Бесплатный фрагмент - Дочь Кощея

Изабель Сильвер

Дочь Кощея

Все Сказки Лгут

Пролог

Все сказки лгут. В них истина мертва,

И в золоте корон сокрыта гниль.

Там рыцарь прав, и истина светла,

А пепел битв — лишь сказочная пыль.

Но посмотри: застыл великий Юг,

И вместо хлеба — кости из земли.

Там, где смыкался прежде верных круг,

Лишь тени тех, что в вечность отошли.

Дочь Смерти встанет в ледяном строю,

Ей не страшны ни клятвы, ни мечи.

Она ведет из Нави рать свою,

Где каждый воин — призрак в злой ночи.

А принц, чье имя выжжено тоской,

Сковал из пепла новый, грозный мир.

Он не за славой шел и не в покой,

Он шел туда, где правит Хаос-пир.

Все сказки лгут. Не свет погубит тьму,

А холод сердца выжжет корень зла.

И мир, подобный сердцу твоему,

Воскреснет вновь из мертвого стекла.

Все сказки лгут!

Обычно тех, кого считали злодеями таковыми не являлись. Они были либо жертвами обстоятельства, либо втянуты в игры людей неосознанно. И по итогу человеческий люд делал их злодеями всех времен и народов передавая сказки и небылицы из уст в уста. А те, кто знал подлинную историю либо молчали, страшась смерти, либо предпочитали не вмешиваться.

Обычно такие истории пишут победители, а победители любят приукрашивать.

Это относилось не только к лешему, бабе Яге или водяному. Хотя их считали самыми страшными… Но никто не когда не говорил, что Яга раньше помогала всем и всякому, леший выводил заблудившихся путников на верную дорогу, а водяной и во все спасал дев что приходили к его водам топиться. Но люди, окрестили их злодеями, открывали охоту, портили реки, озера, жгли леса. Проклинали тех, кто жил с ними по соседству и охранял их мир от нечисти. Они люто ненавидели одних и в то же время молились другим, подкармливали домового, уважали банников, в полях оставляли молоко и мясо для полуденицы. А в ночь коляды и во все жгли костры, вызывали чертей чтобы танцевать с ними до утра.

Такая же участь постигла и Кощея. Он не был злодеем, каким его привыкли считать. Он волочил свою одинокую жизнь в отдалённом ледяном замке, никого, не трогая и не пересекаясь с людьми лишний раз. Пока сами люди не превратили его в монстра. В сказках говорится, что он похитил Василису, и утащил её в свой замок. Но всё было иначе.

Кощей не крал — Василису, она сама пришла к нему прося защиты и убежища. Она спасала свою жизнь от героичного Ивана -Царевича, который за три дня умудрился проиграть в кости половину царства и обещал её в залог за большую армию. Но это была меньшая из зол, Иван хотел власти и всемогущества. Он не хотел править лишь одним княжеством, ему был нужен весь мир. Поэтому он хотел использовать магию и ум Василисы в своих играх. Но Василиса обыграла его, сбежав в ледяные чертоги Кощея. С этого всё и началось. Сказкам нужны были чудовища, а костлявый старик в пустом замке идеально подходил на роль мирового зла. Хотя не кто не видел наверняка как выглядел Кощей, был ли он молод, или стар. Лишь одни слухи, что передавались из уст в уста.

В ту пору миру не нужны были добрые оберегающие Боги, миру были нужны те, кто был способен удержать тьму. Его имя выплевывали как проклятье, и никто не спрашивал, почему его замок стоял на самой кромке Нави. Всех пропавших девиц в ту пору приписывали к нему, словно он крал их и потом убивал в своём замке.

Его бессмертие было не даром — а тяжёлым бременим проклятьем. Смерть — это милосердие так ему говорили. Милосердие, в котором ему было отказано. Тысячелетия он наблюдал как сгорают империи и рождаются новые мифы и боги. И он не вмешивался в порядок вещей. Появлялись новые города, княжества, а он просто наблюдал за людьми со стороны. Старцы, волхвы, те, что были с рождения наделены знанием и силой знали кто такой на самом деле Кощей, и какая у него роль.

Сначала они называли его Хранителем границы Нави, потом — Мудрецом, и только когда память людей стала короткой, как заячий хвост, его превратили в Кощея-Злодея. Великая ложь Ивана царевича стерла все хорошее что Кощей сделал для людей, сделав его виноватым во всём. Оттуда и родились страшные сказки и байки о том, что придет Кощей бессмертный и утащит твою душу в свои ледяные залы и сожрёт.

Все сказки лгут! И если ты наделён властью, и купаешься в любви и беспрекословном подчинении своего народа. Никто не даёт тебе право клеветать на другого человека или бога.

Пришло время рассказать, как всё было на самом деле!

Правитель земель Ледяного Придела

Первая глава

Обычный люд никогда не видел на самом деле как выглядел Кощей. В основном его представляли как костлявого старого старика. Слухи — это единственное, что плодится быстрее нищеты. В деревнях шептались, что он настолько худ, что кожа натянута на кости, как старый пергамент, а в глазницах пляшет могильный холод. Матери пугали им детей, воины оправдывали свои поражения его нечеловеческой силой.

Но вот в чём ирония: люди шептались что за последние пятьсот лет ни одна живая душа не переступала порог его замка. Кощей стал чудовищем не потому, что творил зло, а потому, что его отсутствие было слишком удобным для оправдания людских бед. Проще обвинить в неурожае бессмертного колдуна, чем признать собственную лень или глупость

Но на самом деле всё было по-другому. Он выглядел как молодой человек, чья красота казалась пугающей и «застывшей» (ведь время над ним не властно). Иногда его принимали за саму смерть, потому что он был слишком совершенен для живого существа.

Его кожа не была бледной, а скорее напоминала белый матовый мрамор или тончайший фарфор. На ней не было ни одной морщинки или изъяна. Вблизи она казалась холодной словно лед.

Глаза его были, наверное, самыми пугающими. Но они не сверкали злобой, они были бездонные. Цвет радужки напоминал арктический лёд (светло-голубой, почти прозрачный), но в них не было человеческого тепла. Когда он смотрел на кого-то, то казалось, что он видит не человека, а лишь мимолётную тень, которая исчезнет через мгновение. А вот черты лица были резкие, идеально симметричные скулы, прямой нос и тонкие губы, которые почти никогда не кривились в улыбке. Его лицо давным — давно застыло в выражении абсолютного спокойствия, которое люди ошибочно принимали за высокомерие или жестокость. Волосы были длинные, прямые и белые, как свежевыпавший снег или чистейшее серебро. Они не выглядят седыми — в них всегда был какой-то странный, магический блеск.

Они всегда лежат идеально, словно их не касался ветер, или, наоборот, медленно колыхались, даже если в тронном зале был полный штиль.

Вы наверное задаётесь вопросом откуда мне всё это известно? И я, конечно, расскажу!

Меня зовут Рагнеда! Я дочь Кощея и Василисы!

Восемнадцать лет назад…

Воспоминания…

Как правило Иван — Царевич в народных сказках всегда был слишком удачливым дурачком, которому всегда и во всём везло. Но не в этой истории, отец рассказывал, что он был жесток, человек обуреваемый жаждой власти и славы. Для него Василиса была не любимой женщиной, а трофеем, «Премудростью», которую можно запереть в тереме и использовать как советника для укрепления своего трона. Он никогда не любил её, и последней каплей для Василисы стал случайно подслушанный разговор. Иван проиграл пол своего царства, и так как ему нечем было платить свои долги и уж тем более не на что содержать армию, которая ему так была необходима. Он предложил Василису в уплату долга, и за содержание большой армии. Разумеется, треклятые разбойники согласились даже не думая. Они обещали собрать ему несметную рать из самых мерзких людей на свете, которые смогут выполнять любую грязную работу по приказу Ивана. Василиса славилась не только своей красотой, но и умом, знанием травницы и крупицами магии, которые передались ей от её бабушки. А та в свою очередь была ведуньей, и поговаривали что её бабка была ученицей самой Ягине. Но подтверждением этих слухов не было.

Поэтому каждый князь молодой или старый хотел заполучить молодую, красивую княжну. Но Царь отказал всем, посватав ее за Ивана. Как бы Василиса не противилась воле отца, у нее не было другого выхода, как подчиниться царевой воле. И выйти замуж за этого не чем не приметного с виду юнца. Кроме того\, что он был царевичем, больше ему не чем было похвастаться. До сих пор никто не знает под какими чарами великий южный Князь Святогор, отдал свою дочь этому надменному мальчишке, у которого было только смазливое лицо и несбыточные мечты ребенка. Почти сразу после свадьбы князь слег с неизвестным недугом и больше не мог править. Поэтому право управлять княжеством отошло к Ивану, так как он был законным мужем Василисы.

В ту ночь, когда княжна подслушала разговоры в княжеских палатах, о том, что хочет сделать с ней, ее новоиспечённый муж она сбежала из своего терема, и покинула город. Она бы простила мужу его глупость и холодность, но её продажу словно гнедую кобылу она ему не могла простить. Кто муже Иван стал одержим древними свитками, в которых было написано всё что связано с Навью и Явью. Древние заклинания и обряды с нечистью. Василиса и сама много чего знала о магии, но за такие знания могли и повестить. Иван строил страшные планы о которых княжне так и не удалось узнать. Но она знала наверняка что её учесть в его замыслах страшнее смерти.

Василиса слышала о Кощее много сказок и небылиц, но также слышала, что он способен помочь ей сбежать в другие земли. Иван же думал, что княжна наивная дурочка, но у неё повсюду были свои люди, которые всё ей докладывали. Иван спрятал свою любовницу и двух бастардов прямо под носом у всего народа, выдавая ее просто за служанку. Он привез их из своего маленького княжества что находилось на западе. Межево, и девушка до сих пор не понимала как отец отдал её за него замуж. В его землях не было практически не чего полезного что бы можно было назвать их брак политическим союзом. По крайней мере так думала Василиса. У Меженского княжества была небольшая армия, не особо плодородная земля, но единственное богатство всё же было. В Межево было большое озеро — Зеркало Межи. В нём водилась очень редкая рыба — сребродевка. Чешую этой рыбы использовали для создания тончайшей, почти невесомой кольчуги или декоративной «чешуйчатой» ткани для знати Астрога. Кроме того, мясо этой рыбы считалось целебным — оно восстанавливает силы после тяжёлых походов и смертельных ранений. Межево платило налог Астрогу не золотом, а чешуёй и вяленой рыбой. Благодаря этому маленькое княжество всё же имело особые привилегии — например, Астрог был обязан защищать его в случае нападения в первую очередь. Так же в Межево жили лучшие мастера, которые умели обрабатывать эту чешую. Они создавали «Зеркальные доспехи» — лёгкие, как шелк, но способные отразить удар меча. В Астроге такие доспехи носили только высшая знать или личная гвардия князя. Рыбаки верили, что Сребродевка — это «искры» из глаз Кощея, которые упали в озеро, когда он впервые увидел границу Нави. Поэтому ловить её можно только в тишине, не произнося ни слова, чтобы «не спугнуть свет».

Но это всё равно не меняло положения Ивана, даже если бы у этого надменного княжича из глаз лилось золото, Василиса всё ровно бы не за что в жизни не осталась с ним. Поэтому она и сбежала туда, где она станет свободной от всего что ее связывало с княжествами Астрог и Межево.

