Бесплатный фрагмент - Дни Доктора Винклера

Дни Доктора Винклера (Коды регрессии)

«Регрессивный гипноз позволяет вернуться к истоку проблемы, чтобы

переписать её финал в настоящем».

Ананьева Яна

ГЛАВА ПЕРВАЯ. Анаконда из Москвы

Московские запахи

Летний московский вечер окутывает старый город особой, осязаемой кожей атмосферой. Воздух столицы, плотный и теплый, всегда наполняется сложным одуряющим ароматом, который приезжие ощущают особенно остро, пытаясь разгадать его магический состав. Это не просто запах. Это, что- то живое и шевелящееся в области сердца и живота. Вызывающее бурю восторженных эмоций.

В этом запахе смешиваются едва уловимые нотки шоколада, доносящиеся, кажется, из самой истории и жаркое дыхание раскаленной за день брусчатки. Эти горячие волны поднимаются от мостовой, неся с собой ощущение чего-то могущественного и проникают в обонятельный мозг, кружа голову.

К ним примешивается ни с чем не сравнимый запах метрополитена, тот самый, что, кажется, въелся в одежду, кожу и даже в саму ДНК каждого москвича.

Коренные жители столицы настолько сроднились с этим ароматом вечного города, что почти перестали его замечать. Он стал для них фоном, частью повседневности. Но для гостей столицы эти дурманящие обонятельные вибрации становятся якорем памяти. Спустя годы, вспоминая поездку в Москву, они в первую очередь воскрешают в сознании именно этот запах — волнующий и незабываемый.

Невролог Винклер, заканчивая работу поздно вечером, каждый раз заново открывал для себя этот благоухающий город.

Его кабинет располагался в старинном особняке в самом сердце столицы. Выходя на улицу, доктор делал глубокий, размеренный вдох, словно пробуя вечер на вкус. Переехав в Москву всего несколько лет назад, он еще не успел привыкнуть к этому пьянящему коктейлю из ароматов шоколада и раскаленного камня, поэтому чувствовал его и понимал.

Вот и сегодня, медленно шагая в сторону метро, Винклер всматривался в темные силуэты башен на фоне гаснущего неба. Ему казалось, что каждая его дорога домой — это не просто путь по городским улицам, а блуждание по таинственной лесной чаще, где за каждым поворотом скрываются загадки и отголоски великой истории.

Выйдя на узкую улочку, доктор Винклер направлялся к реке. Его взгляд, задумчивый и немного рассеянный, скользил по окнам старинных московских домов. «Сколько же всего видели эти стены, сколько историй хранят они в себе!»: размышлял он про себя.

В его воображении оживали картины прошлого: пышные наряды московских модниц 18 века, блеск парадных мундиров военных, степенные фигуры купцов, чьи дела вершились в этих самых домах.

Но вдруг эту вереницу образов прервал пронзительный женский крик, полный отчаяния. Доктор Винклер обернулся. На набережной, у самой воды, стояла женщина лет сорока. Ее лицо было искажено страхом, а рука, дрожа, указывала на мутную речную гладь. Она испуганно повторяла: «Анаконда! Анаконда!»

Доктор внимательно посмотрел на поверхность реки. Ничего особенного в ней не было. Все такая же муть и насколько веток деревьев, плывущих в сторону Воробьевых гор.

Смущал лишь внешний вид кричащей женщины. Она, как будто отсутствовала. Ее взгляд блуждал то по воде, то по набережной, но мысли в этом взгляде не видны не были.

Была лишь странная смесь тревоги и пустоты, похожая на смесь запаха шоколада и разогретой на солнце брусчатки.

Винклер немного постоял возле изгороди на набережной, потом сделал осторожный шаг в сторону незнакомки и вежливо произнес: «Мадам! Что случилось, мадам?»

Женщина очнулась, пристально посмотрела на доктора и сухо ответила «Не мадам. Мадмуазель»

В голосе женщины, пропитанном тонкой иронией, мелькнула надежда на благополучный исход сложившейся ситуации. Сарказм, как ни странно, говорил о том, что она в сознании, и, судя по всему, вполне способна адекватно мыслить.

Доктор, подойдя ближе к женщине, заговорил вкрадчивым, почти ласковым тоном: «Мадемуазель, не хотите ли выпить кофе рядом с моим офисом? Тут недалеко. Совсем рядом, в особняке графа Савельева. Буквально пара шагов. Как вас зовут, кстати?».

Мадмуазель оценивающе взглянув на Винклера, смущенно покраснела и тихо произнесла: «Меня зовут Анна Кондратьева».

Анна еще раз взглянула на реку и тихо сказала: «Да! Наверное, мне стоит выпить чашечку кофе. Если вы не против, пойдем вместе». Доктор кивнул, и они медленно направились к офису. Между ними не завязался продуктивный разговор. Шли они молча, пока не подошли к витрине известного московского магазина кожаных сумок «Экзотика».

Анна стала смотреть на кожаные сумки, стоящие на витрине и словно застыла на месте.

«Знаете, доктор, я давно мечтаю о сумке из змеиной кожи, но это очень дорогая вещь, к сожалению»: жалобно проговорила Анна.

Винклер, все еще находящийся под впечатлением от недавних событий с анакондой, промолчал и мягко подтолкнул Анну войти в кафе.

В воздухе кафе витал густой аромат шоколада, смешанный с терпкими нотками кофе и едва уловимым запахом раскаленной московской брусчатки, такой знакомый, летний.

Анна и доктор нашли свободный столик и, не сговариваясь, заказали по латте. Час пролетел в тишине, наполненной лишь негромким гулом заведения и стуком ложечек о чашки.

Когда пришло время прощаться, доктор, казалось, не спешил с расспросами, а Анна, хоть и хранила молчание, все же взяла его визитку. «Приду завтра»: тихо пообещала она, и в ее голосе звучала решимость.

Визит Анны

Солнечный луч, пробившись сквозь легкие шторы, настойчиво щекотал веки. Утро в Москве, самое что ни на есть летнее. За окном, словно оркестр, заливались птичьи трели, наполняя тишину квартиры свежестью и безмятежностью.

Винклер, еще не до конца вынырнув из объятий сна, потянулся и с наслаждением вдохнул теплый воздух, наполненный нотками шоколада и раскаленной московской брусчатки.

Сегодняшний день обещал быть таким же ярким и полным, как и само лето. Быстро приняв душ и облачившись в строгий, но удобный костюм, он почувствовал привычное волнение перед началом рабочего дня. Каждый день — это новая история, новый вызов, новая возможность помочь.

Его кабинет, словно портал в другую эпоху, находился в самом сердце Москвы, в старинном особняке, чьи стены хранили множество тайн и историй. Каждый раз, переступая его порог, он ощущал особую атмосферу — смесь величия прошлого и пульсирующей жизни настоящего. Здесь, среди высоких потолков и резных деталей, он встречал своих пациентов, вслушивался в их истории и искал ответы на самые сложные вопросы человеческого организма.

С легкой улыбкой, предвкушая предстоящие встречи и размышления, молодой врач вышел из дома, готовый к новому дню в своем особенном, наполненном смыслом мире.

По дороге на работу Винклер решил сделать небольшую паузу и заглянуть в свою любимую кофейню. Запах свежесваренного кофе и теплое, уютное освещение всегда помогали ему настроиться на продуктивный день.

Доктор Винклер, войдя в свой кабинет, привычным движением опустил портфель на массивный дубовый стол. Этот стол, судя по всему, был привезен в особняк самим графом Савельевым! Бывшим владельцем особняка.

Винклер прошелся вдоль стен, с удовольствием оглядывая свои дипломы, аккуратно развешанные в резных рамках. Здесь был диплом об окончании медицинского университета, свидетельство о получении квалификации врача-невролога, и, конечно, диплом, подтверждающий звание лучшего гипнолога города. Последний был особенно дорог Винклеру. Ведь то, чем он занимался, порой вызывало недоумение у коллег-врачей. Доктор Винклер был гипнологом.

С самого начала своей врачебной практики доктор Винклер заметил нечто удивительное. Во время сеансов гипноза его пациенты, казалось, совершали невероятные перемещения во времени. Вместо привычной современной Москвы, они вдруг оказывались в городе, который, по их описаниям, мог существовать только в XV веке.

Эти «путешественники во времени» с поразительной точностью рассказывали о жителях данной эпохи, в которой они чудесным образом оказались, описывая их одежду, быт, еду и даже увлечения.

Доктор Винклер был всегда озадачен этим феноменом. Однако, как происходило это «волшебное» перемещение, он понять не мог. Временами, он отчетливо понимал, что успех лечения напрямую зависит от того, насколько глубоко пациент мог погрузиться в прошлое. Чем дальше во времени он мог уйти, тем точнее удавалось выявить и понять это ужасное травмирующее событие, которое, как предполагал доктор, пациент принес в эту жизнь вместе со своей родовой памятью.

Доктор Винклер, конечно, не был уверен, что человеческая память передается из поколения в поколение вместе с генами. Хотя, если бы это было так, это бы очень просто объяснило, почему человек в состоянии транса может путешествовать во времени.

Как учёный, доктор Винклер не раз погружался в размышления о человеческом сознании. Он видел его как бездонный океан ассоциаций, где каждая мысль рождает следующую, сплетаясь в причудливые узоры.

Эти ментальные нити, казалось ему, порой выстраиваются в нечто грандиозное, подобное историческому роману, где ты совершаешь путешествие во времени. Но это, конечно, лишь игра воображения, не более того.

Винклер сел в свое любимое кожаное кресло.

Это старое кожаное кресло…

Молчаливый свидетель бесчисленных человеческих историй, похожих на дуновение ветра.

Если бы оно могло говорить, его рассказы поведали бы о многом.

Кожаное создание помнит, как в его объятиях замирали женщины с широко раскрытыми от страха или восхищения глазами, и как в него садились мужчины, чей суровый взгляд был устремлен куда-то в вечность, за пределы этой комнаты. Оно вслушивалось в сбивчивый, частый стук сердец, такой торопливый и неровный, словно трепет пойманной птицы.

Его обивка впитала в себя самые разные запахи: терпкий аромат дорогого парфюма смешивался с запахом придорожной пыли, принесенной на сапогах и дешевого алкоголя.

На его подлокотниках остались следы детских слюней и горьких слез человеческого отчаяния.

Но оно же ловило и капли слез чистого, безудержного счастья, когда казалось, что мир вот-вот взорвется от радости, как переполненный водой воздушный шарик, который бросили с балкона на тротуар.

Каждый человек, каждая судьба, посидевшие в этом кресле были уникальны. Всегда всё было по-разному.

И лишь одно повторялось с неизменностью восхода и заката. В какой-то момент прерывистое, нервное дыхание каждого, кто сидел в этом кресле, замедлялось. Человек делал глубокий, решительный вдох, а затем- долгий, протяжный выдох. И в этой тишине рождалась истинная готовность. Безмолвное: " Начали!» — сигнал начала гипноза.

Мысли доктора, словно волны, накатывали одна на другую, унося его в глубины сознания, где время и пространство теряли свои привычные очертания. Он погрузился в этот поток, пытаясь уловить эти запахи, похожие на тонкие нити, связывающие прошлое, настоящее и будущее, когда вдруг его раздумья прервал приятный женский голос: «Доктор! Можно?»

Винклер поднял глаза и посмотрел на приоткрытую дверь. На пороге стояла она — Анна.

Анна решительно вошла в кабинет и заняла место напротив доктора. Ее строгий зеленый костюм подчеркивал деловой настрой, а в руках она держала небольшую сумочку, украшенную тиснением под змеиную кожу.

«Как самочувствие, Анна?»: поинтересовался доктор Винклер.

