себя в залог и на сто лет и даже на сто пятьдесят.

Вернувшись в лес, Лесозар сразу отправился на поиски Борослава, чтобы поделиться со старшим братом своими планами в отношении свидания с Лизой. Он застал его за обходом границ отцовских владений и, тараторя, словно сорока от возбуждения и воодушевления, выложил брату про то, как собирается заткнуть за пояс смертного с его самоходной ладьей, прокатив Лизу на Колеснице Водяного.

Борослав слушал молча, скрестив руки на груди, и с каждым словом младшего брата его лицо становилось все мрачнее и мрачнее. Когда же Лесозар закончил, старший брат тяжело вздохнул, покачав головой:

— Колесница Речного Царя… И во што же тебе сие встало, Зарёк?

— Ни во што! Ну… ноли[4] ни во што. Коли чаво случится — тридцать зим черной работы в Подводном Царстве, — простодушно выпалил Лесозар, пожав плечами, делая вид, что отдавать себя в добровольное рабство для него — обычное дело.

Борослав застонал и приложил ладонь ко лбу, а затем медленно провел ею по лицу. Его младший брат опять вляпался в историю, и опять придется его выручать, что в случае провала с Колесницей Водяного будет нелегко — речной владыка редко отступает от своего решения. Они с отцом и без того враждуют, а если младший сын Лесного Царя окажется в плену у Водяного, пусть и по справедливому уговору — это же война кровопролитная! Мать точно не переживет…

— Зарёк, братец, али тебя Полудница по челу ударила? Али ты с ума спятил совсем?

— Ну, Борося…

— Чаво «Борося»? Я триста пятьдесят вёсен «Борося»! — детское обращение к себе от младшего брата заставило старшего царевича фыркнуть. — Тридцать зим своих… за вечер един?

— Братец, ты не разумеешь, сие того стоит! — с жаром воскликнул Лесозар. — Она так смеялась ноне, когда на той самоходной ладье каталась с сим… смертным! — последнее слово он процедил сквозь зубы с отвращением, а затем вновь продолжил воодушевленно. — Я же ей настоящее диво явлю!

— Диво-дивом, — старший брат грузно уселся на пенёк и многозначительно посмотрел на Лесозара. — Да токмо мало сего будет.

— Како же мало? — возразил Лесозар. — Она будет в восхищении!

— Толковать со смертными тоже уметь надобно. Сие не поле с цветами перейти, наука целая.

В глазах младшего царевича загорелась уверенность новичка, который считает, что уже все знает, и он нетерпеливо мотнул головой.

— Да што я, дурень последний, по-твоему? — слегка обиделся он. — Како толковать, я и сам разумею. Слова-то я человечьи ведаю.

Борослав хмыкнул от этой самоуверенности младшенького, которая всегда его забавляла. Точно так же когда-то лет сто пятьдесят назад маленький Лесозар хвастался, что сможет сам обернуться в волка и вернуться обратно, а в итоге три месяца проходил с волчьим хвостом, пока один из знахарей, не смог заставить его исчезнуть.

— Ведаешь? А ну-ка, покажь, — Борослав провел рукой перед собой, как бы приглашая Лесозара на импровизированную «сцену». — Вообрази, вот пришла она на беседу, стоит пред тобою. И…

Он не успел договорить, как Лесозар, вдохновленно принялся демонстрировать свое романтическое чувственное приветствие. Юный леший, словно драматический актер, бухнулся на колени прямо на мягкий мох перед молодой низкой березкой, на месте которой он немедленно представил свою ненаглядную.

— Лизонька! — заговорил он горячо и громко так, что синицы, сидевшие на соседних деревьях, встрепенулись и разлетелись. — Светик мой, солнышко моё ясное! Ты пришла, радость моя! Како же сердце мое истосковалося по тебе, исходилося кровью горючею…

Лесозар с благоговением взял свисающие ветви березы, которые в данный момент исполняли роль Лизиных рук, сжал их и с чувством, закрыв глаза, принялся изображать страстные поцелуи, касаясь губами в основном своих собственных ладоней.

Старший брат пылкого влюбленного сперва остолбенел от его перформанса, а затем лицо Борослава исказила гримаса сдерживаемого смеха. Он фыркнул, словно разбуженный барсук, глядя, как Лесозар продолжает покрывать поцелуями ветви березы, смущенно шелестевшей ветвями.

— Тише, тише ты, «кровь горючая», обожди! — скомандовал Борослав, посмеиваясь и поднимая брата за плечи с земли. — С самого начала дело завалить желаешь? Она от тебя не то што отшатнется — до Москвы побежит, аки заяц от гончей! Помыслит, буйный ты в голове. У смертных не тако здороваются!

Лесозар поднял на брата глаза и склонил голову на бок.

— А како же? — спросил он с искренним недоумением. — Так в старинных былинах поется…

— В былинах! — передразнил его Борослав. — Былины — одно, жисть — другое. Слово у смертных есть… краткое, простое… «Привет», — медленно, словно разжевывая, проговорил он. — Вот с него и начинай, — старший царевич был немного лучше осведомлен в жизни и особенностях речи смертных, чем его младший брат.

В отличие от Лесозара, Лесной Воевода чаще появлялся на границах владений отца, следя, чтобы смертные не сильно хозяйничали в лесу, и волей-неволей успел изучить привычки, манеру речи, лексику и даже жесты человеческих гостей за три века своей жизни. Лесозар, широко раскрыв глаза, посмотрел на брата с крайним недоверием и изумлением.

— «При-вет»? — переспросил он, проговорив незнакомое слово по слогам. — И? Боле ничаво? «Привет» — и все? Да ведь сего ж мало! Пустое слово сие! Нету в нем ни чувства, ни души!

— Сперва «привет», — терпеливо объяснил Борослав, — а там, уж како пойдет. Спроси, каковы дела её, молви, што рад её видеть. Токмо заклинаю тебя, обойдись без буханья в ноги, лобзания рук и закатывания очей! У людей сие все за дурной тон почитается. Диковинным, старомодным. За слабоумного тебя примет, ей-ей!

Старший царевич все же не выдержал и наконец разразился громким, раскатистым смехом, глядя на брата, обиженно скрестившего руки на груди и глядящего на него исподлобья.

— Воображаю себе! Приходит она на опушку, а тут ты — бух в ноги, и давай завывать про «кровь горючую»! Ха-ха-ха! У смертных и на то словечко имеется… яко же там… А! «Чокнутый»!

— Да полно тебе, Борося! — воскликнул его младший брат, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная досада. — Отчево же я… «чокнутый»?

— А оттого, братец, што речи дикие толкуешь, да с порога в ноги бросаешься! — наконец подавив смех, объяснил Борослав. — Не постигнет она твоей прыти. Помыслит, што ты с ума спятил!

— Так ведь я и спятил! — с жаром выкрикнул Лесозар, прижимая руку к груди, где всё горело огнём. — От любви!

— А она почнет мнить, будто ты отроду такой, юродивый, — с иронией в голосе проговорил Борослав, положив свою большую когтистую лапу ему на плечо. — Она ведь тебя не ведает, в другой лишь раз зрит, а ты уж на колени! Поглядит, пожалеет тебя, болезного, да и удалится… восвояси… в град Москву, от тебя, дурня блаженного, подале, дабы более с тобою не встречаться. Уразумел?

Слова брата, словно ушат ледяной воды, окатили Лесозара с ног до головы, заставив четко представить себе эту картину: Лиза испуганно хлопает глазами, бросает на него вежливо-сочувственный взгляд, бормочет поспешное «извините» и быстро уходит. Навсегда. От одной лишь мысли об этом у Лесного Царевича в глазах потемнело.

— Нет… — прошептал юный леший. — Сего не случится ни в жисть! Не допущу сего.

Его великолепный план уже не казался Лесозару таким уж безупречным и теперь открылся для него с совершенно другой стороны.

— Но чувство мое столь глубоко… истинно… Желаю я его во всей полноте явить! — слегка растерянно проговорил младший царевич, отчаянно глядя на брата.

— И явишь, — успокоил его Борослав, утирая слезу смеха. — Но после. Сперва — просто «привет». Дай ей уразуметь, што страшиться тебя не надлежит. Доверие сперва снищи, а уж опосля поражай размахом. Верь мне, ведаю, о чем глаголю. Без всяких коленопреклонений, Зарёк.

— Но сие есть знак почтения! — Лесозар все ещё цеплялся за старую схему, но уже без прежней уверенности.

— Сие еси знак, што ты холоп, а не царевич, — неожиданно сурово сказал Борoслав. — Выглядеть будешь яко пресмыкающийся, до одури влюбленный дуралей, на все готовый. Барышни таковых не чтят, а токмо используют. Ты с нею должон быть наравне. Лучше манерами её плени, ты ведь царских кровей! Предложи ей руку, коли пойдете вдоль речки, коли воссмеется — улыбайся в ответ… Токмо не оскаливайся, яко волк голодный, а легко, без зубов. Глаголи о том, што видишь: «Дивная ночь, аки на подбор?», «Каково тебе в здешних краях?». Слушай, что ответит, беседу поддержи. Не сыпь похвалами, аки туча грозовая градом. Похвала едина, вовремя реченная, стоит десятка вымученных.

Лесозар на сей раз слушал, впитывая каждое слово и не перебивая. Он словно оказался в незнакомом ему лесу человеческих отношений, где Борослав был его проводником, ведущим его по неизведанной тропе к сердцу Лизы.

— И главное, — закончил наставления старший брат, — не поминай того смертного. Ни единым словом, ни намеком. Ты — еси ты. Свидание сие — твое. Не силами меряешься, а предлагаешь свое. Понял?

Лесозар тяжело вздохнул, но кивнул в знак согласия. Наука покорять девушек оказалась куда сложнее, чем он думал. Теперь ему предстояло самое сложное — сдержаться, чтобы не упасть в ноги перед своим «солнышком ясным». Вечернее свидание для Лесозара теперь заиграло совершенно новыми красками: предвкушение сменилось тревогой и страхом все испортить. Но все же юный леший решительно выдохнул и сжал кулаки, как бы подавляя свое беспокойство. Царевич он или не царевич в конце концов, чтобы бояться собственного счастья?

Глава 4

Лесозар еле дождался вечера и поспешил к условленному накануне месту.

Солнце уже наполовину скрылось за верхушками елей, из-за чего по небу расплылись, словно на палитре художника багряные, лиловые и нежно-голубые пятна. Высоко на небосклоне уже проявлялся бледный месяц, а рядом с ним пока ещё слабо и неуверенно мигали первые звездочки. Лес уже начал чернеть в тени лучей заходящего солнца, вокруг запели сверчки, а где-то в роще заухала сова.

У опушки возле моста с другой стороны темнеющей в сумерках реки стояла Лиза. Она переминалась с ноги на ногу, кутаясь в тоненькую черную курточку, которая, однако слабо помогала. Природа словно издевалась над девушкой. Изматывающий дневной зной сменился неожиданной для лета стужей, пробиравшей до костей. В воздухе витал аромат остывающей земли, речной воды и дыма с чьего-то двора, где хозяева решили устроить застолье с шашлыками. У Лизы засосало под ложечкой. Хотела бы она сейчас оказаться там, у теплого костра и отведать шашлыков, но была вынуждена торчать здесь уже полчаса, в то время как Лесозара все не было.

«Уф… холодрыга-то какая… ядрен батон!», — выругалась про себя Лиза, стуча зубами от холода. — «А так и не скажешь, что лето на дворе! Да где же его носит? Не хорошо парню на свидание опаздывать!»

Вечерний воздух медленно остывал, над мирно текущей речушкой уже стелился туман, похожий на мягкую вату, а Лиза нервно поглядывала на тропинку, ведущую в лес. Она все никак не могла выбросить из головы слова деревенских подруг: «Он не человек… он лесной… Лесовик это был, сто пудов!» Рациональный мозг ученого-историка яростно отвергал то, что сама Лиза видела своими глазами, однако отрицать очевидное было так же бессмысленно, как отрицать, что Земля круглая или что солнце встает на Востоке, а садится на Западе. Лизе не терпелось узнать, правы ли были деревенские и она сама в своих подозрениях на счет этого странного лесного юноши, однако первой разоблачать его не хотела. Пускай сам признается, кто он такой: слишком увлекшийся реконструктор, сектант или… мифологическое существо славянского фольклора, и все три теории были одновременно правдоподобными и безумными по-своему.

Наконец, в глубине лесной тропинки показалась тень, которая по мере приближения быстро обрела очертания. В вечерних сумерках из-за старой осины показался Лесной Царевич, как и вчера босой, в простых холщевых портах и кафтане, совершенно не чувствуя холода, что снова заставило Лизу усомниться в его «земном» происхождении.

— Лизавета… свет мой… -начал было Лесозар, но вспомнив наставления брата «быть проще», мигом исправился и, словно школьник, рассказывающий урок у доски, принялся испуганно тараторить: — Ой! То бишь, здравствуй! Рад я… видеть… тебя… здесь…

— П-привет, — Лиза слегка смутилась от такого смазанного приветствия.

Юный леший же в мыслях ругал себя за то, что поздоровался не так как репетировал по дороге. В голове все звучало идеально, без сучка, без задоринки, но, когда он наконец-то увидел свою звезду, у Лесозара напрочь вылетели из головы все заученные фразы.

— Ты пришла, — проговорил он мягко, будто боялся спугнуть её после такого странного начала.

— Конечно пришла! — Лиза фыркнула, но тут же покраснела от собственной резкости. — Прости… просто это как-то неприлично, на свидание опаздывать.

— Виноват, замешкался, — тихо и немного виновато вымолвил Лесозар, потупившись, как нашаливший ребенок. — Дела… деревенские, разныя…

— Ничего, — улыбнулась Лиза, все ещё стуча зубами от холода. — Я уже подумала, что ты не придешь.

Лесозар приблизился к девушке, и его зоркий взгляд сразу отметил ее дрожь от холода по всему телу и побелевшие пальцы.

— Да ты зябнешь… — констатировал он с неподдельной заботой в голосе, машинально взяв её руки в свои. — Пойдем, пройдемся, согреешься малость. Показать я тебе нечто желаю.

Несмотря на то, что руки юноши тоже были холодными как лед, Лиза не отдернула свои, но не потому, что не хотела его обижать, а потому что от прикосновения юного лешего её собственные продрогшие ладони внезапно почувствовали тепло. Это был странный диссонанс, который нельзя было объяснить с научной точки зрения. Девушка кивнула на его приглашение, и они пошли вдоль берега утонувшей в вечернем тумане реки, освещаемой лишь бледным светом растущей луны.

— Послушай, Лизавета, -начал несмело Лесозар, — што за диковинный ларец ты при себе носишь? — он указал на смартфон в руке девушки, и та, слегка недоуменно нахмурившись, ответила:

— Что, это? А! Это телефон.

— Теле… чаво? — переспросил юный леший, будто она произнесла заклинание.

— Ну, телефон! Ты не знаешь, что такое телефон?

— Ни в жизнь о таковом не слыхивал.

Лиза удивленно наклонила голову набок.

— Странно. Даже в наших «Нижних горках» вся молодежь про смартфоны знает… В какой глуши же ты живешь, если про телефоны не слышал никогда?

Лесозар растерянно пожал плечами, как бы отвечая на её восклицание.

— Может у вас там ещё и телевизоров нет? — этот вопрос Лизы был скорее риторическим, но юного лешего снова зацепило незнакомое слово:

— И што у вас во граде все через «теле»? Сие ещё што за диво?

Лиза прыснула, хихикнув в кулак.

— Эх, вы дикари! Одичали тут совсем. Даже у нашей бабы Мани телевизор есть, а ей между прочим под девяносто. Телевизор — это такая большая квадратная штука, которая показывает… — она запнулась, осознав, что в двух словах не описать столь простой, но в то же время сложный прибор, — эм… ну разное: передачи всякие, фильмы… ну, тебе сложно будет понять… а телефон — эта штука, — девушка машинально подняла руку со смартфоном повыше, как бы демонстрируя его своему спутнику, — с её помощью можно письма писать, говорить с другими людьми на расстоянии, искать что-нибудь, что хочешь узнать, музыку слушать…

— На што? — искренне удивился Лесозар.

— В смысле? — не поняла Лиза.

— На што вам в коробе музыка? У вас што, соловьи не поют? А грамотки птицами не носятся?

Лиза засмеялась, но тут же споткнулась, угодив ногой в небольшую ямку. Лесозар мгновенно подхватил её за руку, проговорив с тревогой в голосе:

— Осторожней…

В его изумрудных глазах, в которых отражался свет луны, блеснуло искреннее беспокойство, и девушка не могла не отметить про себя, как бережно он держал её под руку, уберегая от падения.

— Спасибо, — потупилась Лиза, но решила продолжить объяснения: — письма… то есть… грамотки, как вы их называете, у нас как раз через телефоны и доставляются. Очень удобно, напечатал, кнопку нажал — и готово!

— Дивно у вас во граде, — усмехнулся Лесозар, качая головой, в которой в этот момент гулял ветер, ведь он совершенно не мог себе представить процесс отправки писем и сообщений через электронную почту и мессенджеры.

Для Лесного Царевича вообразить себе нечто такое абстрактное было все равно, что для Лизы понять принцип работы устройства с какой-нибудь другой планеты, странное и непонятное.

— Какой-то говор у тебя странный, — девушка напрягла память, чтобы вспомнить, где она уже слышала подобную речь, и на переносице у неё появилась морщинка. — Где-то я уже такое слышала… слова такие вычурные иногда говоришь… Вспомнила! На лекции в универе, вот где! Мы как раз изучали крестьянские говоры начала восемнадцатого века!

— У-ни-ве-ре… сие што за диво? — глаза Лесозара округлились от удивления.

— Универ — это сокращенно от «Университет», — терпеливо объяснила Лиза, — что и про это не знаешь?

— Не слыхивал.

— У-у-у… как же все запущенно… — вздохнула Лиза и принялась объяснять подробнее, стараясь избегать слишком сложных формулировок. — Это место такое, где люди учатся… всякому, разному. Для каждой науки свои университеты: педагогические — там учителей учат, в медицинских — врачей, в юридическом — юристов, а я учусь на истфаке — историческом факультете, мы изучаем историю, чтобы сохранять её для потомков и чтобы люди знали, как жили в стародавние времена…

— Ты девица и науки постигаешь? — глаза Лесозара расширились от изумления.

— Ну, да, — отозвалась Лиза, догадываясь, что её потусторонний знакомый скорее всего до сих пор живет по патриархальным устоям. — Двадцать первый век на дворе, у нас в городе все женщины и образование получают, работают и даже начальниками становятся.

— Дивно сие… девица ученая… — протянул юный леший.

Для него образованная женщина была таким же чудом света как для обычного человека летающие киты. Мать Лесозара, конечно, была Царицей и мудрой женщиной, но грамотой не владела, а её роль, как и всех лешачих в лесу заключалась лишь в том, чтобы быть женой и матерью. Лесной Царевич и сам был не шибко грамотным, едва сумел в свое время зазубрить азбуку, но вот складывать буквы в слова, а тем более писать их на бумаге, так и не сумел. Он вообще не любил учение, считая это бесполезной тратой времени, и теперь видел перед собой девушку, которая не только все это умела, но ещё и постигала науку сохранения истории для потомков. От осознания величия Лизиного ума Лесозар почувствовал себя недостойным такого гения, как она, но все же решил сделать вид, что ни капельки не смущен этим, и продолжил задавать девушке вопросы о её жизни в Москве.

Он слушал, не перебивая и глядя на Лизу во все глаза, словно ребенок, которому рассказывают волшебную сказку, что было практически правдой. Этот далекий город со всеми этими странными штуковинами типа «телефонов» и «университетов» казался Лесозару таким же сказочным, как какой-нибудь остров Буян. Лиза же, рассказывая на сей раз, что такое Интернет, внезапно поймала себя на мысли, что ей нравится объяснять юноше свой мир. Как оказалась, это задача не из легких — пытаться описывать столь привычные обычному человеку вещи настолько простыми словами, чтобы донести всю суть до существа, которое никогда в жизни не видело ничего подобного и даже не может этого себе представить. Он не притворялся — по его искренним изумленным реакциям было видно, что он, действительно, не знал самых простых вещей и был крайне заинтересован узнать всё обо всем. Лиза понимала почему, ведь «Лёша» никогда не видел Москвы, цивилизации, откуда же ему было знать про смартфоны, университеты и другие городские блага?

Во время её объяснений Лесной Царевич украдкой разглядывал Лизу, и его взгляд то и дело возвращался к ее рукам. Красные кончики её пальцев все не давали ему покоя ещё со дня их первой встречи, и Лесозар задал уже, наверное, сорок пятый вопрос за этот вечер:

— Гляжу я на тебя, Лизавета, и все вопросить желаю, отчего у тебя ногти… красны аки рябина в ноябре?

— Это маникюр называется, — отозвалась девушка, покрутив слегка правой рукой, словно бы предлагая рассмотреть поближе. — Красиво, да?

— Но… сие же аки кровь… — непонимающе нахмурился юный леший, которому слово «маникюр» не о чем не говорило. — Я по первой полагал, ты поранилась…

— Нет! — Лиза рассмеялась. — Это лак. Средство такое, которое наносишь на ногти, а оно на воздухе застывает и долго держится. Для красоты.

Лесозар ещё больше нахмурился. Он явно не понимал смысла этого действия.

— На што красить то, што и от природы красою наделено?

Девушка покраснела от его комплимента, но поспешила разъяснить:

— Ну, обычные ногти — это не так ярко, скучновато, а вот если красные, синие, зеленые — это уже как-то повеселее, что ли, выглядит.

— Чудные вы, девки городские! — усмехнулся Лесной Царевич. — Мало того, што ногти себе малюете, так ещё и в портах ходите, — он указал на Лизины джинсы.

— А! Так сейчас все в них ходят, это модно! — со смехом проговорила Лиза, неосознанно проводя рукой по бедру.

— Не взять в толк мне… Девица, а в мужичьих портах… — недоуменно пробормотал Лесозар, для которого женской одеждой был исключительно длинный сарафан до пола.

Они дошли до тихой излучины реки, где течение слегка замедлялось, и Лесозар вдруг остановился с таким серьезным лицом, что Лиза слегка обеспокоенно посмотрела ему в глаза.

— А сию… музыку… под кою ты плясала с оным парнем… — голос юного лешего стал чуть напряжённым, в нем зазвучала та самая, едва сдерживаемая ревность. — Люба она тебе?

Лиза слегка отпрянула от Лесозара. В её глазах сверкнула искра удивления, смешанная с лёгким упрёком, но без настоящей злости. Так этот лесной воздыхатель за ней шпионил! Но с какой целью? Лиза была уверена, что он не хотел ничего плохого, но все же её напрягала мысль о том, что ее новый знакомый мог следить за ней не только у клуба, а даже и под окнами её комнаты в бабушкином доме. А если он видел, как она переодевается? Ужас! Было бы жутко неловко, если бы так действительно произошло.

— Ты что следил за мной? — спросила девушка, скрестив руки на груди. — И окно в клубе — твоих рук дело?