Она знала, что это отчаянный шаг уйти туда, куда ни один смертный добровольно не сунется. К тому, кого все боятся. Но у неё не было выбора, на кону стояло слишком многое, не только её жизнь и честь, но и судьба всего мира. Она давно вынашивала план побега, и не зря расспрашивала всех гостей, которые приезжали в Астрог, они охотно делились с ней новостями и слухами. Тогда она и узнала, что есть у этого злодея другая сторона. И решение пришло само собой, когда её бабушка ещё была жива она всегда говорила не верить если о человеке говорят плохо, это не всегда бывает правдой. Так и с Кощеем, он не был чудовищем.

Но была одна небольшая загвоздка, замок Кощея невозможно было найти просто так. Его мог увидеть лишь человек, который совсем отчаялся в этой жизни и ему больше не было чего терять.

Василиса знала, что она без труда сможет найти верную дорогу к его замку, и не ошиблась. На вторые сутки после отъезда из княжества, она остановилась в небольшом трактире чтобы сменить лошадь и немного отдохнуть. Ведь завтра ей предстоял путь по тракту Смерти, так его окрестили люди.

А на исходе третьего дня конь сам привёл её к чёрному замку, окутанным вечным инеем. Ей совсем не было страшно, она была готова к любому исходу. Она даже не обращала внимания что от холода дрожала как осиновый лист на ветру, её платье совсем не подходило к этому месту. Но домой в княжество она не вернётся. Даже если сам Кощей прогонит её со своего порога. Она спрыгнула с лошади и её ноги тут же утонули в снегу, холод полз по всему телу, руки и ноги озябли и не слушались. Но сдаваться было слишком поздно.

Девушка подошла к кованным костяным воротам и постучала три раза. Измождённая долгой дорогой, она стояла с гордо поднятой головой. Руки совсем продрогли от холода, как бы она ни пыталась их согреть обдувая их ртом.

Ворота открылись почти бесшумно. И на свет вышел мужчина. Василиса сразу узнала его — Кощей. Но он не был страшен или стар как говорили в народе. Его неземная красота завораживала. Он молча глянул на княжну своим ледяным взглядом, и удивился. В глазах Василисы не было привычного ему страха. Люди что забредали в его владения убегали с криком стоило Кощею только на них взглянуть. А эта девушка стояла ровно, словно натянутая струна и совсем его не боялась.

— Зачем пожаловала княжна? — его голос был хриплый, он давно не вел бесед с кем-либо.

— Я пришла просить убежища Кощей! — голос девушки даже не дрогнул. Она всё так же гордо стояла и смотрела на Кощея снизу вверх.

— Убежища? — Кощей слегка хохотнул, — Разве ты не знаешь, что я чудовище, которое убивает невинных дев.

Василиса смело сделала шаг к Кощею и взглянула ему в глаза, не испытывая ни тени страха и сомнения.

— Ты называешь себя Бессмертным, — сказала она, — но ты мёртв внутри, потому что мир вокруг тебя замер. Я дам твоему замку смысл, а ты дашь мне свободу от тех, кто хочет владеть мной и моей силой. — Василиса безцеремонно плюнула на землю, и от этого дерзкого жеста у Кощея отвисла челюсть, — Я давно уже не невинная дева Кощей, меня отдали замуж, а мой горе — муж продал меня словно кобылу.

Кощей, который веками не чувствовал ничего, кроме холода своего долга, был поражён её смелостью.

— Чем я могу тебе помочь?

— Я слышала, что ты можешь переправить меня на другие земли, и даровать долгожданную свободу.

— Хорошо, — сухо ответил Кощей. — Я помогу, но с одним условием.

— Я заплачу любую цену, — быстро ответила Василиса, не веря, что он так быстро согласился. Доставая мешочек с золотом и драгоценными камнями. В первые её пальцы задрожали, выдавая волнение, которое она так тщательно пыталась скрыть.

— Ты не поняла княжна. Золота у меня полно, — Кощей прикоснулся к её заледеневшим рукам, и к его великому удивлению, девушка не отдернула их. Она с вызовом посмотрела на него.

— Тогда что ты хочешь? — Василиса сжала его холодную ладонь.

— Месяц, проживи в моём замке, и я подарю тебе свободу и новое имя. Ты сможешь уплыть куда захочешь.

Василиса лишь кивнула, без тени страха. Она пошла вслед за Кощеем в его замок.

Она не была «похищена». Она сама выбрала эту жизнь, потому что Свет Ивана оказался слишком лживым и удушающим.

Разумеется, Иван как истинный воин отправился вслед за Василисой, но все его попытки отыскать замок Кощея были тщетны. Большая часть воинов погибала на тракте смерти, так и не найдя верную дорогу к чертогам Кощея. Василиса знала, что он её ищет, и когда Кощей множество раз предлагал ей уйти вместе с мужем, ее ответ всегда был несгибаем. Уже тогда она знала, что ни за что в жизни не вернётся в золотую клетку, потому что начала что-то чувствовать к этому холодному мужчине, который безвозвратно украл её сердце.

Именно этот союз — ледяной стойкости Кощея и живой, кипучей энергии Василисы — породил прекрасного младенца.

Василиса принесла в холодный замок уют, книги и жизнь, а Кощей выстроил вокруг неё неприступную стену, которую не пробил ни один меч Ивана. Ведь некоторые солдаты всё-таки и доходили до чёрных ворот, но все они погибли в холодных снегах Кощеевых земель.

С годами Иван оставил попытку самостоятельно отыскать Василису, и память о прекрасной юной деве канула в лету. Её вспоминали лишь тогда\, когда пугали молодых девиц, мол не будьте слушаться придет Кощей и украдёт вас, как некогда украл прекрасную Княжну Василису. Никто не знал жива ли она вообще, только Иван знал. Он чувствовал силу и магию Василисы, и отчаянно хотел это вернуть. А узнав из запретных свитков про Иглу, то и вовсе потерял покой и сон. Он знал страшную тайну Кощея и хотел выпустить пленника, которого Кощей заточил в самых глубоких недрах Нави.

Никто из ныне живущих не знал, что у Кощея и Василисы родилась дочь. Рагнеда стала опровержением всем сказкам, слухам и небылицам. Она была живым доказательством того, что любовь способна объединить векового злодея и прекрасную девушку. Рагнеда должна была стать Хранительницей Жизни на границе Нави и Яви. Она стала равновесием между жизнью и смертью.

Княжна Астрога

Вторая глава

Фрагмент летописи Нави:

«Сказки врут, будто он украл её, обернувшись черным вихрем. На деле же он просто открыл ей дверь, когда она постучала. В ту ночь в замке Бессмертного впервые за тысячу лет расцвели багровые розы — прямо на льду тронного зала. Так началась история, которую люди предпочли забыть, заменив её удобной ложью о похищении».

Настоящие

Рагнеда

Я с самого рождения знала кто я такая, и кто мои родители. Так же я слышала все бредовые сказки о них и конечно не верила ни одному слову. Да отец был не много словен, на его лице не когда не было улыбки. Но я всегда знала и чувствовала, насколько сильно он меня любит и готов отдать всё свои богатства ради меня. И даже свою жизнь если это потребуется.

А как он любил мать. Не было ни дня чтобы я усомнилась в их чувствах.

Пока мир захлебывался в сказках о «похищении» и «злодействе», я видела реальность: не в словах или широких жестах, а в поступках, во взглядах и в том, как менялся воздух в замке, когда родители были рядом.

Я смотрела на отца, и в его ледяных глазах, которые для всего мира были символом смерти, я видела отражение самой преданной любви. С самого рождения я знала: сказки — это лишь шум ветра в пустых ущельях. Мама никогда не была пленницей. Она была сердцем этого замка, а отец — его незыблемыми стенами.

Я помню, как он смотрел на неё, когда она работала в своих садах. Ни одной улыбки на лице — он не умел их дарить, его мимика застыла вечность назад. Но то, как он замирал, боясь нарушить её покой, как его рука непроизвольно тянулась к эфесу меча при малейшем шорохе, выдавало его с головой. Для него она была всем. И я, их дочь, была для него бесценным даром, ради которого он, не раздумывая, развеял бы по ветру всё своё бессмертие.

— Пусть болтают, — тихо сказала я, отвечая скорее своим мыслям, чем словам отца. — Пусть поют свои песни о костлявом старике. Они не заслуживают знать правду.

Мы были и будем самой счастливой семьёй.

Утро встретило меня прохладой, из открытого окна слегка дул ветерок, колыхавший занавеску. Вставать совсем не хотелось, но правила мама гласило непреклонно, мы должны завтракать, обедать и ужинать все вместе. Раньше я сопротивлялась этим бредовым традициям, а сейчас с удовольствием слушала рассказы мамы о том какие новые цветы взошли в её саду. Но больше всего мне нравилось слушать отца. Он рассказывал все новости, которые произошли за стенами нашего замка, рассказывал сколько душ прошло через Навь, сколько животных он спас от охотников, и о новых колдушках что поселились не далеко на болотах. Они почему-то вызывали у него беспокойство, у меня — лишь любопытство.

Я практически с рождения знала, что не принадлежу полностью ни миру живых, ни миру мёртвых. Во мне текла кровь Вечного Хранителя и Премудрой женщины. От отца я унаследовала «застывшую» красоту, невосприимчивость к холоду, и способность видеть Навь (мир духов), а также как мне казалось, часть его магической стойкости. Время для тебя текло всегда иначе.

А от матери досталось та самая искра жизни, интуиция, земная магия (управление растениями, стихиями) и, главное, — способность к чувствам и переменам, которой лишен мой отец.

Мои волосы не были снежно белыми как у отца или русыми как у матери, они были темные как плодородная земля. А вот глаза выдавали холод зимних льдов.

Каррррр…

Услышала я над ухом, и крепче зажмурила глаза. Мне не хотелось сегодня вылезать из пастели, может прикинуться больной? Нет, отец знает, что я никогда не болею.

Каррррр, теперь звук раздался над головой. Я распахнула глаза, на изголовье моей кровати сидел большой черный ворон. Диаваль. Мой надзиратель и друг по совместительству. Диаваль переступил с лапы на лапу, и звук его когтей по резному камню изголовья прозвучал для меня как грохот лавины.

Я поглубже зарылась в тяжёлое одеяло из лисьего меха, чувствуя, как прохладный воздух комнаты щиплет кончик курносого носа.

— Улетай, — пробормотала я, не открывая глаз. — Скажи отцу, что я превратилась в ледяную статую. Это будет звучать очень правдоподобно для нашей семьи.

— Каррррр! — на этот раз громче и требовательнее. Он явно намекал на то, что «надзиратель» в нём побеждает «друга».

Я распахнула глаза и рывком села в постели. Мои тёмные волосы разметались по подушкам, а на бледной коже рук, как всегда, не было ни следа сна или слабости. Отец прав: кровь Бессмертного в моих жилах не знала болезней. Моё тело было таким же совершенным и «застывшим» во времени, как и его, разве что в моих венах всё ещё теплился огонь матери.

— Сколько можно спать, а? В этом замке даже мертвецы в Нави уже дважды перевернулись, а наша принцесса всё давит подушку, — раздался над самым ухом сухой, чуть хрипловатый голос, похожий на шелест старого пергамента.

Я рухнула обратно в постель и крепче зажмурилась, натягивая меховое одеяло до самого носа.

— Диаваль, если ты сейчас же не замолчишь, я превращу твой клюв в кусок обсидиана. Навечно.

Диаваль был не просто птицей, он был фамильяром. Отец спас его из сетей, в которые тот угодил еще птенцом. И дал ему способность говорить и иногда становиться человеком. Но Диаваль редко пользовался этой способностью.

