Бесплатный фрагмент - До того как исчезну

До того как исчезну

Вступление

Через два дня мне исполнится 34 года. Последний месяц я живу с очень странным ощущением. Оно появилось полтора месяца назад, когда мы были в Гоа. Я легла спать — и вдруг меня накрыла мысль, которая с тех пор не отпускает. Возможно, как сейчас можно говорить — паническая атака, но эта мысль рождела состояние. Она не просто бродит в голове — она трогает каждую эмоцию, каждый мой взгляд на жизнь. Она, словно вирус, меняет восприятие мира.

«Я неизбежно умру.»

Кому-то это покажется банальным — ну подумаешь, мы ведь все умрём. Но я пишу эти строки и ощущаю эту мысль даже кончиками пальцев. Она поселилась во мне — не как факт, а как переживание. Меня больше не просто пугает смерть, я чувствую, как она тихо присутствует рядом, как напоминание о неизбежности. Я покину это тело. Моё сознание перестанет существовать в привычной форме. Я больше никогда не смогу почувствовать своё тело — а что же я буду ощущать тогда? Буду ли я вообще что-то ощущать? Как это произойдёт — переход из этой жизни в… куда? Будет ли это «куда»? Почему никто не вернулся, чтобы рассказать, как всё на самом деле? Как к этому подготовиться?

Меня переполняют злость, страх, тревога, непонимание. Переоценка всего происходящего. И именно в этом состоянии я решила написать книгу. Почему? Объясню чуть позже. А пока — просто будь рядом. Пойди со мной в эти размышления.

Всё началось на фоне тревоги. Мы зимовали в Гоа, приближался день отлёта — а смена привычной обстановки для меня всегда ощущается как маленькая смерть. Я ловила себя на странных мыслях: а что вообще думают другие люди об этом? Я смотрела на индийцев, которые ставили лежаки, поправляли зонтики на пляже, и пыталась представить, приходят ли к ним такие мысли? Они вообще задумываются, что однажды этот мир закончится и для них тоже? Почему меня это беспокоит до глубины души, а их, кажется, нет? Глядя на их беззаботность внутри меня все выло и дрожало от густой тишины неизбежности.

Через пару недель меня немного отпустило. Но только немного. Мой взгляд на привычные вещи стал меняться. Я начала видеть их иначе — с холодной ясностью. Вот мой ноутбук. Казалось бы, привычная вещь. А по сути — просто кусок металла, пластика и микросхем. Что он значит? Его не взять с собой. Его ценность — условна. Да, наверное, это первые признаки нигилизма.

Но в этом состоянии был и интересный поворот. Когда исчезла сентиментальная ценность вещей, я стала воспринимать их не как что-то «моё», а как инструменты. Вещи стали служить мне — помогать учиться, работать, даже писать эту книгу. И, как это ни странно, я легко рассталась со старым ноутбуком и купила новый. Не чтобы похвастаться. Не потому что он классный. Просто потому, что пришло время. Потребность возникла — я её удовлетворила. Без эмоций, без фанфар. Это было… просто.

Вернувшись в Москву, я надеялась, что всё уляжется. Что я снова вернусь в «нормальность». Но нет. Ощущение осталось. Мысль не ушла.

Зачем я здесь? Кто вообще придумал эту игру?

Почему я должна родиться, прожить эту жизнь, а потом просто исчезнуть?

Почему никто не объяснил правила? Не предупредил?

Что, если смысл жизни — не просто в том, чтобы пройти все «этапы»: детский сад, школа, университет, работа, пенсия, поликлиники, катафалка — и всё? Неужели только ради этого мы приходим в мир?

А что если не ходить в садики? А что если… И этого рождалось в моей голове немыслимое количество, пока я смотрела из окна на школьный двор по которому бегают школьники и резвятся, весело им, а тут думы думаю

Тысячи вопросов. Миллионы вариантов.

И одна фраза, которую сказала мне мой коуч, когда я поделилась своими страхами:

«То, чего ты боишься в смерти — это то, чего ты боишься в жизни.»

Я задумалась. Что это значит? Наверное, я боюсь исчезнуть. Просто исчезнуть.

Всё будет продолжаться — а меня больше не будет.

И тогда я поняла: я боюсь исчезнуть не только после смерти. Я боюсь исчезнуть в жизни. Стать невидимой. Раствориться. Пропасть. Стать никем.

Звучит банально, но это правда: я хочу оставить след. Я хочу, чтобы меня помнили.

Я хочу, чтобы мои дни на этой земле имели значение. Это болью откликается в груди, но именно из этого желания родилась эта книга.

Я не ищу славы. Я ищу смысл.

Я хочу понять, зачем я здесь.

Я хочу помочь себе — и, возможно, другим — найти ответы.

Я хочу пройтись по своим историям. Тем, что меняли меня, разрушали, собирали заново.

И пусть я исчезну — но останусь хотя бы на этих страницах. Потому что сейчас мне страшно. Мне страшно исчезнуть.

