электронная
100
18+
Дневник валютчика, или Одиннадцать дней из жизни менялы

Бесплатный фрагмент - Дневник валютчика, или Одиннадцать дней из жизни менялы

Объем:
134 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4483-9352-5

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Кто я — меняла или валютчик?

Звание «валютчик», согласитесь, претенциозное, и мне кажется что как-то неверно называть нас, обыкновенных, постсоветских менял, валютчиками. Да, бывали в богатой истории нашей замечательной страны и настоящие валютчики, особенно в 60-е годы 20 века, крупные дела они в свое время вершили, громкие — на всю страну — уголовные дела потом на них заводили власти. Миллионы наших сограждан с задержкой дыхания следили по газетам, как карательные органы жестко и пристрастно раскручивали тех из них, которые попались… Помнится, вначале по закону им светило от 5 до 8 лет лагерей, затем, уже в процессе судилища, по прямому указанию Хрущева судебные власти подняли планку за валюту до 15 (то есть, закон в этом случае имел обратную силу) и, после того, как валютчики во всем сознались и открыли все свои нычки (или почти все), которые, надо признать, составили миллионы и миллионы рублей, а также долларов, весьма надеясь при этом на снисхождение властей, те, подумав хорошенько, решили: а почему бы их не расстрелять? Ну и подогнали новую статью под это дело — расстрельную, и расстреляли, конечно, чего уж там… дело знакомое ещё с не столь давних, сталинских времен, да и палачи, уверен, были те же… Мастера своего дела, профессора заплечных дел, ну а спецы такого профиля всегда востребованы. Тем самым власти создали в народе новый образ врага — своего, внутреннего, припугнув тех, кто ещё только мечтал о наживе. Народ бедствует, дескать, восстанавливая своим горбом страну после такой опустошительной войны, а некоторые, страшно подумать, нашли в экономике государства дыры и теперь качают через них ценности, миллионами ворочают… Конечно, тех ребят надо было в министерства на работу брать, а в начале 21 века они попросту стали бы олигархами, но не случилось, увы, новые экономические веяния тогда были еще не востребованы. Их имена были: Ян Рокотов, 33 года, Дмитрий Яковлев, 33 года, Владислав Файбишенко, 24 года. Это тех, что расстреляли.

Сейчас, в середине девяностых, нас, менял, на громадных просторах нашей страны — СССР, теперь уже, конечно, бывшей, многие тысячи, нас можно встретить в каждом городе, городке, даже захудалом поселке, возле рынков, на вокзалах, станциях, около торговых центров, банков, обменных пунктов. В менялы пошли умеющие быстро соображать и считать мелкие фарцовщики, бывшие спортсмены, просто бойкие или общительные парни, которые почувствовали к этому делу призвание, а также шустрые быстроглазые девушки. Работка, скажем так, не пыльная, зато прибыльная, хотя, конечно, где-то и рисковая. И всем менялам, представьте, находится работа. Там, где государство с обменом валют населению не справляется, мы тут как тут. Однако же слово «меняла» на просторах нашей необъятной родины не прижилось, так что нас стали называть валютчиками.

День первый: Пятница, 23 декабря

Обо всем этом я думал, пока собирался на работу. Режим дня у меня простой: подъем в шесть утра, семь раз в неделю; мы, заметьте, работаем без выходных, уж я-то во всяком случае. Водные процедуры, умеренные, впрочем, только по пояс, затем одевание, легкий завтрак, чаще всего просто чашка кофе с печенюшкой, и вперед, на «трудовые подвиги». Перед выходом, уже одетый по сезону, а сейчас на дворе декабрь, зима, минус 3—5, если верить прогнозам метеослужбы, делаю последние приготовления: деньги в наружные карманы куртки и за пазуху в потайные карманы разнокалиберными пачками: доллары, дойчмарки, молдавские леи, не так давно введенные вместо купонов, и леи румынские; а еще купоны украинские, рубли российские — и те и другие уже и не деньги совсем из-за высокой инфляции, а так, фантики. Вот такая валюта у нас теперь в ходу. Румынская граница от нашего города всего в четырех километрах, украинская в тридцати, вот и приходится иметь дело с множеством валют. Мне лично так даже интереснее, потому что скучать не приходится.