— Ой, пугайте-пугайте, госпожа Рагнеда, — послышалось в ответ ехидное цоканье. — Вы это говорите каждое утро последние десять лет. А между тем, ваш батюшка уже два часа как изучает горизонт с таким видом, будто ждет конца света. А ваша матушка… о, Василиса Премудрая уже сотворила завтрак, от которого даже у меня, птицы, слюнки текут. Но нет, мы будем лежать и делать вид, что мы — ледяная скульптура.

Я распахнула глаза. На резном изголовье моей кровати, вальяжно переступая лапами, сидел Диаваль. Его чёрные, как антрацит, глаза лучились насмешкой. Мой надзиратель, мой друг и самый ворчливый фамильяр во всех трёх мирах.

— Я не делаю вид, — я рывком села, сбрасывая одеяло. Холодный воздух комнаты коснулся кожи, но я его почти не почувствовала. — Я просто размышляла о тщетности бытия.

— Ну конечно, — Диаваль перелетел мне на плечо, чувственно мазнув крылом по щеке. — Размышлять о тщетности в тёплой постели куда приятнее, чем на морозе. Вставай, егоза. У ворот опять ошивается какой-то недоросль в жестяном панцире. Кричит, что пришёл «освобождать угнетённых». Твой батюшка злится. А когда он злится, в замке иней начинает расти внутрь стен, а мне это не по нраву — перья мерзнут.

Я спустила ноги на ледяной пол.

— Опять Иван прислал очередную жертву для народных баллад? Неужели им не надоело?

— Людям никогда не надоедает верить в ложь, если она красиво звучит, — Диаваль посерьезнел и заглянул мне в лицо. — Но этот… этот какой-то настойчивый. И, кажется, он верит в свою правоту больше, чем предыдущие. Пойдём, Рагнеда. А то у меня от любопытства сейчас перья посыпятся, интересно чем сегодня твой отец напугает этого бедолагу.

Я усмехнулась, глядя в зеркало из тёмного серебра. Бледная кожа, глаза, в которых застыла вечность, и искра материнского огня.

— Что ж, Диаваль. Пошли поглазеем, что ж там происходит. Отвернись мне нужно одеться.

— Ой что я там не видел! — Диаваль закаркал и отвернулся к стене принялся чистить перья.

Сняв спальную сорочку, я одела нижнее платье, оно было сшито из тончайшего шелка цвета морозного рассвета — едва уловимого розово-серого оттенка, напоминающего о мягкости матери. Оно прилегало к телу как вторая кожа, сохраняя тепло. Поверх одела верхнее платье из тяжелого черного бархата, глубокое, как бездна Нави. По подолу и рукавам шла искусная вышивка серебряной нитью — переплетающиеся стебли роз, которые на свету казались покрытыми настоящим инеем. Подпоясав платье, я одела тёплые сапожки и повернулась к Диавалю, который копошился в своём крыле. Волосы пришлось заплести в свободную косу, сегодня не было настроения возиться с прической.

— Ну вот, другое дело, — проскрипел Диаваль, перелетая с изголовья на трюмо и внимательно наблюдая, как я закрепляю косу лентой. — Хоть на человека стала похожа, а не на сугроб в кружевах. Хотя корону могла бы и надеть, сегодня у батюшки особенно «королевское» настроение.

Я бросила на ворона быстрый взгляд в зеркало.

— Корона подождёт до обеда, Диаваль. На завтрак я иду к родителям, а не на приём к послам, которых у нас всё равно не бывает.

— Послов нет, а вот «спасатели» под окнами — в ассортименте, — ворчал фамильяр, поправляя клювом перышко на крыле. — Ты готова? Твоя матушка не любит, когда блины остывают. А физика в этом замке такая, что они превращаются в ледяные диски за три минуты, если не поддерживать магию подогрева.

Я взяла со столика кубок с чистой водой, сделала глоток, чувствуя, как окончательно просыпаюсь. Кивнув самой себе в зеркало, я ласково погладила перья птицы.

— Идём. Посмотрим, какой сегодня завтрак в «логове зла». Воспользуемся тайными ходами?

— Рагнеда тебе что шесть лет? -возмутился Диаваль.

Я задорно хохотнула, а Диаваль уселся мне на плечо ворча про то, что я невоспитанная дикарка.

Рагнеда

Третья глава

Двенадцать лет назад

Воспоминания

Рагнеда

В шесть лет замок Кощея не казался Рагнеде склепом. Для маленькой любопытной девочки с вечно сбитыми коленками и растрёпанными косами он был огромным живым организмом, полным потайных ходов, шепчущих гобеленов и сквозняков, которые пахли старым снегом и магией.

— Тише ты, пернатый… — прошептала шестилетняя Рагнеда, прижимаясь спиной к холодной каменной кладке за тяжёлой портьерой в главном обеденном зале.

Рядом, вцепившись когтями в её плечо, сидел Диаваль. В те времена он ещё не был тем мудрым и мрачным спутником, каким стал позже, — он был дерзким, суетливым и обожал блестящие вещи так же сильно, как и сама маленькая принцесса. Принцессой её всегда называл отец.

— Кр-р-ража! Кража века! — едва слышно просипел ворон ей в самое ухо.

— Тсс! Папа заметит, — Рагнеда хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

В центре зала, за массивным столом, сидел Кощей. Он читал какой-то древний свиток, и в тусклом свете свечей его профиль казался высеченным из льда. Василиса сидела напротив, её пальцы мелькали над вышивкой, создавая узоры, которые, казалось, вот-вот оживут и улетят с полотна. Это была идеальная картина семейного покоя — ложная, как и все сказки.

Рагнеда осторожно высунула руку из-за шторы. Её целью была любимая серебряная чернильница отца, которую он всегда держал справа от себя. Диаваль, поняв план без слов, внезапно сорвался с её плеча и с громким «Кар-р!» пролетел прямо над головой Кощея, едва не задев его крылом.

Кощей даже не вздрогнул, лишь чуть плотнее сжал губы.

— Диаваль, если ты снова решишь украсть мои ключи, я превращу тебя в подставку для сапог, — ровным голосом произнес Бессмертный, не отрываясь от свитка.

Этого момента Рагнеде хватило. Она молнией метнулась к столу, схватила чернильницу и, вместо того чтобы убежать, быстро вылила её содержимое в миску с овсянкой, которую слуги только что поставили для отца. Но чернила были не простыми — Рагнеда заранее добавила в них пыльцу синих берегинь.

Через секунду овсянка начала светиться ядовито-синим светом и тихонько… заквакала.

Диаваль в восторге взмыл к потолку, а Рагнеда, не сдержавшись, залилась звонким смехом, выкатываясь из-под стола.

Кощей медленно опустил свиток. Он посмотрел на квакающую кашу, затем на дочь, чьи щеки горели румянцем, а в глазах плясали искры того самого изумрудного пламени, которое позже станет её силой.

— Рагнеда, — строго начал он, но уголок его губ предательски дрогнул. — Это была моя любимая чернильница.

— Пап, зато каша теперь веселая! — Рагнеда подбежала к нему и запрыгнула на колени, пачкая его безупречные черные одежды своими ладошками.

Василиса отложила вышивку и мягко улыбнулась, глядя на них. В тот момент в замке не было ни Нави, ни Яви, ни смерти — была только маленькая девочка, её ворон и родители, которые казались вечными.

— Рагнеда, ты сейчас же пойдешь в свои покои, — строго сказала Василиса.

Девочка запищала, спрыгивая с колен отца и бросилась в сторону двери. Рагнеда и Диаваль ускользнули из зала, задыхаясь от смеха. Они спрятались в самой высокой башне, где пыль танцевала в лунном свете, а из окон открывался вид на бесконечные черные леса.

Рагнеда уселась на подоконник, болтая ногами. Диаваль опустился рядом, старательно чистя перья от синей пыльцы. Он выглядел необычайно серьезным для птицы, которая только что устроила переполох на завтраке.

— Знаешь, — прошептал он, и его голос больше не был скрипучим. Он звучал низко, почти как человеческий шепот. — Тебе не стоит так часто будить в нем.… чувства.

Рагнеда замерла, глядя на ворона своими огромными глазами.

— Почему? Папа ведь улыбался. Я видела!

Диаваль склонил голову набок, и в его чёрном глазу-бусине отразилась луна.

— Улыбка Бессмертного — это всего лишь маска на ледяной глыбе, маленькая княжна. Подойди ближе, я открою тебе секрет. Один из тех, что не пишут в книжках, которые читает твоя мать.

Рагнеда придвинулась, обхватив колени руками. Диаваль коснулся её лба своим клювом, и в голове девочки вдруг вспыхнул образ: не её отец, а огромная пустая тень, внутри которой вместо сердца — кусок вечного льда.

— Секрет в том, — прокаркал он прямо в её мысли, — что этот замок стоит не на камнях, а на забытых именах. И твоё имя когда-нибудь станет его главной опорой. Ты не просто дочь своего отца, Рагнеда. Ты — его единственная связь с миром, где ещё что-то болит. Но когда-нибудь тебе придётся выбирать: стать такой же ледяной тенью или сжечь этот замок дотла, чтобы согреться.

Маленькая Рагнеда нахмурилась. Она ничего не поняла из этих слов — тогда они казались ей просто странной игрой.

— Глупый ворон, — фыркнула она, погладив его по жёстким перьям. — Папа никогда не станет тенью. Он же самый сильный.

— Все сказки лгут, Рагн-н-неда… — Диаваль хлопнул крыльями и вылетел в окно, растворяясь в сумерках. — Даже те, которые ты проживаешь прямо сейчас.

Она долго смотрела ему вслед, чувствуя, как на ладонях, которыми она касалась Кощея, остаётся странный холод, который не проходивший, даже когда она пряталась под пуховым одеялом.

Вечер в замке Кощея всегда наступал внезапно, словно кто-то накрывал башни тяжёлым бархатным пологом. В детской Рагнеды камин трещал синим пламенем — папа заколдовал дрова, чтобы они не дымили, а давали ровное, магическое тепло.

Кощей сидел в кресле у её кровати. Его чёрные одежды поглощали свет, а на коленях лежал массивный том в золотом окладе — «Сказания о Светлых Землях».

— «…и тогда Иван-Царевич взмахнул мечом, и тьма отступила перед его чистым сердцем», — монотонно читал Кощей, и в его голосе слышалась едва уловимая ирония. — «Королевство было спасено, а принцесса…»

— Опять принцесса? — Рагнеда, высунувшись из-под одеяла, недовольно сморщила носик. — Папа, это скучно. Принцессы только и делают, что плачут и ждут. Расскажи лучше про Болотника!

Кощей вздохнул, закрывая книгу. Золотое тиснение на обложке тускло блеснуло.

— Рагнеда, Болотник — это не сказка. Это существо, которое затягивает неосторожных путников в трясину. В приличных сказках о таком не пишут на ночь.

— Но Болотник настоящий! — упрямо воскликнула девочка, прижав к себе тряпичную куклу, которую Диаваль когда-то стащил для неё в деревне. — У него правда глаза как два гнилых огонька? А зубы у него зеленые?

Кощей посмотрел на дочь. В её глазах не было страха — только жадное, почти хищное любопытство. Он медленно отложил «Светлые Сказания» на тумбочку и подался вперёд. Тени в углах комнаты послушно удлинились, повинуясь его движению.

— Хорошо, — тихо произнёс он, и в комнате сразу стало холоднее. — Забудь про рыцарей. Хочешь знать правду о тех, кто живёт под корнями старых ив?