Глава 1

Из личного дневника. 9 апреля 2019. 23:47

«Я дико злюсь на Бога за то, что у меня не было отца. И до сих пор нет. Я уговариваю себя, что всё нормально… Но внутри больно представить одну единственную картину — как он смотрит на меня сейчас, взрослую. Как бы он гордился, обнял… А может, даже защитил бы от тех, кто меня обижал».

Я помню, как писала эти строки. Тогда я была уже достаточно взрослой, но писал их — маленький человечек внутри. Тот самый, что жил во мне с одиннадцати лет и повторял эти же слова: о защите, о восхищении, о безусловной любви, которой мне так не хватало.

Моего отца убили, когда мне было полтора года. Я его не помню. Ни одного образа, ни одного звука, ни прикосновения — пустота. Но он всегда был где-то внутри. Его отсутствие стало моей густой тишиной и тьмой, которую я носила с собой с самого детства.

Смерть привлекала меня с детства. Там, за границей жизни, жил мой любимый человек. И, конечно, меня туда тянуло. Поездки на кладбище были как праздник. «Я увижу его снова, хоть и на секунду, хоть и не по-настоящему», — думала я. Я чувствовала себя неполной, недособранной, ущербной с огромным чувсвтом утраты, которую я пойму позже на страницах этой книги.

Меня воспитывал отчим, и он старался, но я всегда знала, что он — не мой отец.

Я помню случай из первого класса. У одной одноклассницы умер папа. Мы стояли во дворе, и я буквально заваливала её вопросами. Я сыпала как из пулемета:

«Каково это — иметь отца? Что ты чувствовала? Что он тебе говорил? Какие воспоминания у тебя остались?»

Я слушала, жадно вбирала в себя её слова, но внутри всё равно оставалась пустота. Потому что я не понимала. Я не могла представить, о чём она говорит. Я не насытилась эти и все равно не могла понять о чем она.

С самых ранних лет я чувствовала: с этим миром что-то не так. Почему то, что у одних есть, они не ценят? А те, у кого этого нет — сожалеют?

У меня часто были довольно чудные мысли в голове, может это прелесть расти без интернета или это отсутствие друзей, но я помню как уходила в лес зимой, светило солнце, я зарывалась в сугроб, который так красиво переливался снежинками и лежа в нем замирала, лицо было заткнуто в снег, ледяные кристаллики покусывали щеки, горячее дыхание топило их около носа, я медленно вдыхала растопленные кристаллики снега и сжимала пальцы ног, которые шевелились в сухих носках, пальцы двигались отдельно от носков и это чувство сухих ног, которым тепло, холод который не вредит мне казалось мгновением которое длилось часами, но это было пару минут, но я помню его до сих пор. Может ради таких моментов я здесь?

Когда я гуляла, я управляла ветром. Я приказывала ему дуть — или остановиться, если мне так хотелось. Мне нравилось фантазировать, что я всемогущая.

Внутренний голос сопровождал меня с детства. Он говорил со мной постоянно. Я думала: «А вдруг это только у меня? Что если в головах других людей — тишина?» Мои мысли вели диалоги, предлагали странные действия, подсказывали глупости, за которые потом обязательно будет наказание. Это пугало. Я решила: с этим надо что-то делать.

Я ехала в трамвае, смотрела в окно и сказала им замолчать. Они не послушались. Я пробовала снова и снова, но мысли не исчезали. Тогда я решила дать им задачу. Пусть будут заняты. Я стала мысленно тянуть букву «У», как мантру, которую увидела на крыше учебной машины — знак «У» проезжал мимо, и это дало мне идею. Я сосредоточилась, тянула эту букву в голове, стремясь к тишине и покою. Хватило меня на минуту. Мысли победили. Я больше не пыталась — потому что не люблю проигрывать, даже самой себе.

К тринадцати годам моя настоящая жизнь текла внутри. Снаружи всё было обыденно — школа, кружки, дом. А внутри меня происходили целые миры. Я не считала себя интересной, даже видимой. Но во мне было много всего.

В четырнадцать я ездила в колледж на трамвае, маршрут проходил мимо центрального городского кладбища. Я смотрела на надгробия, на лица на камне. Кто эти люди? Кем они были? Что чувствовали, о чём мечтали? Они жили, любили, смеялись — и всё закончилось.

И однажды, глядя в окно трамвая, меня накрыло. Я буквально прожила ощущение смерти. Я почувствовала, как делаю последний выдох — и всё. Темнота. Пустота. Сознание исчезает. А мир продолжает жить. Люди в трамвае едут дальше. Меня больше нет. Эта мысль охватила меня с головой. Как это — не быть? Как это — исчезнуть?

Мне казалось, что прожила в этом состоянии целую вечность. Хотя прошло всего несколько секунд.

В тот же день я подошла к учителю биологии и спросила:

— А что будет после смерти?

Она ответил без эмоций:

— Ничего. Пустота.