— Я… я не… Я просто… мимо шел и… — Лесозар замялся, поняв, что совершенно не умеет правдоподобно врать.

— Нехорошо, — Лиза покачала головой с легким осуждением.

Лесозар замер. Глаза его расширились, лицо стало белее мела и вытянулось от осознания надвигающейся, как он думал, неотвратимой катастрофы. Все советы Борослава о том, чтобы не делать широких жестов, мгновенно вылетели из головы младшего царевича. В его сознании вертелась только одна мысль:

«Все я испортил, дубина стоеросовая! Прогневал ее! Разгневается она сей же час и уйдет! Навеки!»

Паника полностью поглотила юного лешего, и он, не помня себя, бухнулся на колени в мокрую от ночной росы траву прямо к ногам оторопевшей от такого поворота Лизы и затараторил срывающимся голосом, который от страха стал на тон выше:

— Прости! Прости! Прости! Прости, не гневайся! Не в том была моя дума! Просто… узрел и очей отвести не мог! Не со зла!

— Эй, ты чего, вставай! — Лиза слегка отпрянула, её щёки вспыхнули румянцем. — Что ты делаешь? Холодно же, заболеешь!

Она схватила его за руку и попыталась заставить подняться, но Лесозар упрямо тряс головой так, что его светлые волосы растрепались и взъерошились, и не смел поднять глаза на ту, которую он так оскорбил своей тайной слежкой.

— Не захвораю! Не встану, пока не простишь! Не хотел я обидеть тебя, я просто…

Лиза, не выдержав этого представления, рассмеялась, и её смех звонко разнёсся по ночной округе, заставив Лесозара прекратить испуганно голосить, после чего он уставиться на девушку с удивлением.

— Ладно, ладно, чудик! Так и быть, милую! — по-доброму пошутила Лиза. — Я не сержусь, я верю, что ты не специально. Просто встань уже, выглядишь кринжово.

Она снова потянула его за руку, но Лесозар продолжал сидеть на коленях, изучая её лицо с несвойственной его возрасту детским любопытством.

— Ты и впрямь не серчаешь?

— Ну конечно же нет! — Лиза покачала головой и добродушно, ободряюще ему улыбнулась. — Хотя в следующий раз лучше просто подойди и поздоровайся, окей?

— Ладушки, — Лесозар наконец поднялся, неловко отряхивая колени.

Лиза про себя усмехнулась, рассуждая, как долго её новый знакомый сможет скрывать свое истинное происхождение после этого падения на колени прямиком из средневековых романов. Присовокупив к этому ещё и стойкость к холоду и «левую сторону» в прическе и одежде, девушка окончательно убедилась, что «Лёша» точно не человек, однако не торопилась раскрывать ему этого. Сейчас настало самое подходящее время, чтобы он сам вывел себя на чистую воду, и Лиза решила воспользоваться неловкой паузой, возникшей между ними. Девушка вдруг остановилась и повернулась к Лесозару, проговорив с добродушной улыбкой:

— Да что мы все обо мне, да обо мне? Расскажи ты мне о себе.

Лесозар замер, словно заяц, почуявший волка. Его пальцы нервно перебирали край кафтана, а глаза забегали из стороны в сторону, пока юный леший вспоминал легенду, которую придумал на такой случай.

— Я… — промямлил юноша, — да я… да што обо мне толковать… я всё в деревне живу…

— В какой именно? — Лиза скептически приподняла бровь. — Я знаю — кроме нашей деревни, здесь ничего нет в радиусе ста тридцати километров.

Глаза Лесозара ещё больше забегали, и тогда он поспешно поправился, вспомнив про запасной вариант:

— Ну… мы в лесной избушке обретаемся. Отец мой… лесной дозор держит! — он облегченно выдохнул, думая, что его обман сработал, но Лесной Царевич недооценил проницательности девушки.

Лиза внимательно, словно следователь на допросе, посмотрела на юного лешего, и ее взгляд скользнул вниз, на его босые ноги, смотревшиеся крайне противоестественно в такую холодную погоду. Обычный человек уже давно бы замерз и начал бы шмыгать носом, а её знакомый казалось, совершенно не чувствовал ни холода, ни мокрой росы, ни острых сучков и камешков под ногами, пока они шли.

— А почему тогда ты ходишь босиком? Неужели не боишься пораниться?

Лесозар непроизвольно отступил на шаг. Юный леший совершенно забыл, что его ступни, привыкшие к самым неровным тропам, покрытым опавшей хвоей, действительно выглядят неестественно для смертных, которые, в отличие от него, не могут провернуть подобного.

— И почему тебе совсем не холодно? — продолжила Лиза, пряча руки в рукавах ветровки, словно в муфту. — Я дрожу как осиновый лист, а тебе хоть бы хны. К тому же, волосы у тебя налево зачесаны и одежда запахнута налево. Если мне не изменяет память, левая сторона — признак нечистой силы, как говорится в быличках и сказаниях.

Неловкая тишина повисла над рекой. Лесозар стоял, опустив глаза, нервно перебирая пальцами и отведя глаза в сторону. Он чувствовал, как предательское тепло разливается по щекам, а все тело горит, как при лихорадке. Только на сей раз это был страх. Страх, что она все поняла и сейчас испугается, убежит, созовет народ из деревни и они все вместе пойдут в лес с молебнами и крестным ходом. В это же мгновение Лесозару вспомнились все страшные истории о крестах, иконах, молитвах и святой воде, которой смертные брызгали в леших, стоило тем лишь показать свою сущность. Юный леший, пойманный на месте преступления, не знал, что ответить. Он не мог сказать, что мох для него мягче любой перины, а вечерний холод ему ни почем, но Лесозар чувствовал, что Лиза и без его разъяснений уже все поняла. Лесной Царевич стоял, молчал и желал только одного, чтобы разверзлась земля и поглотила его прямо сейчас. Лиза выдохнула и приблизилась к нему вплотную, проговорив тихо и доверительно:

— Леша… или как там тебя, хватит врать. Я уже все знаю.

Лесозар поднял на нее взгляд, полный неподдельного испуга, который он тщетно пытался скрыть.

— Ведаешь? Чаво ведаешь? — он ляпнул первое, что пришло в голову, тщетно пытаясь спасти себя от, как ему казалось, неминуемой расправы.

— Всё. Я знаю, кто ты такой.

— Лиза, я… — начал Лесозар, но девушка мягко его перебила, прервав его мучительные попытки объяснить ей то, что она и так знала:

— Ты леший, да? — выпалила Лиза на одном дыхании, словно гроссмейстер, объявляющий мат загнанному в угол противнику.

Лесозар вздрогнул, будто его коснулись тем самым распятием из страшных сказок. Он ошеломленно молчал, хлопая светлыми ресницами, ожидая, что Лиза сейчас начнет креститься, молиться, кричать, звать на помощь, и не понимал, почему вместо этого она улыбается и совершенно не торопится убегать.

— Так я и знала! — торжествующе проговорила Лиза, скрестив руки на груди, а затем спросила: — Как тебя зовут по-настоящему? Уж если раскрываться, так до конца!

— Лесозаром кличут меня, — пробормотал юный леший, совершенно сбитый с толку такой реакцией. — Ты не отпрянула… крестным знамением себя не оградила… не вскрикнула… ты не страшишься меня?

— Нет, — ответила Лиза, резко нахмурив брови, и ее аккуратный носик слегка сморщился. — С чего мне тебя бояться? Ты же совсем не страшный, а…

Она внезапно замолчала, крепко сжав губы и подумав про себя:

«Господи, да я же на первом свидании! Можно ли сразу такие вещи говорить? Но черт… это же настоящий леший, я была права, и он… он боялся, что я его испугаюсь… Оу! Он такой милашка! Надо его подбодрить, а то у него и так коленки трясутся с перепугу, бедолага…»

Желание сделать комплимент всё-таки пересилило смущение.

— …а очень даже симпатичный, — выпалила Лиза наконец, отведя глаза в сторону и сцепив пальцы в замок.

Лесозар замер как вкопанный от её слов. Казалось, даже все сверчки и ночные птицы мигом притихли в этот момент. Постепенно на лице Лесного Царевича стала появляться медленная, какая-то неземная улыбка, от которой у Лизы перехватило дыхание.

— Сим-па-тич-ный? — переспросил он, произнося незнакомое слово по слогам.

— Ну, в смысле, красивый, милый, — пояснила Лиза, заливаясь румянцем и опуская глаза в пол.

Лесозар осторожно, будто боясь испортить этот момент, взял ее руки в свои. Его пальцы, казавшиеся девушке раньше холодными, теперь на удивление согревали её исходившим из них теплом, а лицо юного лешего, несмотря на аристократическую бледность, залил густой румянец. Сердце Лесозара забилось так, что, казалось, его стук заглушает все лесные звуки. Ни одна лешачиха никогда в жизни не говорила ему ничего подобного, что могло бы сравниться с этим слегка неловким признанием.

В груди у юноши все словно перевернулось и зазвенело, как бегущий лесной ключ. Он продолжал держать Лизины руки и глядел на неё с немым восторгом и нежностью, встречая в её взгляде неподдельную ответную симпатию. В голове вертелось это странное современное человеческое слово «симпатичный», которое для слуха Лесозара звучало теперь слаще, чем все древние песни, которые напевали лесные девы весной, водя хороводы. Он теперь не сомневался ни секунды, это точно судьба, которая свела его с Лизой в тот самый день в чаще его родного леса совсем не случайно! Все как в тех сказках, что рассказывала матушка юному лешему в детстве… Прекрасная дева, от одного лишь взгляда которой герой готов бросить к её ногам весь мир, все звезды с неба, пройти огонь и воду и даже погибнуть за неё, если понадобится. Лесозару вдруг страстно захотелось высказать Лизе всё, что было у него на душе, чтобы девушка знала, что сердце младшего наследника Тверского Царства теперь навеки принадлежит ей. Он уже открыл было рот, чтобы излить Лизе все: про любовь с того самого дня, как встретил её в чаще, о невозможности находится без неё и минуты, о том, как она свела его с ума своим чудным голосом, шелковистыми волосами, глубокими глазами… Но тут же Лесозар оборвал сам себя, вспомнив суровые наставления Борослава. Юный леший неловко откашлялся и тихо, заикаясь от волнения, выпалил:

— Благодарствую… И ты… тоже… сим-па-тичная…

Лиза хихикнула, закусив губы, глядя в его глаза, светящиеся искренним обожанием. Она поняла все и без слов — этот лесной дух запал на неё, как мальчишка, окончательно и бесповоротно. Звучало сюрреалистично, но факт оставался фактом — в неё влюблен леший. Настоящий. Из леса. Действительно, очень симпатичный, Лиза не льстила, когда так сказала и даже если бы очень постаралась, не смогла бы найти во внешности юноши никаких изъянов. Светлые ровные волосы, изумрудные неестественно яркие глаза, которые, казалось, даже светились в темноте, бледная чистая гладкая кожа, изящные тонкие пальцы, которые могли бы принадлежать какому-нибудь известному пианисту, а ещё этот звонкий, почти мальчишеский, но такой волшебный голос. Лиза знала, что человеческий вид — это не истинный облик Лесозара, а всего лишь одно из воплощений, которое он может принимать, ведь согласно фольклору, лешие могли превращаться в кого и во что угодно, а их истинная внешность была довольно пугающей, способной в прямом смысле слова довести до безумия, но сейчас это девушку не волновало. Возможно, Лиза тоже поддалась чарам первой влюбленности и очарованию этого юного слегка наивного, но любознательного лесного юноши, поэтому предпочла «забыть» этот немаловажный факт, как и то, что она прямо сейчас на свидании с нечистой силой, и что во многих предания такие «гулянки» не заканчивались ничем хорошим.

Внезапно оба они поняли, что смотрят друг на друга уже слишком долго и пристально, после чего расцепили руки и вновь пошли рядом вдоль реки. Лиза снова взяла инициативу в разговоре, чтобы преодолеть неловкую паузу:

— А лет тебе сколько? Уж точно не двадцать три, да?

— Будь мне двадцать три, я бы не с тобой ныне гулял, а под присмотром у нянек в покоях игрался, лешачонком бы малым был, — усмехнулся Лесной Царевич.

— То есть для вас двадцать три года — это ребенок? Сколько же тебе лет? — изумленно спросила девушка.

— Двести тридцать вёсен отроду минуло, — важно и степенно проговорил Лесозар.

— Двести тридцать лет? Обалдеть! — восхитилась Лиза.

— Лешие веками живут, — пояснил ей Лесозар. — Батюшка мой, к примеру, в пятый век уж вступил.

— Ему пятьсот лет!? — глаза Лизы округлились, когда она представила, что можно прожить так долго.

— Пятьсот пятьдесят четыре, коли точно считать… — добавил Лесозар.

— С ума сойти… — прошептала Лиза, — но выглядишь ты молодо, моим ровесником, значит… если так посчитать, у вас год за наших десять лет идет…

В этот момент они дошли до ольхового мыса, где должен был состояться главный сюрприз для Лизы. Лесозар обернулся к реке и свистнул долго и протяжно, разрезая ночную тишину, словно бы звал кого-то.

В этот момент река забурлила, а из темной воды медленно и величаво начала подниматься огромная, перламутровая раковина, запряженная шестеркой гигантских сомов, белых как лунный свет. Их усы медленно шевелились, словно щупальца, а глаза светились тусклым зеленым светом.

— Вот… — прошептал Лесозар, улыбаясь самой гордой и радостной улыбкой, обернувшись к Лизе.

Та замерла на месте, глядя то на колесницу, то на запряженных в неё сомов широко раскрытыми от изумления глазами. Лиза думала, что после встречи с настоящим лешим её уже ничего не сможет удивить, но то, что она видела перед собой затмевало все фантастические фильмы, которые она когда-либо смотрела. Там-то все понятно — компьютерная графика, пусть красивая и качественная, а тут… огромные рыбины, запряженные словно лошади в гигантскую раковину. Девушка некоторое время просто молча стояла и смотрела на все это потустороннее великолепие, не смея вымолвить ни слова.

— Это… это что? — наконец выдавила из себя она.

— Колесница Речного Царя, — не без гордости ответил Лесозар, радуясь, что произведенный им эффект превзошел все его ожидания. — Справнее и резвее любой… самоходной ладьи, — он явно намекал на лодку Фёдора.

Юный леший потянул Лизу к краю берега, затем первый легко спрыгнул на покачивающуюся на волнах раковину и протянул Лизе руку, чтобы помочь ей подняться «на борт». Та, все ещё с трудом осознавая происходящее, осторожно приняла его помощь, быстро перепрыгивая с твердой земли в раковину, которая на удивление была довольно устойчивой.

В этот момент из прибрежной рощи донёсся еле сдерживаемый ехидный женский смех, затем шепот: «Тише ты!», а когда Лесозар и Лиза одновременно повернули головы в сторону шума, из-за деревьев выглянули несколько девушек в белых мокрых рваных сорочках. Их распущенные зеленые волосы, напоминавшие речные водоросли, были густыми и длинными, доставая до самой земли. Лиза, лишь взглянув на девушек, сразу поняла, кто перед ней стоит.

— Русалки… — протянула она растерянно, — я точно сплю…

— Хотел бы и я, дабы сие всего лишь сном было, — недовольно пробурчал Лесозар, а затем обратился к утопленницам: — А вы, пошто подглядываете?

— Да нам Волнислав-царевич сказывал, што ты, Лесозар, в заложники Водяному себя отдал, лишь бы смертную на его колеснице прокатить! — захихикала одна из русалок, подходя ближе к берегу.

— Мы об заклад бьёмся, што колесница до утра целой не будет! — хитро подмигнула другая подругам. — Все на погибель твою поставили! Окромя Глашки, одна она в тебе уверена! — она кивнула головой в сторону девочки лет десяти, скромно стоявшей в стороне, потупив взор.

— Смотри, смертная, — обратилась к Лизе самая высокая из русалок, — коль перевернетесь, тебе его из воды вытягивать придется! Лешие, они с водой не шибко в ладах! Дохлые рыбы и те кверху брюхом лучше них плавают!

Вся зеленоволосая компания разразилась ехидным веселым смехом. Лесозар надулся, словно обиженный мальчишка под заливистый хохот русалок. Он, конечно, знал, что они те ещё насмешницы, но самому становиться объектом их шуточек не очень-то хотелось.

— Смейтесь, смейтесь! — буркнул юный леший и, как бы невзначай, спросил: — На што хоть бьётесь?

— На жемчуга! — отозвался кто-то из толпы.

Лесозар наигранно весело подмигнул маленькой русалочке, которая единственная верила в его успех:

— Ну, жди, Глашка, у тебя ноне жемчугов-то прибавится!

От его бахвальства русалки захохотали ещё пуще, очевидно, они были абсолютно уверены, что юный леший не справится с управлением и полетит в воду.

Лиза же не слушала их перепалку. Историк-фольклорист в ней просто вопил от восторга — настоящие мифологические существа стоят прямо перед ней: и леший, и русалки! Это же такая уникальная возможность для сбора информации для курсовой! Сами духи леса и реки будут её научными консультантами и самыми надежными источниками. Но всё-таки расспрашивать их сейчас будет не очень прилично, не устраивать же научный консилиум во время свидания…

— Настоящие русалки… — прошептала Лиза, зачарованно глядя на девушек, все ещё смеющихся над её кавалером. — С ногами, в белом, зеленые волосы до земли… Как в быличках и поверьях…

Лесозар же, фыркнув в последний раз и метнув горделивый взгляд на хохочущих утопленниц на берегу, ловко взял в руки вожжи из сплетённых камышей. Волнислав в последнюю минуту перед свиданием успел провести для него краткий курс управления водяными колесницами.

«Главное — не дергай поводья! — наставлял Лесозара молодой водяной, вкладывая вожжи в неумелые руки друга, когда тот явился к нему перед тем, как отправиться к Лизе. — Страх тотчас почуют, слушаться не станут и вас обоих на дно уволокут. Коли налево свернуть возжелаешь — левый повод потихоньку тяни, коли направо — правый… Да не тако! Не дуб же ты с кореньями из земли рвешь! Вот тако, мягче, плавнее… Придержать возжелаешь — на себя потяни. Вперед — ослабь да подтолкни. И ради отца моего, не кричи на них, не погоняй, яко смертный пьяный ямщик! Никаких сих: „Но! А-ну, пошли, залетные!“ Сего они терпеть не могут».

Первый «учебный» круг дался Лесозару тяжело — колесница виляла из стороны в сторону и подскакивала, водяные «скакуны» явно чувствовали его неопытность и брыкались. Только благодаря присутствию Волнислава Лесной Царевич не свалился в воду. Однако вскоре он приловчился, начал чувствовать себя куда уверенней и смелее, а к пятому кругу он уже гораздо умелее управлял этим причудливым экипажем, хотя называть его опытным возницей можно было с натяжкой.

Теперь же Лиза покорно стояла рядом с Лесозаром, выжидательно глядя на него, и от этого юный леший ещё сильнее напрягся, но все же взял себя в руки, поглядев на ухмыляющихся зеленоволосых спорщиц, которым хотел утереть нос. Он выдохнул, вспоминая наставления друга, и слегка дернул вожжи.

Сомы, почуяв его команду, шлепнув хвостами по воде и подняв кучу брызг, плавно тронулись с места и потянули колесницу вдоль реки, лишь оставляя за собой пенистый след на черной воде. Когда они резко тронулись с места, Лиза инстинктивно схватила Лесозара за руку и прижалась к его плечу, чтобы не упасть, и от этого жеста у Лесного Царевича слегка дрогнули руки и ёкнуло сердце. Он даже испугался, что его неловкое движение может спровоцировать сомов на неповиновение, однако все обошлось, и колесница продолжала нестись вперед. Лиза, щурясь от ветра, развевающего её волосы, старалась смотреть прямо перед собой и иногда бросала взгляд на своего спутника, который и рад был бы улыбнуться ей, да только слишком уж был сосредоточен на том, как бы ничего не испортить и не потерять управление. Его взгляд был уж очень серьезен и сконцентрирован, поэтому Лиза не стала его отвлекать, понимая, что управлять гигантскими сомами — задача не из легких.

У девушки захватывало дух от непередаваемых ощущений, совсем не похожих на те, что были во время её сегодняшнего дневного катания на моторной лодке Фёдора. Там был вой мотора, брызги в лицо и запах бензина. Теперь же тишину нарушал лишь шум плещущихся за бортом волн, да и ехать по совершенно пустой реке посреди ночи под свет луны было куда необычнее, чем среди бела дня. Ветер свистел у Лизы в ушах, звезды на небе и едва различимые окружающие пейзажи сливались в одно темное пятно, а ощущение сюрреалистичности происходящего заставляло девушку смеяться от восторга.

— Быстрее! — крикнула она, разойдясь уже окончательно, и Лесозар, улыбнувшись, отдал сомам команду увеличить скорость, что те и поспешили исполнить.

Колесница рванула ещё быстрее вперед по темной реке так, что у Лизы перехватило дыхание. Лесозар хоть и не отводил взгляда от шестерки сомов и речной «дороги», но в своих мыслях ликовал. Он слышал смех своей ненаглядной Лизоньки, которая так крепко вцепилась в его предплечье, что невольно заставило юного лешего ещё больше выпрямить и без того ровную спину и плечи. Он видел, что Лиза чувствует себя с ним в безопасности, а сам Лесной Царевич ощущал себя победителем в его собственной войне с Фёдором, ведь Лесозар сделал, что хотел — переплюнул этого человечишку с лихвой. Теперь Лиза смеялась с ним, улыбалась ему, держала его за руку и была счастлива от того, что он для неё устроил. Он, а не этот жалкий смертный!

Спустя час, накатавшись всласть, они вернулись к тому же ольховому мысу, где Лесозар аккуратно пришвартовал колесницу у берега, к всеобщему разочарованию русалок, проигравших спор. Всех, кроме маленькой Глашки, радовавшейся, что теперь все жемчуга подруг достанутся ей. Лесозар же, гордо и залихватски перепрыгнув на берег, помог Лизе сойти, окидывая утопленниц надменно-насмешливым взором, мол, видали? Не такой уж я и растяпа!

Волнислав, в этот момент появившийся на поверхности, увидев, что экипаж в порядке, облегченно выдохнул — батюшкина колесница не пострадала и драгоценный транспорт вернули в целости и сохранности и что ещё более важно — его друг детства не станет рабом его отца на целых тридцать лет. Характер-то у батюшки — не ахти. Волнислав сам-то его едва терпит.

— Ну што, сестрицы, проиграли? — строго молвил он русалкам. — Глаголил я вам — он управится! — затем молодой водяной обернулся к Лесозару: — А тебе благодарствую, друже, што ничаво не попортил.

Лесозар небрежно стряхнул несуществующие брызги воды с рукава своего кафтана, как бы показывая, что управлять колесницей было не так уж и сложно, а Лиза, увидев новое мифологическое существо, пришла в ещё больший восторг. Хоть и выглядел молодой водяной весьма необычно, немного жутковато, но тем не менее, в девушке снова заговорил фольклорист.