В руке у меня пакет, наивные люди думают, наверное, что в нем я ношу деньги, много денег… Всегда есть такие, кто наблюдает за нами, немало среди них и тех, кто только и мечтает завладеть чужими деньгами, так как своих нет, и заработать их они не видят возможности… Нет, в пакете этом я ношу пистолет, причем, боевой, и уже снятый с предохранителя, то есть готовый к стрельбе. «Беретта» называется. А если пистолет не снят с предохранителя, то он не способен, по моему разумению, защитить своего хозяина, ведь иногда всё дело решают секунды, если не доли секунды. Дело в том, что путь от дома до рынка и есть самый опасный в нашей работе, попытки ограблений, удачные и неудачные, чаще всего на этом отрезке и случаются. Уже по приходу на рынок я его ставлю на предохранитель и сую в подмышечную кобуру, так как на рабочем месте, в толпе народа стрелять вряд ли придется. Еще один пистолет, газовый, я сую в карман куртки. Под левую руку, так как я левша. Это так, для острастки, я, как и многие другие понимаю, что в серьезном деле такой пистолет не поможет, зато на него у меня имеется разрешение, в отличие от боевого. Даже если кто и увидит у меня газовик, или, случайно, боевой пистолет, так пожалуйста, документ-разрешение есть.

На часах без четверти семь, пора. Обнимаю супругу, легко целую в шелковую щечку сонную, только что проснувшуюся дочь. Через полчаса я их увижу вновь, они будут идти в школу, наша дочь первоклассница. Подхожу к двери — внимание! Наша девочка уже приучена убегать к этому моменту в спальню, супруга остается сбоку, в руках у нее взведенная двухстволка-вертикалка, подарочный вариант, заряды в обоих стволах — крупная дробь. Моя жена прекрасно стреляет, мы регулярно, раз в неделю, тренируемся на природе, а дополнительная подстраховка не помешает. Можно подумать, что мы перестраховываемся, или у нас синдром страха какой-то, однако вы эти годы вспомните только, и всё вам покажется логичным. Импортный оптический панорамный глазок, обошедшийся мне весьма недёшево, в который видна целиком вся лестничная клетка, показывает что путь свободен, и я открываю замок двери, затем снимаю цепочку. Выйдя, захлопываю ее на автоматический замок, и быстрым шагом спускаюсь вниз. На втором этаже у одной из дверей топчется незнакомый мне молодой человек. Я, слегка настороженный, просовываю руку в пакет и обхватываю ладонью прохладную рубчатую рукоятку. Теперь ствол своим чёрным отверстием направлен на возможную цель. Мне не хочется быть мишенью или объектом ограбления, поэтому я в подобных случаях сам держу незнакомых и подозрительных мне людей на мушке. Парень на мои шаги не поворачивается, и я, не спуская с него глаз, сбегаю вниз и выхожу на улицу. Моя супруга теперь уже с балкона контролирует мои передвижения, я на ходу приветливо машу ей рукой.