Этот ответ меня разорвал. Пустота? Тогда зачем всё это? Зачем вставать по утрам, учиться, жить, стараться? Это был, пожалуй, самый тяжёлый период в моей жизни — я назвала его «временем потери смысла».

Конечно, в подростковом возрасте у многих бывает депрессия. Но моя боль была не просто грустью — она была отказом понимать, зачем я здесь.

В шестнадцать я нашла временные ответы в религии. Это немного успокоило и даже вдохновило. Я сменила курс, пересмотрела ценности, начала идти другим путём.

С этого момента начались новые главы моей жизни. Но об этом — позже.

Глава 2. Ответ, ставший вопросом

В шестнадцать лет я пришла в протестантскую церковь. Мне казалось, что я наконец нашла то, что искала с детства, — место, где мне объяснят, как устроена жизнь. Где дадут ответы, которые больше не нужно будет додумывать самой. Где не придется угадывать, ошибаться, искать на ощупь. Я очень хотела, чтобы мне сказали: вот правила. Вот смысл. Вот зачем ты здесь.

И сначала действительно стало легче. Появилось ощущение, что мир стал понятнее. Как будто мне выдали карту, по которой можно идти и не заблудиться. На ней было всё: жизнь, смерть, любовь, страдания, добро, зло. Даже вечность была предусмотрена. Очень удобно. Как будто тебе наконец выдали инструкцию к существованию. И это правда успокаивало.

Я почувствовала ту самую принадлежность, которую искала с детства. Люди вокруг были «свои». Появилось ощущение дома. Структуры. Места, где можно перестать бесконечно искать. Снаружи это выглядело как настоящая свобода. Свобода от «мира», от хаоса, от греха, от всего опасного и неправильного. Я словно оказалась в защитном чехле. Ну и, если совсем честно, в комплекте шел билет в прекрасное далеко, которое ко мне уж точно не будет жестоко.

Звучит неплохо.

Но внутри всё оказалось немного сложнее. Потому что внутри я продолжала оставаться собой. Я могла улыбаться, соглашаться, молиться, слушать проповеди, искренне хотеть быть хорошим человеком. А потом ловила себя на мысли, которую нельзя было произносить вслух.

Например, зависть.

Да, я завидовала. И, конечно, под словом «зависть» я сейчас имею в виду всё то, что принято аккуратно прятать под ковёр. Зависть, злость, обиду, раздражение, сомнения — весь этот прекрасный набор живого человека. Но такие чувства хотелось не проживать, а срочно исправлять. Словно внутри меня постоянно сидел внутренний инспектор и ставил оценки. «Так… это чувство не подходит. Это тоже. Переделать. Пока не соответствуешь».

И чем сильнее я старалась стать правильной, тем больше росло расстояние между настоящей мной и той версией себя, которой, как мне казалось, я должна быть.

И знаете, что самое смешное? Чем сильнее я старалась стать святой, тем напряжённее становилась. Я буквально жила со сжатыми булками. Вот это, наверное, самое честное описание моего тогдашнего состояния. Снаружи спокойствие, внутри — постоянный контроль.

Поначалу это не казалось проблемой. Наоборот, мне казалось, что именно так и выглядит взросление. Но постепенно внутри начали появляться вопросы. Сначала маленькие, потом всё смелее.

Если Бог везде и во всём, почему я никак не могу Его почувствовать? Почему с Богом нужно разговаривать по определённым правилам, если больше всего в людях я терпеть не могу общение по скриптам? Почему добрый Бог отправляет плохишей в ад? Почему любовь называется безусловной, но вокруг неё так много условий? Почему я всё время чувствую, что должна стать кем-то ещё, чтобы стать ближе к Нему?

Я очень долго держалась за мысль, что ответы есть. Просто я ещё недостаточно выросла, недостаточно поняла, недостаточно духовная. Сейчас мне хочется пропустить сотни историй, которые происходили за эти девять лет. Не потому, что они неважны. Наоборот. Просто тогда получится уже совсем другая книга. Поэтому оставлю только то, что действительно привело меня туда, где я нахожусь сегодня.

Почти девять лет я жила внутри этой системы. Служение, люди, ответственность, поездки, проповеди, лагеря, подростки, молодёжь. Я стала молодёжным пастором. И знаете, что было самым настоящим во всём этом? Любовь.

Я действительно любила этих ребят. Мне так хотелось дать им то, чего самой всегда не хватало: принятие, поддержку, безопасность, человека, который не отвернётся. Наверное, я бессознательно пыталась переписать своё собственное подростковое прошлое. Только уже не для себя. Для них.

Мне казалось, что смысл моей жизни — полностью раздать себя. Служить. Помогать. Поддерживать. Учиться, чтобы потом научить других. Быть рядом. Быть полезной. Быть нужной. И какое-то время это действительно приносило огромное счастье.

Но есть одна проблема. Если всё время раздавать себя и никогда не спрашивать, как дела у тебя самой, однажды внутри становится пусто.