— Добрый вечер… то есть ночи… Простите, Вы Водяной? То есть, наверное, сын Водяного? — она, забыв обо всём, обернулась к Волниславу.

— Так, смертная, — юноша с чувством собственного достоинства откинул темные волосы за спину, — Волнислав-царевич, сын Владыки Речного.

— Боже мой, да я реально в сказку попала, честное слово… обалдеть… — пролепетала Лиза. — Сначала леший в лесу, потом русалки, теперь вот, Водяной! Да вы все тут настоящие живые источники информации! Я же могу узнать все о вашей жизни из первых уст!

— Ну, вот, — нахмурился Волнислав, глядя на Лесозара исподлобья, — а ты сказывал — не таковская! Такая же, как те… криптозоологи…

Услышав это слово, русалки мигом перестали улыбаться, а та самая Акулина — жертва пресловутых псевдоученых, нервно сглотнула и прикрыла лицо длинными прядями.

— Нет! Нет! — замахала руками Лиза. — Я историк! Я к этим шарлатанам и фрикам не имею никакого отношения. Они шизики, которые гоняются за монстрами, а я ученый. Я на последнем курсе собираюсь писать дипломную работу или… чтоб вам было понятней… труд! О славянском фольклоре, о том как вы живете, какой у вас быт, и с вашей помощью могла бы проверить то, что пишут о вас фольклористы, рассказывают былички и предания! Одно дело Афанасьев, а другое дело настоящая славянская нечисть! Вам ли не знать, как происходит на самом деле! Вы все могли бы подтвердить или опровергнуть те факты, которые мне известны, и если бы вы согласились дать мне небольшое интервью, как научные консультанты, я была бы очень вам благодарна… если вас не затруднит. Все будет анонимно, без имен и конкретики! Я буду перечислять факты, а вы просто ответите, правда это или нет. Согласны?

Наступила лёгкая пауза. Русалки переглянулись между собой, потом посмотрели на такого же растерянного Волнислава, и снова уставились на эту странную смертную. Никогда им ещё не приходилось быть в роли научных консультантов, что бы это ни значило… Однако энтузиазм Лизы был заразителен, её глаза светились неподдельным почти детским интересом, так что стало ясно, что она совершенно безобидна, и речные жители сдались.

— Точно никому о нас не поведаешь? — уточнил Речной Царевич, поглядев на неё с недоверчивым прищуром.

— Да что я дура что ли, по-вашему? — всплеснула руками Лиза. — Конечно нет! Да если я в курсовой напишу, что меня консультировали водяной с русалками, мне не диплом выдадут, а направление в «Кащенко»!

— Куды? — хором спросили её все, в том числе и Лесозар.

— Психиатрическая больница такая… — Лиза запнулась, поняв, что и это понятие никому из присутствующих не знакомо, и попыталась объяснить более понятно для речной и лесной нечисти: — Лечебница, где у нас… умалишенных лечат. Так что я вас точно не сдам, а в курсовой укажу, что проводила этнографическое исследование, и все это записала со слов деревенских жителей. Никто не станет проверять! Честное студенческое!

— Ну што ж… ладно, вопрошай, смертная, — проговорила все ещё с сомнением старшая русалка.

— Отлично! — радостно воскликнула девушка, открывая свои заметки в телефоне, куда копировала информацию для будущей курсовой. — Вы не представляете какое великое дело вы делаете во имя науки!

Русалки и молодой водяной с любопытством поглядели на странный светящийся камень в руке Лизы, а Лесозар, гордо подбоченясь, проговорил, обращаясь к ним:

— Сие еси «те-ле-фон»! Без него смертные и из дому не ступят! Вся жизнь их в нем! Помогает им во всем: и беседовать за тыщи верст, и грамотки слать, и песни слушать, и знания мировые хранить! Во!

Юному лешему ужасно хотелось похвастаться и щегольнуть своими познаниями в области жизни смертных. Русалки и Волнислав взглянули на него со смесью удивления и восхищения: их лесной товарищ уже был знаком с этой непонятной человеческой штуковиной. Лиза же только усмехнулась от такого наивного проявления хвастовства своего спутника, но ничего не сказала вслух — пускай тоже почувствует себя значимым. Она нашла нужную вкладку, которая была подписана как «Водяная нечисть фольклор», и начала свое самое странное в жизни интервью с самыми необычными респондентами.

— Итак, первый вопрос: как вас правильно называть? Русалки, водяницы, берегини? — спросила Лиза утопленниц.

— Русалки мы! — хором ответили девушки.

— Берегини — слово-то устарелое, — пояснила одна из них, — а водяницы — те, што в воде родятся, не чета нам, утопленным.

— Так значит вы тут все… — Лиза вдруг внезапно ужаснулась от осознания, что разговаривает с утонувшими девушками, хотя, казалось бы, после того, как её позвал на свидание леший, её уже ничего не должно было испугать.

— Все мертвые до единой, вестимо, — усмехнулась полноватая русалка.

— И она? — Лиза указала рукой на десятилетнюю Глашу, потупившую взгляд.

— И она, — отозвались её старшие подруги.

— Я на речку плавать пошла, да за корягу зацепилась, вот так и утопла, — почти шепотом с легкой грустью в голосе проговорила маленькая русалка, заставив сердце Лизы сжаться от жалости.

— Давно это было? — спросила девушка.

— Лет сто тому назад, — ответила Глаша.

— А я мельниковой дочкой была, — подхватила другая русалка, на вид лет шестнадцати, — хотел он меня за старого барина выдать, а я за постылого идти не возжелала, вот в воду и кинулась.

Тут и другие русалки, желая поддержать эту мрачноватую беседу и поделиться своими историями, заговорили наперебой:

— А я на Троицу преставилась! С вечерок возвращалася, да с мосточка — бултых!

— А меня милай мой обманул! Сам склонил, да на другой женился, вот я с позору да и в омут!

— Ах, Гришка! Помню, как ты его потом сама в омут затянула! Ох и хохотали же мы!

— А на меня ночью лихой человек напал! Золото отнял, зарезал, да тело в реку!

— А матушка моя отчима в дом привела, а он меня опозорил. Матушка прознала, космы мне повыдергала, да меня же и выгнала из дому, ну и я в реку!

— И меня из дому выгнали! Токмо меня — батюшка, как проведал, што я с парнем грех совершила… да токмо он меня и спрашивать не стал, затащил на сеновал и того! Ну и я его после не спрашивала! В лесу изловила, как он дрова рубил, да защекотала!

— А меня барский сын обрюхатил, а как отец прознать мог, удавил да в прорубь скинул! Зимой в прорубь! Ух, стужа-то какая была!

С каждой новой историей у Лизы волосы дыбом вставали на голове, но не от их содержания — к этому она была готова — а от того, как утопленницы рассказывали о своих смертях: хладнокровно, цинично, с какой-то иронией, даже посмеиваясь, словно бы рассказывали не о насилии, смерти и несправедливости, а о забавных происшествиях из деревенской жизни.

— Ну, полно, полно вам! — Лесозар резко прервал этот макабрический вечер откровений, оборвав на полуслове русалку, которая со смехом рассказывала, как пришла на бережок с камнем и веревкой. — Вы Лизоньку стращаете своими россказнями!

Но Лиза, отмахнулась, вздыхая:

— Ничего, ничего, Лесозар, все норм. Я же на истфаке учусь. Я как-то для подготовки к докладу весь сборник Афанасьева перелопатила. Так вот, то, что они рассказывают — это ещё цветочки, по сравнению с теми «сказочками»…Там такое иногда встречается, что в пору какой-нибудь боди-хоррор снимать… В общем, меня такое не пугает.

Русалки обратили на Лизу взгляды полные уважительного интереса, хоть и большую часть сказанного ею они не поняли. Очевидно, утопленницы не ожидали, что смертная сможет поддержать их слегка пугающую беседу о собственных кончинах. Лесозар же только с облегчением выдохнул, видя, что Лиза не собирается упасть в обморок, а наоборот, решив перевести разговор в более мирное русло, задала следующий интересующий её вопрос:

— А чем вы занимаетесь? Только… ну, заманиваете путников?

— Не всё заманиваем! — оживилась Глашка. — Иной раз и вытягиваем, коли тонет кто.

— Да токмо коли добрый, — важно добавила старшая. — Коли злой али больно пригожий… — она многозначительно подняла брови, а её подружки захихикали, — тогда уж точно утопим!

— А если… пригожий и добрый? — спросила Лиза, на что дочь мельника только хихикнула:

— Ну, знать, не судьба ему…

— Вы берете их себе в мужья? — уточнила Лиза, делая пометки в телефоне.

— А на што ж они нам ещё? — развела руками Акулина.

— Токмо не опоиц, — слегка брезгливо заявила русалка с пышными формами. — Тех Владыка в сомов обращает, а потом их в повозки запрягают, дабы по дну речному грузы возили.

— Возят грузы… пьяницы… — пробормотала Лиза, увлеченно печатая, в то время как Лесозар и русалки глядели на неё с неподдельным любопытством, явно не понимая, что она такое делает.

— А правда ли, что вы можете завернуть ночующим на воде гусям крылья так, чтобы они не могли взлететь?

— Нет! — хором воскликнули утопленницы.

— На што животину мучить? То тебе, смертная, наврали! — проговорила высокая русалка с алыми лентами в волосах.

— Поняла, поняла! — Лиза мигом подняла руку, словно бы останавливая её. — А есть у вас какие-то обязанности там, в вашем Подводном Царстве?

— Да што там делать-то! — отмахнулась утопленница с оборванной веревкой на шее, которую она носила, очевидно, вместо ожерелья. — Хороводы водим, косы чешем, токмо кое-кто гребень свой извечно позабывает, вот и приходится по смертным хаживать, да свое назад требовать, а, Дунька?

— А чаво «Дунька»! — возмутилась ее подруга. — Словно ты не забываешь!

— А, так значит, вы и правда так делаете? — вопрос Лизы остановил спорщиц. — Ходите по ночам и требуете назад гребень, если человек его заберет?

— А ты бы, смертная, разве не пожелала бы воротить то, што у тебя стащили? — ехидно прищурилась Дуня.

Волнислав, наблюдая за этим диалогом, решил не оставаться в стороне. Он с чувством собственного достоинства опёрся на колесницу, словно она была его собственной, а не отцовской, откинул назад иссиня-темные волосы, слегка запрокинув голову назад, и обаятельно улыбнулся Лизе:

— Сие все от того, што в башке у них ветер гуляет, вот и роняют добро, где ни попадя. О чем с ними толковать? Им лишь бы бездельничать!

Русалки хмуро посмотрели на своего царевича, уже про себя размышляя, как защекочут до смерти уже его самого, а Лиза решила переключить внимание на него и спросила:

— А чем же Вы занимаетесь? Ну, в этом Вашем Подводном царстве, наверняка, есть какие-то дела?

— Дел вдоволь, — с напускным пафосом отозвался Волнислав, — батюшка продыху не дает, то дно речное чистить, то сомов на откорм ставить, устья проверять… Забот по горло… Работа не тяжкая, да ответственная.

Он сказал это так, словно бы в его обязанности входило каждый день держать на плечах небесный свод, а Лиза снова спросила:

— Я правильно понимаю, что сомы для вас — это как наши лошади?

— Верно глаголешь, — отозвался Речной Царевич, водя перепончатыми пальцами по воде, — и сам я, бывает, на досуге диких сомов объезжаю, неукрощенных… Разок чуть не сбросил меня, да удержался я, — добавил он с легким пренебрежением, словно бы говорил о чем-то незначительном.

— Неправда, грохнулся со всего маху! — шепнула Лизе на ухо русалка Дуня, прыснув от смеха, но девушка сделала вид, что не слышала этого язвительного комментария, чтобы не смущать уже с подозрением нахмурившегося Волнислава.

— О, любопытно… Да, Вы отчаянный. А к полетам Вас никогда не тянуло? — хихикнула Лиза, вспоминая водяного из знаменитого мультфильма, решив немного пошутить.

— Чаво? — переспросил Волнислав искренне удивленно.

— Ничего, ничего! — отмахнулась Лиза. — Это я так, шучу! Расскажите ещё про Ваше Царство.

— Да тут и ночи не хватит, дабы все поведать. Ты, я вижу, девица любопытная… и статная, да ещё и остроты молвишь. Пойдем-ка в наши палаты подводные, там и присесть есть где, да побеседовать без помех, — томно протянул Волнислав, подмигивая девушке.

Лиза рассмеялась, поняв его намек.

— Спасибо за приглашение, Ваше Высочество, но я, пожалуй, воздержусь. Я подводным плаванием не увлекаюсь, дыхание надолго задерживать не умею.

— Да ведь и не надобно! — всплеснул руками Волнислав. — Ты же барышня умная, начитанная, о Садко, чай, слыхала! Ему дыханье задерживать не довелось. Колдовство у нас особое.

— Нет, нет! — Лиза шутливо погрозила ему пальцем. — Не надо меня как Садко! Продолжим здесь.

— Ин быть по-твоему, — притворно разочарованно вздохнул молодой водяной. — А жаль!

Ни он, ни Лиза, увлекшаяся своей научной миссией, не замечали стоящего в стороне Лесозара, на лице которого появилось мрачное выражение вселенской обиды. Его изумрудные глаза сузились, наблюдая, как Волнислав подмигивает его Лизе, а та посмеивается в ответ. Сердце юного лешего кольнула, словно иголкой, странная ноющая боль, заставляя его напряженно глядеть на Лизу с Волниславом. Лесному Царевичу не нравилось, как друг смотрит на неё, самодовольно ухмыляясь, а она весело смеётся.

Точно так же сердце Лесозара сжималось вчера, когда он следил за Лизой в клубе, пока она танцевала с Фёдором этот ужасный танец смертных. Впечатление от первого свидания было испорчено этим водяным выскочкой, который перетягивал на себя внимание Лизы! Это его Лиза, только его, Лесозарова, это он её из лесу вывел, это в конце концов их свидание! Лесозар, выдохнув, подошёл ближе к кромке воды, твёрдо взял Лизу за руку и настойчиво потянул за собой.

— Лиза, все сие, вестимо, дюже любопытно, однако ж мы с тобою на беседе. Волнислав, сестрицы, нам пора и честь знать, — практически скороговоркой протараторил юный леший.

— Ой! Лесозар, прости! — Лиза опомнилась, вспомнив, что она изначально приходила сюда не ради сбора информации, а на свидание с парнем. — Знаешь, мы ученые — натуры увлекающиеся… Конечно, идем! Спасибо вам всем за услугу, — она обратилась к русалкам, а затем к Волниславу: — А Вам отдельное спасибо за колесницу! Это было невероятно, так и передайте Вашему отцу.

— Всенепременнейше, — отозвался Волнислав, учтиво склоняя голову.

Лесозар тоже быстро поблагодарил друга за оказанное доверие и повёл Лизу прочь от реки, а та послушно засеменила следом. Едва они скрылись из виду, как русалки снова захихикали и принялись переговариваться между собой.

— Видала? Каков ревнивец-то!

— Бегает вкруг смертной сей, яко оголтелый!

— Ну што, Волнислав, приглянулась тебе подружка Лесного Царевича? Како делить станете? У вас же все пополам водится! — поддразнила «пышечка» сына Водяного.

— Умолкни, дура! — усмехнулся тот, глядя вслед другу и его смертной возлюбленной, после чего вместе с колесницей отца нырнул обратно в темную глубину, оставив русалок обсуждать эту нелепую и трогательную влюблённость Лесозара.

Наши герои тем временем отошли подальше от речных духов, уйдя за поворот, в сень высоких ив, где их уже не было слышно. Лесозар остановился и выпустил руку Лизы, отвернувшись, скрестив руки на груди, и его профиль в лунном свете казался обиженно-надменным. Неприятное жгучее чувство ревности все никак не отпускало его. Неужто эти смертные девицы и впрямь такие ветренные, как говаривал порой отец? На их свидании она этому речному повесе улыбается и хихикает, а он, подлец, глазки ей свои рыбьи строит, важничает! Юный леший признавал, что сам виноват, уж лучше бы без колесницы было обойтись, лишь бы не показывать Волниславу Лизу. Знал же Лесозар, какой его друг дамский угодник, и что на его фоне сам он будет выглядеть беспомощным жалким мальчишкой! Лиза в это время нахмурилась недоуменно и попыталась заглянуть ему в глаза, спросив осторожно:

— Лесозар, что случилось?

— Чаво случилось? Вопрошаешь ещё? Будто сама не ведаешь! Такой беседы настойчивой я ещё не видывал. Уж и в подводный дворец зовет… колдовство особе… Ишь ты! — пробурчал тот, нахохлившись как сыч, глядя в землю.

Лиза прикрыла рот ладонью и прыснула со смеху. Он её ревнует! И к кому? К Водяному, с которым она говорила от силы минут пять? Вот же Отелло какой! Ревнует её к разговору с другим! Хотя она тоже хороша… Решила, ведь, что свидание не время для научных изысканий, и все равно не удержалась. Если бы Лесозар во время их встречи начал болтать и хихикать с теми же русалками, возможно, она бы тоже чувствовала себя неловко.

— Лесозар, да ты что, ревнуешь?

Юный леший резко поднял голову, и его зелёные глаза вспыхнули негодованием.

— Ревную? Я? К кому? К этому… — он сжал губы, не в силах выговорить имя соперника, а сердце его сжалось, — да ни в жисть! Будь он хоть трижды Водяной Царевич… — он запнулся, понимая, что чем больше говорит, тем больше подтверждает свои истинные чувства.

— Ой, ну перестань! — Лиза, уже открыто, но по-доброму посмеиваясь, шагнула к нему ближе. — Я же к тебе на свидание пришла, ты же меня пригласил. А с Волниславом… это просто профессиональный интерес и не более того. Пойми, ваш мир для меня — легенда, вымысел, как я раньше думала, и вот я вижу перед собой настоящую нечисть! Не побеседовать с представителями славянского фольклора — это преступление против фольклористики! Но я сама маху дала — устроила этнографический опрос прямо на свидании с парнем, это было не очень культурно с моей стороны, так что прости, пожалуйста, если я тебя обидела. — девушка виновато потупила глаза.

Лесозар глядел на неё всё ещё хмуро, но уже без прежней досады. Её слова, её смех, её ободряющая улыбка заставили его обиду растаять, словно снег под апрельскими лучами солнца. Ей не нужен был молодой водяной, ей нужен был он, Лесозар. Она ведь сейчас с ним, пытается объясниться, значит, и правда ей нужен только он, а не этот напыщенный щеголь Волнислав. Эта рыбешка надутая! К тому же, Лесозар даже не мог подумать, что Лиза первая начнет извиняться, а не обвинит его в мнительности и излишней ревнивости. Юный леший привык, что во всех конфликтных ситуациях всегда виноват он — отец не уставал ему на это пенять при всяком удобном случае — а тут девушка сама просит прощения и признает, что была неправа… Это было что-то совершенно необычное.

— Так ты… не ради него вопросы те задавала? Не польстилась на его… подводные палаты? — спросил Лесной Царевич уже тише, внимательно вглядываясь в её лицо с такой пронзительной надеждой, что рука Лизы непроизвольно потянулась к нему.

— Ну что ты, нет, конечно! — Лиза слегка, по-дружески, похлопала Лесозара по плечу. — Палаты у него может и знатные, да только в нем пафоса слишком много, уж больно важничает, а сам с сома свалился, мне русалка одна шепнула.

Эта подробность заставила Лесозара самодовольно хмыкнуть — ага! Не такой уж его приятель идеальный!

— А ты… — Лиза притихла, и взгляд её стал мягким и тёплым, — ты скромнее, внимательнее, слушаешь меня больше, чем хвалишься своими регалиями. Это куда более ценно в мужчине.

От этих слов из груди Лесозара вырвался непроизвольный вздох облегчения. Её искреннее лицо, освещённое луной, со светлой легкой, слегка извиняющейся улыбкой окончательно растопили лед в его душе. Как можно сердиться на это солнышко? Она и впрямь приняла свою вину и сказала об этом. Он ведь винил себя, а Лиза говорит, что виновата она сама.

— Прости… Лизавета, — тихо сказал юный леший, и его пальцы осторожно сомкнулись вокруг её ладони. — Не владею я сими новыми чувствами… Они меня, словно буря, крушат. Он так глядел на тебя, а ты смеялась с ним… Я мыслил…

— Ну, что ты думал? Что я такая легкомысленная, что с нашего с тобой свидания убегу с другим, по сути, первым встречным? — теперь уже настала очередь Лизы обижаться, однако в голосе её звучал более воспитательный тон нежели оскорбленный. — Я не собачка, чтобы меня можно было увести на веревочке в Подводное Царство, а тебе не хватает уверенности в себе. Ну, ничего, с этим можно поработать, только больше не надо меня ревновать, окей? Ты очень харизматичный парень, милый, чуткий, только слишком загоняешься. Я пришла на свидание к тебе и только к тебе одному, я не размениваюсь на посторонние связи, если выбрала кого-то.

Эта речь Лизы ещё больше взбудоражила кровь Лесного Царевича. Он гордо расправил плечи и поднял голову чуть повыше, отчего его поза стала куда более тверже и уверенней. Хоть он не разобрал и половины слов, которые она произносила, но, по тону девушки, он догадался, что она хвалила его и просила поверить в себя и в неё. На губах Лесозара наконец появилась та самая, застенчивая и радостная улыбка, которой он одарил девушку при встрече сегодня. Он осторожно сжал в своей ладони пальцы Лизы, и она тоже сжала его руку в ответ, желая поддержать контакт.

— Ладно, пойдем далее, — тихо проговорил Лесозар, не отрывая от Лизы взгляда, который вновь был наполнен страстью и восхищением.

Они пошли дальше по тропинке, и на этот раз юный леший не отпускал руку девушки, а она и не стремилась её высвободить. Где-то в глубине души Лесозар мысленно поблагодарил хвастливого Волнислава — эта минутная досада помогла ему ощутить что-то новое: не просто восторг, а тихую, твёрдую уверенность, что она здесь, с ним, и это — главное.

Они продолжили ночную прогулку вдоль реки, и Лесозар, окрыленный успехом, спросил Лизу:

— Ну, каково тебе было на Водной Колеснице кататься?

— О! Это что-то с чем-то! Это… было… — Лиза не могла подобрать слов от восхищения, — офигенно!

— Чаво? — Лесозар не понял незнакомое слово.

— Ну… типа… круто! Классно! Эм… боже, все нормальные слова из башки вылетели… — глаза девушки бегали из стороны в сторону, пока она пыталась придумать подходящий аналог. — Невероятно! Волшебно! Здорово! Я никогда в жизни такого не испытывала.

— А я чаво глаголил, — самодовольно усмехнулся юный леший, — ведаю же, справнее всякой ладьи самоходной!

— Это уж точно… — пробормотала Лиза. — Кстати, я только сейчас подумала… Ты ведь скрывал от меня, что ты леший. А как же ты объяснил бы мне, откуда у тебя Колесница Водяного, если бы я не догадалась, что ты нечистая сила?