Пять-шесть минут бодрой ходьбы, во время которой я стараюсь не сближаться с кем-либо из прохожих, и, тем более, группами людей, и вот я уже подхожу к рынку. Рынок сегодня это не просто базар, как прежде, нынче, в постсоветские годы он всосал в себя все: теперь здесь сконцентрирована почти вся деловая жизнь города: тут закупаются продукты и одежда — оптом и в розницу, заключают сделки, назначают деловые свидания, а также любовные и всё такое прочее. В городе практически не действует общепит, закрыто множество промтоварных магазинов, а также базы и прочие предприятия торговли, теперь все переместилось сюда. Центром местной жизни нынче является рынок, разросшийся за последние пару лет в несколько раз и выплеснувшийся за его пределы в городские кварталы. Сегодня рынок для многих — это место выживания. Теперь здесь ничего государственного, всё частное. И все мы — граждане Молдовы — в равных условиях. Будто бы. И не поспоришь ведь, потому что не с кем. На рынке вращаются люди разных мастей: челноки — наши, местные, везущие товары из Румынии, Турции, Москвы, Одессы. Еще челноки везущие продукты — из Кишинева, Одессы, из Румынии, до которой рукой подать, граница в трех километрах. А также тут имеются мастеровые, колхозники, кооператоры, мелкие дельцы, частники со своей продукцией, перекупщики всего что возможно, торговки семечками, а также инвалиды и нищие, ну и проститутки — всем на рынке находится место, каждый занял свою нишу. Тут же, на рынке вертится и основная группа валютчиков — всего же в городе нас 22 человека. Это, так сказать, профессионалы, не считая любителей. Более чем достаточно для тихого городка с 40-тысячным населением, но что поделаешь, стихия, и не в моих силах регулировать их количество, хотя, конечно, такое широкое сообщество коллег меня раздражает. Из рук людей, желающих обменять валюту, эти хлопцы доллары вырывают, буквально за карман хватают, безобразие, одним словом. И вот недавно на рынок приезжал прокурор города, и, видимо, в силу давнего знакомства, подозвал меня к машине и заявил, что отныне именно я отвечаю за валютное регулирование в городе и вообще за порядок в этом деле, мол, если от населения будут поступать жалобы на обманы в покупке-продаже валют и прочее, то я буду нести за это личную ответственность. На что я фыркнул и сказал, что не могу отвечать за деятельность десятков человек, не говоря уже о сотнях торговцев, так как каждый здесь сам по себе. Тогда прокурор не поленился вылезти из машины и подойти к толпе, где крутились многие из наших. Там он повторил свои слова, чтобы и другие слышали, а также добавил, что раз в месяц его водитель будет приезжать сюда за определенной суммой, так сказать, на бензин. То есть, предложил нам сбрасываться. По ходу дела отрэкетировал, блин. И тут же уехал. С тех пор коллеги меня регулярно подкалывают, как только завидят машину прокурора, мол, дружбан мой приехал, но мои просьбы и команды выполняют беспрекословно, помнят, что прокурор говорил. А он тогда еще сказал, что деликатничать с нами не станет, а попросту будет сажать, если понадобится, а вот разговаривать, мол, станет только со мной, остальных же и знать не желает. Ему можно верить, он если даст команду, толпа голодных ментов тут же накинется на нас, валютчиков, которые, кстати, меняя валюту, каждый раз нарушают закон, еще никем не отменённый (статья 88 УК РСФСР, но подходит и для Молдовы), и всех препроводят в ментовку или ещё куда…

Я подхожу к своему магазинчику, если можно так выразиться. К универмагу, соседствующему с рынком, к его левой стене примыкают пристроенные еще в советское время открытые прилавки, для выездной, как я понимаю, торговли. Тут в известные, еще не столь далекие времена изредка «выбрасывали» кое-какие товары. С началом «дикой» торговли я тут и обосновался, это было еще в 1989 году. С тех пор и торгую здесь, владея тремя погонными метрами стола, за которые ежедневно плачу налог. Копеечный, конечно, но он всё время растет, гонясь за инфляцией. Никто мое место не занимает, или же мгновенно освобождают, когда я появляюсь, уважают как первого человека, начавшего здесь торговать, хотя за другие торговые места, а их тут всего десятка два, ведутся постоянные споры.