Именно это со мной и произошло.

Год за годом я отдавала всё, что у меня было, а потом обнаружила, что отдавать больше нечего. Я закончилась. Эмоционально. Физически. Даже не сразу поняла, что со мной происходит. Сейчас это красиво называют выгоранием. Тогда мне казалось, что я просто стала плохой христианкой.

Ведь в моей голове всё работало очень логично. Если я служу людям — Бог меня наполняет. Если сил нет — значит, я плохо служу. Мало молюсь. Недостаточно посвящена. Значит, надо стараться ещё сильнее.

И я старалась.

Отдавала ещё больше. Работала ещё больше. Молилась ещё больше.

Но происходило что-то очень странное. Сил не прибавлялось. Зато самоосуждение росло с невероятной скоростью. Внутри всё трещало по швам. Говорить об усталости было стыдно. Просить помощи — ещё стыднее. Я сама уже отчаянно нуждалась в том, чтобы кто-то послужил мне. Чтобы кто-то просто сказал: «Иди поспи. Мир не рухнет».

Но я не умела этого делать. Потому что снова забыла про себя. Как забывала уже не раз в своей жизни.

Потом я выскочила замуж. Да, именно выскочила. Сейчас я даже не уверена, что тогда бежала к человеку. Кажется, я просто бежала от собственного состояния.

А потом жизнь словно одним движением перевернула доску, на которой я так старательно расставляла все фигуры. Развод. Ковид. Тишина.

Меня сняли со служения, которому я отдала почти десять лет. И вдруг пространство, в котором держалась вся моя жизнь, исчезло. Вместе с ним исчезло ощущение, что я знаю, как правильно жить.

Я осталась одна.

И именно тогда внутри родилась мысль, которую я ещё долго боялась произнести даже самой себе.

Я спряталась от Бога в церкви.

Не потому, что там не было Бога. Для миллионов людей церковь — настоящий дом, и я отношусь к этому с большим уважением. Но лично для меня в какой-то момент система, которая должна была привести к живым отношениям с Ним, незаметно стала важнее самой встречи. Я так старательно изучала карту, что перестала смотреть на дорогу.

Структура исчезла. А вопрос остался.

И однажды внутри прозвучало то, что потом изменило всю мою жизнь:

Почему столько условий для безусловной любви?

В этом вопросе не было бунта. Не было злости. Только растерянность. Как будто всю жизнь я шла к двери, на которой было написано «Любовь», а по дороге собирала бесконечные инструкции о том, как заслужить право её открыть. И вот я стою перед этой дверью и впервые понимаю, что, может быть, она вообще никогда не была заперта.

Вот уже шесть лет я не хожу в церковь. Но есть парадокс, который до сих пор вызывает у меня улыбку. Кажется, за эти шесть лет я стала верить в Бога гораздо сильнее, чем раньше. Просто теперь я перестала искать Его только в одной системе. Теперь я продолжаю искать Его в людях, в путешествиях, в океане, в горах, в разговорах, в тишине. И иногда — в самой себе.

И, возможно, впервые в жизни я ищу Его не по инструкции, а потому что действительно хочу встретиться.

Глава 3. Снег

Я никогда не думала, что прощание может быть таким красивым.

В моём представлении прощания всегда были громкими. Со слезами, последними словами, объятиями, после которых уже ничего нельзя вернуть. Но моё прощание произошло почти незаметно. Посреди самого обычного московского вечера.

Был январь. Тот самый месяц, в который много лет назад убили моего папу.

Странная штука память. Я даже не уверена, действительно ли тогда тоже шёл снег такими крупными хлопьями или это уже моё воображение дорисовало эту картину. Может быть, виновата песня. Может быть, память вообще никогда не бывает объективной и всегда дописывает истории так, чтобы нам было легче их прожить. Но почему-то внутри меня смерть папы навсегда оказалась связана именно со снегом.

В тот вечер я возвращалась с работы домой. Был один из тех московских вечеров, когда снег валит так густо, что кажется, будто весь мир становится тише. Фонари превращаются в размытые золотые пятна, машины едут медленнее, люди кутаются в шарфы и спешат домой. А я не спешила.

Несколько дней подряд в моих наушниках играла одна и та же песня. Мне очень нравилась её мелодия. Настолько, что я постоянно включала её снова и снова. Но, если честно, слов я почти не слышала. Она была просто красивым музыкальным фоном моей жизни. И только в тот вечер я впервые услышала текст.

«Падал снег, ты лежал красивый… Глупый снег не таял на твоих щеках…»

Я остановилась. Не потому, что собиралась остановиться. Просто ноги сами перестали идти. Я начала вслушиваться в каждую строчку и вдруг поняла, что исполнительница поёт о смерти своего отца. Несколько дней эта песня была рядом со мной, но услышала я её только сейчас.

И именно в этот момент мне показалось, будто кто-то очень тихо положил руку мне на плечо и сказал: «Теперь ты готова».