После короткой паузы, Анна глубоко вздохнула и на выдохе ответила: «Неважно, доктор. Эти ужасные мысли о змеях просто не дают мне покоя. Они преследуют меня повсюду, это мой главный, изматывающий страх».

Доктор внимательно выслушал ее и предложил вспомнить, когда впервые возникло это ощущение.

Оказалось, что корни этого страха уходят в детство. Анна вспомнила, как однажды, будучи еще ребенком, она купалась в речке со своей сестрой Марией. Был жаркий солнечный день, они с Машей гостили у бабушки на даче и решили освежиться в речке, которая протекала прямо рядом с бабушкиным домом.

Девочки весело плескались и вдруг Анна почувствовала под ногами, что-то скользкое. Была ли это змея на самом деле, она уже не помнила, но отчетливо осознавала, как ее охватил парализующий ужас при мысли о ядовитой рептилии. Она помнила, как ей стало трудно дышать, как сестра вывела ее на берег и побежала за помощью к бабушке.

«Анна, опиши свой страх. На что он был похож, и где ты его чувствовала?»: задал вопрос доктор.

«Он был похож на темную, грязную лужу, которая плещется у меня в груди»: прошептала Анна.

Доктор прикоснулся пальцами к ее лбу, его прикосновение было легким. «А теперь, Анна, пожалуйста, начни считать от ста до девяносто восьми в обратном порядке. Когда ты дойдешь до цифры восемь, ты увидишь, как цифровой ряд начнет расплываться. И тогда ты почувствуешь приятную истому, которая окутает твое тело, словно мягкое одеяло, до самых кончиков пальцев»: пояснил доктор.

Анна начала считать и на цифре восемь ее голова откинулась назад. Анна улыбнулась…

Старинная усадьба

«Где вы, Анна?»: раздался голос доктора.

«Я в нашей загородной усадьбе»: мечтательно ответила Анна и в её голосе послышалась тёплая нотка, похожая на кусочек шоколада.

Это — загородное имение моего отца.

Анна сделала паузу, словно собираясь с мыслями, чтобы лучше описать свой окружающий мир.

Мой папа — известный в Санкт-Петербурге купец второй гильдии. Его имя на слуху, ведь он не просто торгует, а смог вложить средства в собственное производство. У него мануфактура по выделке шкур. Представляете, ему везут материал со всего света! Иногда приходят совершенно диковинные партии: крокодиловые или змеиные кожи. А какие из них потом получаются изящные дамские ридикюли! Не передать словами!

Анна перевела дух и продолжила.

Наша усадьба очень большая и просторная. Первый этаж, основательный, выложен из камня, а второй и третий — деревянные, дышат теплом и древесиной.

Но больше всего я люблю нашу веранду. Каждое утро и на закате мы собираемся там всей семьей пить чай. Здесь со мной живут мама и сестра. Конечно, в таком большом доме не обойтись без помощи: у нас есть и кухарки, и прачки, и даже садовник, который ухаживает за нашим садом.

Она помолчала, и доктор мог почти физически ощутить её умиротворение.

Мне здесь очень хорошо. Отец меня безмерно любит и всячески балует. В этом доме я чувствую себя защищённой и счастливой — почти простонала Анна.

Несмотря на то, что у нас есть помощники, мы никогда не забываем о своих обязанностях. Мы с сестрой активно участвуем в работе по дому и саду, выполняя такие задачи, как уборка дорожек, прополка грядок и полив цветов. С раннего детства родители приучали нас к труду, и мы всегда вместе с ними собирали опавшие листья и подметали двор.

Мама с удовольствием занимается домашними заготовками, например, варит вкусное варенье.

Папа же предпочитает активный отдых: он любит рыбачить, кататься на лодке и совершать конные прогулки. Многие из наших соседей держат лошадей, как для верховой езды, так и для упряжки, а также имеют собственные коляски.

Наш дачный посёлок предлагает все условия для приятного и комфортного отдыха. Здесь есть церкви, купальни, театры, площадки для выступлений и занятий спортом, а также школа и земский доктор.

Моя старшая сестра Мария старше меня всего на два года

Но, несмотря на такую незначительную разницу, родители почему-то до сих пор относятся ко мне как к самому младшему ребенку в семье. Меня постоянно балуют, хвалят за каждую мелочь, а вот Маше такой родительской любви достается гораздо меньше. Почти не достается.

Бывает, что мы с ней вместе что-то натворим и мама может отругать именно Машу, а мне при этом ничего не сказать. Иногда мне даже неловко перед сестрой из-за такого родительского странного перекоса.

Помню, как-то Маша спросила меня, не знаю ли я, кто наши настоящие родители. Это было так неожиданно! Конечно, мы с ней родные сестры, но сам вопрос меня очень насторожил. Я поняла, что Маша сильно переживает из-за несправедливости родителей.

А еще у нас была одна очень странная родительская «страшилка». Если мы с сестрой долго не могли уснуть, мама или папа могли зайти к нам в комнату и грозно сказать: «Будете кричать, приползет огромная анаконда и вас съест!» Не знаю, как это действовало на Марию, но меня этот «аргумент» действовал безотказно. Я тут же сжималась в комочек и моментально засыпала.

Мне было жаль Машу, но, в то же время, я упивалась родительской любовью и была страшно горда, что вся эта любовь достается именно мне.

Вот и сегодня, папа вернулся из Питера и привез мне в подарок маленькую сумочку из крокодильей кожи. А Маше ничего не досталось. Думаю, ей было обидно.

Зато папа привез и очень приятную новость: на его день рождения к нам в гости придут наши соседи, семья Лапиных.

Гости

Визит Лапиных был для нас настоящим событием. Лапины были нашими соседями. Однако Лапин — старший, в отличие от моего папы, был не купцом. Он был промышленником. И производил он настоящие паровые машины.

Это были настоящие компактные паровые машины сухопутного передвижения!

Одна из таких машин была и у самого Лапина — старшего.

Невероятные! Неописуемые чувства вызывал этот чудо- аппарат, передвигаясь по окрестностям дачного поселка.

Каждая особа женского пола мечтала прокатиться на такой машине. Особенно, когда аппаратом управлял сын Лапиных — Саша.

Саша был большим модником!

Носил сюртуки, жилеты и рубашки с галстуками, а для особых случаев выбирал элегантные фраки.

В то же время, купцы придерживались более традиционного стиля. Их одеяние могло включать длиннополые сюртуки, косоворотки и характерные сапоги с широкими голенищами. Такой выбор объяснялся не только их собственными консервативными взглядами, но и продуманным коммерческим ходом: покупатели часто воспринимали торговца в старомодной одежде как более надежного, честного и заботливого.

Поэтому мои родители мировой модой не увлекались и сильно отличались от людей продвинутых и передовых.

У такого радостного ожидания гостей была еще одна скрытая причина.

Наша семья с нетерпением ждали в гости именно Сашу. Его появление приносило особую радость, и дело было не только в высоком статусе его семьи. Родители заметили, что моя сестра Маша очень сильно смущалась, когда видела Сашу. На всех наших дачных встречах она не могла отвести от него глаз, и было очевидно, что он ей очень сильно симпатичен.

В душе родители уже начали вынашивать надежду, что Маша сможет стать женой Александра.

С самого утра следующего дня, на кухне царила предпраздничная суета. Наша кухарка, полная решимости, отправилась на рынок, чтобы закупить всё необходимое для грандиозного застолья. Вернувшись, она с головой окунулась в приготовление угощений, которые должны были порадовать наших дорогих гостей.

На столе красовались настоящие кулинарные шедевры. Сочная, запечённая целиком свинина источала восхитительный аромат. Рядом с ней гордо возвышался румяный гусь, фаршированный ароматными яблоками. Не обошлось и без традиционного студеня, прозрачного и аппетитного. А пироги, большие и щедрые, с разнообразными начинками, обещали стать настоящим украшением стола.

В эти особенные дни к праздничному столу подавали и другие лакомства: хрустящие солёные огурчики, приправленные укропом и душистым смородиновым листом, пикантную капусту с яркой клюквой, пикантную редьку, заправленную ароматным конопляным маслом, а также сытный мочёный горох и нежный гороховый кисель.

Из напитков гости могли насладиться изысканным вином или крепкой водкой.

Среди безалкогольных напитков особое место занимал наш домашний квас. А для тех, кто предпочитал что-то покрепче, был приготовлен сбитень — горячий, пряный напиток на основе мёда с добавлением имбиря, шалфея, зверобоя, корицы и мускатного ореха, согревающий и бодрящий, который так умело делала моя мама.

Мы с сестрой, предвкушая торжество, извлекли из старинных сундуков наши лучшие наряды. Это были струящиеся платья из шелка и легкой кисеи, с лифами, украшенными тончайшим кружевом, и пышными, длинными юбками, собранными в изящные складки по бокам и сзади. Яркие краски нарядов добавляли праздничного настроения.

На головы мы водрузили ажурные кружевные чепцы, а наши украшения сверкали не меньше, чем праздничные огни. Бриллиантовые кольца, изящные броши, серьги и массивные фермуары дополняли наши образы. В купеческой среде было принято носить медальоны на бархатной ленте, и мы не отставали от моды. Наши прически напоминали традиционные русские укладки: гладкие, с ровным пробором спереди и аккуратно собранными в пучок сзади. Завершали наш праздничный облик туфли с высокими каблуками, расшитые золотом.

Ровно в полдень, как и договаривались, семья Лапиных появилась у наших ворот.

Как и следовало ожидать, достопочтенное семейство предстало перед нами во всей красе! Элегантно одетые, они буквально светились позитивом и открытостью, словно приглашая к общению и дружбе.

Наши расторопные помощники тут же усадили дорогих гостей за роскошный стол и принялись разливать напитки и подавать изысканные закуски.

Разговор завязался неспешно, но вскоре разгорелся, подобно пламени свечи, перейдя в жаркую дискуссию о тонкостях устройства паровых двигателей. Все с аппетитом поглощали сочное мясо, сладкие десерты и освежающий квас. На фоне этого пиршества Саша виртуозно играл на фортепиано, а моя мама чарующе пела романсы о любви и весне. Когда солнце уже склонилось к закату, и мы насытились всеми угощениями, два почтенных семейства, слегка утомленные, но довольные, вышли на веранду, чтобы насладиться зрелищем фейерверка.

К началу девятнадцатого столетия русское искусство пиротехники достигло своего расцвета. Устраивать грандиозные огненные представления стало возможным не только для знати и небольших сообществ, но и для широких масс. По всей стране открывались фабрики, выпускающие пиротехнические изделия. Одна из таких фабрик располагалась в Петербурге, и именно оттуда папа привез все необходимое для нашего праздника.

Мы с увлечением готовились к этому событию целую неделю, продумывая каждый этап. Наше представление было построено на простом, но трогательном сюжете, воспевающем объединение наших двух семей.

Когда наступил вечер, небо над нашим дачным поселком расцвело калейдоскопом ярких огней. Все обитатели окрестных домов высыпали на улицу, завороженно глядя вверх, где в воздухе раздавалось шипение и вспыхивали разноцветные огни.

Я завороженно смотрела на ночное небо, усыпанное звездами, и в этот момент меня охватило теплое чувство к моим родителям. Какие же они замечательные люди! И я была абсолютно уверена, что Маша будет невероятно счастлива в этой семье, где царят ум и доброта.

Вдруг, среди ярких вспышек салюта, я почувствовала легкое прикосновение к своему запястью. Обернувшись, я увидела ладонь Саши, которая держала маленький сложенный листочек бумаги. Он пытался передать мне записку.

Первым порывом было отдернуть руку, но тут же она стала какой-то ватной и тяжелой. Мои пальцы сами собой сомкнулись вокруг бумаги, и сердце забилось быстрее, предвкушая что-то волшебное.