Володя, мой продавец, уже на месте, раскладывает и развешивает товар, а еще через несколько минут должна подойти второй продавец, старший — моя мама. Товар у меня обыкновенный — уже шестой год я торгую женскими блузками, теми, что пошивают в Одессе, в кооперативе, «под таиландские», разноцветные, в черный и белый горошек, пяти-шести моделей и всех размеров, в холодное время года к ним добавляются мужские куртки — «аляски»; иногда также турецкие джинсы и свитера. И еще кое-какие мелкие товары: ремни — мужские и женские всех размеров, расцветок и моделей, заколки-украшения для волос и прочее. Магазин у меня теперь уже больше как прикрытие, чем источник доходов, хотя случаются дни, что он приносит больше дохода, чем валютные операции. Я подсчитал что за последние несколько лет уже не менее трёхсот раз ездил в Одессу за товаром, нередко каждая такая поездка забирала у меня два дня. Приезжал в свой родной город автобусом около полуночи, выгружал прямо у дороги, затем до половины второго переносил товары, — а это обычно были десятки коробок, мешков, ящиков, — к себе домой; а после в шесть утра вставал, нагружал на плечи связки с товаром и шел на рынок, расположенный не менее чем в километре от дома. За этот период простудился — сквозняки в автобусах — не менее 50 раз, и однажды даже заработал воспаление среднего уха, то есть оглох на правое ухо, которое затем года полтора лечил. Я бы ни за что не занялся валютой, если бы магазин приносил стабильный доход, но со временем создавшаяся на нашем рынке и всё возрастающая конкуренция подкосила мой «бизнес»: те самые люди, которых я буквально «за ручку» привел за собой на этот рынок, уже через пару лет буквально «задавили», выжали меня с него. Это были так называемые «семейные мафии» из Готешт, Рошу, Московей и еще некоторых ближайших сел. Они сбились в группы — по десять и более человек, объединили капиталы, нажитые и одолженные, и стали закупать в Турции и Румынии товары по оптовой цене, которая мне была не по зубам, так как я работал в одиночку и с небольшим капиталом. Они и теперь торгуют рядом со мной, те, кого я за ручку привёл на рынок — Оля, Нина Гребешкова и Паша — к сегодняшнему дню настоящие воротилы местного рынка. С двумя последними всего несколько лет назад, до развала Союза, я работал в одном овощном магазине. Чуть дальше стоит Серега, весельчак и балагур, он торгует джинсами, аудио- и видеокассетами, всевозможной мелочёвкой, а также вибраторами и резиновыми фаллосами, которые прячет на столе среди других товаров, а иногда, ради смеха, вставляет их в зиппер (змейку) джинс. Все эти ребята теперь были моими конкурентами.

Вот потому-то и пришлось мне заняться валютой, хотя я и понимал, что это будет опасно, так как в руках у валютчиков, и все это понимают, сосредоточены порой немалые суммы, специфика у нас такая — работа с наличкой. То есть я валютчик по необходимости.

Поначалу проблема у меня была в том, чтобы эти самые деньги где-то взять, то есть одолжить. И одалживал: под проценты, и, как правило, под немалые, до пяти процентов в месяц. Это если считать в валюте. То есть если взял у людей десять тысяч долларов, будь добр верни через год шестнадцать тысяч. И брал ведь. И возвращал, естественно. И никого не волновало, осталось что-нибудь у тебя на руках в результате такого бизнеса, или нет…