Я не знаю, бывают ли такие совпадения случайными. И, если честно, мне уже не очень хочется это выяснять. Потому что в тот вечер произошло нечто гораздо важнее любых объяснений.

Я вдруг подумала о папе. Но впервые — совсем иначе. Без привычной боли. Без бесконечного «а что если?». Без попыток мысленно прожить жизнь, которой у нас никогда не было.

Что, если бы он остался жив? Что, если бы увидел меня взрослой? Что, если бы обнимал меня в детстве? Что, если бы защищал меня?

Эти вопросы жили во мне столько лет, что стали почти незаметными. Они были как тихий шум холодильника, который перестаёшь слышать, пока однажды он неожиданно не выключится. И вот в тот вечер этот шум исчез.

Я вдруг почувствовала невероятную усталость. Не взрослую — детскую. Усталость маленькой девочки, которая слишком долго ждала. И тогда я поняла одну простую вещь: всю свою жизнь я ждала человека, который уже никогда не придёт. Не потому, что не любит. Не потому, что не хочет. А потому, что не может.

И в этой мысли не было жестокости. Только правда. Тихая. Спокойная. Та, от которой почему-то становится легче.

Я стояла посреди падающего снега и вдруг увидела всю свою жизнь словно со стороны. Маленькую девочку, которая радовалась поездкам на кладбище, потому что только там могла хоть немного побыть рядом с папой. Подростка, который жадно расспрашивал других детей об их отцах, словно пытался собрать из чужих воспоминаний своё собственное. Девушку, которая всю жизнь искала защитника. Женщину, которая всё ещё продолжала жить, крепко держась за прошлое.

И впервые мне стало так нежно жалко себя. Не из жалости. Из любви. Потому что я наконец увидела, сколько сил уходило на то, чтобы удерживать то, что удержать невозможно. Мне казалось, что если перестану скучать, значит перестану любить. Если отпущу боль, значит отпущу и папу.

Но ведь любовь и боль — это не одно и то же. Любовь вообще не обязана болеть.

И именно тогда внутри прозвучала мысль, которую, кажется, я ждала всю жизнь.

Любовь остаётся.

Даже когда человека больше нет.

Мне не нужно больше искать его. Не нужно держать дверь открытой. Не нужно жить в ожидании.

Я вдруг почувствовала, как внутри медленно разжимаются пальцы. Будто всё это время я держала тяжёлый канат. Держала его годами. Настолько долго, что уже перестала замечать собственную усталость. И только сейчас поняла, что могу отпустить. Не папу. Не память. Не любовь. Только боль. Только ожидание. Только надежду на то, что прошлое однажды изменится.

Слёзы текли сами собой. Я не вытирала их. Снег ложился на волосы, ресницы, рукава пальто, а песня продолжала звучать. И вдруг я поняла, что всё это время слышала только мелодию. А слова словно ждали именно этого вечера.

«Глупый снег не таял на твоих щеках…»

Меня буквально пронзило. Ведь эта строчка была совсем не про снег. Она была про бессилие. Про тот момент, когда человек уже ушёл, а мир почему-то продолжает жить как ни в чём не бывало. Снег всё так же падает. Машины едут. Люди смеются. Кто-то спешит домой. А ты стоишь посреди этой жизни и не понимаешь, как она вообще может продолжаться.

Наверное, именно так выглядит настоящее горе. Оно цепляется за снег. За песню. За запах. За дату. За всё, что может хоть ненадолго вернуть человека обратно.

Домой я шла очень долго. Не потому, что было далеко. Просто не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался. Мне казалось, что именно сегодня внутри меня закончилась целая эпоха и началась новая.

В тот вечер я впервые разрешила себе жить. Не вместо папы. Не ради него. Не в память о нём. А для себя.

Я раньше даже не представляла, сколько места внутри человека может занимать прошлое. Оно способно поселиться в каждой комнате нашей души. Расставить мебель. Заклеить окна. Сделать так, что для настоящего почти не останется места. Но когда прошлое наконец отпускает, сначала становится непривычно пусто. А потом в эту пустоту начинает заходить жизнь.

Спустя полтора года, в начале мая, был мой день рождения. Мы сидели вечером в гостях у моего брата, разговаривали, смеялись, строили планы. Уже поздно вечером вышли на улицу, и я замерла.

С неба падал снег.

Настоящий. Крупными, густыми хлопьями.

Люди вокруг удивлялись погоде, кто-то смеялся, кто-то недовольно говорил: «Ну что за май такой?» А я просто подняла голову вверх и улыбнулась.

Внутри появилась совершенно детская мысль:

«Это папа поздравил меня».

Нет, я не думаю, что папа управляет снегопадами. И не знаю, бывают ли такие вещи знаками или это наша душа сама создаёт мостики туда, где ей очень нужна любовь. Но, наверное, это уже и не важно. Потому что любовь умеет жить в символах.

Когда-то снег был для меня символом потери. Теперь он стал символом любви.