Гости покидали нас в прекрасном настроении, вечер прошел на ура. Маша, прощаясь с Александром, протянула ему руку и одарила улыбкой. А я, не в силах ждать, пока прислуга займется уборкой столов, уже неслась в спальню. Неудержимое любопытство вело меня к записке, которую я так жаждала прочитать.

Поднявшись на второй этаж, я скользнула в свою комнату, тихо прикрыв за собой дверь. В руках я держала крошечный, но такой ароматный кусочек бумаги. Развернув его, я увидела изящные, каллиграфические строки:

«Дорогая моя Аннушка. Мое сердце переполнено любовью к вам. Сегодня сразу после полуночи я буду ждать вас в лесу рядом с нашей усадьбой на освещенной фонарем тропинке. Ваш Александр»

Мир вокруг поплыл. Сердце забилось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Я опустилась на кровать, и в голове моей развернулась настоящая битва. Одна часть меня кричала: «Нельзя предавать сестру!», но другая, неудержимая сила, тянула меня в лес, к Саше.

Я стояла на втором этаже, у перил, и наблюдала за суетой прислуги, убирающей посуду и остатки еды. В этот момент я увидела, как Маша, вся сияя от счастья, пошла к себе. И когда в гостиной стало тихо и пусто, что-то внутри меня перевернулось. Я почувствовала непреодолимое желание. Мои ноги сами вынесли меня на улицу, и под светом луны, я бежала, бежала изо всех сил, навстречу своему счастью.

Свидание в лесу

Добежав до небольшого березового перелеска недалеко от усадьбы Лапиных, я заметила уличный фонарь, под которым стояла изящно изогнутая скамейка.

«Вот туда!»: подумала я и уверенно направилась по узкой тропинке, ведущей вглубь леса.

Внезапно моя нога соскользнула с чего-то влажного и скользкого. Я отчетливо увидела, что в луже рядом с тропинкой лежит огромная змея, которая внимательно смотрит на меня своими узкими глазами и тихо шипит: «шшшшшш».

В голове мелькнула мысль: «Анаконда».

Змея резко дернулась и в момент прыжка укусила меня в запястье руки, которой я крепко сжимала записку. В этом месте сразу же появилось сильное жжение.

Вокруг меня всё закружилось и я потеряла равновесие, упав на землю.

Над головой мерцали звёзды, напоминавшие глаза ядовитых змей.

Всё вокруг постепенно исчезало, погружая меня в темноту.

В тот момент мне показалось, что я взлетела к самым звездам, уносясь куда-то в бесконечную даль. Там, в этом волшебном пространстве, мы с Машей были двумя беззаботными девочками, плескающимися в прохладной речке у бабушкиного дома. Наш смех, звонкий и счастливый, эхом разносился по летнему воздуху.

Разговор с сестрой

Анна то плакала, то смеялась, её эмоции сменяли друг друга, как в калейдоскопе.

«Где ты, Анна?»: мягко спросил Винклер, пытаясь вернуть её в реальность.

Но она была далеко.

Я снова там… возле бабушкиного дома в деревне. Мы с Машей купаемся в речке, брызгаемся водой, и солнце светит так ярко…

«Тебе стыдно перед сестрой?»: грустно уточнил доктор, нащупав источник её боли.

«Да! Да!»: выкрикнула Анна, и её лицо исказилось от муки. Мне так стыдно!

Она больше не могла сдерживаться. Слова полились наружу, горькие и обжигающие, словно яд, который она носила в себе все эти годы.

Пять лет назад… — её голос дрожал и срывался на рыдания.

Муж моей сестры ушёл от неё. Он пришёл ко мне и предложил жить вместе. Он был богат, успешен… и я согласилась! С тех пор мы не общаемся. Она мне как чужая!

Анна в отчаянии вцепилась в подлокотники кресла.

«Я — анаконда!»: прошипела она сквозь слёзы, полная ненависти к себе.

Винклер молча смотрел на расстроенную женщину. Он видел не монстра, а лишь глубоко несчастного человека, запутавшегося в собственной вине. Аккуратно положив ей руку на горячий лоб, он спокойно спросил:

«Когда ты позвонишь своей сестре… что ты ей скажешь?»

Анна подняла на него заплаканные глаза. В них больше не было истерики, только тихая, выстраданная решимость.

«Прости, сестра!»

Я скажу: «Прости меня за мою змеиную подлость…»

Анаконда или уж?

Анна устало откинула голову на спинку кресла, прикрыла глаза на мгновение, словно собираясь с силами и продолжила, погружаясь в воспоминания:

Доктор, я снова там… Мы с Машей опять в реке. Помните, как в детстве? Вокруг нас гудит настоящее лето, солнце заливает всё светом, и нам так весело! Так весело!

Мы хохочем, барахтаемся в прохладной воде, а брызги взлетают вверх и сверкают на солнце, совсем как вспышки салюта.

Кажется, что счастливее быть просто невозможно.

И вдруг… что-то меняется. Моя нога соскальзывает с чего-то холодного, склизкого, до ужаса неприятного. Смех застревает в горле. Я испуганно оглядываюсь, сердце колотится, а потом, пересилив страх, я наклоняюсь и опускаю руку прямо в мутную, непрозрачную воду.

И тут я чувствую движение. Что-то маленькое и скользкое сворачивается клубочком прямо у меня на ладони. Я замираю, а потом осторожно поднимаю руку из воды.

Это — ужик! Крошечный водяной ужик, с блестящей кожей и любопытными глазками-бусинками. И он совсем не страшный!

Страх тут же уходит. Мы с Машей передаем его друг другу, аккуратно гладим, и снова начинаем смеяться, но уже по-другому. Тихо и радостно. И в этот момент, доктор… в этот момент нам так хорошо. Просто невероятно хорошо.

Конец сеанса.

Доктор Винклер тихо занял стул возле Анны и попросил ее полностью довериться его голосу. «Я начну считать до пяти. С каждой цифрой ты будешь возвращаться к реальности все быстрее и быстрее. На счете пять ты полностью проснешься и поднимешь правую руку», — властно произнес он.

И действительно, на пятой цифре Анна подняла руку, глядя на доктора с явным удивлением.

Домой! Спать!

Невролог Винклер, заканчивая работу поздно вечером, каждый раз заново открывал для себя этот благоухающий город.

Его кабинет располагался в старинном особняке в самом сердце столицы. Выходя на улицу, доктор делал глубокий, размеренный вдох, словно пробуя вечер на вкус. Переехав в Москву всего несколько лет назад, он еще не успел привыкнуть к этому пьянящему коктейлю из ароматов шоколада и раскаленного камня, поэтому чувствовал его и понимал.

Вот и сегодня, медленно шагая в сторону метро, Винклер всматривался в темные силуэты башен на фоне гаснущего неба. Ему казалось, что каждая его дорога домой — это не просто путь по городским улицам, а блуждание по таинственной лесной чаще, где за каждым поворотом скрываются загадки и отголоски великой истории.

Выйдя на узкую улочку, доктор Винклер направлялся к реке. Его взгляд, задумчивый и немного рассеянный, скользил по окнам старинных московских домов. «Сколько же всего видели эти стены, сколько историй хранят они в себе!»: размышлял он про себя.

В его воображении оживали картины прошлого: пышные наряды московских модниц 18 века, блеск парадных мундиров военных, степенные фигуры купцов, чьи дела вершились в этих самых домах.

На набережной Москвы — реки, у самой воды, никого не было.

Доктор издал протяжный выдох, затянул носом запах шоколада и раскаленной брусчатки и пошел в сторону метро.

Он поехал домой спать!

ГЛАВА ВТОРАЯ. Код Гаазлера

«Моя беда в том, что я не могу есть на пустой желудок. Терять лишний вес не так уж и трудно, но я всегда опять нахожу его в холодильнике».

Лью Аллен.

Жара в Москве

Кто сказал, что в Москве не бывает невыносимо жарко?

Сегодняшнее московское утро с легкостью опроверг этот миф.

К восьми часам утра, воздух в центре мегаполиса раскалился до сорока градусов и город, с самого утра, замер в истоме.

Невидимые волны тепла окутали столицу, превращая ее в подобие огромной духовки.

Дрожащая дымка над асфальтом напоминала марево над дачным мангалом, где вот-вот зашкворчит шашлык.

Шашлычок! Чувствуете его аппетитный аромат?

В этом плотном, почти осязаемом зное привычные радиоволны интернета кажутся чем-то совершенно незначительным, вроде бегущих по своим делам старых московских трамвайчиков.

В своей квартире в Коммунарке доктор Винклер находился в совсем другом мире — мире расслабляющей прохлады, созданной гудящим от напряжения кондиционером.

Доктор пытался заставить себя встать и отправиться в свой офис в самом сердце раскаленного города, но тело предательски отказывалось подчиняться.

После недолгих раздумий Винклер сдался.

Сегодня его рабочим транспортом станет не метро, а «маленький трамвайчик интернета», потому что доктор решил сегодня поработать из дома.

В своей новой квартире-студии в Коммунарке доктор Винклер умудрялся совмещать в рабочеем кабинете все имеющиеся жизненные пространства: рабочее место, спальню, кухню и даже прихожую.

Из окон его квартиры на пятом этаже новенького дома открывался вид на небольшой уютный парк с современной зоной отдыха.

Эта самая зона отдыха вызывала у доктора бурю эмоций.

Его отношение к ней бросало по десятибальной шкале настроения, от одного до десяти — от полного неприятия до абсолютного восторга. Словно корабль, бросаемый штормом в бескрайнем море эмоций.

Когда настроение было на высоте, доктор с удовольствием спускался с пятого этажа, чтобы присоединиться к шумной компании, жарящей шашлыки на общих мангалах.

Но стоило настроению упасть до нуля, как веселые крики и запахи жареного мяса начинали невыносимо раздражать его, напоминая о собственном упадке сил и усталости.

Сегодняшнее жаркое утро наполнило площадку для общественного отдыха тишиной и отсутствием праздничных дурманящих ароматов. Парк был пуст.

Находясь в состоянии полного нейтралитета, доктор Винклер взял свой ноутбук и устроился за кухонным столом. Ему предстоял сеанс терапии переедания с молодым человеком по имени Георгий.

Включив компьютер, доктор увидел, как свет экрана упал на бутерброды с колбасой и сыром, лежащие на столе.

На мониторе появилась живописная панорама старой Москвы с мелькающими трамвайчиками и вскоре умиротворяющая картинка сменилась изображением.

Перед доктором предстало лицо очень полного мужчины с печальными глазами.

«Здравствуйте, доктор»: произнес мужчина. «Меня зовут Георгий, и я очень страдаю от ночных перееданий».

Ночное обжорство

Доктор Винклер любил видеть и чувствовать своих пациентов. Поэтому он и арендовал свой кабинет в самом сердце Москвы, в старинном особняке графа Савельева, где вел свою практику.

Он был приверженцем старой школы, в которой ценится личный контакт с пациентами. Для него было крайне важно чувствовать их дыхание, слышать биение сердца, наблюдать за мимикой и едва уловимыми жестами.

Во всем этом он находил ключи к тайнам человеческой души, понимал, на каком этапе находится процесс терапии и есть ли изменения в чувствах его пациентов.

Однако современный мир диктовал свои правила.

Многие пациенты, к сожалению, не разделяли его подход.

Кто-то был слишком занят, чтобы тратить время на дорогу, другие откровенно ленились, а большинство просто боялись живого общения, предпочитая прятаться за безопасной ширмой компьютерного экрана.

Поначалу доктору было непросто, но спустя пару месяцев он адаптировался.

Винклер обнаружил, что его интуиция обострилась до предела. Теперь ему было достаточно увидеть лицо на мониторе, чтобы составить точное представление о человеке. Образ на экране перестал быть просто картинкой. Он стал живым и говорящим.