Рагнеда затаила дыхание и кивнула.

— У Болотника нет зубов, маленькая принцесса. У него есть только голод, который старше этого замка. Он не злой, он просто часть Нави. Он берёт то, что Явь не смогла удержать. А мавки… — он сделал паузу, — они не просто красивые девушки, которые поют песни. Это те, кто не нашёл покоя. Их смех — это звон разбитого льда.

— А они придут ко мне, если я их позову? — прошептала Рагнеда.

Кощей коснулся её щеки своими длинными, ледяными пальцами. На мгновение его взгляд стал бесконечно печальным, словно он видел её будущее.

— Тебе не придется их звать, Рагнеда. Настанет день, когда они сами придут и склонят головы перед тобой, потому что ты, моя кровь. Ты — их голос.

Он поднялся, окутывая её одеялом, как коконом.

— Спи. И не ищи героев в книжках с золотыми картинками. Истинная сила всегда прячется там, где сказки обрываются на полуслове.

Рагнеда закрыла глаза, и ей приснились не балы и принцы, а туман над тихой водой и изумрудные огни, зовущие её в самую чащу.

Четвертая глава

Настоящие

Рагнеда

Я подошла к массивным дверям, ведущим на балкон, и коснулась холодного металла ручки. Диаваль с готовностью перелетел с моего плеча на каменное перило, едва я распахнула створки.

Ледяной ветер Нави тут же бросился мне в лицо, пытаясь растрепать идеально уложенные волосы, но магия замка мягко оттолкнула основной порыв, оставляя лишь приятную свежесть. С моего балкона открывался вид, который мог бы лишить рассудка любого сказителя из «Светлого мира». Замковые стены были выложены из иссиня-чёрного камня, который практически всегда был покрыт вечным инеем. Он уходил круто вниз, в густой туман, скрывающий подножие гор. Небо над горизонтом, над всеми владениями моего отца, никогда не было голубым. Оно переливалось оттенками индиго и фиолета, а далёкие звёзды мерцали даже днём, напоминая о том, что здесь время течёт по своим правилам. Но это не значит, что я никогда не видела солнца и не чувствовала тепла. Отец отпускал меня с Диавалем в лес, который находился у подножья горы. И там в лучах яркого солнца мы с Диавалем нежились в высокой траве, лёжа на тёплой живой земле.

Я склонила голову и увидела его. Внизу, у подножия главных ворот, на расчищенном от снега пятачке, металась крошечная фигурка. Юноша в блестящих доспехах, которые на фоне величественных скал казались игрушечными, размахивал мечом и что-то кричал.

— Смотри-ка, — проскрипел Диаваль, щурясь на солнце, которое едва пробивалось сквозь дымку. — Парень притащил с собой щит с гербом Ивана. Видишь? Золотой грифон на красном поле. Самоуверенно, ничего не скажешь.

Я оперлась ладонями о холодный камень перил. Юноша внизу выглядел жалко. Он рубил воздух, вызывая моего отца на бой, и его крики долетали до меня лишь обрывками: «…отпусти… заложниц… злодей…»

— Он хоть понимает, что, если отец просто посмотрит на него чуть пристальнее, его конь превратится в ледяную статую вместе со всадником? — тихо спросила я, чувствуя смесь раздражения и странной жалости.

— Они не понимают, Рагнеда, — отозвался фамильяр. — Им вбили в головы, что здесь тюрьма, а твоя мать — несчастная жертва, ждущая поцелуя истинного героя. Тьфу! Аж перья дыбом встают от такой пошлости.

Я проводила взглядом снежный вихрь, пронесшийся над долиной.

— Он не уйдёт просто так. Иван выбрал самого фанатичного из своих вассалов. Этот мальчишка скорее замёрзнет насмерть у наших ворот, чем признает, что его обманули.

— Ну, замёрзнуть ему не даст твоя матушка, — Диаваль кивнул в сторону купола оранжереи, откуда потянуло едва заметным теплом. — Но аппетит он нам подпортить может. Пойдём, Рагнеда. Отец уже хмурится, я чувствую это спиной.

Я в последний раз взглянула на «спасителя» и закрыла двери балкона, отсекая шум ветра и нелепые выкрики. Интересно, подумала я, есть ли ещё какая — та причина, почему Иван не отпускает мою мать вот уже двадцать лет. Другой бы уже давно сдался и забыл сбежавшую жену, а этот всё никак не успокоится. Мои мысли прервали тихие споры родителей за дверью обеденного зала.

Я легко толкнула тяжёлые створки из морёного дуба и вошла в зал. Аромат свежевыпеченных блинов и лесных ягод, принесённый из маминой оранжереи, здесь вступал в вечную борьбу с тонким запахом озона и морозной свежести, исходящим от отца. Родители замолчали и сделали вид, будто не спорили о чём-то до моего прихода.

Отец сидел во главе длинного стола, вырезанного из цельного куска дымчатого кварца. Перед ним лежал древний свиток, но взгляд ледяных глаз был устремлён куда-то сквозь стену. Мама как раз расставляла тарелки, и её золотистая коса мягко светилась в полумраке зала.

— Доброе утро, — громко произнесла я, занимая своё место и бросая лукавый взгляд на отца. — Пап, ты не поверишь, но у нас под окнами снова «акция спасения». Там внизу какой-то юноша так усердно размахивает железкой, что я всерьёз опасаюсь за целостность нашего сугроба.

Диаваль, спикировав на спинку моего стула, не удержался от комментария:

— Карр! Акция «Спаси принцессу — получи обморожение в подарок». Мальчишка совсем зеленый, а гонору — на целое войско.

Мама тихо вздохнула, поправляя вышитую скатерть. Видимо, моя шутка была неуместна. Отец медленно перевел взгляд на меня. На его безупречном лице не дрогнул ни один мускул, но я заметила, как иней на кубке в его руке чуть подтаял — верный знак того, что моя шутка достигла цели.

— Твой дед при смерти, а Иван, исполняющий роль регента государства, не может занять трон без твоей матери полноправно, поэтому в свою очередь становится слишком предсказуемым, Рагнеда, — ровным, как звон стали, голосом ответил отец.

— И что это значит? — невозмутимо спросила я, — Уже всё княжество позабыло, как мама выглядит. И даже если дедушка умрёт, Иван всё равно что князь Астрогский.

Родители как-то странно переглянулись.

— И почему вы так смотрите друг на друга? Вы что — то скрываете? — я прищурила глаза и пристально глядела на них.

Мама тяжело вздохнула.

— Скажи ей, она всё равно узнает, или наш добросердечный Диаваль всё разболтает.

— Такого никогда не было, — возмутился ворон, но после взгляда отца замолчал. Мама была права, Диаваль всегда мне всё рассказывал, даже если ему это запрещали.

— Иван как-то прознал о твоём существовании Рагнеда, — громко, но не строго сказал Кощей.

— И что с того? На кой ему такие сведения? — я зачерпнула ложкой кашу и просто простонала от её божественного вкуса.

— Ты угроза, дочка, — строго сказала мама, внимательно наблюдая, как я с аппетитом поглощаю кашу.

— Угроза, — проговорила я с набитым ртом, Диаваль издал какой-то звук похожий на смешок и стянул со стола салфетку протягивая мне.

— Да, Рагнеда. После меня ты являешься кровной наследницей князя Святогора.

— На кой чёрт мне их треклятое княжество? Мне и тут хорошо.

Диаваль стукнул клювом мне по голове.

— Не выражайся, невоспитанная дикарка, — я хохотнула и спихнула его со спинки моего высокого стула.

— Он присылает тех, кого ему не жалко потерять, — вмешался отец проигнорировав нашу перепалку с вороном, — Этот мальчик верит, что совершает подвиг, не зная, что он лишь расходный материал в чужой игре. Он пришёл не просто так, ему нужны сведения о тебе.

— Может, пригласим его на блины? — я подмигнула матери. — Представь его лицо, когда он увидит «пленённую Премудрую», которая сама печёт оладьи своему «мучителю». Бедный парень либо сойдёт с ума, либо решит, что мы его заколдовали.

Мама грустно улыбнулась, присаживаясь рядом:

— Смех — это хорошо, доченька. Но боюсь, Иван не остановится на одном мальчишке. Он ищет повод, и этот юноша может им стать, если с его головы упадёт хоть один волос на нашей земле.

— Что в нём особенного?

— Он… — мама хотела сказать, но отец не дал ей договорить.

— Это не важно. Он всё равно не пройдёт даже на территорию нашего замка, — теперь уже строго проговорил он, дав понять, что разговор окончен.

Я потупила взгляд и опустила голову. Хорошее настроение сняло как рукой. Дальше мы завтракали в тишине.

После завтрака отец позвал меня в тронный зал, и я уже чувствовала, что это разговор мне не понравится.

Тронный зал был, наверное, самым светлым помещением в огромном замке. Я ещё ребёнком вместе с Диавалем облазила его вдоль и поперёк. Но этот зал любила больше всего. Большие окна от потолка до пола пропускали очень много света, морозные узоры на стёклах складывались в причудливые картинки. Почти в центре стоял трон. Вырезанный из темной, холодной кости.

Отец медленно подошёл ко мне. Его шаги не издавали звука на зеркальном полу. Он остановился у высокого окна, за которым бушевала метель, скрывая подступы к замку.

— Мне нужно серьёзно поговорить с тобой Рагнеда! — от его голоса я слегка съёжилась, — пора мне поведать тебе правду о моей единственной слабости, о которой говорят веками.

— О чем пап? — я подошла к нему ближе, сердце предательски сжалось внутри, а к горлу подступила тошнота.

— Смерть в игле, игла в яйце, яйцо в утке… — тихим, ровным голосом произнёс он, и в этом голосе послышалась вековая усталость. — Красивая метафора для тех, кто не способен понять истинную природу власти.

Он повернулся ко мне. Его ледяные глаза встретились с моим взглядом, в котором живое тепло матери боролось с его холодным рассудком.

— Рагнеда, люди думают, что я спрятал свою жизнь, потому что боюсь её потерять. Но правда в том, что игла — это не моя погибель. Это ключ, от темницы.

Он протянул руку, и в воздухе над его ладонью материализовался призрачный образ: тонкий, мерцающий стержень из чистейшего света, скованный черным металлом.

— Эта игла — ось равновесия. Пока она цела, мир Нави не проникает в мир Яви. Пока она в моих руках, мертвые остаются мертвыми, а живые — живыми. Если её сломать, как того жаждет Иван, граница рухнет. Хаос поглотит всё: и его трон, и наши леса, и твою мать. В темницы Нави сокрыто древнее могущественное зло, и, если его выпустить миру придёт конец.

Отец замолчал, вглядываясь в моё лицо, стараясь увидеть, готова ли я к такой ноше. Внутри меня всё похолодело. Люди не понимают, что может произойти если сломать эту ось.

— Зачем ты мне это рассказываешь? Ты плохо себя чувствуешь или…, — я запнулась, боясь думать дальше. Одна мысль была страшнее другой. Я закусила губу, я всегда так делала, когда начинала нервничать.

— Иван идёт сюда не за «спасением» Василисы. Он идет сломать замок, который мешает ему стать богом над обоими мирами. Он хочет выпустить то, что я заточил много веков назад, наивно полагая, что сможет им управлять, — отец покачал головой, — Я не знаю откуда ему стало об этом известно. Но, Рагнеда ты прекрасно знаешь, что мёртвыми управлять невозможно. А тем, что спит в Нави и подавно.