Лесозар резко остановился. Он ведь и сам об этом не задумывался, когда придумал эту гениальную стратегию обольщения, и пробормотал, глядя куда-то себе под ноги:

— Твоя правда, Лизавета… Не смекнул я… Авось, изловчался бы како-нибудь…

— Ой, дурак! — хихикнула Лиза.

Некоторое время они просто молча шли вдоль реки, держась за руки, когда внезапно Лесозар повернулся и робко попросил:

— Послушай, Лиза, а спой мне ещё разок.

— Что? — девушка смутилась и нахмурилась от такой неожиданной просьбы.

— Спой, как тогда. На вечёрке. Уж больно любо мне было слушать пение твое…

Лиза засмеялась и покраснела.

— Ну, я не знаю… Прям сейчас? Без музыки?

— А на што нам музыка? — искренне удивился Лесозар. — Голос у тебя — словно ключ лесной, всякий раз сердце радеет, как припомню! Спой, Лизонька!

Девушка принялась отнекиваться, мямлить, что ничего подходящего не помнит, что стесняется, но юный леший умел убеждать. Его изумрудные глаза светились таким искренним желанием снова услышать, как она поет, что Лиза наконец сдалась. Она принялась копаться в архивах памяти, отбрасывая современную эстраду и зарубежные хиты. Она силилась вспомнить что-то подходящее, знакомое столь древнему существу, живущему на этой земле уже два века. Наконец она вспомнила — старинный романс «Колокольчик» Евгения Юрьева, который она упоминала в докладе о русских романсах девятнадцатого века.

— Есть одна вещица, думаю, ты должен знать её. Надеюсь, тебе понравится.

Лиза глубоко вдохнула, посмотрела на темные воды реки с сияющей лунной дорожкой и тихо, немного неуверенно, но чисто запела:

«В лунном сияньи

Снег серебрится.

Вдоль по дороге

Троечка мчится…»

С каждой пропетой строчкой её голос набирал силу, нежная мелодия струилась над ночной рекой, а Лесозар замер на месте, не в силах отвести от девушки взгляда. Её голос действовал на юного лешего гипнотически, заставив забыть даже недавнюю ревность к водяному, даже грубость и гнев отца, больше ничего не было так важно, как стоять и слушать этот чудный ангельский голос, напевавший что-то столь нежное и знакомое.

Лиза хотела начать второй припев, но не успела. Лесозар подхватил, и его звонкий тенор идеально вписался в заданную Лизиным сопрано мелодию:

«Колокольчиком твой

Голос юный звенел…»

И закончили они уже вместе:

«Динь-Динь-Динь

Динь-Динь-Динь

О любви сладко пел».

Лиза захлопала в ладоши, смеясь и глядя на не менее воодушевленного Лесозара:

— Знаешь всё-таки!

— Как не знать? — усмехнулся Лесозар с легкой ноткой ностальгии в голосе. — Матушка мне сию песню на сон грядущий напевала, егда я мал ещё был.

— Сколько же тебе было? — уточнила Лиза.

— Лет сто… с хвостиком, — ответил юный леший.

Лесозар, не давая Лизе опомниться, снова принялся заваливать её комплиментами, сравнивая её голос с журчанием ручья, пением соловья и всеми прочими сладостными для его ушей звуками леса, что заставило девушку покраснеть и смутиться ещё сильнее.

— Вот сие — музыка истинная, а та, под кою ты с тем… смертным… плясала… тьма кромешная! — Лесозар невольно поморщился от неприятных воспоминаний. — Дикое сие ногодрыганье под вой зверя раненого. Како может сие смертным любо быть?

Лиза фыркнула от тех мудреных эпитетов, которыми Лесной Царевич описывал неизвестный ему танцевальный стиль и музыку.

— Ты просто не привык к такому, но на самом деле это очень весело! Это «рок-н-ролл» называется, танец такой!

— Танец? Коли сие — танец, тогда заяц — птица! — упрямо отозвался Лесозар.

— Да ты даже не пробовал, а уже критикуешь! Или тебе слабо? — поддразнила его девушка.

Для Лесозара это прозвучало слегка обидно. Она не верит, что он сможет сплясать этот странный дикий танец смертных? Считает его слабаком? Ну уж нет, он докажет ей, что не струсил и его не выворачивает только при одном лишь воспоминании об ужасных разрывающих сознание звуках этого… «рок-н-ролла»!

— Мне ничто не слабо! — Лесозар выпрямил спину ещё сильнее, гордо вздернув голову, а затем добавил слегка смущенно, но не теряя прежнего достоинства. — Просто… не ведаю я сего…

— Так я ж научу! — воодушевленно воскликнула Лиза, хватая его за руку. — Это не так уж и сложно! Пойдем!

Она отступила на шаг, словно бы обозначая импровизированный «танцпол», и начала показывать Лесозару базовые движения рок-н-ролла: шаги, повороты, подскоки. Юный леший глядел на неё сперва с недоумением в глазах, поскольку был непривыкшим к такому ритму. На балах в Лесном Тереме самым популярным танцем был гавот с плавными и размеренными движениями, партнеры даже почти не касались друг друга, а тут надо было держаться за руки, притягивать к себе партнершу, чуть ли не подбрасывать в воздух… Для юного лешего это было крайне странно и необычно, но, чтобы угодить своей прекрасной спутнице, Лесной Царевич, путаясь в ногах, с висящими, как плети руками, пытался неуклюже повторять за Лизой.

— Нет, не так! — смеялась девушка, в очередной раз поправляя его. — Расслабь ноги, они у тебя как деревянные! Давай ещё раз! И! Ногу вперед — назад! Руку дай! Вот сюда!

К её собственному удивлению, обучение столь трудного ученика не вызывало у Лизы раздражения, и она была терпеливым учителем. Для девушки это была словно увлекательная игра «научи лешего танцевать», и она, кажется, выигрывала. Спустя минут двадцать непонимание и сопротивление со стороны юного лешего сменилось интересом и старательностью в движениях. Когда Лесозар наконец уловил ритм и последовательность действий, он сумел практически без подсказок Лизы сделать несколько связок почти идеально, отчего его лицо осенило удивленное, почти детское выражение победы.

— Вот, видишь! Я же говорила, это не такая уж большая наука, — глаза Лизы восторженно сверкали. — Ну, а теперь, закрепим результат!

Она вынула из сумочки телефон и, пролистав плейлист, нашла композицию, похожую на ту, что звучала в тот вечер в клубе. Звук ударных, саксофона и электрогитары зазвучал не так оглушительно, как в клубе, ведь телефон и мощная колонка — совсем не одно и то же, но тем не менее, Лесозар непроизвольно вздрогнул. Все же эта музыка была для него все ещё неприятна.

— Ну, что, потанцуем? — игриво спросила Лиза, протягивая юному лешему руки.

Тот слегка неуверенно, но уже смелее, чем во время «репетиции», взял её ладони и мягко сжал, а Лиза потянула его за собой и первой начала танцевать, вскидывая ноги вперед и держа вытянутые руки Лесозара перед собой, с задором глядя в его изумрудные глаза, которые в этот момент бегали от паники и боязни все испортить.

Выглядело это со стороны весьма забавно: юноша в старинном кафтане, полностью босой, танцует рок-н-ролл с девушкой в джинсах и ветровке на берегу реки под светом луны и под непривычно тихую музыку, доносящуюся из динамиков телефона. К своему удивлению, через несколько мгновений юный леший внезапно осознал, что начинает получать от этого удовольствие. Потому что он танцевал с Лизой, держал её за руки, притягивал к себе в танце так близко, что у него ёкало сердце и все сжималось в желудке, а она улыбалась и смеялась с ним, для него, как он и хотел. Сердце Лесного Царевича трепетало от этой улыбки, и он сам, уже расслабившись окончательно, улыбался Лизе в ответ, ловко прокручивая её под своей поднятой вверх рукой. Музыка больше не раздражала Лесозара и не казалась жуткой бессмысленной какофонией, а танец не был для него «ногодрыганьем», потому что он танцевал под эту музыку с Лизой, а все, что было связано с ней автоматически становилось прекрасным и невероятным. Уже совсем расхрабрившись и разгорячившись, Лесозар резко подхватил Лизу на руки, подражая Федору, отчего девушка, так же как и вчера, вскрикнула и ухватилась за шею юноши, а тот принялся быстро кружить её вокруг себя, что вызвало у Лизы необыкновенный восторг, и она пронзительно завизжала, как и в тот вечер, отчего Лесозар засмеялся — он добился своего! Она радовалась с ним и для него!

Когда музыка стихла, вспотевшие и слегка раскрасневшиеся танцоры остановились, улыбаясь и тяжело дыша после бешеного ритма. Лесозар опустил Лизу на ноги, а та ещё пару минут стояла, опираясь на него, обмахиваясь рукой и слегка покачиваясь — всё-таки Лесозар слегка перестарался с кручениями, и теперь девушке казалось, что она только что прокатилась на самой быстрой в мире карусели. Она пыталась сосредоточить взгляд, так как перед глазами у нее до сих пор все плыло.

Тут они услышали, как из деревни доносится звонкий крик петуха, а со стороны местной маленькой церквушки разливается мелодичный перезвон. Иссиня-черное небо на востоке уже просветлело и окрасилось в ярко-малиновый цвет, а лучи восходящего солнца уже затронули верхушки сосен и елей в лесу, крыши деревенских домов и позолоченный церковный купол, который мигом заиграл яркими бликами.

— Рассвет, — произнес тихо Лесозар с неподдельной тревогой в голосе. — Петухи поют, колокола… Тяжко тут становится, как звонят к заутрене… Пора мне, Лизонька…

Лиза понимающе кивнула, и в её глазах виднелось неподдельное сожаление и легкая грусть. Ей ужасно не хотелось, чтобы эта сказка заканчивалась, как и Лесозару тоже не хотелось расставаться с ней, но слышать звон колоколов было невыносимо, да и длительное отсутствие сна тоже сказывалось на нем. Лешие обычно бодрствовали в полночь, но затем на рассвете засыпали до самого полудня. Лесозар же, в совокупности не спал целые сутки, и хоть он уже и зевал, заводной танец и присутствие Лизы держали его на плаву все это время, словно бодрящее зелье.

— Мы же ещё увидимся? — спросила Лиза с искренней надеждой, глядя Лесозару в глаза.

— Спрашиваешь! Разумеется, Лизавета! — горячо заговорил тот, беря её руки в свои. — Без тебя я уж и дня не мыслю…

Он осекся, нечаянно выдав свои истинные чувства, чего брат не советовал ему делать, однако Лизу, кажется, это не смутило, а только обрадовало:

— Но как же я дам тебе знать, что хочу увидеться? — робко спросила девушка. — У вас же там, в лесу, мобильников нет, со связью туговато… — попыталась пошутить она, но Лесозар, разумеется, не понял её юмора, а только легко и недоуменно рассмеялся, поняв интуитивно, что Лиза сказала что-то забавное.

— Призвать меня не мудрено, Лизавета. Как придешь на опушку, — юный леший замялся, словно выдавая ей великую тайну, покрытую мраком, — подойди к старому дубу, что первым стоит, постучи по стволу трижды да молви: «Хозяин лесной, явись сейчас передо мной». Услышу — и мигом явлюсь.

— «Хозяин лесной, явись сейчас передо мной»… — повторила Лиза, запоминая слова заговора. -Весьма аутентично звучит… Прямо как в сказке… хотя, сегодняшняя ночь и вправду была сказочной…

Лесозар проводил ее до самого моста через реку. Сил на разговоры уже не было, поэтому наша парочка шла молча, легко держась за руки, уже почти не стесняясь. У моста юный леший замер, взяв Лизу за обе руки и едва сжимая её пальцы.

— Сладких снов тебе, Лизавета, — почти прошептал он, слегка сонно, но при этом с обожанием, глядя в её такие же усталые, но восторженные глаза.

— Тебе тоже… Лесозар, — вздохнула Лиза, первой отпустив его руки, и принялась подниматься по мосту, переходя реку, словно бы пересекая границу между миром лесных духов и людей.

Лесозар же легко поклонился ей, развернулся и в прямом смысле слова испарился, скрывшись в лесной чаще, словно призрак.

Лиза же медленно побрела к дому бабушки. Теперь, когда эйфория от самого необычного в жизни свидания немного схлынула, её накрыла неимоверная усталость: веки слипались, в голове был туман, девушка еле могла сфокусировать взгляд, чтобы не свалиться прямо на дороге. Дойдя до знакомых зеленых облупившихся от времени ворот, Лиза, стараясь не шуметь, тихо открыла калитку, прокралась мимо будки, где видел десятый сон их пес Джек, затем зашла в дом — на её счастье, бабушка так и не заперла на ночь дверь, ожидая прихода загулявшей внучки — после чего девушка на цыпочках прокралась в свою комнату и, не раздеваясь, рухнула на кровать, отчего пружины под ней зазвенели, грозясь потревожить сон других обитателей дома.

Лиза спала долго и смогла продрать глаза только к одиннадцати часам дня. Первым, что она увидела, было недовольное лицо её бабушки.

— Лизка! — хмурилась Виктория Николаевна. — Наконец-то продрыхлась, мы с дедом тебя добудиться с девяти утра не можем! Ты чего в одежде-то уличной на чистую кровать улеглась? Где-то шлялась всю ночь, все отписывалась: «Гуляю», «Гуляю», догулялась до утра! Я уж думала, милицию вызывать!

— Полицию… Прости, бабуль, — промямлила Лиза, с трудом приподнимаясь на локтях и протирая глаза ладонями. — С парнем гуляли… заболтались совсем…

— С каким-таким парнем? — бабушка настороженно подняла бровь. — Не с этим ли Федькой-гитаристом, повесой? Ты смотри, он те голову заморочит, а потом тю-тю!

— Нет, нет, не с ним… — улыбнулась Лиза, у которой перед глазами стояло совсем не полноватое, самодовольное лицо Фёдора, а бездонные изумрудные глаза, светящиеся неестественным светом во тьме ночи и неподдельным обожанием. — С другим… с Лёшей.

— Каким-таким Лёшей? — бабушка ещё больше нахмурилась. — У нас в деревне молодых Алексеев никаких нет…

— Он… тут недалеко… с экспедицией… археолог… они тут исследования проводят, — Лиза старалась придумать какое-нибудь правдоподобное вранье, хоть в её состоянии это было сделать нелегко.

Но бабушка, кажется, поверила, облегченно усмехаясь:

— Ах, археолог! Нашла тут коллегу, да, внучка? Ой, все наука у тебя на уме… Ладно, умывайся иди и за стол, я оладьи напекла, разогрею тебе.

— Да, да, сейчас, бабуль… — пробормотала девушка, заставляя себя подняться с кровати и дойти до ванны.

На кухне она, сидя за столом, подперев голову кулаком, жевала бабушкины оладьи с вареньем и параллельно мысленно сравнивала между собой двух парней, с которыми успела более-менее близко познакомиться в свои первые дни в этой деревне.

Фёдор, он был обычный земной рубаха-парень, веселый, заводной, душа компании. Но только смеялся он слишком громко, а шутил плоско и простовато, порой даже пошло. Его восхищение ею было нарочито показным и немножко наглым, словно бы он этим хотел добиться чего-то от нее. Хотя, кого мы обманываем… Понятно, чего… Он был как тот самый рок-н-ролл, под который Федор кружил Лизу в танце — яркий, шумный, но немного поверхностный. С ним было легко и весело, но не более того.

Лесозар же был полной противоположностью деревенского тракториста — таинственный, возвышенный, романтичный, не от мира сего. Он выражался высокопарно и по-старинному, не знал простейших вещей, которые казались такими естественными и элементарными для Лизы. Это было немного тревожно, но любопытно — находиться рядом с, по сути, нечистым духом, а по факту крайне обаятельным в своей робости юношей. Он был таким же трогательным и глубоким, как тот старинный романс, что спела у реки Лиза. Юный леший не был похож на смертных парней, которые прежде всего видят в девушке симпатичное личико и изящное тело. Лесозар смотрел на Лизу так, словно она была прекрасной статуей Афродиты, чудом, к которому он не смел прикоснуться даже если она сама позволяла. Боже мой, да у него коленки дрожали от одного её взгляда, что уж говорить о тех моментах, когда их руки соприкасались. Это был невероятный контраст между ним и ею: лесной юноша с аристократическими манерами, проживший уже два века, и простая смертная студентка, которой он подарил свое сердце, едва увидев ее впервые.

Лиза улыбалась, допивая чай на бабушкиной кухне. Она улыбалась от воспоминания о сжимавших ее руку пальцах, которые затем стали теплыми, о его неуклюжих попытках повторять за ней танцевальные па на траве у берега реки, об их внезапном дуэте, исполнившим старинный романс.

Фёдор с его гитарой и моторной лодкой теперь казался ей таким заурядным, плоским и скучным… Нет, это точно не её принц на белом коне, теперь Лиза знала это наверняка.

Она сегодня ночью нашла своего настоящего принца. Героем её романа, поселившемся в её сердце и затмившим её разум, стал Лесозар.

Юноша из лесной глуши.

Глава 5

Лесозар несмотря на дикую усталость после ночного свидания, все равно не смог толком уснуть, ёрзая на своем ложе на перине из молодого мха. Мысли о Лизе, её улыбке и звонком нежном голосе роились в его голове, не давая спать. Он все ворочался с боку на бок, но сон все не шел к нему, Лесной Царевич смог вздремнуть от силы час, прежде чем окончательно смирился с тем, что сон на сегодня отменяется. Юный леший пытался хоть чем-нибудь себя занять и совершил нечто невероятное — выполнил все отцовские наказы, хотя раньше предпочитал скинуть все на младших лесовиков или Борослава: проверил грибные места, унял слишком расшумевшихся дятлов, а потом и вовсе прибрался в своих покоях, чего вообще не должен был делать никогда — не по статусу. Царевичу не пристало наводить порядок в собственной горнице. Однако и это не помогло. Образ этой хрупкой и нежной смертной, чье имя ласкало его слух каждый раз, когда Лесозар произносил его, стоял перед взором юного лешего постоянно, мешая сосредоточиться хоть на чем-то. Солнце уже встало в зените, а Лесозар всё ещё прокручивал в голове вчерашние разговоры о городе, университете, Лизину улыбку, её восторженный визг во время катания по реке на колеснице и слова: «Ты очень даже симпатичный». Сердце юного лешего бешено колотилось при одной этой мысли, а желание снова увидеть Лизу, пусть даже украдкой, стало нестерпимым.

«Ох, терпеть нет мочи! Узреть бы её! Хоть издалека, хоть одним глазком увидать ласточку мою…» — в конце концов не выдержал Лесозар и, недолго думая, обернулся лесным голубем.

Его тело уменьшилось, сквозь кожу вылезли белые перья, и в мгновение ока он вылетел из окна своих покоев, взмывая в воздух и направляясь к деревне.

Тем временем Лиза стояла у колонки, набирая воду в пятилитровую бутылку. В деревне с питьевой водой была напряженка, а поэтому приходилось набирать её по старинке.

— Эй, Лизка! — раздался знакомый голос.

Она обернулась и увидела Фёдора, который подошел к ней вплотную, и в его смешливых глазах на этот раз читалось хищное и коварное выражение. Он с первого дня наметил эту столичную штучку и проделал уже все пункты своего обычного плана обольщения: очаровать, потанцевать, пустить пыль в глаза. Теперь оставался самый последний и трудный пункт — уломать. Понятно на что.

— Давай помогу, — усмехнулся он. — Чего тебе такую тяжесть таскать?

— Не надо, я сама, — отмахнулась Лиза, но парень перегородил ей дорогу.

— И где это ты шаталась всю ночь? — спросил он наигранно подозрительно. — Вся деревня шепчется, что ты с лесным гуляешь.

— Это антинаучный бред, не бывает этого вашего лесного, а где я шаталась — это не твое собачье дело, отвали, — холодно ответила Лиза, отворачиваясь.

— А мне вот интересно, — Фёдор шагнул ещё ближе к девушке, оказавшись уже непозволительно близко, а его голос стал тише и опаснее. — Может, ты и мне разрешишь с тобой… погулять?

Лиза нахмурилась и поставила бутыль на землю.

— О чём ты?

— Давай ко мне, — прошептал он, ухмыляясь и наглым образом проводя по скуле девушки, как бы убирая прядь с её лица. — Там никто не помешает.

Лиза резко отпрянула.

— Ты совсем офигел? — её голос дрогнул от возмущения.

Она догадывалась, конечно, что Фёдор не просто так подкатывал к ней на танцах и катал на лодке, но такого прямого и наглого предложения она не ожидала. Вот же кобель! Причем очень самонадеянный! Подумал, что она радостно побежит к нему после танцулек и лодки с парочкой дешевых комплиментов и подкатов в стиле «а твоей маме зять не нужен?»

Фёдор не ожидал её отказа. Его обычная старая схема дала сбой — все это работало на местных девчонок, а столичная фифа, подумал он, видимо, решила набить себе цену, мол она не такая. Парень схватил Лизу за руки, его потные толстые пальцы, измазанные мазутом, впились в её предплечья, оставляя на кофте девушки грязные следы. У Лизы аж дыхание сперло от подобного нарушения границ. Ну, уж нет, он не на ту напал! Она хоть и испугалась, но хватать себя за руки и тащить непонятно куда она не позволит!

— Ну, хватит выкабениваться, москвичка! Че ты как малолетка ломаешься! — Федор начал тянуть Лизу за собой, но та уперлась ногами в землю, что есть силы, словно бы это могло помешать парню в два раза больше и сильнее неё сдвинуть девушку с места.

— Отпусти, дебил озабоченный! — Лиза резко дёрнулась, но в этот момент белый лесной голубь, внезапно появившийся словно из ниоткуда, с гневным воркованием приблизился как белая молния к Фёдору, на мгновение опешившему от такой неожиданности, и клюнул его прямо по макушке.

— Ах ты! — парень замахнулся, но птицы уже и след простыл.

От такого резкого нападения Фёдор ослабил хватку, а Лиза, воспользовавшись моментом, вырвала наконец руки и, не давая парню опомниться, резко залепила ему пощёчину.

Раздался звонкий хлопок, а Фёдор замер, держась за щёку. Он весь побагровел от гнева, глаза его налились кровью, вспыхнули яростным огнем, не выплеснутый тестостерон ударил в голову. Да что эта стерва о себе возомнила! Не пошла сама, так он может, не спрашивая, отвести её куда надо и сделать все, что хочет — не сможет она сопротивляться, он сильнее.

— Ты чё обалдела, овца!? — он уже начал надвигаться на Лизу, а та инстинктивно отступила назад, готовясь бросить свою пятилитровку прямо здесь и бежать за дедушкой, но тут на её счастье подоспели деревенские парни, товарищи местного мачо, схватив того за плечи и заговорив одновременно, желая удержать его от неразумного шага:

— Федька, брось, не позорься!

— Да ну её, фифу московскую!

Фёдор тряхнул головой, словно отмахиваясь от назойливой мухи, но отступил, не сводя с Лизы ненавидящего взгляда и сбросив с себя руки приятелей, глядящих на Лизу с легким чувством вины в глазах. Даже они понимали, что их друг только что чуть не перешел черту.