Сеансы дистанционного консультирования, к его собственному удивлению, ничуть не уступали в эффективности очным встречам.

Вот и сейчас, едва на экране появилось лицо нового пациента, доктор сразу понял: этот человек будет прекрасно поддаваться гипнозу. Сеанс обещал быть успешным.

«Здравствуйте, Георгий!»: уверенно и четко произнес Винклер. Его голос звучал спокойно и обволакивающе.

«Давайте начнем. Устраивайтесь поудобнее, откиньтесь на спинку кресла. Теперь закройте глаза и медленно считайте в обратном порядке, от ста до девяноста восьми. Когда вы дойдете до цифры восемь, числа расплывутся, и вы окажетесь там, где обитает ваш внутренний образ».

Спустя пару минут напряжённой тишины Георгий шумно выдохнул, и его широкие плечи, до этого приподнятые и сведённые в узел, наконец расслабленно опустились. Лицо озарила тёплая, искренняя улыбка.

«Где вы сейчас, Георгий?»: мягко спросил доктор.

«Я — Жора!»: поправил он.

«Мне тридцать пять. Мы в начале двухтысячных, на моей даче. Лето, солнце, рядом друзья и коллеги… Мы жарим шашлыки и воздух такой, знаете… густой от запаха дымка и цветущих яблонь. Просто идеальный день!»

Я вообще человек простой продолжал Жора.

Детство мое было не из лёгких: родители вкалывали с утра до ночи, но денег всё равно вечно не хватало. А года три назад я случайно встретил Сашку, своего школьного приятеля.

В школе мы с ним постоянно бодались, делили какое-то мнимое лидерство в классе. Только наша конкуренция всегда была какой-то неестественной.

Саша — сын богатых родителей, смотрел на меня свысока, а я постоянно пытался доказать, что чего-то стою.

Но та наша случайная встреча всё изменила. Мы разговорились, старые обиды показались глупыми. И мы решили замутить общее дело — организовать фирму по продаже подержанных машин. И ведь получилось! Год назад даже наняли первых сотрудников. А сегодня я собрал их всех здесь, у себя на даче.

Захотелось просто по-человечески отблагодарить ребят за отличную работу, устроить такой вот душевный корпоратив с шашлыками.

Премия

Наши с Сашкой дела, последнее время, шли просто отлично!

И команда у нас подобралась что надо. Толковые и надежные ребята.

Всю весну они пахали не покладая рук, и наша с Сашкой общая казна заметно потяжелела.

Решил я их за такую самоотдачу отблагодарить и выписать премии, да заодно и корпоратив устроить. Целую неделю готовился, закупал все для пикника на даче: колбаски всякие, шпикачки, котлеты для бургеров и, конечно, мяско для шашлыка.

Ребята были в восторге от такой возможности отдохнуть. Видно было, что устали они от напряженной работы, да и дома их ждали семьи с малышами, так что выезд на природу пришелся как нельзя кстати.

На пикнике они активно помогали: мясо на шампуры нанизывали, бражку попивали, анекдоты травили, музыку слушали — в общем, отдыхали по полной. Я с нетерпением ждал вечера. Саша должен был привезти деньги на премии и мы вместе хотели поблагодарить наших ударников труда за их старания.

Но время шло, темнело, а Саши все не было.

Предательство друга

Я до последнего старался делать хорошую мину при плохой актерской игре. Улыбался и поддакивал друзьям, но внутри у меня всё сжималось от дурного предчувствия.

Сашка не отвечал. Сначала просто не брал трубку, а потом я услышал в динамике равнодушное: «Абонент заблокировал ваш номер». Сердце ухнуло куда-то вниз.

«Ребят, я на минутку, сейчас вернусь»6 бросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Мой старенький «Жук» послушно довёз меня к нашему офису.

Внутри офиса царила мертвая тишина, нарушаемая лишь гудением холодильника. На столах застыли грязные чашки с кофейными разводами, в корзинах тоскливо белел скомканный бумажный мусор. Воздух был спертый, словно из него высосали всю жизнь.

Ноги стали ватными, когда я подошел к сейфу. Пальцы мои дрожали и с трудом нащупывая холодные кнопки кодового замка, я стал набирать заветные цифры: 100… 99… 98…

Щелчок. Дверца поддалась, и мир перед глазами поплыл. Внутри сейфа было пусто. Абсолютно.

Сознание отказывалось принимать реальность. Сашка. Наш Сашка. Взял все деньги и просто исчез. Сбежал.

«Какое же это предательство…»: билась в голове одна-единственная мысль. Я бы стерпел, если бы он кинул только меня. Но ребята… У них семьи, дети. Они вкалывали, верили в наше общее дело.

Не помню, как я гнал машину обратно на дачу. Перед глазами стоял туман. Когда я приехал, у мангала уже никого не было — все разъехались.

Я, еле волоча ноги, подошел к столу, заставленному остывшими шашлыками и нарезкой. И просто начал судорожно жрать.

Механически, жадно, кусок за куском. С каждым проглоченным куском мяса тяжесть в груди будто немного отступала, уступая место холодной решимости.

«Жука придется продать»: пронеслось в голове, когда я доедал последний кусок колбасы. «Ничего. Ребят я не брошу!».

С этой мыслью я побрел в дом и, не раздеваясь, рухнул на кровать. Завтра будет новый, очень тяжелый день.

Сталинский ампир

Утро началось с тупой, ноющей боли в животе. «Опять я наелся этих пирожных… и конфет»: сонно подумал я, пытаясь перевернуться на другой бок. Но мысль оборвалась на полуслове. Стоп. Каких еще конфет? Вчера же было мясо, шашлыки…

Я резко сел и открыл глаза. Вокруг была вовсе не знакомая дощатая спальня на даче.

Я находился в огромной, залитой утренним светом комнате с невероятно высокими потолками. Вместо маленького окошка с видом на яблони, моему взору открылись гигантские окна от пола до потолка, собранные в полукруглый эркер, из которых открывался захватывающий и завораживающий вид на просыпающуюся Москву.

Сомнений не было: это была одна из знаменитых сталинских высоток, та самая, что на Котельнической набережной.

Интерьер поразил меня своей монументальностью и сдержанной роскошью. Тяжелые дубовые двери, наборный паркет под ногами, лепнина на потолке.

Всё говорило о статусе и достатке моей семьи. Я огляделся, пытаясь понять, как я здесь очутился. Да и кто я вообще? В памяти всплывал образ какого-то грузного мужчины, вечно недовольного и потерявшего все деньги… Но, посмотрев на свои руки, я увидел тонкие детские пальцы. Я был мальчишкой. Лет десяти, не больше. И звали меня — Жора.

Растерянно сидя на краю огромной кровати, я снова почувствовал, как свело живот. Так вот в чем дело! Это не мясо. Это всё-таки конфеты. Я опять съел слишком много сладкого и теперь мама точно будет ругаться.

Словно в подтверждение моих мыслей, дверь в комнату распахнулась.

«Жора! Вставай! Сегодня к нам в гости придут Степановы!»: произнес громкий и властный женский голос.

В комнату вошла женщина. Очевидно, моя мама.

На ней был простой фланелевый халат в синий цветочек и красные войлочные тапочки. Волосы ее были туго стянуты в пучок на затылке. Видно было, что она только что проснулась, но глаза уже были аккуратно подведены черным карандашом, а губы ярко алели от помады.

Мама выглядела одновременно по-домашнему строго и нарядно. Всем своим видом показывая, что она готова в любой момент взять управление днем в свои руки.

Ждем гостей

Я легко соскочил с кровати и, еще не до конца проснувшись, направился на кухню. В дверном проеме, залитом утренним светом, меня встретила женщина в белоснежном фартуке.

Не успел я и слова сказать, как из гостиной донесся голос мамы:

«Людочка! Перечисли мне, пожалуйста, какие блюда и из каких ресторанов ты закажешь сегодня для наших гостей?»

«Люда… значит, домработница»: мелькнула у меня в голове догадка.

Люда поправила фартук на животе и с важным видом присела на табурет у стола. Бережно взяла в руки немного потертый лист бумаги и, прокашлявшись, начала читать вслух. Ее голос перенес меня в совершенно другую эпоху:

Дело в том, что в 1955 году состоятельные чиновники в Москве на праздники могли позволить себе блюда из элитных ресторанов, которые были недоступны рядовым гражданам. Такие заведения часто закрывали на спецобслуживание, а попасть в них можно было только по связям, долгой брони или отстояв огромную очередь.

Люда выдохнула, сделала паузу, взглянула на маму и продолжила, сверяясь со списком:

«Из ресторана «Метрополь» возьмем осетровую икру, говяжью вырезку «Веллингтон» и, конечно, их фирменный бифштекс с жареным картофелем. На десерт, как было велено, торт «Наполеон».

Людочка перевернула листок и продолжила:

«А из «Арагви» закажем хачапури, хинкали, сациви, кучмачи, цыпленка тапака.

И конечно, шашлыки!»

Люда подняла глаза и с улыбкой добавила: «Ведь их так любит Андрей Петрович!»

Ближе к обеду началась суета. Меня повели в ванную, где основательно отмыли жестким хозяйственным мылом, а потом закутали в огромное махровое полотенце.

Вскоре я уже стоял, одетый в непривычную серую гимнастерку с воротником-стойкой.

Мама тоже готовилась: она накрутила волосы в тугие кудри и надела свое лучшее платье -черное, шелковое, в мелкий белый горошек. Было видно, что она очень волнуется.

Гости, которых мы ждали, были непростые. Андрей Петрович, мамин начальник, по ее словам, был очень влиятельным и важным человеком в Москве.

Он должен был прийти с женой и сыном Сашей.

Каково же было мое удивление, когда я узнал, что Саша — мой школьный приятель!

Что мы вместе ходим в знаменитую 110-ю школу в Мерзляковском переулке.

Ту самую, где за партами сидели дети Бухарина, Буденного, Кагановича и даже младшие Хрущёвы.

Перед самым приходом Степановых мама отвела меня в сторону.

Она строго сказала, что именно благодаря семье Степановых я учусь в такой хорошей школе и я должен быть им за это безмерно благодарен.

«Постарайся во всем угождать Саше»: наставляла она. «Будь ему хорошим другом. Ты же понимаешь, он растет в очень важной и уважаемой семье».

Степановы

Ровно в четыре пополудни раздался звонок в дверь нашей квартиры, расположенной на Котельнической набережной.

Людочка, чьи щеки раскраснелись от волнения, поспешила открыть. На пороге стояло семейство Степановых.

Глава семейства — Андрей Петрович — оказался весьма крупным мужчиной в элегантном зеленом костюме-тройке. Рядом с ним стояла его миниатюрная супруга, одетая в белую блузку и черную юбку, с модной стрижкой каре.

Их сопровождал мальчик моего возраста, мой школьный приятель Саша, одетый в такой же мундир, как и я.

Лица у Степановых были серьезными, а в руках они держали картонную коробку с тортом. «Заходите, гости дорогие! Рады вас видеть!»: с некоторой деревенской непосредственностью воскликнула Людочка, направляясь к шкафу, чтобы достать тапочки для гостей.

Степановы вошли в гостиную, где их встретил стол, изобилующий деликатесами, с непринужденной вальяжностью, не произнеся ни слова. Андрей Петрович, взглянув на блюдо с шашлыками, радостно прохрипел: «Ну, угодила, мать! Угодила».

На лице мамы появилась счастливая улыбка.

Когда гости расселись за стол, нас с Сашей попросили пройти в детскую, где был накрыт отдельный стол с угощениями для детей — сладостями и конфетами

Мы с Сашей, недовольно поплелись к детскому столу, хотя наши мысли были заняты манящим ароматом шашлыка.