Я коснулась пальцами холодного воздуха рядом с призрачной иглой. Я почувствовала вибрацию — низкую, гудящую, как звук колокола, бьющего где-то под землёй.

— Значит, — прошептала она, — когда «герой» ломает иглу в сказке… он не побеждает зло. Он уничтожает границу между живыми и мёртвыми?

— Именно. Представь, что будет если вся нечисть потустороннего мира вырвется на свободу. Эти твари сметут всё на своём пути. Мои силы небезграничны дочка, и иногда граница истончается настолько что в мире людей начинают появляться русалки, упыри, бесы, водяные и прочие существа.

— А какого именно ты заточил в Нави отец?

Кощей отвернулся от меня явно не желая отвечать на вопрос.

— Я расскажу тебе, но не сейчас.

Отец замолчал, и в тронном зале повисла такая тишина, что было слышно, как кристаллизуется иней на оконных рамах. Его слова подтверждали то, что я чувствовала всегда: наш дом — это не тюрьма, а дамба, удерживающая океан тьмы. И мой отец — единственный, кто держит руку на рычаге, не давая этому океану затопить мир.

— Упыри и водяные — это лишь мелкая сошка, — проскрипел Диаваль который всё это время сидел на спинке трона. Он, нахохлившись продолжил. — Настоящие кошмары спят глубоко, там, куда даже свет твоего батюшки не доходит. Иван — глупец. Он думает, что если он «светлый князь», то чудовища склонят перед ним головы.

Я посмотрела на свои ладони, в которых смешались кровь живой матери и магия бессмертного отца.

— Значит, тот мальчик у ворот… он не просто глупец. Он — таран, которым Иван пытается пробить брешь в плотине. Если он сломает иглу, он не станет богом. Он станет первым, кого сожрут те, кого он «освободит».

Я взглянула на отца. Его лицо оставалось мраморно-спокойным, но в глубине ледяных глаз я увидела тень беспокойства — не за себя, а за нас. За маму. За меня. В зал тихо вошла мама, и встала рядом с отцом крепко обнимая его за плечи.

— Мам, — тихо начала я, — Ты знала об этом с самого начала? Когда уходила от него сюда?

Мама подняла на меня глаза, полные печали и премудрости: — Я видела, как в его сердце растёт не любовь, а жажда обладания всем миром. Он хотел использовать мой дар, чтобы найти путь к игле. Уйти к твоему отцу было единственным способом спрятать ключ от вора.

— Но ты говорила, что Иван хотел, — мать подняла руку, чтобы я замолчала.

— Это была вторая причина! Мне было всё равно на свою судьбу и участь Рагнеда, но мне было не всё равно на людей, которые ни в чём не виноваты. Иван хотел залить землю кровью и править на костях. Но я разрушила его планы сбежав к твоему отцу. И я ни капли не жалею о том, что сделала.

Я задумчиво опустила голову. Люди совсем не понимают, что творят и не понимают того, от чего отец защищает их всех. И это ещё его считают злодеем.

— Если граница истончается, значит, одних стен замка уже мало, — твёрдо сказала я. — Отец, ты хранишь мир Нави, но кто-то должен вразумить мир людей, пока они не натворили бед.

Пятая глава

Восемь лет назад

Воспоминания

Рагнеда

Это был день, когда сказки для Рагнеды окончательно перестали быть просто словами из книг. В десять лет её больше не укладывали спать под истории о рыцарях — пришло время показать ей истинные границы её владений.

День выдался серым, пропитанным колючим туманом, который не таял даже к полудню. Кощей, облачённый в тяжёлый дорожный плащ, молча кивнул Василисе, и они вывели дочь за пределы замковых стен, туда, где начиналась тропа к Холодному болоту.

— Помни, Рагнеда, — тихо сказала Василиса, поправляя на плечах дочери меховую накидку. — Страх — это всего лишь незнание. Те, кого называют монстрами, просто живут по другим законам. Не пытайся подчинить их силой, попытайся почувствовать их суть.

Холодное болото встретило их тишиной, от которой закладывало уши. Под ногами хлюпала черная вода, прикрытая ковром из седого мха. Диаваль кружил над ними, тревожно похлопывая крыльями.

Кощей остановился у края огромной полыньи, от которой исходил пар, пахнущий прелыми листьями и старым льдом. Он ударил своим посохом о мерзлую кочку, и по воде побежали изумрудные круги.

— Выходи, Старый, — негромко произнёс Кощей. — Я привёл ту, чье имя тебе придётся запомнить.

Вода забурлила. Сначала из глубины показались два огромных глаза, похожих на тусклые фонари под слоем тины, а затем на поверхность медленно поднялся Болотник. Он был огромен, покрыт чешуёй и корягами, а с его длинных рук свисали бороды водорослей. Маленькая Рагнеда не отшатнулась. Напротив, она сделала шаг вперёд, вглядываясь в это древнее существо.

— Это она? — голос Болотника походил на хруст ломающихся веток в морозном лесу. — Слишком крошечная. В ней больше человеческого тепла, чем холода Нави.

— Это пока, — отрезал Кощей. — Рагнеда, дай ему руку.

Василиса мягко подтолкнула её. Рагнеда протянула ладонь. Болотник медленно поднял свою конечность — огромную, склизкую и ледяную. Когда их кожа соприкоснулась, девочка почувствовала не ужас, а странный толчок: она увидела всё болото разом, каждую лягушку под корягой, каждую мавку, затаившуюся в камышах. Она почувствовала их голод, их одиночество и их вековую тишину.

В этот момент из тумана начали показываться другие: бледные лица мавок с пустыми глазами, берегини, чьи волосы напоминали речную пену. Они не нападали. Они кружили вокруг семьи, как тени, привлечённые светом, который исходил от Василисы, и холодом, который источал Кощей.

— Они не злые, папа? — прошептала десятилетняя Рагнеда, глядя, как одна из мавок робко коснулась края её плаща.

— Они — отражение этого мира, — ответил Кощей, глядя на своё призрачное воинство. — Если ты будешь слабой, они тебя поглотят. Если будешь мудрой — они станут твоим щитом. Сегодня они признали в тебе свою. Запомни это чувство, Рагнеда. С этого дня болото — твой дом так же, как и замок.

Василиса подошла к мавке и протянула ей гребень из кости, и та с тихим всхлипом исчезла в тумане, оставив после себя лишь легкий запах озерной воды.

Домой Рагнеда возвращалась другой. Она больше не боялась темноты под кроватью — она знала, что в этой темноте теперь живут её подданные.

Когда туман Холодного болота остался за стенами замка, а Рагнеда, умытая и переодетая в сухую сорочку, забралась под одеяло, сон не шёл. В её мыслях всё ещё светились те огромные фонари-глаза и хлюпала чёрная вода.

Диаваль сидел на спинке кровати, чистя перья от болотной тины. Он выглядел уставшим, но в его глазах поблёскивало нечто большее, чем просто усталость.

— Он такой старый, Диаваль… — прошептала десятилетняя Рагнеда, глядя в потолок, где плясали тени от камина. — Старее, чем папа?

— Стар-р-рше камней, — прокаркал ворон, перепрыгивая на подушку. — Он помнит время, когда здесь не было замков. Только тишина и мох. Ему понравилось, что ты не закричала. Редко кто смотрит Болотнику в глаза и не пытается убежать.

— У него холодные руки, — Рагнеда вытянула ладонь и посмотрела на неё, словно на ней всё ещё остался след от прикосновения нежити. — Но мне не было страшно. Мне показалось, что он… грустный. Как будто он что-то потерял.

Диаваль замолчал, внимательно глядя на девочку. Затем он медленно разжал когти, которые всё это время держал плотно сжатыми, и на одеяло с тихим стуком выпал предмет.

Это было кольцо. Но не золотое и не изящное, как у мамы. Оно было вырезано из странного материала, похожего на окаменевшее дерево или кость доисторического ящера. Тёмное, почти чёрное, с едва заметными изумрудными прожилками, которые, казалось, пульсировали в такт биению сердца.

— Он просил передать, — шепнул Диаваль, подталкивая кольцо клювом к руке Рагнеды. — Сказал, что это залог. Болото не забывает тех, кто коснулся его дна и не захлебнулся. Надень его, маленькая княжна.

Рагнеда осторожно взяла кольцо. Оно было ледяным, но стоило ей надеть его на палец, как по руке разлилось странное, успокаивающее тепло. Кольцо идеально подошло, словно росло вместе с ней все эти десять лет.

— Что оно делает? — спросила она, засыпая.

— Оно делает тебя своей, — ответил Диаваль, укладываясь на краю кровати. — Где бы ты ни была, какая бы гниль ни пыталась тебя достать, Холодное болото всегда узнает свою дочь.

В ту ночь Рагнеде снилось, что она идёт по воде, и та не расступается, а держит её, словно родную.

Шестая глава

Настоящие

Рагнеда

Я медленно подошла к отцу и положила руку на его холодное плечо. Кольцо, подаренное Болотником восемь лет назад, странно блеснуло от света множества свечей.

Кощей не вздрогнул, но я почувствовала, как напряжение в его теле на мгновение ослабло.

— Тот свиток, — тихо произнесла я. — Ты изучал его всё утро. Это ведь не просто старые летописи, верно? Если граница истончается, там должно быть сказано, как её укрепить.

Отец медленно развернул пергамент. Кожа свитка была темной, почти чёрной, а буквы светились слабым, пульсирующим багрянцем, словно были написаны запекшейся кровью самой земли.

— Это «Хроники Первого Разлома», — голос отца прозвучал как шорох осыпающихся камней. — Здесь сказано, что игла — лишь фокус. Она удерживает засов, но сами петли на дверях Нави крепятся на силе крови. Моей крови было достаточно тысячи лет. Но теперь…

Он замолчал, и я увидела, как его тонкие пальцы сильнее сжали края пергамента.

— Теперь мир людей изменился, — подхватил Диаваль, перелетая поближе к свитку. — Их неверие, их жадность и сказки этого напыщённого Ивана действуют как кислота. Они разъедают веру в Стража, а значит, ослабляют петли. И всё больше нечисти плодится в лесах и озёрах. Мертвецы, они встают и ходят по земле, убивая всё живое на своём пути.

Я всмотрелась в мерцающие руны. Они плыли перед глазами, складываясь в узоры, которые я видела в своих снах. Одна из строк вспыхнула ярче остальных.

— «Там, где застывшее встречается с текучим, родится новая опора», — прочитала я вслух. — Отец, это ведь обо мне? Я — союз твоего льда и маминого тепла. Может быть, моя кровь способна залатать те дыры, через которые просачивается нечисть?

Василиса резко подошла к дочери, её лицо побледнело.

— Кощей, ты не можешь… Она ещё слишком молода для такого бремени.

Отец поднял на меня взгляд. В нём была не только любовь, но и признание. Он видел во мне не просто ребёнка, а равную силу.

— В свитке сказано, что укрепление требует не только крови, но и жертвоприношения правдой, — произнёс он. — Рагнеда, чтобы восстановить границу, тебе придётся заставить тех, кто снаружи, поверить не в сказку о злодее, а в истину о Страже. Пока они верят, что я — зло, их ненависть подпитывает Хаос.

Я поняла. Моя задача была куда сложнее, чем просто магический ритуал. Мне нужно было победить Ивана на его поле — в поле легенд и веры.

— Значит, я должна забрать у него его главное оружие — его «правду», — я решительно свернула свиток, и магия рун обожгла мои пальцы приятным холодком. — Я изучу это, отец. Каждую строчку. А потом я выйду к тому мальчишке. Но не для того, чтобы убить его, а для того, чтобы он стал моим первым свидетелем.