А вот и мама моя, шагает бодренькой походкой, а ведь ей уже под семьдесят. Я ее в качестве продавца эксплуатирую круглый год, весь товар у нее дома держу, и порой его там столько, что пройти в квартире-двушке негде, сплошь тюками и ящиками все заставлено. Ее квартира теперь словно склад промышленных товаров, приготовленных к реализации, а заодно и продовольственных, но то уже для собственного пользования, об этом как-нибудь позже. Обнимаю маму, попутно даю ей ценные указания по работе. А наметанным глазом не забываю скользить по толпе людей, что постепенно собирается у входа на рынок. Валютчиков тут скопилось тоже немало, уже десятка полтора, хотя сегодняшний день, казалось, нам никакой особой работы не предвещает. Когда происходят перепады валют, что случается не так уж часто, у нас больше работы, люди избавляются от какой-либо из валют, которая по каким-то объективным или субъективным причинам объявляется нестабильной. А она вся нестабильная, исключая, пожалуй, его величество доллар, хотя и он, случается, падает по курсу в цене. Моё семейство — супруга и дочь — прошагали по рыночной улице, направляясь в школу, приветственно помахали мне руками. Я помахал в ответ и потопал к расположенной поблизости кафешке выпить чего-нибудь горяченького. Ко мне по дороге присоединился Иван Чекан, мой коллега и одновременно главный соперник по бизнесу. Он молод — 22 года, однако в бизнесе агрессивен и чертовски сообразителен. Такого лучше иметь партнером, чем конкурентом (так, я знаю, рассуждает и сам он по отношению ко мне), поэтому мы являемся друг другу одновременно и теми и другими. Кроме кофе с пирожными мы, борясь с холодом, пропускаем по рюмке коньяку, что, кстати сказать, случается не так уж часто. И дело, конечно, не в деньгах, мы себе можем это позволить, просто в нашей работе весьма важно быть трезвым. Затем мы с Иваном расстаемся, не забывая обменяться колкостями, что в течение дня случается, бывает, с десяток, а то и более раз.

Вхожу на территорию рынка. Обычно мы, валютчики, располагаемся у входа на рынок, и большинство наших клиентов знает, где нас искать, но вчера вечером, как я узнал, на рынок прибыли четыре грузовика с картофелем, поэтому я двигаю туда. В городе, следует уточнить, создался дефицит этого весьма важного продукта. И приехавшие соседи из Украины были тут как нельзя кстати.

Классические сельские украинцы, чем-то напоминающие тех самых казаков, пишущих письмо турецкому султану со всемирно известной картины, представшие перед моими глазами, явно были чем-то расстроены и озадачены.

— Че не торгуем, граждане украинские друзья? — приветливо обратился я к ним.

— Да вот кумекаем, может, в другое место подадимся, — недовольно отозвался один из них, носивший огромную грузинскую кепку.

— А чего так? — оглядел я торговцев.

— Да ведь эти хлопцы не дадут нам работать, — после паузы, во время которой на его простом лице отразилась вся гамма чувств, сказал все тот же мужик. Он кивнул в сторону, где в двух десятках шагов от машин на ящиках сидели шестеро молодых мужиков.

— Говорят, они рэкетиры местные. Деньги, мол, наперед мы должны заплатить, с каждого по сто долларов.

— Да-а? — спросил я. — Долларов, говорите? Понятно. Значит так, хлопцы. Вы начинайте торговать, а я этот вопрос урегулирую. Все, открывайте торговлю. Торгуйте только на леи. Молдавские, поняли, а доллары и прочую валюту ни у кого не берите. Доллары я вам сам потом по хорошему курсу обменяю, я лично и никто другой. Вопросы есть?

— Да, — отозвался один из мужиков. — С этими-то парнями как быть?

— С этими, я сказал, сам разберусь и всё улажу, теперь это не ваша забота, — жестко ответил я и направился к группе «рэкетиров».

Встретили меня неприветливо. Двое-трое кивнули, остальные глядели насупившись, из-под бровей. И как они кучкуются, эти бездельники, по интересам, что ли? Все эти парни были типичными неудачниками, безинициативными, асоциальными и большими любителями выпить. Трое из них в разводе, дети в неполных семьях растут без отцов, двое, насколько я помню, вообще женаты не были несмотря на возраст — за тридцать. Один вроде женат, но с женой я его никогда не вижу, вечно он около рынка трется. Любой из них не прочь украсть что плохо лежит, но на крупную кражу не решатся, боятся последствий. Трусоваты, нагловаты, вороваты, в общем — отчепенцы общества. Тем более современного, когда всё смешалось в нашем «королевстве». Трудиться не хотят, хотя бог силой и здоровьем ни одного из них не обделил.