— Ты ещё пожалеешь, коза столичная! — прошипел Фёдор, когда Лиза, отвернувшись и подхватив пятилитровку, быстрым, насколько это возможно с подобным грузом, шагом направилась к своему дому, утирая невольно набежавшие слезы.

Этот придурок мог сотворить с ней нечто ужасное, о чем она даже боялась подумать, но к счастью, рядом оказались его друзья… А если бы они не проходили мимо? Он ведь мог её и ударить и.…она не хотела даже думать о том, что это могло произойти. Теперь образ Фёдора как былинного богатыря рассыпался вдребезги окончательно. Какой нафиг богатырь! Обычный деревенский бабник, который волочится за каждой юбкой и стремится совокупить все что движется, пользуясь смазливой физиономией! Боже, а ведь казался сначала таким обаятельным…

Лиза не знала, что Лесозар наблюдал всю эту сцену с самого начала, сидя в образе голубя на старой березе неподалеку от колонки, и он же клюнул обидчика возлюбленной в голову. Когда он увидел, что Фёдор подходит к Лизе и что-то говорит, Лесозара уже захлестнул гнев и раздражение от того, что этот смертный крутится рядом с его Лизой. Но когда же юный леший услышал, куда парень хотел сманить девушку, Лесозар едва сдержался, чтобы на месте не выклевать Фёдору его бесстыжие глаза, ограничившись лишь клевком в макушку. Каждое слово грязного развратника, как Лесной Царевич про себя назвал соперника, прожигало сознание юного лешего, словно калёным железом. Перья на его шее взъерошились и топорщились кверху, глаза вспыхнули совсем неестественным для голубей ядовито-зелёным светом. Однако, когда Фёдора остановили товарищи, легкое чувство облегчения заставило Лесозара слегка остыть, но он все ещё продолжал пылать праведным гневом. Когда же Лесной Царевич увидел, что Лиза идет к дому, всхлипывая, у него все сжалось внутри, и он сам был готов расплакаться. Ему хотелось обратиться вновь человеком, прижать к себе свою милую ласточку, успокоить её и пообещать, что он никому не позволит её обижать. Но он не мог нарушать конспирацию, не хватало ещё, чтобы другие смертные увидели его в деревне. Как только все участники драмы разошлись в разные стороны, птица с громким яростным воркованием сорвалась с крыши, откуда наблюдала за окончанием скандала, и быстро направилась в сторону леса, темнеющего на фоне серых туч, закрывших солнце. Лесозар опустился на землю в чаще под дубом, вновь принял свой истинный облик и некоторое время стоял, сжав кулаки и дрожа от бешенства.

— Обидел! Обидел мою Лизоньку! Грозил ей! Червь презренный! Обесчестить её покусился, упырь окаянный! Не она, а ты восплачешь, што посмел приблизиться к ласточке моей! Да я… да я тебя…

Лесной Царевич жаждал мести за свою возлюбленную, его ярость требовала выхода, немедленного и страшного. Этот урод должен заплатить за свои деяния, за свои поступки, даже за мысли, и юный леший уже знал, как именно это произойдет, да не просто, а жестоко и с выдумкой! Он во всех подробностях представлял, что сделает с этим презренным смертным, посягнувшим на его Лизу, хоть и понимал, что нарушит множество древних лесных законов. Но честь его дамы была затронута, и он должен был защитить её.

Вечером этого дня, когда серые грузные тучи ещё плотнее закрывали небо, отчего темнота сгустилась над деревней гораздо раньше, Фёдор, все ещё ворчащий и злой, шел по улице к дому после работы в поле, попивая дешевое пиво из горла и проклиная Лизу последними словами:

— Тоже мне, нашлась недотрога… цену себе набивает… дешевка московская… — он смачно сплюнул в сторону, засунув руки в карманы.

Внезапно его мысли прервала какая-то тень, промелькнувшая прямо перед глазами парня. Фёдор вздрогнул от неожиданности и увидел прямо перед собой на заборе того самого крупного лесного голубя, что напал на него днем ни с того ни с сего и который сейчас смотрел на тракториста странным неестественно зеленоватым немигающим взглядом.

— Че смотришь, курица облезлая? — парень швырнул в голубя бутылкой, желая хоть на ком-нибудь выместить накопившееся раздражение.

Бутылка с громким звоном разбилась, разлетевшись стеклянными брызгами, а голубь легко увернулся, перелетел на дерево, стоявшее рядом с забором, и снова замер, будто дразня своего преследователя.

Федор, поддавшись какому-то странному порыву гнева, направился снова к птице, держа наготове уже булыжник, но голубь вновь перелетел на рядом стоящую ель, склонив голову набок.

Федора охватил неожиданный азарт, ему хотелось непременно попасть в эту нахальную птицу прямо сейчас, и парень не заметил, что голубь уводит его от деревни к реке, а затем ведет за собой к опушке.

Так продолжалось несколько минут — птица то появлялась, то исчезала, заманивая Фёдора всё глубже в лес. Он не понимал, на кой черт вообще бегает за глупой птицей, но ноги упрямо несли его вперед и вперед. Постепенно взгляд Фёдора стал стеклянным, ноги двигались сами по себе, не чувствуя ни усталости, ни колючих веток, хлеставших по лицу. Он был словно под гипнозом. Солнце уже село, когда парень наконец осознал, что находится в лесу и явно заблудился, он совершенно не узнавал местность и не видел тропинки.

— Чё за фигня… — парень огляделся вокруг, но не увидел никаких знакомых ориентиров — только одинаковые сосны, создававшие вокруг него безумную стену из стволов.

Внезапно за спиной Фёдора хрустнула ветка, заставив парня вздрогнуть и обернуться.

— Кто здесь?! — голос Фёдора стал на несколько тонов выше от испуга.

Никогда в жизни он не испытывал такого суеверного страха. Говорили же старики, что тут лесной обитает и по лесу водит всех, кто ему не по нраву, а он посмеивался, у виска пальцем крутил. Да не… какой лесной? Бред это все! Но как же голубь… он явно его заманивал, хотя голубей обычно вечером не видно… кстати, а где он? Птица словно испарилась, и Фёдор, как ни крутил головой, все не мог отыскать злополучного голубя, который его сюда и завел… Но что он такого сделал? Он в лесу уже давно не бывал… Почему-то Федор вдруг подумал, что его нынешнее положение как-то связано с Лизой. Эта москвичка болтала про странного типа в лесу, который её вывел, вчера на закате её видела на опушке пара припозднившихся селян, а Лукерья, местная безумная старуха, хихикала и грозила пальцем в сторону леса, бормоча что-то про «миленького» и «нечисть лесную»…Вечно она бродит по деревне и пугает всех подряд своим бормотанием, всё не помрет никак… Сколько ей вообще лет? Но сейчас Фёдор не считал эти слова просто бредом выжившей из ума старухи. Они теперь для него обрели довольно пугающий смысл. Неужели эта столичная штучка и правда приглянулась самому хозяину леса, он увидел, как Фёдор пристает к Лизе и решил проучить его? Бред! Но судя по тому, что Федор был сейчас тут, в лесу, а не дома в теплой постели, это вполне было реально.

Внезапно кусты перед ним зашевелились, чья-то мощная рука показалась из-за ствола сосны, и вдруг Фёдор увидел нечто, что заставило его дышать так часто, словно бы он только что пробежал марафон, а сердце его заколотилось от неимоверного ужаса. Чьи-то пальцы медленно перебирали по стволу, издавая жуткий звук, напоминавший скрежет когтей по коре, словно нарочно играя с его и без того встревоженным воображением, заставляя гадать, кто же прятался за сосной. Погодите-ка… или это не пальцы, а…

Безумный вопль ужаса огласил весь Тверской лес, да так, что все ночные птицы взлетели с веток деревьев, на которых сидели. Фёдор побежал, стараясь не оборачиваться на мрачный силуэт, который медленно, словно маньяк в каком-нибудь ужастике, медленно, но неотвратимо двигался следом за ним, издавая странные звуки, похожие на звуки скрипящих стволов во время урагана и злобный рык голодного волка. Ноги парня едва подчинялись ему, он постоянно спотыкался о корни деревьев, обдирая кожу на предплечьях и локтях, ветки хлестали его по лицу и, кажется, стремились выколоть ему глаза. Когда Фёдор наконец-то остановился, он увидел перед собой старую невероятной высоты сосну, и в этот момент какой-то навязчивый голос будто выжигал приказ в его голове: «Взберись!», заставляя карабкаться наверх и спрятаться от неотступно преследовавшего мрачного силуэта. Не понимая, что он вообще творит, парень начал лезть вверх, словно по столбу, не обращая внимания на твердую кору и иглы, царапавшие его руки и лицо. Несмотря на свою грузность, карабкаться ему было непривычно легко, словно бы он всю жизнь только и делал, что лазал по деревьям, как деревенский кот. Только на самой верхушке Фёдор осмелился взглянуть вниз, но кроме пушистых сосновых лап не смог ничего разглядеть. Лишь крики сов доносились издалека в тишине ночной чащи, а над головой у парня раскинулось темное небо, заволоченное тучами, отчего окружающая обстановка выглядела куда мрачнее.

— Чёрт возьми… Где я? — Фёдор хотел было слезть, но ветви сосны словно неожиданно ожили, переплетаясь между собой, создав тем самым непроходимый заслон. -Эй! Кто-нибудь! — истерично закричал он, уже не сдерживая эмоций, цепляясь за ствол руками и ногами. — Спасите! Помогите! Мамочка! Сос!

— Будешь ведать, как мою Лизоньку обижать, человечишка! — прошелестел чей-то жуткий голос у самого уха Федора, и он почувствовал на своем затылке холодное дыхание и затем прикосновение холодных рук к своим плечам.

Парень повернул голову туда, откуда послышался голос, а затем завопил на весь лес…

Лесозар, весьма довольный собой, уже прятался в зарослях, наблюдая, как его соперник голосит от ужаса, обняв обеими руками и ногами ствол сосны. Юный леший тихонько захихикал, но затем, откашлявшись, похохотал куда громче и басистее, решив ещё раз напоследок напугать Фёдора более зловещим смехом. Затем Лесной Царевич снова удовлетворенно оглядел результат своего труда, ехидно потирая руки и прищуриваясь, и после этого Лесозар с чувством выполненного долга отправился восвояси. Он думал, что ловко все провернул, но не учел одного — в лесу везде были глаза и уши его правителя. Кореннику донесли о выходке младшенького быстрее, чем тот успел довести до конца свою месть.

Когда юный леший вернулся в Терем, слуга-лесовик, запинаясь, позвал его в тронный зал:

— Царь-батюшка на тебя серчает, княжич, видеть желает.

Лесозар только вздохнул — опять придется выслушивать оскорбления и поучения.

Дубовый тронный зал погрузился в тревожную тишину. Сквозь переплетение ветвей пробивались через тучи редкие бледные лунные лучи, а лампы со светляками внутри, окрашивали резные древесные узоры в светло-охровые тона. На могучем дубовом троне восседал сам Лесной Царь.

— Привели непутевого? — грозно и недовольно пробурчал он, когда тяжелая дверь со скрипом открылась.

Лесозар вошел, гордо вскинув подбородок. Его зеленые глаза блестели вызовом, а руки были сцеплены за спиной, как у заключенного, что было неудивительно, каждый раз на такие разговоры с отцом Лесозар приходил словно на казнь, только, скорее, в метафорическом смысле. Унижения и придирки отца, сопровождающиеся язвительными комментариями касательно его умственных способностей, каждый раз убивали веру юного лешего в себя.

— Здравствуй батюшка… — проговорил младший царевич, стараясь не глядеть на Коренника и притвориться, что совершенно не волнуется.

— Ты совсем белены объелся?! — возмущению Коренника не было предела. — Человека из деревни в лес заманил, на сосну загнал! Тебе што, пятьдесят лет отроду?

— Батюшка, дай слово молвить! — начал было Лесозар, но отец его перебил:

— Ладно бы он в лесу чаво натворил, так нет же! За зря! Заманил да на сосну усадил! Ты хоть соображаешь головешкой своей пустою!? Смертные из-за него шум поднимут!

— Он Лизу обидел, я её оградить желал! — с жаром принялся объяснять юный леший.

— От чего? От слов? — возмущенно поинтересовался его царственный родитель.

— Обесчестить он её хотел! — Лесозар негодовал от того, что отец не понимает столь очевидной причины его вмешательства в дела смертных, но Коренник был иного мнения:

— Ну, так, знать, сама напросилась! Ведаем мы сих смертных баб! Ты запрет преступил, — Царь тяжело опёрся на резной посох. — Устроил черт-те-што ради своей человечишки.

— Имя ей Лиза! — взорвался Лесозар, и его голос эхом разнесся по тронному залу.

Коренник с силой ударил посохом о дубовый пол.

— Ты запамятовал, кто еси! Род наш власть над сими лесами держал, егда предки ея ещё трепетали в пещерах от страха пред тьмою!

Лесозар сжал кулаки и метнул на отца яростный взгляд, а на его глазах уже наворачивались злые слезы обиды от непонимания и непринятия его чувств.

— Ничаво ты не разумеешь! Она иная…

— Иная? — царь ехидно рассмеялся. — Да ты её три дни от силы ведаешь! Не любовь сие, а прихоть! Забава младенческая!

— Николи ты не любил! Тебе ли о чувствах рассуждать?! — в отчаянии воскликнул Лесозар, уже не зная, как достучаться до отца. — Ты токмо приказываешь да властвуешь. Права была матушка, бессердечным пнем тебя нарекая!

— Молчать! Нос не дорос ещё отцу дерзить! — рявкнул Коренник на сына, отчего Лесной Царевич непроизвольно втянул голову в плечи, как в детстве, словно бы его снова собирались высечь ивовым хлыстом за очередной проступок.

Воздух в зале стал спертым и тяжелым из-за угрозы, исходившей от Лесного Царя, который поднялся с трона во весь свой исполинский рост. Лесозар уже был готов, что отцовский посох вот-вот обрушится на его голову, и инстинктивно отступил назад, готовясь к бегству.

— Вон пошёл с глаз моих! — рявкнул Коренник. — Пока не одумаешься — не смей появляться!

У него не было ни времени, ни желания разбираться со взбалмошным отпрыском, поэтому он предпочел отпустить его после этой совершенно не воспитательной лекции. Он скорее просто выпустил пар, вновь настращав и унизив нелюбимого сына, отчего всегда получал какое-то странное извращенное садистское наслаждение.

— Да с радостью! — Лесозар резко развернулся и вышел из тронного зала, хлопнув дверью так, что с потолка посыпались сухие листья, и направился к выходу из Терема.

Ему было необходимо уединение, чтобы прийти в себя и выплеснуть гнев на чем-нибудь… или на ком-нибудь, как повезет.

Коренник тяжело опустился на трон и провел морщинистой рукой по лицу, когда в тронный зал, привлеченный очередным скандалом, вошел его старший сын.

— Борослав, — обратился к нему Царь. — Вразуми брата, покуда я сам за него не взялся.

Борославу не понадобилось пояснять подробно. Он, и без того понимавший из-за чего разгорелась очередная ссора Лесозара с отцом, покорно склонил голову, словно бы подчиняясь приказу, но в его глазах мелькнула хитрая мысль.

— Будет исполнено, батюшка.

Он вышел, неслышно прикрывая дверь, а Царь остался сидеть в опустевшем зале.

Борослав, выйдя в коридор, огляделся по сторонам и, убедившись, что никто за ним не следит, быстрыми шагами направился вслед за Лесозаром. Он нашел брата у лесного ручья, юный леший сидел на замшелом камне, с яростью швыряя камешки в воду.

— Вишь, какой грозный, — усмехнулся Борослав, подходя ближе. — Рычит, будто разбуженный медвежонок весной.

— Журить пришел? — проворчал Лесозар, не поворачивая головы. — Молви да ступай себе!

Борослав тяжело опустился рядом на камень и хлопнул брата по плечу так, что тот слегка наклонился вперед.

— Молодец, Зарёк.

Лесозар резко поднял голову, глаза его расширились от удивления, а раздражение мигом испарилось от такой неожиданной похвалы. Он-то думал, брат начнет читать ему морали, как отец, а он, кажется, не только не злится, но даже… одобряет его поступок.

— Чаво? — все ещё недоверчиво переспросил юный леший.

— За девицу вступился. Чем не мужское дело? Батюшка к тебе суров сверх меры, — тихо сказал Борослав, оглядываясь по сторонам, и губы его дрогнули в саркастической усмешке, — да и чья бы корова мычала? Он сам, по молодости лет, за девками смертными волочился, а ныне тебя срамит!

Лесозар хихикнул, представив своего отца, сурового и принципиального повелителя леса, стоящим на коленях перед какой-нибудь крестьянкой. Но затем он нахмурился, уставившись на брата, не веря тому, что он от него услышал.

— Стало быть… ты за меня? — решил уточнить Лесозар.

— За правду я, — пояснил его старший брат, чей тон стал более строгим, — коли девка сия и впрямь ценит тебя, кто мы такие, дабы возбранять вам видеться?

Он был абсолютно серьезен, ни тени насмешки не было в его глазах, только искреннее желание поддержать младшего брата, одурманенного первым нежным чувством за всю его жизнь. В этот момент словно гора свалилась с плеч Лесозара от того, что он услышал от брата.

— Да ведь батюшка же… — начал было он, все ещё сомневаясь.

— Остынет со временем, — Борослав цокнул языком и махнул рукой. — Главное — глупостей не натвори!

Лесозар кивнул, а Борослав поднялся со своего места, потянулся и бросил последний взгляд на брата, похлопав его по плечу.

— Ладно, идем, рассвет уже, почивать время.

И с этими словами он быстро направился обратно к Терему, на крышу которого уже падали первые рассветные лучи, пробивающиеся сквозь тучи и кроны деревьев, а Лесозар ещё раз задумчиво поглядел на бегущий лесной ручей, затем на широкую спину удаляющегося брата с бесконечной благодарностью в глазах, после чего поспешил следом за ним.

Глава 6

Федора в деревне хватились лишь на утро. Сразу его никто не искал, тот и раньше, бывало, отлучался куда-то на целую ночь, но вот, чтоб его утром в деревне не было — это уже неслыханное дело. При всем своем отвратительном характере соблазнителя Фёдор был исполнительным и работу не прогуливал, а тут не явился… Это было уже подозрительно. Начали думать и предполагать, куда он мог подеваться, и кто-то вспомнил, что вчера вечером видел Фёдора, идущего в лес в северном направлении. Деревенские мужики, прихватив ружья на всякий пожарный, пошли искать парня в лесу. Несколько часов они бродили, звали, аукали, заглядывали под каждый куст и в каждый овраг, но ничего не находили. Только, когда солнце уже было в зените и в воздухе стояла июньская жара, смешанная с запахом хвои и сырой земли, поисковая группа добралась до середины чащи. Внезапно все услышали истошный, полный безнадежности и отчаяния хриплый крик:

— Помогите-е-е-е! Люди добрые! Здесь! Наверху!

Мужики прошли ещё несколько метров вперед, прежде чем увидели того, кого искали, на верхушке высокой сосны. Там сидел Фёдор, и смотреть на него без слез было невозможно: двадцатипятилетний парень поседел за ночь, одежда его была порвана и запачкана смолой, лицо и руки исцарапаны сосновыми колючими ветками, а круглые от ужаса глаза дико бегали из стороны в сторону. Увидев своих, Фёдор заголосил ещё жалобнее и отчаяннее, и кто-то из группы поспешил обратно в деревню за лестницей, чтобы снять парня с сосны.

Когда Фёдора наконец спустили с дерева, он дрожал как осиновый лист, а затем и вовсе потерял сознание на руках у своих спасителей. Из валявшихся рядом толстых и прочных веток и пары курток соорудили самодельные носилки, на которых парня и понесли обратно в деревню.

Когда же они оказались в «Нижних горках», встретившие их односельчане были крайне изумлены тем, в каком состоянии вернулся парень, и принялись перешептываться и креститься, пока компания поисковиков тащила Фёдора без сознания до его дома. Виктория Николаевна, увидев как эта делегация проходит мимо её дома, крикнула Лизе, чтобы та скорее взяла нашатырный спирт из аптечки и отнесла спасателям, что Лиза и поспешила сделать. Вскоре дом Фёдора был окружен любопытной толпой — вся деревня сбежалась поглазеть, что же приключилось с их товарищем, которого уже уложили на кровать в его комнате, куда проскочила Лиза, преодолев заслон из зевак снаружи. Один из приятелей Фёдора, смочив ватный тампон в растворе, поднес его к носу парня. Резкий запах ударил пострадавшему в ноздри, и Фёдор медленно открыл глаза, вызвав всеобщий вздох облегчения.

— Ну, слава те Господи, очухался! — усмехнулся сосед Федора, тащивший его на носилках.

— Федя! — мать парня, светловолосая женщина лет пятидесяти в расписном халате, которая тоже успела прошмыгнуть в комнату, присела возле парня на край кровати и взяла за руки. — Феденька, сынок, что с тобой? Ты где был? Что с тобой случилось?

Но Федор от изнеможения и пережитого накануне ужаса не мог произнести ни слова, и только водил мутными глазами вокруг себя, рассматривая любопытных. Вдруг он заметил у своей постели Лизу, стоявшую рядом с его спасателями.

Она увидела своего вчерашнего обидчика совершенно неузнаваемым — вся его спесь и нахальство словно испарились. Перед ней полусидел уже не Казанова и гроза всех местных девчонок, а жалкий обезумевший от страха парень с бледным лицом и синяками под глазами, полностью седой, кажется, даже постаревший лет на тридцать.

И без того расширенные глаза Фёдора округлились ещё больше, и он слабо отпрянул назад от девушки, замахав руками, скуля, как побитая собака. Все недоуменно посмотрели на него, а затем на Лизу, которая тоже удивилась такой реакции.

— Фёдор, ты чего? — непроизвольно вырвалось у девушки.

— Д-д-д-да н-н-н-ну его на фиг с-с-с-связываться с тоб-б-б-бой! За тебя сам леший вп-п-прягается! — заикаясь проговорил парень, и с этими словами попытался подняться, но сил у него совершенно не было, и пришлось двоим товарищам уложить его обратно на кровать.

Федор продолжал слабо бормотать что-то нечленораздельное, стало понятно, что он не в себе. Мать принялась гладить его по голове, целуя в лоб и лепеча что-то успокаивающее, а друг пострадавшего решительно принялся набирать номер неотложки.

— Кажется я догадываюсь, что это значит… — протянула задумчиво Лиза, поспешив удалиться из дома Фёдора, а затем решительно добавила: — ну, я ему устрою!

Она поняла, что это дело рук её лесного друга. Из древних преданий, которые она изучала во время занятий по славянскому фольклору, девушка знала, что лешие часто водили людей по лесу и всячески пугали, да так, что те потом повреждались рассудком. Да, ей было ужасно противно, что этот хам Федька пытался грязно её домогаться и едва не совершил непоправимое, но такая месть — это уже перебор. Она была полна решимости поговорить с юным лешим на чистоту и смягчать выражения не собиралась.