— Рагнеда, ты слишком юна и наивна, — начала мама, — мир людей жестокое место. И я не могу тебя отпустить туда. К тому же Иван жаждет твоей смерти, больше, чем может показаться. Ты наследница, и прознай об этом боярская дума, слова которой имеют вес, власть Ивана пошатнётся. Ты единственная внучка князя Святогора.

— Я буду осторожна, обещаю, к тому же я не одна, Диаваль со мной. Дайте мне шанс проявить себя и помочь. Ведь на кону не только моя жизнь, но и жизнь целого континента.

Родители переглянулись. Я понимала, что мама боится за меня, да и отец это не скрывал несмотря на то, что его лицо, как всегда, не выражало никаких эмоций. Отец подошёл ко мне и хотел было забрать свиток, но я одернула руку.

— Рагнеда, — почти ласково позвал он, — Мама права, мы найдём другой выход. Это не твоё бремя.

— Но я хочу помочь, — упрямо произнесла я, — помочь всем чем смогу. Поверь в меня пап.

Кощей посмотрел на Василису, и та одобрительно кивнула.

— Диаваль, за мной, — бросила я через плечо, направляясь к тяжёлым дверям, ведущим в северное крыло замка.

— Ох, опять пыль, старые полки и буквы, от которых глаза слезятся, — проворчал ворон, но послушно взмахнул крыльями, устраиваясь на моём плече. — Нет бы пойти и просто превратить того рыцаря в ледяную глыбу… Но нет, мы выбираем путь просвещения!

Библиотека встретила меня запахом озона, сухих трав и вечности. Стеллажи из черного камня уходили высоко вверх, теряясь в тени сводчатого потолка. Здесь хранились знания, которые мир давно предпочел забыть, заменив их удобными небылицами.

Я разложила «Хроники Первого Разлома» на массивном столе из лунного камня. Под светом магических ламп багряные руны запульсировали быстрее, словно приветствуя свою новую хозяйку.

— Смотри сюда, Диаваль, — я указала на зашифрованный фрагмент, который пропустила в тронном зале. — Здесь не просто о крови. Здесь сказано: «Сила Стража зиждется на Игле, но крепость Иглы — в признании живущих».

Я начала водить пальцем по строчкам, и перед моим внутренним взором стали проступать образы. Я видела, как страх людей, подогреваемый ложью Ивана, превращается в черную копоть. Эта копоть оседает на границе миров, разъедая её, как ржавчина — сталь.

— Вот оно! — я почти вскрикнула, найдя скрытый слой текста. — Чтобы укрепить границу, мне нужно провести ритуал «Зеркала Истины». Но для него мне нужен… добровольный свидетель из мира Яви. Человек, который увидит правду и признает её.

— Добровольный? — Диаваль скептически склонил голову. — Тот парень внизу выглядит так, будто он скорее добровольно прыгнет в пасть к змею Горынычу, чем признает, что твой батюшка — герой-неудачник, охраняющий мир от нечисти.

Я усмехнулась, чувствуя, как внутри меня пробуждается азарт — смесь премудрости матери и ледяной воли отца.

— Значит, мне нужно сделать так, чтобы он захотел увидеть. Мне нужно выманить его из круга его страха.

Я погрузилась в чтение заклинания призыва Зеркала. Мне нужно было точно знать, какие ингредиенты и слова потребуются. Время поджимало — я чувствовала, как вибрация Иглы, та самая гудящая тревога, становится всё отчетливее. Граница истончалась прямо сейчас.

Я резко захлопнула свиток. Гул в ушах от вибрации Иглы стал почти невыносимым, словно где-то глубоко под замком начали трескаться кости земли.

— Нам нужны ингредиенты, которые есть только у неё, — глухо произнесла я, глядя в пустоту книжных полок. — У Ягини. На Гиблых Болотах.

Диаваль, до этого чистивший перья, замер и едва не свалился со стола.

— К Старой? Рагнеда, ты в своём уме? Она даже твоего батюшку не всегда чаем угощает, а уж нас с тобой может и вовсе в лягушек превратить для украшения своего пруда! Твой отец не за что тебя к ней не пустит.

— А мы ему не скажем.

— Что? — возмутился Диаваль, — Ты явно сходишь с ума.

— Мы скажем что идём гулять, ведь мы с тобой частенько выбираемся из замка в лес. Да выбора у нас нет, — я начала быстро сворачивать свиток. — И это ещё не всё. Согласно «Хроникам», свидетель должен пройти путь вместе со мной. Тот мальчишка у ворот… он пойдёт с нами на болота.

— Карр! Это не поход, это смертный приговор для парня! — ворон возбуждённо захлопал крыльями. — Он же умрёт от страха ещё до того, как мы пересечём Кромку, или утонет в первой же гати, пытаясь «спасти» тебя от кочки!

— Значит, я прослежу, чтобы он не утонул. Мне нужна его воля, его глаза и его признание истины в конце пути.

Я вышла из библиотеки и направилась прямиком к выходу из замка, не заходя к родителям — я знала, что мама сразу заподозрит неладное, а отцу я оставила записку.

Седьмая глава

Адриан

Снег здесь не падал — он застывал в воздухе острыми иглами, вонзаясь в кожу. Замок Кощея высился над ледяной пустошью, как обломок черной кости, вонзённый в самое небо. Адриан натянул поводья, заставляя коня остановиться у подножия циклопических ворот.

Конь прядал ушами и шумно выдыхал пар, испуганно косясь на безмолвные башни.

— Тише, Буран, — негромко произнёс Адриан, погладив жеребца по взмокшей шее. — Ты не единственный здесь, кто хочет развернуться и скакать до самой границы, не оглядываясь.

Он посмотрел на свои руки в тяжёлых рукавицах. Они не дрожали, но внутри всё заледенело задолго до того, как он добрался до этих гор. В голове, как навязчивый звон, бились последние слова отца. Князь Иван даже не смотрел ему в глаза, когда вручал этот позолоченный, бесполезный свиток с объявлением войны.

— «Иди и докажи, что в твоих жилах течёт кровь героев, а не предателей».

— Кровь героев… — Адриан горько усмехнулся. — Скорее уж, кровь тех, от кого хотят избавиться поскорее.

Он понимал это отчётливо, с пугающей ясностью. Отец отправил его сюда не за победой. Он отправил его на заклание, чтобы очистить путь к трону для тех, кто был более послушен, более «правилен». Один княжич против бессмертного колдуна. Это было не просто глупо — это было самоубийство, обернутое в красивую обёртку рыцарского долга.

— Ну что, дружище, — Адриан снова обратился к коню, единственному живому существу, которое не предало его в этом походе. — Давай закончим этот фарс. По крайней мере, они не смогут сказать, что я струсил.

Он выхватил меч. Сталь жалобно звякнула на морозе. Адриан погнал коня кругом перед запертыми воротами, чувствуя себя актёром в плохой пьесе.

— Я словно шут гороховый, — тихо выдохнул княжич.

— Выходи, Бессмертный! — крикнул он, и его голос, сорванный на ледяном ветру, показался ему самому жалким писком на фоне этого безмолвия. — Я верный подданный Ивана, пришёл призвать тебя к ответу! Выходи на честный бой!

Он нарочно не стал говорить кто он такой, да и кому говорит. Бесконечному снегу, Адриан закатил глаза.

Он проехал один круг, другой. Копыта коня выбивали искры из промерзшего камня. Адриан кричал снова и снова, бросая вызовы в пустые глазницы окон. Ему казалось, что замок смеётся над ним. Что сам Кощей сидит где-то там, наверху, попивая вино из кубка, выточенного из черепа такого же глупца, и наблюдает за этим крошечным человеком, который бессмысленно топчет снег у его порога.

— Глупо, — прошептал Адриан, опуская меч. — Как же это бесконечно глупо.

Он остановился прямо напротив ворот. В этот момент он не чувствовал ни страха, ни доблести. Только огромную, опустошающую усталость и обиду на отца, который даже смерть для своего сына выбрал такую — бессмысленную и холодную.

— Если ты слышишь меня, хозяин этих камней, — уже тише, без пафоса произнёс он, глядя в щель между створками ворот. — Знай, что я здесь не ради славы. Я здесь, потому что назад дороги мне нет.

Адриан поднял голову и едва смог различить девушку. Она стояла на балконе самой высокой башни. Лицо трудно было разглядеть, но вот чёрный цвет волос хорошо контрастировал с белым снегом. Княжич спрыгнул с коня и погладил его по шее.

— Да уж вот мы с тобой влипли по самые уши, — конь, словно понял, что сказал ему хозяин тряхнул головой.

Адриан устало потер лицо, он уже давно не спал. Последний его отдых был в трактире Полуночник что граничит с Ледяным Приделом. А двигаясь по тракту смерти он и вовсе не сомкнул глаз.

Адриан от усталости уселся в снег, он больше не мог бороться с усталостью и холодом.

И в этот миг, словно замок наконец соизволил его заметить, тяжелый засов внутри лязгнул, и мертвенная тишина взорвалась стоном открывающегося металла. Адриан вскочил и крепче сжал рукоять меча, чувствуя, как Буран рядом с ним присел от ужаса.

Двери медленно поползли в стороны, открывая путь в темноту, из которой пахнуло древностью и чем-то таким, что заставило сердце Адриана пропустить удар. Он ещё не знал, что за этими воротами его ждёт не смерть от руки Кощея, а встреча, которая перевернёт саму суть его души.

— Ну, пошли, — сказал он коню, трогая его за поводья. — Посмотрим, какая она — верная смерть.

Он вскинул меч и прикрылся щитом, хотя прекрасно знал, что ему не то не другое не поможет.

Лютый страх пополз по позвоночнику, когда он увидел, что к нему навстречу приближается фигура в чёрном.

Адриан

Младший сын князя Ивана

Рагнеда

Я вышла на мороз. Ветер стих, словно затаив дыхание. Юноша-рыцарь всё ещё стоял там, прислонившись плечом к верному коню. Заметив меня, он вскинул щит и схватился за меч, но в его движениях уже не было прежней уверенности — только холод и усталость.

— Ты… — выдохнул он, глядя на меня. — Где Кощей? Выходи на честный бой, чудовище!

Я подошла почти вплотную, остановившись в трёх шагах. Мой взгляд, холодный и прямой, заставил его осечься.

— Посмотри на меня, «герой». Я похожа на чудовище? Или на ту, кого нужно спасать силой?

Он замешкался, опуская кончик меча.

— Иван сказал… он сказал, что вы в цепях.

— Иван солгал тебе. Мир на грани катастрофы, и, если ты действительно хочешь совершить подвиг, а не просто помахать железкой, тебе придётся пойти со мной. К Ягине. На болота.

Юноша побледнел. Имя лесной ведьмы знали даже в самых дальних деревнях Яви.

— К ведьме-людоедке? Зачем? — юноша опустил меч.

— Чтобы спасти твой мир от того, что ты сам чуть не выпустил, — я протянула ему руку, и на моих пальцах на мгновение вспыхнули руны из свитка. — Решай сейчас, рыцарь. Либо ты идёшь со мной и видишь правду, либо возвращаешься к своему королю и продолжаешь жить во лжи, пока она не сожрёт тебя вместе с твоим домом.