— Значит так, пацаны, — начал я. — Этих картофельников не трогать. Ваши мамы уже мозги себе высушили, не зная чем вас кормить, так как завоза картошки в наш город не было уже давно. Государственных поставок теперь не предвидится, а этот завоз дело случая. Теперь вот повезло нам, вам, городу, привезли нужный товар — и что? Вы решили на них наехать. Бездумно, с бухты-барахты. Ну, уедут они в другой район, обидятся на нас, что тогда жрать будем? Как до весны выживать? Короче, ребятки, оставьте их в покое, пусть торгуют, это не ваш уровень, а стратегический, государственный.

— То есть твой, что ли? — угрюмо спросил один из парней.

— Говорю тебе, стратегический! — уточнил я. — Кто не понял, ко мне подойдите позже, растолкую персонально.

С этими словами я ушел. Конечно, ссориться с этим быдлом не хотелось, но они действительно мешают бизнесу и тем самым создают всем проблемы. Если что, заупрямятся, начнкт возбухать, то я нашему крышевателю Мишане скажу, пусть их утихомирит, а то ведь парни-то голодные, злые, но трудом или головой зарабатывать бабки не умеют. Или не хотят. Всем им, повторюсь, немногим больше тридцати, но, сколько я помню, никогда они не стремились заработать, разве что украсть, закалымить любым образом, чтобы было на что выпить и погулять.

У входа на рынок меня, оказывается, заждались. Это бывший секретарь райкома партии Степан Братко.

— Ты где болтаешься, Савва, почему на своем рабочем месте не находишься? — шутливо спрашивает он, отзывая меня в сторону; мы жмем друг другу руки.

— Так вот, не имею постоянного места работы, — пожаловался я. И добавляю шутливо: — Может у тебя где-нибудь тепленькое местечко для меня найдется?

— Вот выиграю выборы на мэра города, там и посмотрим, — отвечает он без улыбки, и я понимаю, что он это говорит всерьез. И продолжает: — У меня к тебе вот какой вопрос, Савва. Машину у меня сегодня ночью угнали, «Мерседес». Можешь помочь?

— Да ты что? — откровенно удивился я. — Надо же, у тебя украли. — Степа хоть и бывший, но все же один из руководителей района, фигура в нашем городе весьма заметная. К тому же рвется на выборы, того и гляди, вновь будет у власти. Мэром города, или гляди выше, руководитем района. Да, ни страха нынче у наших воров, ни совести.

— Я, если хочешь знать, на Севере несколько лет честно отгорбатил, чтобы приличную машину купить. Одиннадцать штук зелеными за нее отдал. Жалко очень. — Степа казался серьезно расстроенным.

— Хорошо, я провентилирую этот вопрос, Степа. Ты мне вечером позвони, вот тебе моя визитка с телефоном, только позвони обязательно. Я тебе скажу, какие в этом деле перспективы, и есть ли у нас, то есть у тебя, шансы.

На этом мы расстались, и я слился с толпой у входа. Пошла обыкновенная рутинная работа: ты-мне: доллары, марки, другую валюту, я тебе — леи. Или наоборот. Работал, можно сказать, на ходу отсчитывая деньги, хотя для солидных клиентов у нас имелась внутри рынка этакая каморка, размером метр на два, с металлической дверью и засовами изнутри и снаружи. Предусмотрительность не помешает. Ещё и второго валютчика за дверью ставили, для подстраховки. Окна там нет вовсе, над маленьким столиком горит сильная лампа, при свете которой малейший изъян на любой купюре сразу виден, что тоже немаловажно.