На закате этого же дня она явилась на «их» с Лесозаром место, где они встретились позавчера — на опушку за рекой, и принялась искать первый дуб в ряду других деревьев. Увидев старый, но от этого не менее величественный дуб с яркой зеленой листвой, девушка трижды постучала по стволу и прошептала заговор, которому её научил Лесозар:

— Хозяин лесной, явись сейчас передо мной!

Как только она это произнесла, резкий порыв ветра расшевелил листья на ближайших деревьях и Лизины волосы, и в следующее мгновение перед ней материализовался юный леший с блаженно-радостной улыбкой на лице.

— Лизонька, свет мой, пришла ты … — начал было он, но девушка его перебила.

— Ты заманил Фёдора в лес, — вместо приветствия сразу заявила Лиза, скрестив руки на груди. — Загнал его на сосну и оставил там на всю ночь! Ты что совсем «ку-ку»!? — она покрутила пальцем у виска с характерным присвистом.

Лесозар даже слегка отшатнулся назад, он явно не ожидал такого напора, но все же не стал отрицать:

— Ну, я. А чаво такова?

— Чаво такова?! — Лиза всплеснула руками. — Людей нельзя так пугать! Он за ночь поседел! Он говорит с трудом… Да ему теперь только в «Кащенко» дорога! Ты свел его с ума! В прямом смысле слова!

— То-то ж, и поделом ему! — проворчал Лесозар, отворачиваясь и небрежно отряхивая кафтан. — Добрым словом да соловьём его не пронять было… Аль, по-твоему, я его пряником печатным должон был увещевать?

Лиза тяжело вздохнула, понимая, что непросто будет объяснить все лешему, для которого здоровье человеческой психики ничего не значило, и который очевидно был воспитан на понятиях вендетты. Девушка шагнула ближе к нему, пытаясь говорить спокойнее:

— Я понимаю, что ты хотел за меня заступиться, но нельзя же просто… запихивать людей на деревья и держать там всю ночь!

Лесозар резко развернулся, а его глаза возмущенно сверкнули, как светляки в ночи:

— А неча было к тебе приставать да сманивать! Я ж токмо показал, что трогать тебя — худое дело.

Он, понимаешь ли, целое представление устроил вчера в лесу, весь день продумывал, как бы так напугать этого мерзкого, гадкого, подлого… в общем, жалкого смертного, чтобы он уж больше никогда даже подумать о приставаниях к кому бы то ни было не посмел, а Лиза этому не рада! Она его отчитывала, как провинившегося ребенка, за то, что он сделал для нее и ради нее! Мало ему и без того отцовского нагоняя, а тут ещё и её упреки. Это была вселенская жуткая несправедливость!

Лиза хотела уже возразить и начать рассказывать о принципах гуманизма даже в плане наказаний обидчиков, про «правую щеку» и вечные библейские истины, но вдруг почувствовала, что у неё горят щеки от слов Лесозара. За неё ещё никто так не вступался. Хотя до этого и не за что было, но тем не менее, никогда ещё ради неё не совершали ничего подобного, чтобы она почувствовала себя «прекрасной дамой», за честь которой сражаются на дуэли. Она потупила взор и тихо проговорила:

— Ладно. Спасибо… что заступился.

Лесозар замер, услышав её слова, и его глаза снова округлились:

— Ты… не серчаешь? — уточняюще спросил юный леший.

Лиза улыбнулась:

— Серчаю. Потому что ты мог и полегче его напугать. Но… мне приятно, что ты за меня заступился. Рыцарь ты мой лесной.

Лесозар облегченно засмеялся тихим теплым смехом, поняв, что Лиза больше не злится и уже простила ему его импульсивную выходку.

— Ладно, в следующий раз… ну, може, шишкой сосновой по темечку ему вдарю, чтоб знал.

— Дурак! — Лиза тоже засмеялась от такого контраста между прежним и будущим предполагаемым наказанием для Фёдора.

В глубине души она и сама хотела бы заставить его заплатить за приставания, но уж точно не доводить до сумасшествия. Лесозар поглядел на нее с таким выражением преданности и обожания, что Лиза отчетливо поняла — он, действительно, готов ради нее пойти и в огонь, и в воду, и даже против законов леса и своего отца, в частности. Рыцарские порывы юного лешего были столь наивными и возвышенными, но в то же время такими решительными, что это не могло не умилить городскую девушку, привыкшую к сдержанности и приземленности парней двадцать первого века.

— Слушай, Лесозар… — начала было Лиза, но затем замялась и осторожно проговорила, — знаешь, у нас, у людей, когда они дружат, принято имена сокращать, чтобы короче было… а у тебя имя ещё такое… как бы сказать, слишком пафосное, тебе совсем не подходит.

— Не разумею я, Лизавета, к чему ты речь ведешь? — Лесной Царевич наклонил голову набок, не понимая, оскорбила она его или попыталась сделать какой-то вычурный комплимент.

— Я хотела спросить, можно я тебя буду называть как-то покороче, не Лесозар, а… Лесик! Во! Так гораздо короче! И тебе такой мягкий вариант больше идет! — выпалила Лиза на одном дыхании.

Юный леший мигом расслабился. Дело было всего лишь в обращении! Какая мелочь! А она так разволновалась, аж вся покраснела, как спелая рябина.

— Как тебе угодно будет, тако меня и зови, — отозвался он, снова расплываясь в улыбке, — так и ладнее звучит!

— Отлично! — обрадовалась Лиза. — Так вот, Лесик, у меня к тебе, можно сказать, дело. Научное.

Лесозар насторожился, приподняв бровь.

— Научное? Чаво сие значит?

— Ну, я же говорила, что собираюсь писать диплом на тему славянского фольклора, — Лиза достала из сумки телефон, демонстрируя серьёзность намерений. — Я позавчера твоих подводных товарищей опросила, а про тебя как-то забыла…

— Да будет тебе, Лизонька, не в обиде я, — отмахнулся Лесозар с напускным равнодушием, хотя, в действительности, он и правда был слегка обижен тем, что Лиза слишком много внимания уделяла русалкам и, в особенности, Волниславу.

— Так вот, — Лиза словно бы пропустила его реплику мимо ушей. — Теперь я хочу проверить кое-какие факты о вас, о леших. Ты же не против?

Мысль, что он может быть полезен, что его знания ценны для неё, заставила сердце Лесозара затрепетать от гордости. Он выпрямился, стараясь выглядеть как можно более мудрым и важным, и степенно проговорил:

— Спрашивай, Лизавета. Всё, што ведаю, все тебе открою.

— Отлично! Тогда начнем прямо сейчас! — Лиза открыла заметки на телефоне с заранее подготовленными вопросами. — Первое: правда ли, что лешие могут сбивать путников с тропы, водя их кругами по одному и тому же месту?

— Правда, — преисполнившись достоинством, ответил Лесозар, — да токмо не со зла. Лес суеты не любит. Иной раз ходит человек, шумит, зверьё-птицу пужает, травы мнёт… Вот и замедляем его, дабы лиха не натворил, а он сказывает опосля, будто его кругами водили.

Лиза с улыбкой напечатала что-то в заметке:

— Поняла. Второе: говорят, вы можете подражать голосам родных, чтобы заманить человека в чащу.

Лесной Царевич смущённо потупился, словно бы вспомнив о чем-то неприличном.

— Бывало… — пробормотал он. — В отрочестве баловался, грешен. Токмо отец запретил, да брат журил. Сие баловство одно.

— Ага, — Лиза сделала пометку. — Следующий вопрос: лешие ненавидят, когда люди свистят в лесу, и могут наказать за это… иногда смертельно… — она понизила голос, коснувшись такого мрачного аспекта.

Лесозар поморщился, словно от неприятного звука.

— Правда истинная. Вообрази, коли кто в доме твоём свистать станет — любо ли? Вот и наказываем, дабы неповадно было. Да не до смерти! — он поспешил успокоить Лизу. — Так… може, глаз сучком выколем…

— О да, это куда гуманнее, — пробормотала девушка, пораженная беспечностью, с которой юный леший рассказывал ей такие жуткие детали.

— Да ведь то другие! — Лесозар увидел ужас в её глазах и поспешил объясниться. — Я такого отроду не чинил! Боюсь… боли причинить, — добавил он слегка сконфужено, словно признаваясь в чем-то постыдном.

Лиза хихикнула, и гнетущая атмосфера снова перешла в беспечное русло.

Они проговорили ещё довольно долго. Лиза выяснила, что соль лешие, действительно, не любят — от нее во рту пересыхает; что поклон в пояс у опушки — действенный способ их задобрить, а вот насчёт того, что они потешаются над грибниками, подкладывая им в корзину поганки вместо съедобных грибов, Лесозар лишь возмущённо фыркнул:

— Чаво? Да ни в жисть! Мы не пакостники какие! Мы хранители леса! — важно добавил он.

Хотя про себя не без смеха вспомнил, как сам не один раз именно так и подшучивал над несчастными «тихими охотниками». Этот смешок не ускользнул от внимательной Лизы, и она припомнила, как на днях сосед, возвращаясь из леса, все ворчал про себя:

«Пошел грибочков в лесу набрать! Собирал же рыжики! Откуда эти бледные поганки взялись, черт побери!? Полная корзина поганок! Чем ужинать-то теперь?»

Затем Лиза упомянула, что для спасения от лешачьего морока рекомендуется вывернуть всю одежду наизнанку и поменять местами обувь, при этом выбивая одежду о дерево и ругаясь. Лесозар не сдержал хохота:

— Чушь несусветная! Кто сей бред выдумал? А смертные верят… Смех один — глядеть на них! Стоят в чаще, бранятся на чем свет стоит, порты наизнанку вывернут да об дерево колотят! А иной раз и исподнее… — он смущенно откашлялся, — прикрылись бы хоть, видно ведь всё!

Лиза тоже засмеялась, вообразив, насколько нелепо выглядит этот якобы спасительный ритуал, а затем спросила:

— Но как же тогда можно от вашего морока избавиться?

— Тут токмо молитва да крестное знамение, — пожал плечами Лесозар, как бы нехотя признавая эту слабость своего народа, — мы против сего бессильны. Да можно ведь и по-доброму попросить дорогу указать, коли леший в благом расположении духа — смилостивится.

Лесной Царевич с удовольствием отвечал на вопросы Лизы, если бы понадобилось, он бы мог говорить с ней несколько дней подряд без перерыва на обед и сон. Впервые в жизни он чувствовал себя таким умным и интересным. Для него, младшего сына-неудачника, вечно находящегося в тени сурового отца и брата — «достойного наследника, не то, што ты», это был новый, необычный, но все же приятный опыт.

Наконец, когда все интересующие её вопросы иссякли, Лиза убрала телефон в сумочку, а затем проговорила с азартной ухмылкой:

— Ну, с научной частью на сегодня закончили, теперь перейдем к практической.

— Чаво сие значит? — Лесозар удивленно посмотрел на девушку.

— Мы в универе изучали основы русских народных танцев, — принялась объяснять Лиза. — Но знаешь, это было скорее теоретически, а ты, можно сказать, настоящий очевидец, ты точно должен был не просто видеть, но и сам что-то подобное плясать. Так что я предлагаю обмен опытом, так сказать: я же тебя научила своему современному танцу, а ты меня своему научишь.

Лесозар изумленно поднял брови, глядя на Лизу широко распахнутыми изумрудными глазами, в которых боролось желание вновь блеснуть познаниями перед дамой сердца и понимание сложности её просьбы.

— Лизавета… Сие не простая забава, — начал он неуверенно. — Танец сей не для увеселения лишь. Чрез него мы к силам древесным обращаемся. Не пустое веселье сие.

— Да, я понимаю, — серьёзно кивнула девушка. — Но я ведь не из праздного любопытства интересуюсь. Я хочу понять не просто технику, а саму душу танца. Я же историк, я хочу знать в точности, как это было раньше и что в танец вкладывали наши предки.

Её настойчивый взгляд, наполненный искренним интересом исследователя-ученого, заставил последние сомнения Лесозара рассеяться. Его ласточка просила уже не просто поделиться знаниями, а стать для неё проводником в мир его лесной древней культуры, и это было куда более почетно.

— Ин быть по сему, — с важностью произнёс юный леший, выпрямившись по струнке, отчего его и без того стройная осанка стала ещё более прямой и величественной. — Токмо тебе надлежит внимать мне и всё в точности исполнять.

Он отошёл на несколько шагов назад от Лизы, на расчищенную полянку, и обернулся к девушке, встав прямо, расправив плечи как раскидистые ветви.

— Начинать подобает с поклона Земле-матушке да Лесу-батюшке. Без сего — негоже, — он плавно и глубоко склонился, касаясь пальцами травы.

Лиза повторила поклон за Лесозаром, устремив на него взгляд старательной ученицы, в котором юный леший увидел максимальную серьезность

— А теперича надлежит слушать зов леса и следовать ему в пляске, — Лесозар закрыл глаза на мгновение, будто прислушиваясь к чему-то, а затем негромко стукнул о землю правой ногой.

После к ней присоединилась и левая, и он принялся выбивать сложную, четкую дробь, но нарочно медленно, чтобы показать Лизе, как это правильно делается. Лиза попыталась повторить за ним, но ноги совершенно отказывались её слушаться, она постоянно путалась, сбивалась и спотыкалась, виновато глядя на своего «учителя» и оправдываясь:

— Ой, для современного человека это куда сложнее, чем кажется! Как-то слишком резко…

Лесозар не торопил её, проявляя несвойственное ему обычно терпение и такт, отчего он и сам себе удивлялся.

— Не спеши, Лизавета. Не мысли о шагах тебя вести должны, а глас сердца твоего. Надобно тебе ощутить, што земля тебе внушает.

Он начинал снова, ещё медленнее, разбивая связку на части. Лиза смущалась от того, что все у неё получалось коряво и неуверенно, посмеивалась сама над собой, что выходит у неё не русский народный танец, а пляска пьяного медведя, но Лесозар, отчаянно желавший передать ей свои знания и послужить науке, не переставал спокойно и размеренно считать, подбадривая её:

— Раз… и снова раз… вот так, Лизонька, ладно выходит, не робей…

Постепенно девушка начала улавливать ритм, запоминать порядок и технику движений ног.

— Теперича руки, — скомандовал Лесозар, и начался новый этап тренировки.

Его руки то широко распахивались, словно обнимая все вокруг, то скрещивались в районе сердца, то поднимались к небу, будто тянулись к солнцу, которое, к слову, уже почти спряталось за верхушками деревьев, а на его месте в зените уже проявлялся бледный серп Луны. Лиза снова смотрела во все глаза, стараясь ничего не упустить и повторить в точности, а самое главное зафиксировать этот момент в своей памяти. Она в какой-то момент поймала себя на мысли, что чувствует себя частью чего-то древнего, далекого, словно бы она перенеслась назад в прошлое на машине времени и там выполняет этнографическую миссию, обучаясь культурным традициям своего народа. Это ко всему прочему было довольно мистически, по-гоголевски: смертная девушка танцует с лешим древний танец под светом Луны ночью на лесной опушке…

Когда «азы» были освоены, Лесозар перешел к простейшим элементам — притопам, присядкам, плавным поворотам. После этого, он решил, что пора бы соединить все воедино, но ведь плясать без музыки как-то несолидно. У юного лешего, конечно, не было той волшебной светящейся коробки с музыкой, как у Лизы, но зато имелось кое-что другое — природная магия леса. Лесной Царевич слегка присвистнул, встретив недоуменный взгляд Лизы, которая сперва не услышала ничего кроме шума ветра в ветвях чернеющего леса. Но затем она, к своему изумлению, отчетливо различила свистящие звуки свирели, доносящиеся из рощи, к которым впоследствии добавились другие. Лиза не считала, что хорошо разбирается в музыкальных инструментах, но все же сумела различить в шелесте ветра, кроме свирели, ещё и гусли, колокольчики, трубы и что-то, похожее на ударные.

— Это откуда? — машинально спросила Лиза. — Это ветер?

— Сие лес, я попросил его подыграть нам чуток, — отозвался юный леший. — Без музыки плясать негоже.

Он протянул ей руку, как бы приглашая Лизу исполнить весь танец целиком, и девушка протянула ему свою руку в ответ, позволяя вести себя. Она все ещё не могла привыкнуть к этим чудесам, которые происходили с ней не во сне, а наяву, однако это невероятное сладостное ощущение волшебства и сказки, в которой она оказалась, заставило Лизу Смехову, студентку истфака, рационалистку до мозга костей, которая верила только в науку и проверенные факты, отречься от всех мыслей и отдаться этому странному древнему лесному танцу целиком и полностью.

— Вот видишь! Говорил же — все спорится! — крикнул ей Лесозар, который весь светился от счастья.

Возможно, впервые в жизни он сделал что-то полезное, на благо развития этой странной человеческой науки, изучающей прошлое, и никто не отмахивался от него, не говорил, что он «мается дурью». Его слушали, ему внимали и повторяли за ним, его знание было важно для той, кто украла его сердце, и это распаляло его ещё больше.

Когда наконец они, запыхавшиеся и раскрасневшиеся, остановились, Лиза, смеясь, вытерла лоб:

— Боже, это потрясающе! Это же уникальнейший этнографический опыт! Спасибо тебе, Лесик! Историческое сообщество будет тебе безмерно благодарно.

Лесозар посмотрел на неё, на эту городскую смертную в странных обтягивающих портах, которая только что старательно выплясывала кренделя на лесной поляне, кружась с ним под руку, и сердце Лесного Царевича в который раз за этот вечер сжалось от невероятной нежности и безмерной благодарности за её признание.

— Сие мне тебя благодарить надлежит, — тихо отозвался юный леший. — Не единому смертному доселе с нами плясать не доводилось. Ты первая, и вышло у тебя чудно.

Они присели рядом на поваленный ствол осины у самого края опушки, чтобы отдышаться, и просто молча сидели, тяжело дыша и вглядываясь в темную гладь реки, в которой отражались сияющие на небе звезды. Инцидент с Фёдором был уже давно забыт, как досадное недоразумение, а мысли обоих занимал самый необычный культурный обмен в истории человечества и Тверского Лесного царства.

Глава 7

Прошло ещё несколько дней, и каждый вечер на закате к опушке леса приходила Лиза, стучала по дереву, проговаривая заклинание, и через пару мгновений перед ней появлялся светловолосый юноша в старинном зеленом кафтане, расшитом золотом. Поскольку вечера стояли холодные, в отличие от пышущего жаром полудня, Лиза и Лесозар прогуливались вдоль реки, чтобы девушка не замерзла, иногда присаживаясь отдохнуть на упавшей осине, разговаривая обо всем на свете. Лизой руководило уже не столько научное увлечение, сколько искренняя заинтересованность в этом неземном, наивном, но искреннем Лесном Царевиче, который с нескрываемым восхищением смотрел на неё, слушал разинув рот её рассказы о жизни в Москве, наверняка мало что понимая, и робко спрашивал разрешения идти с ней за руку. Лизе безумно льстили его несмелые ухаживания и высокопарные комплименты, хоть она и прекрасно понимала, что имеет дело с нечистью. Это была очень застенчивая и романтичная нечисть, и девушка верила, что юный леший даже не подумает причинить ей зло — недавний случай с Фёдором доказал, что Лесозар готов навредить лишь тому, кто посмеет обидеть его ненаглядную Лизоньку.

Сам Лесной Царевич ждал этих встреч, как обычно ждут дождя в засушливый год. Он удивлялся, как он жил раньше без этого светловолосого чуда в странных портах и с волшебным коробом в руке. Он помнил наказы брата не торопиться и быть сдержаннее в выражении чувств, но следовать этому совету было невыносимо. Юному лешему хотелось признаться Лизе в вечной любви, бросить все лесные сокровища к её ногам, покрывать её руки поцелуями, клясться, что она любовь его жизни и луч света в его мрачном царстве. Но каждый раз он останавливал себя, к тому же при её взгляде Лесозара одолевала невиданная дрожь по всему телу, и он произносил совсем не то, что хотелось. Затем уже в своих покоях, пытаясь уснуть, Лесной Царевич ругал себя за нерешительность, но в то же время вспоминал Борослава с его «не спеши, братец, обожди чуток». Лесозара раздирали противоречия, но все эти страхи затмевало невероятное ощущение нужности и нежный Лизонькин голосок, который каждый раз радостно приветствовал его у опушки: «Привет, Лесик!»

В этот субботний вечер они снова сидели на «своем» бревне и глядели в ночное небо, придвинувшись друг другу практически вплотную, но все ещё оставив небольшой промежуток, чтобы соблюсти дистанцию. В иссиня-черной вышине блестели и сверкали далекие звезды, словно бриллианты, рассыпанные по небосклону, окружая месяц, величаво сиявший по центру.

— Смотри, — Лиза протянула руку, указывая на небо пальцем. — Я Большую Медведицу нашла!

Лесозар прищурился, тщетно пытаясь увидеть знакомые очертания в небе, но не находил ничего, что напоминало бы медведицу:

— Где?

— Да вот же! Ковш такой большой с ручкой! — Лиза руками развернула его голову в нужном направлении и принялась пальцем обводить созвездие, чтобы юный леший смог наконец увидеть его.

— Не больно на зверя сходит, — фыркнул Лесозар. — Боле на черпак какой… Што ж така за медведица?

Лиза слегка хохотнула от его непосредственности.

— Ну, не знаю… древние астрономы были крайне креативными в придумывании названий для созвездий, — пожала плечами девушка. — Это одно из самых известных. По нему можно найти Полярную звезду, чтобы узнать, где север.

— А, вона што… — Лесозар кивнул, стараясь запомнить, хотя плохо понимал, о чем говорит девушка.

Он понятия не имел, что эти алмазные россыпи, появляющиеся в небе по ночам, можно было соединять в какие-то причудливые фигуры с крайне неподходящими названиями. Внезапно в небе мелькнула яркая искра, и Лесозар резко неосознанно схватил Лизу за руку, указывая пальцем туда, где только что видел вспышку:

— Видала? Звезда упала! Успела ль желание загадать?

Опомнившись, он тотчас же отпустил руку девушки и слегка отодвинулся, чтобы снова не нарушить её границ, а Лиза посмотрела на него с легкой доброй усмешкой.

— А ты загадал? — спросила она.

— Загадал. Токмо не скажу — не сбудется, — ответил Лесозар, важно поднимая палец вверх.

— Ой, Лесик… никакая это не звезда, — не выдержала Лиза. — Звёзды не могут падать, они в тысячи раз больше нашей планеты. Солнце, к примеру — тоже звезда, оно в сотню раз больше Земли и даже не сможет упасть на неё, это скорее Земля могла бы на него упасть, если бы конечно, могла сдвинуться с орбиты…

— Постой, постой, Лизонька… смилуйся, не части! — Лесозар остановил её поток объяснений, услышав кучу непонятных ему слов. — Солнце, ты глаголешь, еси звезда?

— Ну, да, — кивнула девушка.

— Отчего ж оно днем по небосклону ходит, а прочих звезд до ночи не видать? — почесал юный леший затылок.