И, наверное, именно так выглядит исцеление.

Не тогда, когда перестаёт болеть.

А тогда, когда то, что когда-то причиняло боль, начинает согревать.

Глава 4. Человек без инструкции

— Прекрати себя так вести!

Эту фразу я слышала всё детство. Иногда за дело, иногда, наверное, нет. Но смысл был всегда один и тот же.

«Прекрати себя так вести.»

Я кивала головой, но внутри всегда возникал вопрос, который почему-то никто никогда не замечал.

Как — «так»?

И самое главное — а как тогда надо?

Мне казалось, что взрослые знают какой-то секрет. Что существует невидимый свод правил, который понятен всем, кроме меня. Будто при рождении каждому человеку выдают инструкцию «Как быть человеком», а я в тот день просто не пришла за своей.

Я смотрела на взрослых и думала: они знают. Они знают, как правильно разговаривать, дружить, любить, злиться, мечтать, жить. Надо просто вырасти.

Потом я выросла.

И оказалось, что огромное количество взрослых просто очень уверенно импровизируют.

Наверное, именно тогда во мне поселилась очень опасная мысль. Если взрослые знают лучше, значит мои ощущения могут быть неправильными. Если меня ругают, значит со мной что-то не так. Если меня не принимают такой, какая я есть, значит нужно стать другой.

Так незаметно я подсела на очень странную зависимость — зависимость от чужого мнения. Мне постоянно нужен был кто-то, кто подтвердит, что я хорошая. Что я всё делаю правильно. Что меня можно любить.

И знаете, что самое смешное?

Я очень долго пыталась вычислить формулу любви.

Одно из самых ранних воспоминаний до сих пор вызывает у меня одновременно смех и лёгкий испанский стыд.

Я стояла в компании детей и… наблюдала. Не играла. Не разговаривала. Именно наблюдала. Как маленький социолог с поломанной самооценкой.

Я внимательно изучала, кому достаётся больше всего внимания. Кого чаще слушают. Кому улыбаются. Над чьими шутками смеются громче остальных.

И довольно быстро сделала вывод.

Ага.

Любят шутников.

Всё.

Моя внутренняя аналитическая группа вынесла решение.

Нужно срочно становиться смешной.

Я начала внимательно слушать анекдоты, над которыми смеялись больше всего. Запоминала их. А потом дома записывала в маленький самодельный блокнотик.

Да.

У меня был блокнот с чужими шутками.

Я носила его с собой.

На всякий случай.

Вдруг подвернётся удачный момент, и я эффектно выдам один из этих шедевров народного юмора. Все рассмеются. Кто-нибудь скажет: «Какая она классная!» И тогда, ну всё, теперь-то меня точно будут любить.

Когда пишу это сейчас, мне одновременно смешно и очень хочется обнять ту маленькую девочку.

Она ведь правда думала, что любовь можно заслужить хорошо рассказанным анекдотом. Что внимание — это и есть любовь. Что если стать достаточно удобной, интересной, весёлой, полезной, правильной, то тебя уже точно не отвергнут.

Самое смешное, что иногда я до сих пор ловлю себя на этом. Попадаю в новую компанию — и где-то внутри уже просыпается мой внутренний аниматор.

«Так… Сейчас всех быстренько развеселим…»

Как будто отдел маркетинга внутри меня до сих пор периодически запускает рекламную кампанию под названием «Полюбите меня, пожалуйста».

Несколько лет назад я сделала одно очень интересное упражнение. Нужно было закрыть глаза и представить свой внутренний лес.

Какой он? Какие там деревья? Есть ли солнце? Кто там живёт? Комфортно ли тебе в нём?

Я закрыла глаза.

И мне стало страшно.

Мой лес оказался тёмным, холодным и совершенно пустым. Я была в нём одна. Где-то в кустах сидели маньяки. Я даже не видела их, но была абсолютно уверена, что они там есть. Они знают этот лес. Они ориентируются в нём. А я нет. Мне было страшно сделать даже несколько шагов.

Тогда коуч сказал одну фразу, которая потом долго крутилась у меня в голове:

— Лес — это образ того, как ты воспринимаешь мир.

И меня как будто ударило.

Получается, внутри себя я жила в мире, который казался опасным. Где все остальные знают дорогу, а мне карту забыли выдать.

Наверное, именно поэтому я так легко попадала в любые системы. Мне нравилось, когда кто-то говорил, как правильно. Когда можно было не выбирать. Когда можно было просто выполнять инструкцию.

После выхода из церкви инструкция закончилась. И неожиданно это оказалось страшнее любых запретов.

Есть такое сравнение.

Тигр, который родился в клетке, боится свободы. Не потому, что любит клетку. А потому, что никогда не учился охотиться. Ему кажется, что без решёток он не выживет.

Наверное, именно так чувствовала себя и я.