Фольксваген «Жук»

После того, как мы с Сашей вдоволь наелись пирожных, мы уселись на пол и задумались, чем бы нам еще заняться. Я предложил Саше поиграть в машинки, ведь у меня в шкафу была целая россыпь игрушечных автомобилей и самолетов.

Особое место в моей коллекции занимал миниатюрный «Жук» от Volkswagen. Эту модель мне подарил папа на день рождения. Папа был известным физиком и часто уезжал в командировки. Именно из Германии, где он проработал больше двух лет, он и привез мне этого «Жука». Мы с мамой иногда навещали его, но такие поездки случались редко, и я очень скучал по отцу.

Увидев «Жука», Саша буквально затрясся от восторга.

Он тут же схватил машинку и начал с энтузиазмом катать ее по столу, имитируя рев мотора. Мы с Сашей провели за игрой около трех часов. Время пролетело незаметно, было очень весело и интересно.

Сначала мы представляли себя гонщиками, а потом Саша переключился на игру в продавца машин, что понравилось нам обоим.

Примерно в восемь вечера в комнату заглянула жена Андрея Петровича и сказала: «Саша, собирайся, нам пора домой. Папе завтра рано на работу!»

Саша встал, аккуратно положил «Жука» себе в карман и вышел из комнаты.

В этот момент мое сердце сжалось. Я понял, что он намеренно забрал мою любимую игрушку и не собирается ее возвращать.

Слезы застилали глаза, когда я выбежал в коридор. Мама, с учтивой улыбкой, помогала нашим гостям разуться. Я дернул ее за рукав и, не в силах сдержать эмоции, прошептал: «Мама! Пожалуйста, пойдем скорее! Мне нужно тебе кое-что сказать!»

Мы прошли в гостиную. Когда я, задыхаясь от обиды, рассказал о том, что Саша забрал мою любимую машинку, мама, наклонившись ко мне, строго произнесла: «Ни в коем случае не требуй ее обратно! Эти люди очень важны для нас, от них зависит моя работа. Замолчи и оставайся здесь, пока гости не уйдут!»

Я замер, охваченный гневом и унижением. Сердце колотилось так сильно, что казалось, выскочит из груди. Слезы высохли, не успев пролиться.

Почти в полубессознательном состоянии я подошел к столу и принялся доедать оставшиеся на тарелках кусочки шашлыка. С каждым куском мне становилось немного легче. В голове промелькнула мысль о скором возвращении папы из командировки. От переедания меня начало клонить в сон. Я опустил голову на стол и провалился в забытье.

Прощальный диалог

Доктор Винклер вглядывался в экран, где таяла, словно восковая фигура, проекция Георгия. Тело пациента обмякло, безвольно откинулось на спинку стула и медленно поползло вниз.

«Пора выводить парня! Еще немного, и мы его потеряем»: пронеслось в голове у Винклера

Оставался последний, завершающий этап — финальный диалог.

Но с кем Георгий хотел поговорить, доктор так и не смог понять. Он решил рискнуть, предположив самое очевидное.

«Жора! Ты хочешь что-то спросить у Саши?»: неуверенно сказал он.

По лбу виртуального аватара, переполненного эмоциями, медленно скатилась капля пота. Георгий с трудом сфокусировался на голосе Винклера.

Гипнабельность была явно высокой.

«Нет»: выдохнул он и в его голосе прозвучала неожиданная горечь.

«Поговорить я хочу с самим собой. Хочу спросить себя: какого черта я всю жизнь измерял людей толщиной их кошельков?»

Он криво усмехнулся, глядя в пустоту.

«Никто из них… никто не протянул мне руку. Только насмешки и подлость. Всё!»

Доктор Винклер сделал паузу, взглянул на Георгия и попросил его полностью довериться голосу.

«Я начну считать до пяти. С каждой цифрой ты будешь возвращаться к реальности все быстрее и быстрее. На счете пять ты полностью проснешься и поднимешь правую руку»: властно произнес он.

И действительно, на пятой цифре Жора поднял руку, глядя на доктора с явным удивлением.

День без обжорства

Прошла неделя.

И вот доктор Винклер снова связался с Георгием. Время близилось к шести вечера, звонок был запланирован, но Георгий долго не отвечал.

Когда наконец на экране планшета появилось его лицо, доктор Винклер заметил перемены. Георгий похудел, но не выглядел больным или изможденным. Просто исчезла некоторая припухлость, делавшая его лицо более мягким. Теперь он выглядел как-то… лучше. Увереннее.

«Как ты, Георгий?»: тихо спросил доктор.

«Все отлично, Док! Сегодня был просто замечательный день! Я решил прокатиться на трамвае, и знаете, я увидел Москву совершенно по-новому. А главное — я почти весь день не чувствовал голода. Конечно, я пообедал, но этот изматывающий аппетит куда-то пропал. Ура! Наверное, это потому, что я так увлекся видами Москвы и она отвлекла меня от голода»: благодушно произнес Георгий.

Доктор Винклер спокойно выдохнул и попрощался. «Хорошего вечера тебе, Жора!»

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. Код Шегешвара

«Я долго думала описать этот случай или нет.

Уж очень он кровавый.

Потом решила рассказать, потому что именно эта регрессия была совершенной неожиданностью.

Она показала явный факт, доказывающий полное несоответствие между внешним обликом, поведением и сознанием человека.»

Ананьева Яна.

Непрошенные видения

Пасмурное московское утро встретило доктора Винклера приятной свежестью.

Небо было плотно затянуто тучами, а с запада дул бодрящий ветерок, который, казалось, очищал воздух и перегретые мысли.

Выйдя из метро на пару станций раньше, Винклер решил прогуляться до своего офиса в центре Москвы через Красную площадь.

Доктор неспешно шагал по брусчатке, с наслаждением вдыхая неповторимый аромат старого города.

Смесь истории, камня и утренней прохлады наполняла сознание москвичей и вдохновляла на рабочие подвиги.

Взгляд Винклера скользил по знакомым, но неизменно величественным силуэтам: вот Мавзолей, а вот могучая кирпичная стена Кремля, хранящая прах ушедших эпох.

Его внимание, сегодня, привлекло Лобное место.

Несмотря на исторические споры о том, проводились ли здесь казни, воображение доктора каждый раз рисовало мрачные картины прошлого. Зловещие образы жестоких расправ над преступниками и неугодными невольно всплывали в сознании и доктор, поймав себя на этих мыслях, всячески старался прогнать их.

«Так, стоп»: мысленно одернул себя Винклер, вновь стараясь отогнать непрошеные видения.

Сегодня ему был особенно важен позитивный настрой. Впереди ждал групповой тренинг.

Доктор хотел быть в своей лучшей форме — собранным, энергичным и на сто процентов заряженным.

К счастью, пока все складывалось как нельзя лучше. Приятная погода, свежий воздух, неспешная прогулка и предвкушение любимой работы.

День обещал быть хорошим. У него было все, что нужно для счастливой жизни и успешной работы.

Влада

В просторном офисе Доктора Винклера царила оживленная атмосфера.

Сорок врачей, представляющих самые разные медицинские направления и прибывших из разных уголков России, собрались здесь, чтобы пройти обучение регрессии по методу Винклера.

Его мастерство в области регрессивного психоанализа было поистине уникальным. Этот не совсем научный метод, реально позволял специалистам быстро и эффективно находить корень психологических проблем у многих пациентов независимо от их диагноза.

В стране не было равных Винклеру в тонком искусстве поиска смысла внутреннего образа, в котором так изящно переплетались медицина и психология.

Приехавшие гости, рассевшись полукругом на стульях в центре графской гостиной, уже вовсю общались, налаживая первые контакты.

Когда Винклер появился на пороге старинной комнаты, он тепло поприветствовал собравшихся специалистов и принялся внимательно изучать своих будущих учеников.

Его острый взгляд остановился на мужчине лет сорока пяти, облаченном в строгий серый костюм и держащем в руках черный кожаный портфель. «Наверняка, уважаемый психиатр из какого-нибудь провинциального города»: подумал Винклер.

Рядом со светилом омской психиатрии сидела пожилая дама с проницательным, цепким взглядом. «Вероятно, психолог, увлеченный метафорическими картами»: предположил он.

Но тут его внимание привлекло нечто совершенно особенное.

На заднем ряду, в стороне от общего оживления, сидела молодая женщина. Винклер пристально вгляделся в нее. «Какая красавица!»: вырвалось у него почти вслух. И действительно, женщина была необыкновенно хороша. Идеальные черты лица, темные волосы и поразительные синие глаза, напоминающие два бездонных озера.

«Здравствуйте! Откуда вы к нам прибыли?»: осторожно спросил доктор, слегка заплетающимся языком.

Женщина спокойно встретила его взгляд, излучающий безграничное тепло и ответила: «Здравствуйте! Я — Влада.

Я из Краснодара»…

Потеря головы

Доктор Винклер прекрасно понимал, что его лекция не будет легкой. Главная трудность заключалась в самой аудитории — врачах и психологах, чье мышление было отточено годами академической практики. Чтобы по-настоящему постичь логику регрессии, требовалось нечто большее, чем просто интеллект. Нужна была интуиция, своего рода «темная материя» в глубине сознания, которой, увы, обладали далеко не все.

Винклер, конечно, постарался адаптировать материал, увязав его с известными научными теориями, физиологическими и психологическими фактами. Но, как ни странно, это лишь усложняло задачу, превращая стройную концепцию в громоздкую конструкцию из чужих идей.

Поэтому он всегда предпочитал теорию разбавлять практикой. Чтобы не объяснять, а показывать.

Вот и сейчас доктор решил продемонстрировать свой метод на живом примере. Выбирать долго не пришлось. Его взгляд остановился на Владе. Молодой доктор сразу почувствовал к ней симпатию: затуманенные, с поволокой синие глаза, аристократически очерченный череп, тонкий, аккуратный нос. А вишенкой на торте стал диплом Краснодарского университета, который он мельком заметил в ее документах.

Все эти детали сложились в единый образ, который напрочь лишил Винклера способности мыслить последовательно и логично. Словно ему на время отрубили голову.

«Насмотрелся я сегодня на лобное место»: с иронией подумал он, приходя в себя, повернулся и с нежностью обратился к Владе.

«Хотите посидеть в кресле?»: многозначительно спросил он.

Желание убивать

Взгляд Влады на мгновение затуманился, словно что-то не давало ей покоя. Тень сомнения пробежала по ее лицу.

Легкий румянец залил щеки, выдавая волнение и, возможно, легкий страх. Однако, собравшись с духом, она через пару минут поднялась и решительно направилась к креслу.

Винклер уловил тонкий аромат ее духов и в этот момент осознал, что его собственное сознание точно ускользает.

Доктор понял, что такой ситуации надежда осталась лишь на подсознательные реакции, те самые «автоматизмы», о которых говорят психологи.

Влада заняла место в кресле и внимательно устремила свой взгляд на доктора.

«Что вас тревожит, Влада? Есть ли что-то в себе, что вам не нравится?»: промямлил Винклер.

Женщина ненадолго погрузилась в раздумья, а затем утвердительно кивнула. «Да, доктор. У меня есть одно ужасное качество: меня всё раздражает. Когда я чувствую, что меня не понимают в разговоре, мне хочется… убить этого человека!»

Слово «убить» прозвучало как удар, заставив присутствующих переглянуться.

Лишь Винклер не придал ему особого значения, не желая бросать тень на столь привлекательную женщину. Он промолчал, продолжая сеанс.

«Давайте начнем»: взяв себя в руки, уверенно произнес доктор.

«Сядьте поудобнее и закройте глаза. Слушайте все, что я буду говорить, и незамедлительно выполняйте.