— Лесик, ну не все же звезды обязательно должны только ночью появляться… — Лиза не была сильна в астрономии и не знала, как объяснить Лесному Царевичу данный феномен, поэтому решила вернуть его к изначальной теме беседы. — А то, что мы с тобой только что видели — это астероид, просто маленький камушек, который влетел в атмосферу и сгорел в ней, оттого и оставил такой яркий хвост. Он не может исполнять желания, так что увы и ах, — она как бы с сожалением развела руками.

Глаза юного лешего стали круглыми, как у совы, когда он услышал слова Лизы, только что разрушившей один из самых древних и красивых мифов, в который он верил все эти столетия. Так вот почему его желания, которые он загадывал на падающую звезду, никогда не сбывались… Не потому, что он не успел вовремя загадать, а потому что они и так не смогли бы исполниться.

— Ас-те-ро-ид? — переспросил Лесозар недоверчиво, переводя взгляд то на девушку, то на место, где видел падающую звезду. — Да ведь он же светился!

— Это из-за скорости падения, — терпеливо начала объяснять Лиза уже знакомым, но таким родным и привычным Лесозару лекторским тоном. — В космосе много чего светится… и всё по разным причинам… это долго объяснять… Астероид светится, потому что он разогревается и начинает гореть из-за трения об атмосферу Земли — отсюда и свет, как от костра…

— Да разве об воздух тереться возможно? — недоуменно спросил Лесозар, который даже представить себе не мог, что такое «атмосфера».

— Со скоростью астероида, да, — ответила Лиза и продолжила свою лекцию, — но это одно, а вот Луна — совсем другое. Она не сама светится, а отражает свет солнца. Кстати, растущая сегодня… Меня дедушка научил определять. Если рожки у месяца повернуты влево, можно поднести палец вот так, — девушка подняла вверх указательный палец, условно поставив его рядом с серпом на небе, — и получается буква «Р» — значит Луна растущая, а если рожки вправо смотрят, и получается буква «С» — это значит, что Луна стареющая, то есть убывающая.

— Ничаво не разумею… — Лесозар окончательно запутался и помотал головой, словно бы это помогло ему разложить все по полочкам. — При чем тут Луна? Сие ж месяц — серпик на небе, а Луна — полная да круглая.

— Лесик, это одно и то же, — мягко поправила его Лиза, слегка посмеиваясь. — Луна освещается солнцем с разных сторон, поэтому иногда мы видим не полный диск, а только его часть.

— Солнце Луну освещает? — Лесной Царевич был потрясен этим открытием. — Так ночь же ведь, Лизавета, солнце уж за лесом, како ж оно Луну освещать может?

— Ой, не могу! — хихикнула Лиза. — Солнце никуда не уходит, и Луна никуда не уходит, в космосе планеты всегда находятся на одном месте. Это наша планета вращается вокруг своей оси и вокруг Солнца по орбите, из-за этого меняются времена года, а день сменяется ночью, и нам кажется, что это Солнце исчезло, а на самом деле это Земля двигается…

Лиза так увлеклась своей внезапной лекцией о космосе, что совсем перестала смотреть на своего собеседника, но остановилась, увидев, что тот смотрит на неё широко раскрытыми глазами, слегка приоткрыв рот.

— Чаво? — только и смог выдавить из себя потрясенный юный леший.

Только что после рассказа Лизы рухнула вся его картина мира с небом, представляющим собой огромный купол, который почему-то днем голубой, а ночью черный с приколоченными к нему звездами, которые, как и Солнце с Луной куда-то постоянно деваются, а потом снова появляются.

Девушка не смогла более сдерживать смех, увидев опешившее выражение лица Лесозара, словно бы ему сейчас сказали, что рыбы научились ходить.

— Лесик, Лесик… — протянула она, качая головой, глядя на него, словно на неразумного ребенка. — Какие же вы всё-таки тут дремучие… Учиться и учиться вам.

Тут Лизу, как говорится, понесло. Она взахлеб принялась рассказывать своему лесному знакомому все, что знала о космосе, стараясь избегать астрономических подробностей, в которых сама не разбиралась, и больше времени, конечно же, уделяла истории развития советской космонавтики. Лесозар сидел молча, не перебивая, слушая её рассказы о железных птицах, на которых смертные летают в чёрную бездну, что находится за облаками, где нет ни воздуха, ни тепла, ни звука. О великом учёном по фамилии Королёв, который и придумал их; о маленьких круглых «птицах», которые называются спутниками. О том, что во время полета в космос можно увидеть нашу планету со стороны; что на Луну можно прилететь и прыгать на её поверхности высоко-высоко, чего к слову делать не рекомендуется — можно не вернуться; о костюмах, называемых скафандрами, в которых люди могут покидать ракеты и некоторое время находится в невесомости, словно повиснув в воздухе. Особенно Лесного Царевича изумил рассказ о собаках Дезике и Цыгане, которые первыми стартовали в стратосферу и вернулись живыми, о прославленных на весь мир Белке и Стрелке, которые отправились в полет после них, и о многих других четвероногих покорителях космоса. Теперь собаки уже не казались юному лешему совсем уж кровожадными чудищами, какими он представлял их раньше. Также в этот вечер Лесозар узнал много новых имен и фамилий: Юрий Гагарин, который первым облетел Землю на корабле «Восток», Герман Титов, первым проведший в космосе более суток, Валентина Терешкова — первая женщина-космонавт, Светлана Савицкая и Алексей Леонов — первые космонавты, вышедшие в открытый космос… Каждая история, каждый факт, каждое имя приводили Лесозара в ступор, смешанный с искренним восхищением. Но самое главное потрясение было ещё впереди…

— Погоди, — перебил он Лизу, потирая виски ладонями, так как голова у него уже шла кругом от такого потока информации. — Стало быть, ты глаголешь, Земля… круглая?

— Ну, да, как шар, — по-простому ответила Лиза, выдав столь очевидную истину, которая для Лесного Царевича стала настоящим откровением.

— Но тогда… пошто мы не падаем в сей твой… космос, коли Земля круглая?

— Потому что нас удерживает гравитация — сила притяжения.

Лесозар молчал, переваривая все сказанное. Его представления о плоском диске Земли, над которым располагались девять небес, имевшие каждое свое предназначение, рассыпались в пух и прах от откровений Лизы.

— И… и других сих… как их… планет много ещё? — тихо с почти детским трепетом спросил юный леший, затаив дыхание.

— Миллионы и миллиарды, — Лиза вздохнула, переводя дух. — Наша Солнечная система всего лишь одна из сотен миллиардов таких же систем, в каждой из которых есть такое же Солнце, как наше, просто очень далёкое и имеющее другое название. Эти системы соединяются в галактики. Мы, например, находимся в галактике Млечный путь, есть ещё Конская голова, Эллипс… И люди все это изучают с помощью мощных приборов — телескопов. Жаль, конечно, что мы не в Москве, я бы сводила тебя в наш Планетарий, там бы куда лучше можно было бы звезды рассмотреть, а заодно бы специалисты объяснили все получше меня, по-научному.

— Нет, нет, Лизонька, ты дюже ладно объясняешь! — поспешил остановить её юный леший. — Просто… шибко много всего я разом ноне узнал…

Лесозар снова поднял глаза к небу. Теперь, когда его прежние представления о мироустройстве были разбиты вдребезги, он пытался систематизировать все новые полученные от Лизы знания и с их помощью построить в своей голове новую картину мира, в которой был не плоский диск с куполом, а огромная бесконечная черная бездна, наполненная гигантскими горячими шарами и камнями, большими и маленькими, пролетающими мимо них.

— И… и вы туда летаете? На сии… иные планеты? — благоговейным шепотом спросил он.

— Ну, не совсем, — честно ответила Лиза. — Только на Луну пока летали… правда она не планета, а спутник… — проговорила она уже тише, чтобы не вводить Лесозара в ещё большее заблуждение, — и готовимся к полету на Марс, возможно в ближайшие пятьдесят лет. Но когда-нибудь, наверное, будем летать дальше и больше, может даже найдем другие цивилизации, космический туризм начнет процветать, — тут девушка принялась вдохновенно сочинять: — Представляешь, толпа на космическом вокзале, люди, инопланетяне всякие с разных планет, и голос из рупора: «Уважаемые пассажиры, скорый корабль Земля-Альфа Центавра отправляется через десять минут, пройдите к выходу номер пять» — проговорила Лиза наигранно механическим голосом и снова засмеялась: — Да… мечты, мечты…

Лесозар надолго замолчал, пытаясь переварить тот объем информации, который вылился на него словно с водопада, перевернув его мир с ног на голову. Через некоторое время дар речи к нему вернулся, и он произнес тоном полного неподдельного уважения и восхищения:

— Вы, смертные, знать, не столь уж слабы да суетны, как батюшка глаголет… Сердцем вы храбры, и мир ваш куда замысловатее нашего леса Тверского… Знания ваши куда глубже, нежели у наших мудрейших да древнейших дубов. Мы тут, словно муравьи в своем царстве, а вы… вы к звездам летаете…

Лесной Царевич поднял взгляд на Лизу, и теперь в нем, кроме восхищения читалось искреннее почтение к представителю сильной и мудрой цивилизации, которая осмелилась заглянуть туда, куда ни одному лешему и не снилось. Лиза только улыбнулась, польщенная таким комплиментом в сторону своего народа от представителя славянской нечисти, прожившего почти на два века дольше неё.

Они ещё долго болтали о космосе, но, когда на смартфоне девушки высветились цифры «3:30», Лизе стало тяжело скрывать зевоту. Она прикрыла рот ладонью, и Лесозар, заметив это, спросил:

— Утомилась, свет мой?

— Немного, — честно призналась Лиза, потирая глаза. — Если будем встречаться каждую ночь, так и до депривации сна недалеко.

— Опять твои человечьи словечки чудные, — усмехнулся юный леший.

— Я имею в виду, — пояснила девушка, — что я могу с ума сойти от недостатка сна, ночь ведь она на то и ночь, чтобы спать…

Лесозар резко вскочил с поваленного дерева, где они сидели, и начал бродить кругами, судорожно соображая, как выйти из этого положения. Его мысли лихорадочно крутились в голове, пытаясь найти выход, но тщетно — как назло, в голову ничего толкового не приходило.

— Так не можно! — воскликнул он. — Не можно мне… То есть не можно нам… вовсе не видеться. Днем приметить нас могут, а ночью… ночью тебя в сон клонит…

Он остановился перед ней, и Лиза увидела беспокойство в его зеленых глазах, светившихся во тьме ночи.

— Давай по-другому, — предложила она, тоже поднимаясь на ноги. — Встречаемся на закате, как и раньше, но только до полуночи, чтобы обоим выспаться потом, окей?

Лесозар схватил руки девушки, и его лицо осветилось радостью и восхищением её находчивостью.

— Да ты голова! Токмо я.… — он замялся, потом решительно тряхнул светлыми «человеческими» локонами. — Да мне и почивать не надобно вовсе — токмо бы тебя видеть!

Юный леший внезапно осознал, что нечаянно выдал ей свои истинные чувства, но было уже поздно. Он ведь хотел сделать это пафосно и красиво, витиевато, как и положено влюбленному царевичу, как рассказывалось в старинных преданиях, а он! Так резко, быстро поверхностно! Но Лиза, на его счастье, лишь по-доброму рассмеялась:

— Чудик! Даже лешие спать должны… Должны же? — уточнила она. — Или вы к семейству сов относитесь по классификации потусторонних существ? — девушка попыталась пошутить и разрядить обстановку, но, кажется, вышло у неё неудачно.

— Неправда сие! Напраслина! — обиделся Лесозар, когда его сравнили с совой, но тут же смягчился, не в силах злиться на Лизу, и только крепче сжал ее ладони. — Да токмо… без тебя и сон мне не в радость.

Лесной Царевич снова замолчал, вперив взгляд в звёздное ночное небо, и Лиза машинально повторила за ним. Тишина вокруг них нарушалась лишь стрекотанием кузнечиков да отдалённым криком филина.

— Жаль, — наконец тихо произнес Лесозар, вновь поглядев Лизе в глаза, — что звезды не пригвождены к небесному своду. Собрал бы я их тогда да к ногам твоим бросил.

Он хотел хотя бы так исправить свое кривое, как ему казалось, признание в любви, а Лиза вдруг лукаво прищурилась и игриво спросила:

— Да ты влюбился в меня что ли?

Сердце Лесозара забилось так громко, что, казалось, его стук слышен на всю округу. Он замер на мгновение, еле слышно вздохнув, а потом вдруг выпалил:

— А коли так? Да я без тебя и дышать не могу! Все в лесу о тебе напоминает, всякий листок, а ручей журчит, аки смех твой!

Лиза резко отпрянула, а её глаза округлились от такой прыти Лесного Царевича. Она, конечно, и без того знала, что он запал на неё, но думала, что он смутится, отшутится, отмахнется, скрывая чувства, но нет. Он только что признался ей в любви, да ещё таким образом, каким признавались в любви рыцари и принцы в сказках и средневековых легендах. Об этом мечтают все девочки в детстве, а она получила такое признание прямо сейчас, наяву! Лиза почувствовала, что по всему её телу разливается приятное тепло, а щеки пылают от смущения.

— Но… но мы же всего несколько дней знакомы! — её рациональная часть пыталась не дать девушке окончательно потерять голову. — Разве можно так быстро… так сильно…

— Да разве ж чувство временем мерить? — горячо прервал её Лесозар, и тут уже понесло его, и он принялся изливать всё, что заготовил заранее для этого тщательно спланированного признания: — Лизавета, егда я тебя впервые узрел в чаще, для меня словно ясное солнышко взошло после ночи, что длилась два века жизни моея. Ещё ни единая девица в сердце моем такового пламени не возжигала! Ты для меня аки первая песнь ручья весеннего опосля зимы долгой. Очи твои, словно озера, в коих я тону, в них взирая. Стан твой стройный, аки у березки младой, а руки изящны, словно ветви ивы плакучей. Не смею и просить о таковой милости, но дерзну. Лизавета, будь мне подругой сердешной, ибо токмо ради тебя ныне пробуждаюсь, ради тебя живу и дышу. Готов я пред всем лесом поклясться в любви вечной к тебе и…

— Вы там в лесу все такие влюбчивые? — невольно вырвалось у Лизы от такого насыщенного признания.

Эта тирада, выпаленная таким томным и полным неподдельной страсти тоном прямиком из любовных романов, вогнала её в ступор. Лиза даже не подозревала, что за такое короткое время можно влюбиться настолько, чтобы так признаваться в любви и предлагать девушке отношения.

Лесозар от её вопроса, прервавшего его романтическое признание, слегка сконфузился, словно бы ему дали пощечину. Он слегка вздрогнул, но не отпустил её рук, а затем глубоко и грустно вздохнул:

— Нет… я токмо желал, дабы ты ведала. А ты… а я… скажи, чувство мое взаимно?

Лиза закусила губы, глядя на его лицо полное надежды и тревожного ожидания, что же она ответит. Ей казалось это все слишком поспешным, но девушка не могла не отметить про себя, что это признание ещё больше распалило её интерес к этому лесному юноше, и интерес этот был далеко не научный, а самый что ни на есть романтический. Лиза чувствовала себя принцессой на рыцарском турнире, и сейчас должна была решить благословит ли она славного рыцаря на битву, подарив ему свой платок. Её сердце ёкнуло, чего никогда раньше с девушкой не случалось, однако научная часть её мозга вовремя остановила Лизу и напомнила, что она знает этого парня всего неделю — не больше, и прежде, чем разбрасываться подобными заявлениями, надо бы познакомиться поближе, а потом уже заявлять о любви. Возможно, лешие понимают любовь как-то по-другому, но Лиза-то человек, и ей некуда спешить. Девушка подняла глаза и встретив встревоженный умоляющий взгляд Лесозара, подбирая слова, проговорила:

— Ты мне очень симпатичен, правда. Но у людей… всё сложнее. Сердцу не прикажешь — ему нужно время. Я.… я ещё сама не все понимаю… Ты не обижайся, ладно? Это нормально у нас, у людей! Давай сперва узнаем друг друга получше, но я хочу, чтобы ты знал — мне приятно твое внимание, и мне ещё никто так красиво не признавался в любви. Это было очень сильно, пафосно и слегка старомодно, но я вижу, что это было сказано от всего сердца. Ты очень романтичный, как я погляжу, но мне нужно больше времени, чтобы привыкнуть к новому для меня человеку… то есть лешему…

Лесозар ожидал не совсем такого ответа, и в его глазах плескалась целая буря чувств от растерянности и легкой обиды до надежды и радости от того, что она не сказала «нет»…но ведь она и не сказала четкого «да»… Как же сложно с этими смертными! Вечно говорят загадками! Однако по её тону юный леший понял, что Лиза явно к нему расположена и не намерена прекращать их встречи. Девушка не боялась его, даже узнав, что «Лёша» не человек, а лесной дух, нечисть, она смеялась с ним и столько всего ему уже рассказала за все эти дни… Юный леший понял, что если Лиза просит дать ей время, чтобы все осознать, он готов дать хоть целую вечность, лишь бы его калиночка каждый день приходила на «их» место на опушке, чтобы он снова мог взять руку своей ненаглядной Лизоньки, посмотреть в её глубокие вечно смеющиеся глаза и услышать её звонкий ангельский голосок.

— Будь по-твоему, — проговорил он с придыханием, почти шепча. — Сколько надобно, столько и ждать стану. Токмо не исчезай, ладно?

— Да куда я денусь-то? — усмехнулась Лиза. — Ну, мне пора, — сказала она, с сожалением вновь проверяя время на смартфоне. — Бабушка на меня уже волком смотрит за то, что после наших ночных прогулок я сплю за обедом.

Лесозар кивнул в знак согласия и, не отпуская ее руку, повел девушку к старому мостику, где они всегда прощались. Всю дорогу они молчали, а сердце Лесного Царевича билось как-то слишком учащенно, словно бы он не высказал всего, что хотел бы, а в его груди трепетала необъяснимая сладостная тревога. После своего признания и Лизиного уклончивого ответа, юному лешему захотелось подтверждения её слов о симпатии к нему. Какого-то условного договора, что она сдержит слово и не оставит его, не сбежит, не растает, словно причудливый сладкий сон.

Когда они остановились у покосившегося деревянного моста, Лиза повернулась к Лесозару, чтобы попрощаться, и увидела, что его лицо всегда такое улыбчивое и светлое, стало теперь серьезным и сосредоточенным.

— Ну, я пойду, до завтра! — быстро проговорила Лиза, уже собираясь подняться на мост, как вдруг её остановил твердый и уверенный, но все ещё не утративший прежней нежности и романтичности голос Лесозара:

— Стой! Погоди!

— Чего? — Лиза повернулась в пол-оборота, уже взявшись одной рукой за перила.

Внезапно Лесной Царевич, шумно выдохнув, осторожно спросил, глядя не прямо на Лизу, а куда-то ей за спину:

— Дозволишь поцеловать тебя?

От такого прямого вопроса у Лизы перехватило дыхание. Щеки ее мгновенно залил горячий румянец, и она потупила взгляд. Лиза никогда ещё не целовалась с парнями. В школе у неё были, конечно, всякие «женихи», прогулки за ручку, кино, но вот целоваться… никогда. Сердце девушки застучало ещё интенсивнее, чем во время страстного признания Лесозара, чувство паники внутри боролось со странным, щемящим любопытством. Лиза поняла, что вся её речь о том, что ей нужно время — это ложь. Ложь, навязанная кем-то, что не стоит спешить. Черт возьми, Лиза не хотела ждать, она уже давно понимала, что её тоже неудержимо тянет к нему, к этому странному, дикому и такому искреннему лесному юноше, наивному и слегка резкому, но такому нежному и доброму. Однако эта решимость резко столкнулась с природной стеснительностью и отсутствием опыта у девушки.

— Слушай… это… как-то неожиданно… — пробормотала Лиза, перебирая пальцами волосы, как она обычно делала, когда нервничала, — я с парнями не целовалась ещё никогда…

Ее неуверенность и опущенный в землю взгляд слегка охладил пыл Лесозара, который понял, что просит пока слишком многого.

— Ладно, — тихо сказал он, не желая давить на девушку, и в его голосе послышалась легкая досада. — Как тебе угодно.

Это разочарование, это смирение и готовность подождать растопили сердце Лизы сильнее любой настойчивости. Она решительно и резко подняла голову и посмотрела прямо ему в глаза, заставив юного лешего слегка вздрогнуть от неожиданности.

— Можно… — выдохнула девушка, чувствуя, что её лицо пылает от жара. — Но… только в щечку.

Лесозар с облегчением радостно ахнул, не веря тому, что услышал. Он приблизился к Лизе, а та в свою очередь сделал шаг ему навстречу. Медленно, будто боясь спугнуть этот трепетный хрупкий момент, юный леший наклонился к ней, прикрывшей слегка глаза, и его прохладные слегка шершавые губы, коснулись ее горящей мягкой щеки, обдав слегка прохладным дыханием. Этот робкий и нежный поцелуй был таким легким и почти невесомым, словно дуновение летнего ветерка, который слегка колышет листья на дереве. По телу Лизы в этот момент пробежали мурашки, а внутри все сжалось и затрепетало от невероятного чувства нежности к этому юноше, который коснулся губами её щеки так невесомо, практически неощутимо, словно боялся, что от его прикосновения она рассыплется.

Лесозар, собираясь сдержать слово, уже практически отстранился, но Лиза, сама не понимая, как она на это решилась, остановила его, взяв за руку, что заставило Лесного Царевича застыть на месте с широко раскрытыми глазами, полными недоумения и слабой надежды.

— А знаешь что, — проговорила Лиза уже тверже и решительнее, словно следуя какому-то неведомому ей ранее импульсу, — а можно уже и по-взрослому.

— Сие чаво значит? — только и успел спросить Лесозар, когда девушка резко положила свои руки на его плечи и, притянув к себе максимально близко, быстро и уверенно впилась в его губы так, что он аж вскрикнул от неожиданности, раскрыв глаза ещё больше.

Сперва юный леший даже остолбенел от такого напора со стороны Лизы. Его ласточка оказалась не такой уж нерешительной скромницей… Но затем первичный испуг прошел, уступая место ошеломляющему счастью и трепетному восторгу. Пусть его руки дрожали то ли от страсти, то ли от страха нарушить этот трогательный момент, но все же Лесозар смог набраться смелости и положить их на спину девушки, а затем притянуть её ближе к себе и крепко прижать к своей груди.

Их первый настоящий поцелуй. Для каждого из них это было в первый раз в жизни, обоих распирало от нахлынувших разом чувств.

Для Лизы весь мир перестал существовать во всех смыслах слова: ночные звуки леса — стрекот кузнечиков, шелест листьев на ветру, крики ночных птиц — все пропало, остался лишь стук собственного сердца. У девушки подкашивались ноги, и она, словно боясь упасть, обхватила шею юного лешего руками, прижимаясь к нему ещё сильнее. Его губы двигались неуверенно, даже, можно сказать, неловко и неуклюже, но с жадностью, словно Лесозар боялся, что Лиза исчезнет, если он остановится хоть на секунду. Девушка улавливала запах хвои, мха и сырой земли после дождя, исходившие от её возлюбленного, и от этого у неё ещё сильнее закружилась голова. Лиза закрыла глаза, отдаваясь новому чувству целиком и полностью. Да, она бросилась в омут с головой, ну и что? Эта эйфория, захлестнувшая девушку впервые за всю её жизнь, стоила того, чтобы рискнуть.