А вот и «жирный» клиент — Василий. Я поджидаю его не беспокоясь, что его перехватят, так как он имеет дело только со мной. Конечно, мы, валютчики, между собой конкурируем, бывает, что и крепко, однако, когда клиента нельзя упустить, и куш светит каждому из нас, мы все заодно, набрасываемся на него, словно ястребы на добычу, или стая акул на раненого морского льва. Сегодня Василию необходимо купить шесть тысяч долларов. У меня в наличие три, еще три предлагаю собрать коллегам. Иные отходят в сторону, их не устраивает цена, другие пошли готовить сумму к отдаче. Каждый из нас работает на свою, конкретную сумму, некоторые имеют на руках всего по нескольку сотен долларов, собранные, одолженные или каким-то образом заработанные. Такие как Иван, Петро и я работаем с суммами в несколько тысяч. На сумму в 300—400 долларов, чем распоряжаются некоторые из нас, можно за месяц наварить 30—70 зеленых, с суммой в десять раз больше соответственно от тысячи до двух, но, конечно, не в математической прогрессии. И всё это, напоминаю, ребята делают на свой страх и риск. Оно вроде не много, но надо учитывать, что пенсии в этот период были от 8 до 12 в месяц в долларовом эквиваленте, а зарплаты от 10 до 25, то и это считалось уже достойным заработком.

Спустя час, когда в работе наметился некоторый спад, я вновь зашел на рынок, торговля картофелем с машин шла вовсю.

— Проблем нет? — спросил я явно повеселевших мужиков, едва успевавших отвешивать покупателям картофель.

— Нет, — отвечал уже знакомый мне мужик в кепке, лоб его от работы повлажнел и волосы слиплись. — Вот, люди валютой за картофель расплатились, — похвастал он, вынув из кармана и помахав стодолларовой купюрой.

— Дай-ка сюда, — попросил я, мужик замешкался было, но другие его товарищи, видимо понявшие, что мне можно доверять, сказали: дай ему, пусть проверит.

Одного моего взгляда на купюру оказалось достаточно, чтобы понять, что купюра фальшивая. Причем, очень плохого качества была подделка, похоже, отпечатана на ксероксе.

— Больше не бери плату в долларах, — вернул я ему купюру, — я ведь предупреждал. А эту бумажку оставь себе на память, да не вздумай кому-либо тут предложить, а то по голове еще дадут, подделка, причем паршивого качества. Тем более, я тут отвечаю за валюту перед… — я махнул рукой куда-то в сторону и вверх, и повернул восвояси. Мужики так и остались стоять с открытыми ртами.

На «пятачке» у входа на рынок тем временем среди моих коллег разгорались нешуточные страсти. Накануне мы решили, — с подачи прокурора, естественно, — что работать будем честно, клиентов не обманывать, фальшь в валютных операциях не использовать. Самые молодые и нетерпеливые валютчики кричали, что в городе стало тесно, что они уедут отсюда в Москву или Питер, туда, где они легко будут зашибать по несколько сотен зеленых в день, а то и больше, целыми штуками, в столицах, мол, обороты, не то, что у нас здесь.

Сказано — сделано. Забегу немного вперед. Вскорости двое из несогласных работать честно «горячих парней» отправились в Питер, и еще трое в Москву. Кстати сказать, они там в самое короткое время заделались «кидалами», то есть стали обманывать клиентов, так как честно работать не получалось, тамошние менты их сами на это провоцировали, требую ежедневную мзду, и немалую. Из «москвичей» одного потом, и полугода не прошло, привезли на родину в цинковом гробу, а второго так покалечили, что он, боюсь, завидовал тому, погибшему. Инвалидом стал в своем совсем еще молодом возрасте. Третий, везунчик, вовремя слинял из столицы, приехал домой через год, правда, без копейки денег.

Из «питерских» один приехал через несколько месяцев, вроде даже при деньгах был… а второй, его партер, пропал. И, насколько я знаю, так больше и не нашелся, не объявился…

Вот такие невеселые дела были у наших коллег.