Представьте, что ваши веки тяжелые. Они такие тяжелые, что вы не можете их поднять. Ваше тело расслаблено, расслаблены и ваши мысли.

Теперь начните считать от ста до девяноста восьми в обратном порядке. И по мере того, как этот цифровой ряд поплывет, он потянет вас за собой в то место, которое влечет вас больше всего…»

Влада прикрыла веки ее и мир сузился до внутреннего счёта: сто, девяносто девять… до девяноста восьми

С каждым числом невидимые нити напряжения ослабевали, и когда она достигла финиша, плечи её опустились, словно с них сняли невидимый груз. Голова чуть откинулась назад и из лёгких вырвался долгий, непроизвольный выдох — звук полного расслабления.

«Влада, где ты сейчас?»: обеспокоенно спросил доктор.

На лице у Влады появилась улыбка, похожая на звериный оскал.

«Я в Англии в 11 веке. Я — молодой мужчина. Зовут меня Влад. Я обладатель очень редкой и нужной профессии. Я — палач.

Эту должность и меч для казней мне подарил сам герцог Вильгельм Завоеватель!»

По залу прокатилась волна приглушенных голосов, словно пробуждая его от глубокого сна. Сознание Винклера медленно, неохотно возвращалось. Он поднял взгляд на Владу, на ее тонкие, изящные черты лица и в голове его мелькнула мысль: «Эта девушка — не так уж проста, как кажется на первый взгляд».

Подданные Вильгельма

Влада сидела, совершенно расслабленная в кресле, но ее лицо вдруг изменилось до неузнаваемости.

Нос заострился, нижняя челюсть выдвинулась вперед и в ее глазах появилось, что-то пугающее. Она говорила с такой уверенностью, даже с агрессией, что Винклеру стало не по себе.

Он знал, что во время регрессии пациенты часто переживают моменты гибели, сражений или медленного умирания. Но, чтобы эта, казалось бы, безобидная девушка вдруг унеслась в своем сознании в организацию массовых убийств…

Было в этом нечто совершенно новое и весьма тревожное.

Влада продолжала свой рассказ.

После своего триумфа Вильгельм Завоеватель не просто занял английский престол, он перекроил все устройство нашего королевства. В его руках сосредоточилась вся полнота власти: он объявил себя верховным владельцем всех земель.

Бароны и прочие феодалы получали наделы не в полную собственность, а в обмен на верную военную службу.

Земли Англии были перераспределены с невиданным размахом. Сам король оставил себе внушительную долю — около пятой части всех угодий. Остальное же было передано его верным нормандским соратникам.

К началу 1080 года, прежние англосаксонские землевладельцы оказались практически лишены своих владений, им оставалось менее десяти процентов пахотных земель.

Любое сопротивление со стороны англосаксонской знати подавлялось с беспощадной жестокостью.

Ярким примером служит кампания Вильгельма, известная как «Опустошение Севера». В результате этой военной операции земли северных графств были разорены до основания, а плодородная Йоркская долина превратилась в безжизненную пустыню.

Казни представителей знати стали обыденным явлением.

Вильгельм, стремясь «облегчить» участь своих подданных, даже позаботился о том, чтобы казни проводились максимально профессионально.

Он учредил корпус профессиональных палачей, мастеров своего мрачного ремесла. Эти люди владели искусством умерщвления до совершенства, предпочитая меч топору.

И вот, среди этих искусных исполнителей воли короля оказался и я — простой деревенский парень, который никогда и не мечтал оказаться в самом центре королевской власти, рядом с великим Вильгельмом Завоевателем.

Оброк

До прихода нормандцев жизнь в нашей деревне текла своим чередом. Многие из нас, крестьян, были свободными людьми, работали на своей земле и сами распоряжались своей судьбой. Но всё изменилось, когда пришли завоеватели во главе с Вильгельмом. Свобода осталась лишь в воспоминаниях.

Мою семью, как и многих соседей, превратили в зависимых крестьян. На нас легло тяжкое бремя повинностей. Несколько дней в неделю мы гнули спины на полях нашего нового господина на барщине. А сверх того, нужно было отдавать ему часть урожая и с трудом заработанные деньги в качестве оброка.

И всё же, нам было не так туго, как коттариям. У тех бедняг были совсем крошечные клочки земли, всего пара акров, на которых едва можно было прокормиться.

Мои родители трудились от зари до зари. Мы сеяли пшеницу, рожь, ячмень и овёс. Держали скот: овец, дававших нам шерсть, и волов — нашу главную силу в поле.

Каждая деревня стала маленьким мирком, центром которого был господский дом, окружённый амбарами и фермой.

Наш господин был очень суров. Жизнь под его властью была несладкой, ведь все мы, по сути, стали его собственностью. И хотя мы исправно платили оброк зерном, чаще всего ему требовалось нечто иное — наша работа, наши силы, наше время, наши тела…

Этот долг был куда тяжелее, чем мешки с пшеницей.

Шанс на лучшую жизнь

Недовольство в Англии росло с каждым днём. Новая власть довела людей до отчаяния, и ропот возмущения слышался повсюду: и в лачугах бедняков, и в замках знати. Однако Завоеватель не собирался мириться с протестами. Его ответ был коротким и жестоким — смерть.

Казни превратились в жуткую обыденность. По всей стране, на городских площадях и деревенских перекрестках, выросли эшафоты. Каждый день глашатаи зачитывали новые списки приговоренных, и люди шли на плаху без суда и следствия. Перед лицом смерти все оказались равны: и крестьянин в рваной рубахе, и лорд в бархатном камзоле.

Правда, для элиты существовала одна-единственная привилегия. Им даровали право на быструю смерть от руки профессионального палача, владеющего мечом.

Почему именно меч?

Всё просто: его лезвие острее топора и несет более легкую смерть. Вот только мастеров такого дела в Англии почти не осталось.

Тогда Вильгельм приказал создать особый отряд — группу молодых и сильных мужчин, которых обучат искусству палача.

Так я и получил свой шанс на лучшую жизнь.

Не могу сказать, что я был прирожденным воином. Но наш господин почему-то выделял меня среди прочих. Думаю, всё дело было в моей внешности. Люди говорили, что я красив: черные как смоль волосы и огромные синие глаза с поволокой. Говорят, что один мой взгляд вызывает у людей легкий туман в голове и странное чувство безграничной нежности.

Возможно, именно поэтому меня первым и записали в личный отряд палачей Вильгельма. Мне дали возможность выбраться из нищеты и убожества, в которых я родился.

И я ухватился за этот шанс обеими руками.

Обучение

Всего месяц. Именно столько времени ушло на то, чтобы перевернуть мой мир с ног на голову и вручить мне новую судьбу. За этот короткий срок я и еще несколько юношей, отобранных для этой службы, прошли удивительную школу. Мы учились укрощать норов диких жеребцов, чувствовать их мощь под собой и направлять ее своей волей. Нам открыли тайны кузнечного ремесла: мы своими глазами видели, как в огне и дыму рождается клинок, и как руки мастера превращают бесформенный кусок металла в смертоносное лезвие, острое, словно мысль.

Но готовили не только наши руки. Нас заставляли изучать устройство человеческого тела, каждую кость и жилу, чтобы мы понимали, насколько хрупок этот сосуд. А по вечерам, когда мышцы гудели от усталости, нам читали труды философов. И с каждым днем их слова все глубже проникали в мое сознание. Я начал понимать, что все в этом мире не так однозначно. Добро и зло, жизнь и смерть — лишь две стороны одной монеты.

Постепенно я пришел к странной, почти кощунственной мысли: возможно, обрывая чью-то жизнь, мы не совершаем злодеяние, а даруем освобождение? Освобождение от боли, страданий и земных тягот, открывая душе прямой путь к богам.

В какой-то момент, это чувство стало почти осязаемым. Я ощутил себя не просто исполнителем, а проводником, рукой, направляющей души в лучший мир.

На краткий миг мне даже показалось, что я сам стал частицей божественной воли.

Первый рабочий день

А потом, одним туманным утром, за мной приехали. Мое обучение закончилось. Наступил первый рабочий день.

Посланники вельможи усадили меня в повозку, и мы тронулись в сторону города. Еще издали я увидел его очертания: мощные земляные валы, увенчанные частоколом деревянных стен, и глубокие рвы, наполненные водой. Город был словно лоскутное одеяло, разделенный на кварталы внутренними изгородями.

Повозка, громыхая, въехала на центральную площадь — сердце городской жизни, где шумел рынок и звенели монеты в меняльных лавках.

И прямо посреди этого гула и суеты возвышалось лобное место.

Вокруг него уже собралась толпа, но в ней не было ни скорби, ни страха. Люди переговаривались, кто-то жевал горячие пироги, до меня доносились обрывки смеха.

Это было не сборище на похоронах, а скорее обыденное зрелище, часть их повседневной жизни. Ничего зловещего. Просто еще один день в городе. Мой первый рабочий день.

Я сошел с повозки и остановился рядом с плахой. Мои помощники подали мне меч.

Взглянув на собравшуюся толпу, я вдруг ясно понял, что не хочу видеть лица тех, кого мне предстоит отправить в иной мир. Я глубже натянул капюшон и приступил к делу.

Все происходило словно в тумане. Я не до конца осознавал происходящее, ориентируясь лишь на реакцию зрителей.

Толпа либо взрывалась криками ужаса, либо погружалась в гробовую тишину. Были и те, кому происходящее явно нравилось. Они активно участвовали, подсказывая, что мне делать дальше.

Неловкая пауза

Влада сделала паузу и запрокинула голову назад.

Доктор Винклер взглянул на нее с легким испугом.

«Что ты видишь, Влада?»: громко повторил он дважды.

«Я вижу, как по земле катятся головы, отрубленные мной»: зловеще ответила она, указывая на воображаемое место, где, по ее словам, лежали плоды ее работы.

«Влада, продолжай рассказ!»: властно потребовал доктор, стыдливо отворачиваясь от ошеломленной и напуганной аудитории.

Влада плавно провела рукой по своим густым черным волосам и продолжила рассказ, от которого кровь стыла в жилах у всех присутствующих на тренинге.

Когда все обречённые на гибель были казнены, я устало сел в повозку и отправился домой.

У ворот меня ждали люди Вильгельма, которые щедро наградили меня горстью монет. Сердце мое наполнилось радостью, и, отдав рабочую одежду женщинам на стирку, я отправился отдыхать.

Но ночью меня разбудил шум и крики. В дом ворвались незваные гости. Это были люди господина Эдварда, хозяина соседнего поместья. Вместе с ними к нам вторглись и грязные крестьяне в лохмотьях, которые, несмотря на свой вид, держались наравне с богатыми господами, словно их связывало общее горе или дело.

Меня схватили за шиворот и выволокли во двор, где уже было подготовлено место для казни. Было ясно, что жертвой должен стать я. Сначала я не испытывал страха…

Думал, что иду к богам, как все смертные. Вспомнил все философские высказывания, которые нам говорили на учебе.

Но потом сомнения закрались в мою обреченную голову: «Обладает ли тот, кто меня казнит, такой же силой, как я?» От этой мысли страх взял надо мной верх.

Однако длился недолго.

Меня повалили на землю, и вдруг я увидел, как по земле катится человеческая голова!

Это была моя собственная голова.

Я внимательно смотрел на неё и прощался.

«Стоп! На этом всё»: прервал рассказ Винклер. Сеанс завершён.

Доктор Винклер сделал паузу, сочувствующе взглянул на Владу и попросил ее полностью довериться его голосу.

«Я начну считать до пяти. С каждой цифрой ты будешь возвращаться к реальности все быстрее и быстрее. На счете пять ты полностью проснешься и поднимешь правую руку»: властно произнес он.