Лесозар в это время был практически на грани обморока от такого же горячего обжигающего чувства, ударившего ему в голову. Ему казалось, что он сейчас падает куда-то глубоко в бесконечную бездну, похожую на тот самый «космос», о котором ему рассказывала Лиза. Ее губы, такие мягкие, теплые и живые заставляли юного лешего тонуть в волнах сладостного удовольствия и нежности, накрывающих его полностью. Запах Лизиных духов — сладкий, человеческий, вскружил Лесному Царевичу голову сильнее самого крепкого дурмана, заставляя все внутренности скручиваться в плотный узел, вызывая щемящее чувство, затуманивающее разум. Он даже пошевелиться боялся, почти не дышал, так как не хотел спугнуть это хрупкое, невозможное чудо, которое стало явью прямо сейчас. Лесозар только раз позволил себе выпустить наружу легкий стон, в котором смешались и удивление, и возвышенная радость, и блаженство от единения с ней, его счастьем, его ласточкой, ясным солнышком, осветившим своим сиянием его бренную никчемную, как он сам считал, жизнь в стенах мрачного Лесного Терема, жилища властного отца. Теперь страх перед грозным тираном куда-то улетучился, Лесной Царевич не хотел ни о чем думать, желая лишь одного — чтобы этот поцелуй длился вечность и никогда не заканчивался.

Однако в определенный момент Лесозар и Лиза разомкнули объятия почти одновременно, как будто заранее так и задумали. Юный леший и московская студентка стояли друг напротив друга, освещённые светом бледного месяца и холодных звезд, не в силах вымолвить ни слова, глядя друг другу в глаза с одинаковым восторгом, робостью и нежностью.

— Мне правда пора, — наконец выдохнула Лиза, почти шепотом, чувствуя жжение в глазах из-за предательски набежавших слез от переизбытка чувств.

— Поспеши, — только и смог выдавить из себя Лесозар.

Девушка кивнула и, бросив торопливое «Спокойной ночи», развернулась и почти побежала через реку по мостику. На другой стороне она обернулась, кокетливо улыбнулась юному лешему и, помахав ему на прощание рукой, снова торопливо направилась по дороге к спящей деревне, где уже не горели в окнах огни, и все, казалось, спало мертвым сном.

Лесозар же остался стоять на опушке, улыбнувшись и легко махнув рукой девушке в ответ. Он прикоснулся к своим губам, которых ещё пару мгновений назад касались губы Лизы, словно бы пытаясь запечатлеть в памяти каждое мгновение их первого поцелуя. Юный леший ещё долго смотрел вслед Лизе, которая уже давно скрылась между деревянных темных домов. Затем, увидев проблескивающие лучи солнца, которое, как выяснилось, не поднималось само, а оставалось на месте, поспешил скрыться в лесной чаще. Лесозар шел к Терему, унося в своем сердце воспоминания о первом в жизни поцелуе с самой прекрасной девицей на свете, с которой не сравнится ни одна Лесная Царевна, и которой он поклялся хранить верность до самого конца. Она придет завтра… непременно придет… она обещала, а их поцелуй скрепил это обещание словно сургучная печать.

Глава 8

Слухи всегда разлетаются быстро, особенно в лесу, где практически невозможно ничего скрыть от любопытного зверья, птиц, деревьев и одной ревнивой безнадежно влюбленной лешачихи. Именно Марьяна и разнесла по всему Тверскому царству весть о том, что младший наследник Коренника день-деньской пропадает на опушке с какой-то смертной. Она ядовито с лицом, искаженным гримасой злобы и вселенской обиды рассказывала подругам об этой «бледной, безрогой смертной» и «блаженном царском сыне, которого она околдовала».

Сперва другие лешачихи ахали и сочувственно вздыхали, ведь чувства Марьяны к Лесозару ни для кого тоже не были секретом, кроме самого царевича. Да и сами лесные девы часто жалели, что и им нечего даже надеяться на руку царского сына, хоть и слегка странноватого. Но вскоре их сочувствие к Марьяне сменилось насмешками и даже легким раздражением.

— Опять дочь Травинника песнь свою завела! — вздыхали одни, готовясь выслушать очередной поток ядовитых речей. — Самой-то не наскучило ещё из пустого в порожнее переливать? Будто в лесу боле и потолковать не о чем!

— А чаво у нас ещё происходит? Сие безумие все перекрывает, от того, насколько сие возмутительно! — бурчала Марьяна, на которую уже больше не смотрели с пониманием в глазах и не внимали каждому её слову.

— Царский сын за смертной волочится — эка невидаль! — фыркали лешачихи.

— Марьянка, да будет тебе кручиниться! — говорили другие подружки Лесной Княжны, сдержанно посмеиваясь. — Тебе же всё равно с ним не бывать — не ровня ты ему.

— А эта… эта… ровня?! — огрызалась Марьяна. — И не кручинюсь я! Она ему забава! Натешится да отринет! Плевать на них!

— Оно и видно, как тебе плевать! — подруги уже переставали сдерживаться и хохотали над ней уже в голос. — Али тебе завидно, што не с тобой гуляет да в уста сахарные лобызает?

Молодые лешие, как оказалось, способны на сплетни не хуже девчонок. В открытую смеяться над сыном царя, пусть и не самым любимым, было, конечно, нельзя, но вот между собой парни отпускали язвительные насмешливые комментарии.

— Слыхал, наш Лесозар ныне на побегушках у смертной.

— Сказывают, она его наузом каким обвела…

— Да каким наузом! Ей стоит токмо взглянуть на него, малохольного, так он и поплывет!

— И без того блажной был, а ныне и вовсе одурел… Всё по лесу шляется да бормочет: «Лизонька, Лизонька, светик мой» — последнее передразнивалось, как можно противнее, дабы было смешнее.

— А намедни што было-то! Она его в уста лобызала! Сама! Так он чуть в беспамятство не впал!

— Ух, задает смертная! Быка за рога взяла.

— Может, и нам по смертной девке сыскать, коль они так горячи?

После сего обычно по лесу разливался громкий хохот, прерываемый негодующим ворчанием какого-нибудь старого лешего:

— Неча языками чесать всякую чепуху! Не нашего ума дело, с кем царевичу гулять! Дел у вас, што ль, нет?

Но стоило молодёжи разойтись, как старики, покачивая седыми бородами, сами принимались судить да рядить о «непутевом убогом» и «позорище на весь царский род».

— В наше-то время, бывало, царский сын не по бабам шляется, а отцу в делах подсобляет. А сей мало того, что дурака валяет, так ещё и к смертной юбке прилип, тьфу! Срам один!

Царская дружина, чьим непосредственным начальником был Борослав, несмотря на жгучее желание присоединиться к всеобщему обсуждению сомнительной связи младшего наследника со смертной, тем не менее старалась вести себя тише воды ниже травы — проблем с воеводой никому не хотелось. Однако никто не мог запретить обмениваться многозначительными взглядами и короткими репликами вполголоса, когда старшего царевича не было поблизости.

— Видал вчера — опять на опушке сидят, беседуют, да на небо взирают. Она все перстом в звезды тычет да про «созвездия» какие-то толкует, а он и не внемлет, а так, на неё взирает, словно на диковинку, да все вздыхает.

— Што за слюнтяй! Даже не приобнимет, за ручку держатся, и то с дозволения!

— Под пятой у смертной царевич наш!

— Тише вы, олухи! Воевода проведает — беды не оберемся, што над братцем его глумимся!

Разумеется, Лесной Царь знал об этих слухах, и каждый день бушевал в своих покоях от бессилия и ярости.

— Опозорил! Весь род опозорил! — гремел он, мечась из угла в угол. — Ныне обо мне, о Кореннике, поминать станут, што я за отпрыском своим усмотреть не могу! Да я его бесстыжего, я его…

Борослав в такие моменты обычно стоял спокойно, скрестив руки на груди, и ожидал, когда гнев отца иссякнет.

— Батюшка, ты запретами да угрозами своими лишь пуще страсть его распалишь, — говорил он, пытаясь вразумить родителя. — Он молод, влюблён, натешится — да и позабудет, а коли ныне его под замок запирать да кулаками трясти, то его и вовсе утратить недолго. Пущай челядь судачит, им и самим наскучит вскорости, всё едино лучше, нежели коли он дом родной из-за девки покинет.

Коренник не мог против этого возразить, поэтому лишь фыркал, бурчал, и сдавался под напором старшего сына, однако он все думал, как же ему восстановить поруганную честь и образумить младшего неразумного сына перестать «маяться дурью».

Борослав же, довольно усмехаясь от того, что сумел уговорить отца, уходил к брату, но не чтобы читать ему нотации, а чтобы послушать его рассказы о смертной, вернее пересказ того, что она говорила Лесозару о городе, о своей странной науке «истории», о космосе и многом другом, о чем они каждый вечер беседовали до полуночи. Борославу из этих рассказов многое было непонятно, как и его младшему брату, который частенько путался и объяснял все не так, как рассказывала ему Лиза, но это было не главным. Видя, как сверкают глаза брата, как его губы невольно расплываются в легкой блаженной улыбке, а плечи расправляются, когда он говорит о Лизе, старший царевич понимал, что поступает верно, отбивая нападки отца на Лесозара. Пускай лешачихи да его верная дружина чешет языками об этом сколько душе угодно. Зарёк был счастлив, возможно впервые за всю свою двухвековую жизнь. Он уже давно так не улыбался, не радовался чему-то так искренне как этим относительно коротким встречам на опушке, и это для Борослава было важнее любой болтовни острых на язык подданных.

В один из таких дней Лесной Царь сидел в тронном зале, сжимая резные уже порядком потертые подлокотники пальцами, недовольно сверкая глазами, обдумывая в очередной раз план по «разлучению» Лесозара и Лизы.

— Ни в какие ворота ужо не лезет его баловство! — ворчал Коренник, обращаясь к советнику в потрепанном кафтане. — Который день ужо голову ломаю, како его от сей смертной чертовки отвадить, дабы за ум наконец взялся.

— Государь-батюшка, — с почтением проговорил советник, слегка склоняя голову, — верное средство есть, веками проверенное. Женить его надобно, да поскорея, а уж там он брачный обет нарушить не посмеет — сие нерушимо, смерти равно, и авось с молодой женой царевич про смертную позабудет.

Свадебный обряд для леших был не просто формальностью, а магическим ритуалом, связывающим брачующихся на всю жизнь раз и навсегда, и если один из супругов нарушал клятву верности — это приводило обоих к последующему распаду, в прямом смысле. Обычно лешие не умирали в том смысле, как это понимают люди. Самые старые обращались в деревья и продолжали существовать уже в таком виде, пока их не срубят, а от болезней или нарушения брачного обета лешие «умирали», каменея — становились неподвижными, пока не обращались в прах. Так что для леших-молодоженов клятва «пока смерть не разлучит» принимала самый что ни на есть буквальный смысл. Поэтому Коренник ухватился за эту идею, как за спасительную соломинку. Не захочет же его младший сын умереть из-за своих похождений к смертной? Царь надеялся, что страх окаменеть подействует на Лесозара и заставит прекратить эту игру в любовь к человечке.

— Женить? — Лесной царь задумчиво почесал бороду, а в очах его мелькнул странный зловещий блеск. — Дельная мысль… И како же я сразу до неё не додумался! -затем он решительно хлопнул ладонью по подлокотнику: — Вели готовить бал! Разослать гонцов во все дальние страны, во все благородные дома нечисти! Пущай выбирает себе любую, лишь бы про сию Лизку позабыл!

Советник поклонился и немедленно бросился отдавать приказ разослать приглашения всем именитым нечистым господам, имевшим дочерей, и готовить Терем к балу. Царь до последнего не раскрывал, что бал готовится в честь младшего сына, что было сделать достаточно легко — Лесозар и так весь день пропадал в лесу, ожидая новых свиданий с Лизой, и ничем, кроме неё не интересовался, а через два дня в вечер смотрин, когда гости должны были вот-вот нагрянуть, Коренник послал за Лесозаром, чтобы сообщить ему, что намерен всерьез за него взяться.

Юный леший, пойманный слугой буквально на пороге Терема, с неохотой явился в тронный зал, собираясь выслушать очередную лекцию о своем неподобающем поведении и уже заранее заготавливая колкости, чтобы вывести родителя из себя.

Когда же Лесозар вошел, Коренник, восседавший на троне, сверля сына, стоящего перед ним, надменным взглядом, полным насмешливого презрения, объявил о своем решении устроить бал-смотрины, которые состоятся прямо сейчас. Он нарочно выбрал для торжества именно то время, когда Лесозар собирался к Лизе, чтобы ещё больше поставить его в неловкое положение.

От этой новости юный леший мигом позабыл все подготовленные для отца ответы. Такого он явно не ожидал. Этот старый хрыч задумал его женить, чтобы он даже подумать не смог о Лизоньке! Ну уж нет, этому не бывать!

— Я.…я.…я не желаю! — от волнения юный леший даже не смог придумать ничего более убедительного.

— А тебя никто не спрашивает! — резко отозвался Лесной Царь. — Вот из тех, коих привезут отцы на бал, и изберешь себе суженую. На той и женю, авось одумаешься.

— Ну, ладно, батюшка… будь по-твоему… — Лесной Царевич внезапно хитро улыбнулся.

Ему в голову пришла потрясающая идея, как раз и навсегда отбить у папеньки желание вмешиваться в его личную жизнь, но сперва следовало ему подыграть.

В это время слуги-лесовики заканчивали последние приготовления: старательно натирали до блеска дубовые полы бального зала хвойной смолой, развешивали по стенам гирлянды из паутины с капельками росы, блестевшими в свете светильников, наполненных светляками, и расставляли угощения на длинном дубовом столе: ягоды в меду, дичь, моченные корешки, да яблоки и конечно же графины с хмельными напитками, ведь ни одно царское застолье никогда ещё не заканчивалось на трезвую. Коренник, облаченный в парадные одежды из бархатистого мха и лишайников, с удовлетворением наблюдал за приготовлениями, потирая руки. Вот теперь-то, щенок попляшет у него!

Он даже не догадывался, что тот, ради кого затевались эти смотрины, сам потирал руки, предвкушая, как разрушит все планы отца да так, что он запомнит это на всю жизнь.

Вскоре вся царская семья, облаченная в праздничные одеяния, собралась в бальном зале, собираясь встречать именитых гостей, которые уже начали прибывать. Лесозар, которого заставили «выглядеть прилично», то есть принять наконец истинный облик, сидел на троне с такой кислой миной на лице, словно он перед этим проглотил лимон. Лесной Царевич уговаривал себя потерпеть, уверяя, что его мучения того стоят, ведь батюшка будет опозорен, а сам Лесозар свободен как ветер.

Первой в нарядную залу вплыла, почти не касаясь пола, бледная девушка с длинными белыми, как снег, волосами и пустыми черными глазами без белков. То была банши Сибил из Ирландии в сопровождении свиты из призраков, одетых в полупрозрачные балахоны с капюшонами, закрывающими их лица. Они несли шлейф словно сотканного из тумана платья своей госпожи. С грацией достойной ирландки Сибил склонилась в глубоком реверансе перед семейством леших, а выпрямляясь во весь рост, широко раскрыла рот, издавая протяжный скрипучий стон, обычно предвещавший услышавшему скорую кончину, однако сейчас это был знак приветствия и почтения.

Следом за ней в зал вошла, сверкая холодными глазами аквамаринового цвета, принцесса датских эльфов Камелия в платье, похожем на светло-зеленое облако с множеством слоев, в сопровождении отца и матери со свитой таких же эльфов в роскошных воздушных одеяниях. Перламутровая кожа принцессы поблескивала в тусклом свете светильников, а длинные заостренные уши, проглядывавшие сквозь распущенные светлые локоны, нервно подрагивали.

Звонко цокая копытцами по дубовому полу, опустив глаза, под руку с отцом Горным Королем из Норвегии вошла пышнотелая румяная хульдра Ингрид с длинной русой косой, перекинутой через плечо, и коровьим хвостом, мелькающим при ходьбе под ее длинной зеленой юбкой. Её свита — мелкие лесные феи порхали вокруг девушки, словно маленькие птички, а гномы из горных ущелий в красных колпаках, зыркая маленькими глазками в разные стороны, важно шествовали позади, неся мантию царственного родителя.

Внезапно весь зал вздрогнул, а многочисленные светильники задребезжали, словно во время землетрясения. Вошла делегация горных троллей из шведских скал, сопровождая своего вождя и его дочь. Троллиха Батильда, мощная и огромная, как и все её сородичи, с серо-пепельной кожей, огромным носом и длинными лохматыми космами, торчащими в разные стороны, была разодета в наряд из медвежьих шкур. Она, поглядев на царскую семью, приветственно рыкнула, а её отец стукнул посохом так, что все аж подпрыгнули.

Лесозар даже на время отпустил свою кислую мину и нервно сглотнул, глядя на такую невесту. Он, конечно, все понимал, царские браки частенько бывают по расчету, но неужели отец предлагает ему жениться на НЕЙ? Она ведь больше раз в сто! Страшно представить, как прошла бы их первая брачная ночь, и дожил ли бы он до утра? Она бы переломила его как прутик, и это бы было просто объятие! Или отец сделал это нарочно, хотел, чтобы сын страдал? Хотя нет… с такой молодой женой страдания закончились бы быстро…

В это время, извиваясь и шурша, в зал вползла нагайна Падмавати — дочь индийского царя нагов, полудева-полузмея с такой же змееподобной свитой. Ее бирюзовая чешуя переливалась всеми цветами радуги, а желтые глаза излучали вековую мудрость и традиционную для их народа покорность.

Из страны восходящего солнца прибыло сразу две делегации. Во главе первой вошла в расшитом яркими узорами кимоно рокурокуби Мичико с длинной шеей, имевшей совершенно неестественную длину, такой гибкой, что девушка смогла сложить её в несколько колец, чтобы совершить глубокий поклон с загадочной, отрешенной улыбкой на лице. Рокурокуби сопровождали каппы — полулягушки-получерепахи с выемкой в голове, где плескалась вода, которую ни в коем случае нельзя было проливать, иначе те могли погибнуть, поэтому существа двигались осторожно и даже кланялись хозяевам, стараясь не наклонять голову, даже можно сказать, нелепо приседая — не из непочтения, а из соображений собственной безопасности.

Следом за ними в золотом кимоно вошла Кицунэ — дева с девятью лисьими хвостами за спиной по имени Хизэко в сопровождении целой дюжины духов кодама — маленьких беленьких человечков с овальными головами и черными маленькими круглыми глазками.

Китайский Дракон прибыл со своей дочерью Минджу в сопровождении свиты из маленьких существ с телом рыбы, но человеческими руками, ногами и головой с дыхательным отверстием на лбу. Драконы со слегка изогнутыми золотыми рогами и длинными, как у сома, усами приземлились у Терема, сверкая чешуей, а затем, дабы войти внутрь беспрепятственно, приняли человекоподобный облик. В бальный зал вошли уже не ящеры, а мужчина в расшитом узорами халате, но с все ещё «звериными» чертами во внешности — усами и сверкающими желтыми глазами, а за ним последовала девушка в платье, сотканном из тысяч сине-зеленых чешуек, которые ещё совсем недавно были настоящей чешуёй на её теле. У обоих на головах остались витиеватые рога, а в движениях сохранялась драконья гибкость и грация, когда отец и дочь подошли к царской семье, чтобы отвесить глубокий поклон со сложенными у груди ладонями.

Много ещё заморских гостей прибыло на смотрины, заполняя бальный зал Лесного Терема до предела: стрига из Италии с виноградными лозами на голове, греческая горгона — змееволосая красавица в сопровождении нимф и сатиров, призрачная мексиканская дева Йоронна и многие-многие другие знатные дамы и господа нечистых родов. Гости прохаживались по залу, выпивали, закусывая, вели светские разговоры, а девушки изредка бросали оценивающие холодные взгляды на того, за кого их привезли сватать. Не сказать, что они страстно желали породниться с этим русским Лесным Царевичем, но возражать отцовской воле, да и отказываться от приглашения на бал без крайне уважительной причины в высших слоях общества было не принято — ни у людей в прошлом, ни у нечисти в настоящем.

Весь этот сверкающий маскарад вызвал у Лесозара головокружение и ещё более острую тоску по Лизе, чей зов он так отчетливо слышал, но не мог откликнуться и прийти, даже предупредить, что застрял здесь, в окружении этих разряженных девиц, страшных, как болотная трясина. Все они были, безусловно, знатного рода, но разве могло это затмить Лизонькины локоны цвета пшеницы, глубокие серые глаз, которые глядели на него так ласково при встрече, её голос, смех, разве все это не важнее статуса и богатства? Кроме того, Лесозару абсолютно не нравилось чувствовать себя товаром, который хотят втюхать хоть кому-нибудь, лишь бы сбыть с рук. Эти чванливые господа со своими дочерями вызывали у юного лешего непримиримое желание бунтовать, показать им всем, как выглядит этот фарс в его самом преувеличенном, гротескном виде, показать всем, что он, Лесозар, не станет им подыгрывать. Он не позволит отцу распоряжаться его жизнью! Шиш ему! Надо только ещё немного поторчать здесь и усыпить папашину бдительность.

— Ну што, сынок? — шепнул ему довольный зрелищем Лесной Царь притворно-заботливым голосом, коим никогда в жизни ни с кем не говорил. — Присмотрел уж кого?

Лесозар посмотрел на отца так, словно бы тот предлагал ему в жены болотных жаб.

— Тю, батюшка… Да мне сии заморские не надобны!

— Како не надобны?! — возмутился Коренник уже более привычным недовольным тоном. — Ты хоть погляди хорошенько!

Но Лесозар лишь огрызнулся, скрестив руки на груди:

— Не желаю я на них глядеть! И без того ведаю, кого желаю…

Он закинул ногу на ногу, а потом и вовсе согнул правую ногу, обняв её руками и подтянув к груди, что считалось неподобающим по царскому этикету. Эту позу царевич подсмотрел у Лизы, она сидела так же на бревне, когда они усаживались передохнуть во время прогулки, и поэтому юный леший решил повторить этот жест и хотя бы так показать свое презрение ко всему происходящему.

— Чаво развалился аки старый пень? Сядь прилично! — прошипел Коренник, заметив выходку сына, на которого гости уже начали бросать косые взгляды.

— Лиза так сидела, и я буду! — буркнул, насупившись, Лесозар.

— Лиза твоя не наследник престола! Не на неё ровняться надлежит. Ты вовсе забыл устои придворные. Сядь прилично, кому речено! — начал было царь, но его перебила жена, обратившись ласково к сыну:

— Лесозарушка, дитятко, спусти ногу, сядь подобающе, неприлично же.

Нехотя, но юный леший послушался мать, приняв нормальное сидячее положение.

— Двести тридцать лет прожил, а ума не набрался, — пробурчал Лесной Царь.