Свобода красиво звучит только до того момента, пока вместе с ней не приходит ответственность. Теперь уже нельзя было сказать: «Мне так сказали», «Так принято», «Так правильно». Каждое решение становилось моим. И каждая ошибка тоже.

Я снова начала искать авторитетов. Книги. Наставников. Людей, которые знают лучше. Мне очень хотелось найти новую инструкцию.

Но каждый раз происходило одно и то же.

Любая система через какое-то время становилась тесной.

И однажды до меня дошла мысль, которая перевернула всё.

Всю жизнь я собирала чужие ключи.

Ключи родителей. Учителей. Пасторов. Друзей. Наставников. Книг. Случайных людей из интернета.

Я складывала их в огромную связку и искренне пыталась открыть ими свою жизнь.

Но почему-то ни один не подходил.

Потому что это были чужие ключи.

Они открывали чужие двери.

А моя дверь всё это время открывалась совсем другим ключом.

Он звучит очень просто:

«А чего хочу я?»

И, как ни странно, именно этот вопрос оказался самым сложным. Потому что я совершенно не умела себя слышать.

Но однажды жизнь решила устроить мне экзамен.

Это было в Гоа.

Мы ездили компанией на водопад. Почти весь день провели в дороге. Жара, байк, постоянная концентрация, потому что ты везёшь пассажира, пыль, солнце… К вечеру мы остановились на небольшой парковке перед дорогой домой.

И в этот момент я очень чётко почувствовала своё тело.

У меня ужасно болела голова.

Я хотела пить.

Хотела есть.

И больше всего на свете мне хотелось сейчас оказаться в море.

Не завтра.

Не когда все захотят.

Не если никого не напрягу.

А сейчас.

Я съела несколько кешью, выпила воды и поймала себя на привычной мысли:

«Ну ладно… Потерплю.»

И тут же услышала другую.

«Подожди. А почему?»

Я повернулась к ребятам и сказала:

— Ребят, мне очень нужно искупаться. Я сейчас еду на море.

Честно?

Мне было сыкотно.

Я уже заранее приготовилась к тому, что сейчас начнётся. «Да ладно…», «Потом…», «Ты чего?», «Поехали домой уже…»

В моей голове успел пройти целый сериал.

Но в реальности произошло что-то совершенно неожиданное.

Все спокойно ответили:

— Поехали.

И всё.

Никакой драмы.

Никаких обид.

Никаких косых взглядов.

Мы приехали на пляж. Я первая побежала в воду. Нырнула, выдохнула и только потом, обернувшись, увидела удивительную картину. Все стояли на берегу. Никто даже не собирался купаться. Они просто поехали со мной. Потому что мне это было нужно.

И в тот момент меня накрыло очень простое осознание.

Столько лет я жила так, будто любое моё желание обязательно создаст кому-то неудобство. Будто если я скажу, чего хочу, меня обязательно отвергнут. Будто любовь заканчивается ровно там, где начинаюсь я.

Но оказалось, что мир устроен совсем не так.

Иногда достаточно просто честно сказать:

— Мне это важно.

И ничего страшного не происходит.

Тебя не бросают.

Не перестают любить.

Не выгоняют из стаи.

Иногда люди просто… едут с тобой к морю.

Наверное, именно тогда я впервые по-настоящему услышала себя. Не громко. Не с фанфарами. Без ощущения, что вот сейчас начинается новая жизнь. Просто в какой-то момент я вдруг поняла, что внутри меня тоже живёт человек. И у него есть желания. Есть усталость. Есть потребности. Есть право выбирать.

Странно, что этому вообще приходится учиться.

Жить без инструкции оказалось намного страшнее, чем жить по правилам. Потому что теперь уже нельзя сказать: «Мне так посоветовали», «Так принято», «Так правильно» или «Я просто выполняла то, что должен был выполнять хороший человек». Когда живёшь без инструкции, вся ответственность неожиданно оказывается у тебя в руках.

И знаешь что?

Это очень страшно.

Потому что больше некого винить. Если ошиблась — это мой выбор. Если свернула не туда — тоже мой выбор. Если получилось — тоже.

Иногда очень хочется снова найти кого-нибудь, кто скажет, как правильно. Потому что тогда появляется соблазн отдать вместе с инструкцией ещё и ответственность за свою жизнь.

Но вместе с ответственностью всегда уходит и свобода.

А свобода… она, оказывается, невероятно вкусная.

Она пахнет морем после долгой дороги.

Она чувствуется в первом вдохе после прыжка в воду.

Она начинается с двух простых слов:

«Я хочу.»

И впервые за всю жизнь мне показалось, что этого уже достаточно.

Глава 5. Смены смыслов

Сегодня, открывая глаза по утрам, я радуюсь. Не потому, что у меня идеальная жизнь. Не потому, что всё получилось. А потому, что мне снова подарили ещё один день. Ещё одну возможность провести его именно здесь. Именно в этом теле. Именно на этой планете.

И чем больше я думаю о смерти, тем сильнее начинаю любить жизнь.