Юноша выпрямился, и в его глазах вспыхнул тот самый фанатичный огонь, который так любит раздувать Иван в своих подданных. Он сжал рукоять меча так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Искушение! — выкрикнул он, отступая на шаг и прикрываясь щитом с золотым грифоном. — Ты — плоть от плоти своего отца, Кощеево отродье! Ты плетёшь слова, как паутину, чтобы заманить меня в трясину и погубить мою душу! Иван предупреждал, что у зла прекрасное лицо, но внутри лишь холод и тлен!

Я стояла неподвижно, глядя на него с той спокойной печалью, которую могла унаследовать только от матери.

— Твоя душа погубит себя сама, если ты не перестанешь верить в сказки, — тихо ответила я. — Если бы я хотела твоей смерти, ты бы замерз ещё час назад, даже не заметив, как твоё сердце превратилось в осколок льда.

Диаваль, сидевший на выступе ворот, громко и издевательски хохотнул:

— Посмотрите на него! Герой в консервной банке! Да Ягиня тебя даже в котёл не положит — слишком много возни с чисткой доспехов, зубы обломает!

Юноша яростно взглянул на ворона, но тут земля под его ногами снова ощутимо дрогнула. Глухой, утробный звук — треск Иглы — донёсся из-под фундамента замка. Конь рыцаря испуганно заржал и встал на дыбы. В лесу неподалеку взметнулись стаи черных птиц, а небо на мгновение окрасилось в болезненно-зеленоватый цвет. Рыцарь замер, озираясь по сторонам. Он почувствовал это — первобытный, ледяной ужас, который не имел ничего общего с его сказочными «злодеями». Это был холод бездны, которая начала открываться.

— Что… что это было? — его голос дрогнул, гордость начала осыпаться, как сухая штукатурка.

— Это правда стучится в твой мир, — я сделала шаг к нему и на этот раз не стала скрывать магию: мои глаза вспыхнули ледяным светом, а вокруг пальцев заплясали искры Нави. — Если мы не дойдём до Ягини, этот звук станет последним, что ты услышишь в своей жизни. И твой Иван не спасёт тебя, потому что он будет первым, кто побежит под защиту своих стен, оставив вас всех на растерзание упырям.

Он посмотрел на свои дрожащие руки, потом на величественный и мрачный замок, и, наконец, снова на меня. В его взгляде гордость сменилась осознанием собственного ничтожества перед лицом истинной угрозы.

— Я.… — он медленно опустил меч и, к моему удивлению, опустился на одно колено, воткнув клинок в снег. — Я клялся защищать людей от тьмы. Если ты говоришь, что тьма идёт оттуда… я пойду. Даже к ведьме. Даже с тобой.

— Встань, «герой», — я позволила себе лёгкую, почти незаметную улыбку. — На болотах коленопреклонение тебе не поможет, там нужно быстро бегать и крепко держать ухо востро. Как твоё имя?

Он поднялся, отряхивая снег с плаща, и посмотрел мне прямо в глаза — теперь уже без ненависти, только с тяжёлым смирением.

— Адриан, — произнёс он, — Адриан, — повторил он, и я увидела, как вздрогнули его плечи под тяжёлым плащом. — Младший сын великого князя Ивана.

Я уставилась на этого светловолосого юношу, он был чуть старше меня. Вот значит, как Иван отправил на верную смерть не просто верного вассала, а собственную кровь. Либо он настолько безумен в своей жажде власти, что готов пожертвовать сыном, либо он надеялся, что милосердное сердце Василисы как-то убережёт мальчика.

Диаваль на моём плече издал звук, похожий на подавленный смешок.

— Сын? Надо же! Старик Иван отправил своего последыша к «монстру» на съедение? Какое трогательное отцовское милосердие. Карр!

Адриан промолчал, но я увидела, как его челюсти плотно сжались. В его взгляде, брошенном на замок, теперь читалось не только смирение, но и горькое сомнение. Если он сын Ивана, значит, он рос на историях о «похищенной княжне», которую нужно спасти. Он шёл спасать женщину, которая на самом деле теперь по всем законам была его мачехой (или той, кем Иван бредил годами).

— Я Рагнеда! — гордо подняв голову произнесла я, та самая дочь Кощея — бессмертного и Василисы Премудрой.

— Дочь, — парень снова опустил меч и пристально посмотрел на меня, — ты не похожа на чудовище.

Я закатила глаза. А чего я ожидала от отпрыска Ивана? Он такой же надменный, как и его отец, хоть я и никогда его не встречала, но была наслышана о нём.

— А ты чего ожидал олух? — брезгливо проговорил Диаваль, раскрывая свои большие чёрные крылья. Он явно намеривался напасть на княжича.

— Прекрати Диаваль! — громко произнесла я, — ну думал он что у меня три головы, что с того. Мне от этого не холодно не жарко. У нас нет времени болтать тут попусту. Если батюшка заподозрит что я не просто пошла погулять, нам всем придёт конец.

Я гордо прошла мимо Адриана, перекинув чёрную косу на спину. Диаваль приземлился мне на плечо. Не спуская своих маленьких чёрных глаз с княжича.

— Постой, — послышался голос Адриана за моей спиной. Я остановилась, бросив на княжича подозрительный взгляд.

— Я могу задать вопрос, — не смело произнёс он.

— Задавай, коли не страшно услышать ответ.

Адриан поравнялся со мной и взглянув в глаза, от чего у меня встал ком в горле.

— Почему мне так знакомы твои глаза? Мы раньше не виделись?

— Нет, — глотая ком проговорила я. Резко отвернувшись, надеясь, что полумрак скроет вспыхнувшие щеки. Мои щеки горели огнём, я только что солгала этому юноше. Я узнала его в тот момент, когда он подошёл, его запах я не смогла бы спутать ни с кем. Запах корицы и хвойных шишек. Диаваль слегка клюнул моё ухо, он тоже его узнал. Ворон был со мной в ту ночь два года назад, когда пришла коляда. Мы сбежали под покровом ночи из замка в ближайшую деревню, которая стояла на границе Межево и Ледяного Придела. Деревня Тиховодье. Я помню, как протанцевала с людьми до самого утра. И тот поцелуй с незнакомым парнем в маске медведя.

Он смотрел мне вслед, и я чувствовала этот взгляд кожей. Догадался ли он, что под маской ворона скрывается та самая девчонка, пахнущая снегом и волей? Или для него это был лишь морок Коляды, который он тщетно пытается поймать в моих зрачках?

Эта сцена всплыла в моей памяти, как отражение в треснувшем зеркале, заставляя сердце предательски сжаться. Тот холодный, колючий воздух Коляды, пропитанный дымом костров и хмельным весельем, до сих пор жил в моих лёгких.

Восьмая глава

Два года назад

Коляда

Воспоминания

Рагнеда

Не помню, как мне пришла тогда эта безумная идея в голову. Ночь Коляды всегда считалась у людей великим праздником. И мне было безумно любопытно хоть глазком взглянуть на это. Побыть среди людей хотя бы под маской. Никто всё равно не будет знать кто я такая и как тут очутилась. Я могла бы смешаться с толпой людей и повеселиться. Диаваль, конечно, был против такого, но что он мог поделать. Он был словно моя тень и всегда следовал за мной даже если ему это не нравится.

— Если твой батюшка нас поймает, — ворчал он, — он мне все перья выщиплет.

— Тиши ты, — я если слышно словно воришка кралась в тишине замка к выходу, — Мы просто посмотрим, чего ты так боишься. Я буду в маске никто и не узнает, что я не местная. Мы вернёмся на рассвете, отец даже не узнает.

Диаваль недовольно взмахнул крыльями пролетев мимо меня, осматривая дорогу.

Мы быстро покинули замок, и я, предвкушая праздник, побежала по тропинке в лес.

Звуки музыки быстро долетели до моих ушей, рассмеявшись и отпустив внутреннее напряжение я одела маску которую сама сделала, и направилась в гущу событий.

Деревня на самой границе Нави и Яви гудела. Маски, шкуры, смех, переходящий в крик — в ту ночь грани стирались, и даже ледяная принцесса могла позволить себе стать просто девчонкой. Диаваль тогда недовольно ворчал, прячась в складках моего тяжелого плаща, но даже он затих, когда музыка дудок и бубнов подхватила нас в общем круге. Молодые девушки звонко смеялись, плетя венки, которые они пустили бы в реку чтобы их суженный выловил его. От магии этого места, река никогда не замерзала. Старики сидели у костров пели песни. Одни танцевали и прыгали через костер, другие пили и ели радуясь приходу Коляды. Диаваль выбрался из моего плаща и уселся на ветку, не спуская с меня глаз.

Я помню, как столкнулась с ним у большого костра. На нем была тяжелая, пахнущая мехом маска медведя, а на мне — маска ворона с тонким клювом и перьями по краям.

— Потанцуй со мной, лесная гостья, — голос его тогда был звонким, еще не огрубевшим от войн и отцовских приказов.

Мы кружились так долго, что искры костра казались падающими звёздами. Его руки в грубых рукавицах уверенно держали мои ладони, и от него пахло так по-особенному — корицей и хвойными шишками. Этот запах был для меня запахом самой жизни, тепла, которого так не хватало в залах Кощея.

Круг танцующих сужался, подгоняемый бешеным ритмом бубнов и треском костров. Я задыхалась — не от бега, а от свободы, которая кружила голову похлеще крепкого сбитня. В какой-то момент чья-то сильная рука перехватила мою талию, выдергивая из толпы в глубокую тень старой ели.

А потом, когда музыка смолкла на миг, мы оказались в тени и никто не мог нас тут разглядеть.

Напротив меня стоял он. Мех медвежьей маски казался серебряным в свете луны, а прорези для глаз скрывали всё, кроме лихорадочного блеска зрачков.

— Кто ты? — прошептал он, приподнимая край моей маски.

— Морок зимней ночи, — ответила я, затаив дыхание.

Он прикоснулся своими губами к моим. Это был не поцелуй принца и ведьмы, это было столкновение двух одиночеств. Короткий, обжигающий момент, после которого я сорвалась с места и исчезла в метели, слыша за спиной лишь хлопанье крыльев Диаваля и его испуганный крик.

Диаваль в ту ночь был не просто свидетелем — он был соучастником вашего преступления против правил замка. Его реакция тогда, два года назад, была смесью птичьей ревности и инстинкта защитника.

Пока мы кружились в толпе, Диаваль не спускал с нас глаз. Для него, существа из костей, перьев и магии, человеческие забавы казались суетливыми и шумными, но он чувствовал мой азарт.

Когда «Медведь» вытянул меня из круга танца, ворон камнем упал на ближайшую ветку ели. Снег посыпался вниз, но мы этого не заметили. Его когти до боли впились в кору. Он видел в этом юноше угрозу — слишком сильного, слишком близко, слишком настойчивый запах хвои, перебивающий мой родной аромат.

— Ты с ума сошла, — ругал меня Диаваль пока я бежала в сторону замка, — ты забылась, кто ты и откуда, Рагнеда, — Диаваль издал негромкий, вибрирующий звук — не обычное карканье, а предупреждающий рокот.

— Я буквально затылком чувствовал, как тает твоя осторожность. Если бы парень в маске посмел сжать объятия крепче, я вцепился бы ему в затылок, не раздумывая.

Я ничего не ответила, сердце стучало в ушах от нахлынувших новых чувств. Больше мы никогда не говорили и не вспоминали ту ночь. Диаваль пообещал сохранить мой секрет, и хранил его по сей день.