И действительно, на пятой цифре Влада подняла руку, глядя на доктора с явным удивлением.

С легкой растерянностью на лице доктор Винклер повернулся к аудитории.

Его многозначительный взгляд остановился на психиатре из Омска. Тот, словно по невидимому сигналу, понял все и утвердительно кивнул.

Винклер развел руками, и его голос прозвучал тихо, но отчетливо: «Сегодня разговора с внутренним образом не будет. Все образы обезглавлены». В этих словах читались ирония и, возможно, даже легкий испуг.

Присутствующие врачи стали собирать свои вещи и прощаться. «До завтра!» — отозвался Винклер, но в его голове уже мелькнула мысль о том, что сейчас он не будет проходить мимо лобного места, а предпочтет уехать домой на такси.

По дороге к метро, Винклер решил сделать небольшую паузу и заглянуть в свою любимую кофейню.

Запах свежесваренного кофе и теплое, уютное освещение всегда помогали ему настроиться на продуктивный день или просто расслабиться.

Доктор заказал свой обычный латте и, оглядываясь в поисках свободного столика, заметил ее. Женщина сидела за столиком у окна, погруженная в свои мысли. На ней было элегантное красное платье с тонкими белыми полосками на отложном воротнике.

«Шурочка!»: воскликнул Винклер, узнав в молодой женщине свою бывшую однокурсницу.

«Шурочка! Ты не представляешь даже, как же я рад тебя видеть!»

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. Код Аланды

(Основано на реальных событиях)

Чтобы исцелиться от времени, следует вернуться назад и слиться с началом мира.

Миф даёт выход из текучего, разрушающего времени — через воспоминание и ритуальное повторение человек приобщается к вечному настоящему мифического первоначала.

Мирча Элиады «Аспекты мифа»

Описание реального сеанса регрессивного гипноза, который длился более шестнадцати часов.

В процессе работы над книгой я поняла, что мое восприятие оказалось не таким кровожадным, каким бывает сознание человека, погружённого в транс. Тем не менее, я постаралась максимально точно передать все нюансы рассказа пациента, находящегося в регрессии.

Вместо сцен жестоких расправ я выбрала волшебные и неожиданные моменты, которые создают ощущение загадочности, оставляют пространство для размышлений и дарят надежду. Эта история — настоящее путешествие во времени, наполненное тайнами и открытиями.

«Код Аланды» — это не просто книга, это приглашение в мир, где прошлое и настоящее переплетаются, а границы реальности становятся размытыми. Приглашаю вас погрузиться в эту загадочную историю и открыть для себя что-то необыкновенное.

Доктор Винклер

Солнечный луч, пробившись сквозь легкие шторы, настойчиво щекотал веки. Утро в Москве, самое что ни на есть летнее. За окном, словно оркестр, заливались птичьи трели, наполняя тишину квартиры свежестью и безмятежностью. Молодой невролог Винклер, еще не до конца вынырнув из объятий сна, потянулся и с наслаждением вдохнул теплый воздух.

Сегодняшний день обещал быть таким же ярким и полным, как и само лето. Быстро приняв душ и облачившись в строгий, но удобный костюм, он почувствовал привычное волнение перед началом рабочего дня. Каждый день — это новая история, новый вызов, новая возможность помочь.

Его кабинет, словно портал в другую эпоху, находился в самом сердце Москвы, в старинном особняке, чьи стены хранили множество тайн и историй. Каждый раз, переступая его порог, он ощущал особую атмосферу — смесь величия прошлого и пульсирующей жизни настоящего. Здесь, среди высоких потолков и резных деталей, он встречал своих пациентов, вслушивался в их истории и искал ответы на самые сложные вопросы человеческого организма.

С легкой улыбкой, предвкушая предстоящие встречи и размышления, молодой врач вышел из дома, готовый к новому дню в своем особенном, наполненном смыслом мире.

По дороге на работу Винклер решил сделать небольшую паузу и заглянуть в свою любимую кофейню. Запах свежесваренного кофе и теплое, уютное освещение всегда помогали ему настроиться на продуктивный день.

Он заказал свой обычный латте и, оглядываясь в поисках свободного столика, заметил ее. Девушка сидела за столиком у окна, погруженная в свои мысли. На ней было элегантное синее платье с тонкими белыми полосками на отложном воротнике, а на запястьях поблескивали старинные кожаные браслеты, которые, казалось, хранили в себе целую историю.

Ее поза, опущенные плечи и взгляд, устремленный куда-то вдаль, выдавали глубокую грусть. Она не пила свой кофе, просто сидела, обхватив чашку обеими руками, словно пытаясь согреться не только напитком, но и собственными мыслями. Доктор Винклер привыкший по роду своей деятельности замечать малейшие детали в поведении людей, сразу понял, что девушка переживает что-то серьезное.

Он невольно задержал на ней взгляд, чувствуя легкое беспокойство. Ему захотелось подойти, спросить, все ли в порядке, но он понимал, что это было бы неуместно. Вместо этого он просто сел за соседний столик, стараясь не нарушать ее уединения, и погрузился в свои мысли, время от времени бросая на нее сочувственные взгляды.

Утренний кофе, который обычно приносил ему заряд бодрости, сегодня оставил легкий привкус меланхолии. Грустная незнакомка в синем платье, казалось, невольно поделилась с ним своей печалью, оставив в его душе легкий отпечаток задумчивости.

Кабинет доктора Винклера располагался в стенах старинного особняка графа Савельева. Этот дом, принадлежавший графу в XVIII веке, был воплощением его противоречивой натуры: безупречного вкуса, смешанного с неуемной страстью к пышности. Роскошные рельефные стены и строгие потолки соседствовали с массивными балясинами и грандиозными хрустальными люстрами. Но, пожалуй, самым запоминающимся элементом интерьера была мраморная лестница. Она изящно изгибалась, ведя с первого этажа на второй, а ее стертые временем ступени напоминали ряды ровных зубов, словно в приветливой улыбке.

Доктор Винклер, войдя в свой кабинет, привычным движением опустил портфель на массивный дубовый стол. Этот стол, судя по всему, был привезен в особняк самим графом Савельевым! Бывшим владельцем особняка. И поговаривают, что стол был сделан в Париже в средние века.

Винклер прошелся вдоль стен, с удовольствием оглядывая свои дипломы, аккуратно развешанные в резных рамках. Здесь был диплом об окончании медицинского университета, свидетельство о получении квалификации врача-невролога, и, конечно, диплом, подтверждающий звание лучшего гипнолога города. Последний был особенно дорог Винклеру. Ведь то, чем он занимался, порой вызывало недоумение у коллег-врачей. Доктор Винклер был гипнологом.

С самого начала своей врачебной практики доктор Винклер заметил нечто удивительное. Во время сеансов гипноза его пациенты, казалось, совершали невероятные перемещения во времени. Вместо привычной современной Москвы, они вдруг оказывались в городе, который, по их описаниям, мог существовать только в XV веке.

Эти «путешественники во времени» с поразительной точностью рассказывали о жителях данной эпохи, в которой они чудесным образом оказались, описывая их одежду, быт, еду и даже увлечения.

Доктор Винклер был всегда озадачен этим феноменом. Однако, как происходило это «волшебное» перемещение, он понять не мог. Временами, он отчетливо понимал, что успех лечения напрямую зависит от того, насколько глубоко пациент мог погрузиться в прошлое. Чем дальше во времени он мог уйти, тем точнее удавалось выявить и понять это ужасное травмирующее событие, которое, как предполагал доктор, пациент принес в эту жизнь вместе со своей родовой памятью.

Доктор Винклер, конечно, не был уверен, что человеческая память передается из поколения в поколение вместе с генами. Хотя, если бы это было так, это бы очень просто объяснило, почему человек в состоянии транса может путешествовать во времени.

Как учёный, доктор Винклер не раз погружался в размышления о человеческом сознании. Он видел его как бездонный океан ассоциаций, где каждая мысль рождает следующую, сплетаясь в причудливые узоры.

Эти ментальные нити, казалось ему, порой выстраиваются в нечто грандиозное, подобное историческому роману, где ты совершаешь путешествие во времени. Но это, конечно, лишь игра воображения, не более того.

Летнее утро, свежее и полное обещаний, застало доктора Винклера за привычным занятием — размышлениями о регрессии. Его мысли, словно волны, накатывали одна на другую, унося его в глубины сознания, где время и пространство теряли свои привычные очертания. Он погрузился в этот поток, пытаясь уловить тонкие нити, связывающие прошлое, настоящее и будущее, когда вдруг его раздумья прервал приятный женский голос: «Доктор! Можно?»

Винклер поднял глаза и посмотрел на приоткрытую дверь. На пороге стояла она. Та самая девушка, с которой он полчаса назад случайно столкнулся в уютном кафе на углу. Да, именно она! В том самом синем платье с тонкими полосками, что так выгодно подчеркивало ее стройную фигуру. И, конечно же, он сразу узнал старинные кожаные украшения, обвивающие ее тонкие, аристократичные запястья, придавая ее образу некую загадочность и шарм. Ее появление было таким же неожиданным, как и ее голос, но почему-то совершенно не нарушило утренней гармонии, а, наоборот, внесло в нее новую, интригующую ноту.

Аланда

В кабинет вошла девушка, чья грациозная поступь сразу привлекла внимание. Легкая улыбка осветила ее лицо, и звонкий голос произнес: «Здравствуйте! Я к вам!»

Эти простые слова почему-то вызвали у доктора легкую дрожь. «Странно»: промелькнуло у него в голове. «Обычная девушка, казалось бы, но есть в ней что-то нуловимо притягательное.»

«Присаживайтесь,» — предложил Винклер, указывая на кресло. Девушка послушно заняла место.

«Как вас зовут?»: спросил доктор.

«Меня зовут Аланда,» — ответила гостья.

Аланда… Какое необычное имя! Действительно, такое редко услышишь в наши дни. Доктор, заинтригованный, открыл поисковик. Оказалось, что Аланда — это одна из форм имени Алан. А имя Алан, в свою очередь, принадлежит к числу древнейших имен, известных по всему миру. Аланда, Алана, Ален…

Доктор внимательно посмотрел на Аланду, которая, удобно устроившись в кресле и изящно поставив ноги на подставку, начала свой рассказ.

«Видите ли, доктор, почти пропела Аланда, я очень много времени уделяю занятию, которое отвлекает меня от всего на свете: от учебы, работы и личной жизни.

Я собираю на улице бездомных кошек и потом пытаюсь их пристроить в добрые руки.

Вроде бы нужное занятие, гуманное. Но тут недавно случился ужасный случай, который выбил меня из колеи.

Я нашла котеночка. Маленький такой, черный, с белой полоской на голове, похожей на шапочку. Я назвала его Тамерланом. Уж не знаю, почему мне приглянулось это имя!»

Девушка развела руками, и доктору вновь бросились в глаза ее кожаные браслеты на тонких изящных запястьях.

Аланда продолжила свой рассказ: «Я всего несколько дней подержала Тамерлана у себя дома, и потом ко мне в гости пришла подруга. Ей приглянулся Тамерланчик, и она забрала его себе. А вчера, доктор, я узнала, что котенок умер. Это известие сильно меня расстроило. Я плакала всю ночь, а утром записалась к вам на прием. Я слышала, что вы хороший гипнолог и можете помочь мне избавиться от этой патологической любви к кошкам».

«Мне бы очень хотелось помочь вам», — сказал доктор.

Он пододвинул стул поближе к креслу, в котором сидела Аланда и вкрадчиво начал устанавливать паттерн, внимательно глядя ей в глаза.

«Перед кем вы испытываете такое сильное чувство вины, Аланда?»: спросил доктор.