Иногда меня вообще накрывает очень странная мысль. Моё сознание, моя душа, всё то огромное, что я ощущаю внутри себя, каким-то невероятным образом помещается в это маленькое человеческое тело. И этой части себя я посвящаю процентов девяносто пять всей своей жизни.

Только вдумайся. Я учусь, чтобы найти работу. Работаю, чтобы заработать деньги. Покупаю своему скафандру квартиру. Потом машину. Потом еду. Потом зубную пасту. Потом стиральный порошок. Утром я его мою, кормлю, красиво одеваю, чтобы не замёрз. Сажаю в машину. Везу на работу. Возвращаю домой. Укладываю на диван. Включаю ему сериал. Потом снова кормлю. Чищу зубки. Бережно укладываю на ортопедический матрас и накрываю одеялком, чтобы завтра этот скафандр снова чувствовал себя комфортно.

И так каждый день. Я снова и снова служу своему телу.

И однажды я поймала себя на мысли: постой… А тело ведь однажды умрёт. А я? Я где? Я чего вообще хочу? Я-то ради чего живу?

Не пойми меня неправильно. Я совсем не обесцениваю тело. Оно потрясающее. Через него мы чувствуем запах моря, обнимаем любимых людей, смеёмся до слёз, плачем, пробуем странную еду в Индии, ходим босиком по горячему песку. Без него всего этого просто не случилось бы. Заботиться о нём — нормально. Но прожить всю жизнь, заботясь только о нём… вот это кажется мне очень странным.

Последнее время я всё чаще спрашиваю себя: как вообще жить душой наружу? Не существовать. Не выживать. Даже не проживать. А именно жить.

И недавно я вдруг поняла одну вещь. Мне кажется, большинство людей живут так, что внутри у них очень громко, а снаружи — очень тихо. Внутри постоянно что-то происходит. Страхи. Тревоги. Несказанные слова. Желания, которые так и остались желаниями. Мечты, на которые «ещё не время». Обиды. Сомнения. Внутри — целая вселенная. А снаружи — дом, работа, магазин, сериал, отпуск раз в год. Как будто вся настоящая жизнь происходит внутри головы, а снаружи человек становится очень маленьким. Очень осторожным. Очень удобным.

И я вдруг поняла, что не хочу так.

Я хочу наоборот.

Я хочу, чтобы внутри меня было тихо. Чтобы там был покой. Чтобы мне не нужно было никому ничего доказывать. Чтобы внутри не было вечной борьбы с собой. Чтобы я наконец стала себе домом.

А снаружи пусть будет громко. Пусть будут путешествия. Большие проекты. Новые страны. Ошибки. Изучение языков. Безумные идеи. Любовь. Смех. Пусть будут дела, от которых горят глаза. Пусть будет жизнь, которую видно. Не потому, что на неё смотрят другие. А потому, что она больше не помещается внутри.

Наверное, именно это я называю жить душой наружу. Когда внутри становится настолько спокойно, что вся энергия перестаёт уходить на бесконечные внутренние войны и наконец начинает превращаться в жизнь. В настоящую жизнь.

Есть одна вещь, которую я вдруг осознала. У меня сейчас нет мечты, от которой подкашиваются ноги. Нет цели, от которой бегут мурашки. И я не знаю, потеряла ли я её где-то по дороге или ещё просто не встретила.

Недавно я ехала в машине. За окном всё цвело. Весна вообще удивительная штука — каждый год приходит так, будто делает это впервые. И вдруг взгляд зацепился за маленькие жёлтые цветы.

Мать-и-мачеха.

Я аж вслух сказала:

— Да кто вас вообще так назвал?!

Ну правда. Что за судьба у бедного цветочка? Распускаешься себе весной, радуешь людей, а тебя зовут… мать-и-мачеха.

И всё.

Мозг тут же улетел куда-то далеко.

Я вдруг представила человека, который однажды решил посвятить свою жизнь цветам. Вот прям всю. Просыпаться утром и думать о цветах. Разглядывать лепестки под лупой. Изучать их свойства. Давать названия новым видам. Писать научные статьи. Радоваться тому, что удалось найти какой-нибудь редкий цветочек, о существовании которого большинство людей никогда даже не узнает.

И знаешь что? В этот момент я поймала себя на очень неожиданном чувстве.

Я ему позавидовала.

Не потому, что он ботаник. А потому, что он встретил дело, рядом с которым захотел прожить свою жизнь.

Потом мысли пошли ещё дальше. Я вспомнила Марию Кюри. Женщину, которая настолько любила своё дело, что буквально положила на него жизнь. Тогда никто ещё не понимал, насколько опасна радиация. Она работала с радиоактивными веществами голыми руками, носила пробирки в карманах лабораторного халата, любовалась их красивым свечением в темноте и продолжала искать ответы. Её интерес оказался сильнее страха.

Мне не страшно, что она умерла.

Страшно было бы, если бы она так никогда и не встретилась с тем, ради чего ей хотелось жить.