Девятая Глава

Настоящие

Рагнеда

Я стряхнула морок воспоминаний, сейчас было не время и не место о таком думать. Мы двинулись в путь. Тропа, ведущая вниз от замка, становилась всё более зыбкой. Снег под ногами сменялся чёрной, незамерзающей жижей, а воздух наполнялся запахом прелой листвы и застойной воды. Мы подошли к деревне, но я решила, что лучше будет её обойти.

Путь от Чёрной Дубравы к Студёному озеру лежал через места, где сама природа казалась застывшей в тревожном ожидании. Деревня осталась позади — мрачное скопление покосившихся изб, где даже ставни были заколочены крест-накрест, чтобы уберечься от того, что бродило в лесах.

Воздух становился всё холоднее, приобретая тот металлический привкус, который я знала с детства.

Адриан шёл чуть впереди, прорубая путь сквозь густые заросли обледенелого кустарника. Его плащ, подбитый мехом, тяжело колыхался в такт шагам, а на плече тускло поблескивал эфес меча. Он постоянно оглядывался, проверяя, не отстала ли я, хотя знал, что Дочь Кощея идёт по заснеженному лесу легче, чем лесной дух.

— Ещё немного, — произнёс он, и его дыхание вырвалось густым облаком пара. — За тем склоном лес обрывается. Там начинается берег Студёного.

Диаваль возмущённо каркнул, мне пришлось на него шикнуть. Княжич не мог знать, что этот путь я знала довольно хорошо.

Я лишь кивнула, поправляя капюшон. На моей руке, поверх кожаной перчатки, отчетливо проступал контур старого кольца Болотника. С приближением к воде оно начало пульсировать, отзываясь на зов озера.

— Ты чувствуешь это? — спросила Диаваль, пряча клюв под крыло.

Перед ними раскинулось Студёное озеро — огромное зеркало из темной, почти чёрной воды, в которой не отражалось небо. Оно не замерзало полностью даже в самые лютые морозы, словно внутри него билось горячее, злобное сердце. Вокруг берега стояли вековые сосны, склонив свои тяжёлые лапы под весом инея, как плакальщицы на древнем кургане.

Адриан остановился у самой кромки, где лед переходил в вязкую кашицу.

— Здесь тишина какая-то… неправильная, — он положил руку на рукоять меча. — В Черной Дубраве люди шептались, что в озере поселилось нечто, пришедшее вместе с Хаосом.

Я протянула руку к воде, и кольцо на моём пальце вспыхнуло ответным зелёным огнём. Гладкая поверхность озера вдруг дрогнула. По воде пошли круги, хотя не было ни ветра, ни брошенного камня. Из глубины начал подниматься густой, белый туман, который медленно, словно живое существо, потянулся к нашим ногам.

Адриан не отступил, но его челюсти плотно сжались. Он посмотрел на меня.

— Что ты собираешься делать?

— Не чего, — я убрала руку и в лесу снова наступила тишина.

До Гиблых болот что расположилось на востоке от замка мы шли молча. Каждый был погружён в свои мысли.

Как странно, думала я этот юноша должен бояться ну или хотя бы попытаться на пасть на меня. Отец далеко и не сможет защитить. О чём же он думает, и почему мне было интересно это знать.

— Ты не боишься её? — поток моих мыслей прервал Адриан.

— Кого? — удивлённо спросила я.

— Как кого? Ягу, неужели она совсем не пугает тебя. Я читал о ней очень много. Она само порождение зла.

— Это не так! — грустно проговорила я, — Когда-то Ягиня была человеком.

Десятая глава

Пять лет назад

Прошлое

Рагнеда

В тринадцать лет Рагнеда уже не была тем ребенком, который просил сказки про Болотника. Она стала колючей, наблюдательной и всё чаще задавала вопросы, на которые у книг не было ответов.

Ветер за окнами замка выл, как раненый зверь. Кощей стоял у высокого стрельчатого окна, глядя на то, как метель поглощает лес. В руках он держал старую, потемневшую от времени резную фигурку из кости — женщину с гордым лицом и распущенными волосами.

Тринадцатилетняя Рагнеда сидела на ковре у камина, чистя свой первый охотничий нож. Диаваль дремал на каминной полке, изредка вздрагивая во сне.

— Папа, — Рагнеда не подняла глаз, — почему Ягиня живёт на отшибе Гиблых болот?

Кощей обернулся. Его взгляд был тяжелым, полным теней прошлого. Он подошел к дочери и протянул ей фигурку.

— Потому что люди боятся того, что сами же и сломали, Рагнеда. Ты видишь её сейчас — суровую хранительницу границ болот, чье имя заставляет содрогаться южан. Но когда-то её звали иначе. И она любила солнце больше, чем полумрак Нави.

Рагнеда взяла фигурку. Кость была теплой, словно хранило частицу чужой жизни.

— Она была человеком?

— Да, — Кощей сел в кресло напротив. — Она была целительницей в одной из тех деревень, что сейчас стоят на границе с Астрогом. Она знала каждое дерево, каждую траву. Она лечила их детей, спасала их скот от падежа и не просила ничего взамен. Она верила в их доброту так же сильно, как ты веришь в свои силы.

Он замолчал, и в комнате стало слышно только потрескивание дров.

— Что произошло? — тихо спросила Рагнеда.

— Наступила засуха. Поля выгорели, колодцы высохли. И люди, которых она спасала годами, вдруг решили, что это её вина. Что её знания — это проклятие, а её доброта — прикрытие для черной магии. Те, чьих младенцев она выхаживала ночами, первыми принесли факелы к её дому.

Рагнеда сжала нож так крепко, что побелели костяшки пальцев.

— Они… они сожгли её дом?

— Они сожгли всё, что ей было дорого. Её веру в них, её прошлое, её человеческое имя. Они загнали её в самую чащу, надеясь, что лес закончит то, что не успел огонь. Но лес не убил её. Навь приняла ту, от которой отреклась Явь. Она выжила, но её сердце стало костяным, а душа покрылась пеплом, который невозможно смыть.

Кощей наклонился к дочери, и его голос стал похож на шелест сухой травы.

— Запомни этот урок, маленькая принцесса. Предательство — это самый острый нож, и чаще всего его вонзают в спину те, кому ты улыбалась. Ягиня не стала злой. Она просто перестала быть человеком. И теперь, когда те же люди приходят к ней с мольбами, она смотрит на них через костяной прицел своей мудрости.

Рагнеда посмотрела на фигурку целительницы. В чертах лица, вырезанных из кости, она теперь видела не гордость, а бесконечную, застывшую боль.

— Вот почему «все сказки лгут», — прошептала девочка, возвращая фигурку отцу. — В сказках люди всегда благодарны героям. А в жизни они сжигают тех, кто их греет.

Кощей лишь молча положил руку ей на плечо. В ту ночь Рагнеда долго не могла уснуть, глядя на пламя в камине и думая о том, сколько ещё таких «Ягинь» скрывается в тенях их мира, ожидая своего часа.

Спустя два дня, когда метель утихла, оставив после себя лишь хрустальную тишину, Кощей велел запрягать вороных. Путь лежал в самую глубь Гиблых болот туда, где деревья сплетались ветвями, образуя живой свод, не пропускающий даже дневной свет.

Тринадцатилетняя Рагнеда сидела в санях, кутаясь в мех, и крутила на пальце кольцо Болотника. Она ждала встречи с той, чью историю пепла ей поведал отец.

Избушка появилась внезапно. Она не стояла на земле, а возвышалась над сугробами на огромных, узловатых птичьих лапах, которые мерно перемещались с места на место, ломая лёд и подминая под себя молодые ели.

— Она живая? — прошептала Рагнеда, задрав голову.

— Она — страж, — ответил Кощей, помогая дочери выйти на снег. — Ягиня не желает больше касаться земли, по которой ходят люди.

Дом медленно, со скрипом, развернулся к ним крыльцом. Дверь распахнулась, и на порог вышла женщина. На ней не было лохмотьев из сказок — она носила расшитый серебром кафтан, но её лицо казалось высеченным из камня, а в волосах белела седина, похожая на иней.

Ягиня посмотрела на Кощея, затем перевела взгляд на Рагнеду. В этом взгляде не было теплоты, но было узнавание.

— Привел наследницу? — голос её звучал как шелест сухой коры. — Зачем ей смотреть на мои кости, Бессмертный?

— Ей нужно знать, на чём держится правда, — сухо ответил Кощей.

Рагнеда сделала шаг вперед. Она смотрела не на лицо женщины, а на то, как её дом подрагивает на своих жутких опорах.

— Почему ноги? — спросила девочка прямо.

— Отец сказал, тебя предали люди. Ты поэтому подняла свой дом над землёй?

Ягиня усмехнулась, и этот звук был сухим и горьким.

— Ты проницательна, княжна. Но дело не только в брезгливости. Когда они пришли с факелами, я поняла: земля Яви больше не принадлежит мне. Она пропитана их ложью и их страхом. Эти ноги — это ноги великой птицы, которая никогда не садится на гнездо. Мой дом — это пограничный пост. Я стою между миром, который меня сжёг, и миром, который меня принял. Я не человек, Рагнеда. Я — изнанка их совести.

Она спустилась по ступеням, и Рагнеда увидела, что глаза Ягини светились, и в них совсем не было зрачков. Женщина протянула руку и коснулась подбородка девочки.

— Ты всё поняла ещё там, в замке, верно? — прошептала Ягиня. — Ты видишь пепел на моих руках. Когда-нибудь и тебе предстоит построить свой дом над бездной. И тогда ты вспомнишь, почему я выбрала птичьи лапы вместо фундамента. Фундамент можно подкопать. Птицу — не догнать.

В тот день в избушке пахло сушёными травами и старой обидой. Рагнеда долго смотрела, как лапы избушке глубоко вонзаются в снег, оставляя следы, которые не сможет замести никакая метель.

Она поняла: избушка на курьих ножках — это не причуда. Это символ вечного побега и вечного дозора той, кто больше не верит в человеческое милосердие.

Одиннадцатая глава

Настоящие

Рагнеда

Мы едва достигли подножия гор, где начинались первые испарения Гиблых болот, когда Адриан вдруг резко остановил коня.

— Ты слышишь? — прошептал он, хватаясь за рукоять меча.

— Слышу что? Твои зубы, которые стучат от страха? — ехидно уточнил Диаваль.

— Тише! — я вскинула руку.

Из тумана, стелющегося между скрюченных берёз, донеслось чавканье и низкий, клокочущий стон. Это не был ветер. Это был звук чего-то, у чего давно не было лёгких, но была нестерпимая жажда.

Граница истончилась здесь сильнее, чем я думала. Прямо из жижи, преграждая нам путь, начали подниматься фигуры. Гнилая плоть, обрывки саванов и тусклый, белёсый огонь в пустых глазницах. Упыри.

Адриан с криком выхватил меч, его клинок сверкнул в сумерках.

— Назад, Рагнеда! Я защищу тебя!

Он бросился вперед, намереваясь разрубить первого мертвеца, но его сталь просто завязла в склизком теле чудовища. Упырь даже не вздрогнул, протягивая костлявые пальцы к горлу принца.

— Глупец! — крикнула я. — Рубить нужно шею, там нити жизни.

Я вскинула руки, чувствуя, как холод Нави, доставшийся мне от отца, концентрируется в кончиках пальцев. Я не стала шептать заклинания — кровь сама знала, что делать.

— Замри! — мой голос хлестнул по болоту, как ледяной бич.

Волна абсолютного холода сорвалась с моих ладоней. Воздух вокруг Адриана и упырей мгновенно превратился в густой иней. Мертвецы застыли, покрываясь толстой коркой льда, превращаясь в причудливые и жуткие статуи.