На лице девушки отразилось удивление, затем задумчивость. Она осторожно коснулась кончиками пальцев своего затылка и произнесла: «Даже не знаю! Наверное, единственное чувство вины, которое я испытываю, — это вина перед моим бывшим мужем. Возможно, я его не любила, и наш брак закончился очень быстро.»

«А сейчас вы замужем?» — спросил доктор Винклер.

«Нет,»: ответила Аланда.

«Я не хочу замуж и даже избегаю мужчин. Почему это происходит, я, увы, не могу объяснить.»

«Хорошо»: сказал доктор. «Это чувство вины, на что оно похоже и где оно у вас находится. Может в сердце?»: спросил он вкрадчиво.

Аланда задумалась, и через некоторое время уверенно ответила, что ее вина похожа на море, только сердитое море.

Что-то вроде бури или шторма. Это серое штормовое море бушует у нее в груди.

«Понятно. Давайте начнем сеанс»: уверенно произнес доктор.

«Сядьте поудобнее и закройте глаза. Слушайте все, что я буду говорить, и незамедлительно выполняйте.

Представьте, что ваши веки тяжелые. Они такие тяжелые, что вы не можете их поднять. Ваше тело расслаблено, расслаблены и ваши мысли.

Теперь начните считать от ста до девяноста восьми в обратном порядке. И по мере того, как этот цифровой ряд поплывет, он потянет вас за собой на берег того самого бушующего моря, которое вы увидели у себя в груди.»

Аланда прикрыла веки ее и мир сузился до внутреннего счёта: сто, девяносто девять… до девяноста восьми. С каждым числом невидимые нити напряжения ослабевали, и когда она достигла финиша, плечи её опустились, словно с них сняли невидимый груз. Голова чуть откинулась назад, и из лёгких вырвался долгий, непроизвольный выдох — звук полного расслабления.

Капитан Ален

«Аланда, где ты сейчас?»: обеспокоенно спросил доктор.

Аланда вытянула подбородок и приложила руку к виску.

«Я на берегу Ла-Манша, доктор. Это Гавр!»: ответила она, её голос звучал немного высокомерно.

Доктор кивнул, вспоминая географию. Порт Гавра, действительно, раскинулся на берегу пролива, соединяющего Атлантический океан. «Значит, ты во Франции, Аланда?» — уточнил он.

Он внимательно взглянул на Аланду, затем осторожно взял её тонкое, аристократическое запястье, чтобы прощупать пульс. Пульс был чуть замедлен.

«Аланда,» — вкрадчиво произнес доктор, — «в каком времени ты находишься?»

Аланда на мгновение задумалась, а затем ответила: «Я в восемнадцатом веке, доктор.»

«Я — молодой мужчина,»: продолжила она, её голос приобрел новую, уверенную интонацию. «Я — французский аристократ. Член семьи графа Сен-Флорентена. Меня зовут Ален.

Я очень умный и образованный юноша. Последний ребенок в семье. Родители всегда меня любили и баловали, никогда ни в чем мне не отказывали, и сейчас они готовы дать мне денег на любое мое желание или прихоть.»

Доктор Винклер, с лукавой улыбкой, поинтересовался: «И что же является твоей самой заветной мечтой, Ален?»

«Судно! Я хочу купить парусное судно!»: с восторгом воскликнул Ален.

«Я бы отправился на нем в самое знаменитое морское путешествие, которое начинается во французском порту Гавр и ведет прямо к берегам Северной Америки.

Моя цель — Квебек!»

Путь из Франции в Квебек — это не просто морской маршрут, а настоящий исторический роман.

Этот путь сыграл огромную роль в освоении Северной Америки и до сих пор остается важной для Франции транспортной магистралью.

Давайте, уважаемый Винклер проследим этапы моего будущего путешествия от начала до конца!

Старт я начну во Франции.

Да!

Путешествие начнется в одном из портов Франции, например, в Гавре или Шербуре. Отсюда открывается мой путь пойдет в Атлантический океан. Моим морякам придется быть предельно внимательными к капризам погоды, поэтому я наберу команду опытных моряков и буду им хорошо платить.

Если путь пройдет через пролив Ла-Манш, то предстоит преодолеть водную границу между Францией и Великобританией. Представляете? Настоящая водная граница!

Далее мы пойдем через Атлантику к заливу Святого Лаврентия

После пересечения Ла-Манша мое судно продолжит свой путь через бескрайние просторы Атлантического океана.

Трепетным сердцем нашего пути будет река Святого Лаврентия.

Река Святого Лаврентия — это главный элемент всего нашего путешествия!

Для того чтобы судно могли проходить по этой реке, была создана уникальная система каналов, шлюзов и протоков, известная как Морской путь Святого Лаврентия.

Эта система специальных шлюзов позволит нам достигнуть внутренних портов, в том числе и тех, что расположены у Великих озер.

Финишная прямая: желанный Квебек

Конечной точкой этого исторического маршрута, конечно же, станет город Квебек, расположенный на берегу реки Святого Лаврентия.

Чудесный город! Один из ключевых портов на нашем будущем пути, который на протяжении веков служил воротами в Северную Америку.

Я очень хочу попасть в Квебек!

Это — мечта моего детства. Восторженно воскликнул Ален.

Доктор Винклер удивленно раскрыл глаза и потерял дар речи.

В его голове была только одна мысль — мысль об Аланде, которая оказалась настоящим знатоком географии и путешественником во времени.

Аланда откинулась на спинку кресла, и ее лицо стало живым полотном эмоций. Тревожные складки сменялись улыбкой, а затем замирали в неподвижности, словно она переживала целую гамму чувств. Доктор Винклер, наблюдая за ней, хранил молчание. Он давал ей время погрузиться в глубины своих воспоминаний, в мир ассоциаций или, возможно, даже в прошлую жизнь.

Через полчаса доктор нарушил тишину, его голос был едва слышен, почти шепот: «Аланда! Ты все еще Ален?»

«Да,» — ответила девушка.

«Я готовлюсь к плаванию!»

«Расскажи подробнее! Мне очень интересно!» — попросил доктор, и Аланда, или скорее Ален, продолжила свой рассказ.

Оказалось, что за эти тридцать минут Ален успел многое. Он сходил к отцу, чтобы попросить денег на путешествие. Граф — отец, хотя и не был в восторге от такого решения сына, все же дал ему необходимую сумму для покупки парусника.

В тот же вечер новенькое парусное судно уже стояло на причале в порту, готовое к отплытию. Ален же тем временем занялся сбором команды для своего предстоящего путешествия.

Подбор экипажа оказался делом несложным. Едва корабль пришвартовался, как на берегу уже толпились моряки, мечтающие отправиться в плавание на таком шедевре кораблестроения. Ален, проведя беседы с желающими прямо в своей каюте на борту, уже на следующий день приступил к закупке провизии.

Моряки знали, что дальние морские путешествия сопряжены с весьма скромным рационом. Основу питания составляли соленое мясо, сыр, сухари, а также сушеные фрукты и овощи. Особую проблему представляла пресная вода. Поскольку бочки на корабле разместить было невозможно, морякам приходилось собирать дождевую воду, используя для этого паруса. Постоянное чувство жажды, вероятно, и становилось причиной частых конфликтов и стычек на борту.

Однако это не пугало опытных мореплавателей и они охотно выходили в море вновь и вновь, чтобы заработать денег для своих семей.

Ален вышел на палубу своего желанного судна и моряки с радостью приветствовали капитана.

Он поднялся с видом человека, чья мечта, казалось, вот-вот осуществится, и чья гордость за это приобретение была безгранична.

Когда капитан принялся осматривать мешки с провизией, его внимание привлек маленький черный комочек. Это был котенок.

«Чей это кот?» — поинтересовался Ален.

«Это кот нашего боцмана»: последовал ответ морячков.

«Пусть боцман явится сюда!»: приказал капитан. Через несколько минут перед Аленом появился боцман.

Найти хорошего боцмана — задача не из легких, ведь от его умений и ответственности зачастую зависит успех всего морского путешествия. Это не просто старший матрос, а настоящий бригадир, который держит под своим контролем все палубное хозяйство.

На судне «Аланда» (так назвали наше судно) боцманом стал хороший знакомы подруги Алена.

Звали боцмана Филипп.

Филипп был невысокого роста, с внушительным животиком и той самой, знакомой всем морякам, покачивающейся походкой.

Он отвечал за множество дел: от ухода за такелажем и спасательными средствами до помощи в швартовке и отшвартовке.

Следил за чистотой и порядком на палубе, участвовал в спасательных операциях и вел учет всего палубного инвентаря.

Перед каждым выходом в море Филипп лично проверял готовность всех механизмов и оборудования. Так было и этот раз.

Имя Аланда означает на языке народов Африки «Благодарная земля».

Какой же боцман откажется от плавания к берегам благородной земли?

Филипп был человеком слова — обязательным, честным и опытным моряком, привыкшим к долгим плаваниям.

Но была у Филиппа одна особенная странность, которая выделяла его среди других членов команды: он обожал кошек.

Несмотря на скромные доходы, Филипп всегда находил средства, чтобы прикормить бездомных животных в порту. Однажды, перед самым отплытием, он заметил у борта судна черного котенка и схватил его на руки. «Будет гонять крыс!»: радостно воскликнул он и, чтобы придать малышу большей значимости, назвал его Тамерланом — в честь великого воина.

Так на «Аланде» появился еще один член экипажа, пусть и четвероногий, но уже с громким именем.

Ален не был против плавания в компании с котиком. Тем более, что крысы в мешках с провизией действительно были.

До Дувра!

В день, когда «Аланда» покидала гавань Гавра, небо было ясным, а солнце щедро дарило тепло. Легкий ветерок, наполненный нежным ароматом роз и лилий, ласково обдувал палубу. Море было совершенно спокойным, словно зеркало, и судно скользило по его гладкой поверхности без малейшей качки, будто плыло по воздуху.

Путешествие из французского Гавра в английский Дувр — это не просто пересечение водной глади, а настоящее погружение в характер Ла-Манша. Этот знаменитый пролив, который британцы называют Английским каналом, служит живой, дышащей границей между континентальной Европой и островом.

Покидая Гавр, второй по величине порт Франции, ощущаешь мощь этого места. Огромные контейнеровозы и изящные круизные лайнеры соседствуют здесь, в устье Сены, готовые отправиться в плавание по одному из самых оживленных морских путей мира.

Сам Ла-Манш обманчив. Его серо-голубые воды могут показаться спокойными, но это лишь видимость. Здесь властвуют сильные западные ветры, которые гонят волны и создают постоянное течение на восток. Вдобавок, частые туманы могут окутать все вокруг плотной пеленой, превращая видимый мир в загадку.

Навигация в таких условиях — настоящее искусство, требующее от капитана и команды предельной концентрации.

И вот, спустя несколько часов борьбы со стихией, на горизонте проступили знаменитые белые скалы Дувра.

Этот порт, ближайший к Франции, всегда встречает путешественников, как старый знакомый — приветливо и любезно.

Восточные доки кипят жизнью. Западные же доки принимают круизные суда и яхты, добавляя пейзажу нотку элегантности.

Несмотря на все капризы погоды, наш корабль шел уверенно. Команда, привыкшая к нраву Ла-Манша, работала слаженно и без суеты. В свободные минуты матросы собирались вместе, и разговоры их были полны предвкушения.

Они мечтали о Дувре — о его уютных пабах, где можно пропустить пинту-другую эля, о шумных тавернах с живой музыкой и, конечно, о встрече с прекрасными английскими леди. Ведь каждый порт — это не только пункт назначения, но и обещание новых интригующей историй.

Представьте себе, как надоедал морякам парусный корабль XVIII века!

Если для вас — это образ романтики и приключений, но для французских моряков того времени это был мир суровых испытаний, где каждый день становился борьбой за выживание.