После обеда мы с одним из наших ребят, Лешей, поехали на его машине в Кишинев. У нас накопились российские рубли на сумму в 15 тысяч долларов, а самих долларов в наличии не осталось…

Рынок в Кишиневе и так не мал, а в последние годы расширился до того, что часть его выплеснулась за пределы ограды в виде всевозможных ларьков самых разных профилей. Валютчики тут стоят во множестве, большинство из которых, конечно, работало по мелочам. Обойдя по замысловатой дуге с десяток местных, которые, то и дело хватая меня за одежду и за руки, предлагали обменять любую валюту по фантастически удобному для меня курсу, я подошел к приличному одетому парню с развернутой веером пачкой денег в руке и спросил, где я могу найти Марчела.

— Так я тебе сам могу… — начал было он, но встретив мою вежливую улыбку, указал рукой на здание гостиницы. — …там, на стоянке, под стеной, в красном «мерсе» найдешь его.

Я поблагодарил парня и отправился к указанному месту. С трудом преодолев заслон из столичных валютчиков, я перешел дорогу и, оглядев тройной ряд автомобилей, подошел к «мерсу» красного цвета. Вернее, не дошел двух десятков шагов и стал присматриваться. Внутри «мерса» сидел мужик, похожий по описаниям моих коллег — «мордатый, чернявый, с усиками» — на Марчела, который, судя по движениям рук, сосредоточенно считал купюры. В трех шагах от машины стоял спортивного типа молодой человек, который держал руку на уровне груди, за пазухой. Очень похоже, что это был вооруженный охранник.

Я приветственно помахал ему рукой, затем потер большим и указательным пальцами, намекая на деньги. Тот кивнул и неторопливо направился в мою сторону.

— Какую валюту меняешь и сколько? — спросил он, подойдя. — Мой босс мелочевкой не занимается.

— В курсе, — сказал я улыбнувшись. — Скажи, на пятнашку зелени российских у меня. И два лимона румынских.

Охранник подошел к машине, при этом он шел как бы вполоборота, чтобы я все время оставался в поле его зрения. Профи, значит, и это приятно. Он бросил несколько слов сидевшему в машине, тот кивнул, после чего охранник в свою очередь кивнул мне утвердительно и отошел в сторону, на то самое место, где находился пятью минутами ранее.

Я подошел вплотную к машине, поздоровался сквозь окно, затем достал из-за пазухи пакет, из которого вынул толстенную пачку российских рублей, две пачки румынских и все это бросил на сиденье рядом с Марчелом.

— Здесь на пятнашку российских и два лимона румынских, — повторил я. — Если есть, дай мне за них долларов и лей молдавских, пополам.

— Курс знаешь? — поинтересовался Марчел.

— Ты здесь банкуешь, — улыбнулся я. — Тебе и курс назначать.

Коллега удовлетворенно кивнул на мои слова. Спустя несколько минут Марчел, доставая откуда-то пачки долларов и лей, стал бросать их в пакет. Я считал их глазами по мере падения, так как решил, что неудобно потом будет пересчитывать деньги за столь известным молдавским валютчиком, как Марчел. Работая немалое время барменом, а также много лет играя в карты на деньги, не считая уж работы проводником, я денежку считал, так сказать, на лету, что, признаться, теперь в моей работе очень пригодилось. Самое интересное, что Марчел вообще не пересчитывал деньги, которые я ему передал. Получается, поверил мне на слово. Откуда такое доверие, ведь мы даже не были знакомы, и я не озвучил из какого города приехал. Или… Неужели он меня узнал по описанию кого-то из наших валютчиков, которые бывают здесь довольно часто. В желудке у меня похолодело. Я, честно говоря, не очень хотел «светиться» в такой компании, иди знай, может нас даже сейчас на камеру снимает кто-то заинтересованный из МВД, к примеру, или КГБ, которым теперь больше делать нечего, как отслеживать финансовые потоки; сегодня же меня к этому необходимость заставила, так как доверить было некому.

— Вот, вся сумма, — передал мне в окно пакет Марчел, — если чего не хватит, купюра-две туда-сюда, или покоцаная там, скажешь потом, исправим.

Кивком попрощавшись, я отправился на поиски Леши, который трепался неподалеку с двумя местными валютчиками. Чуть позднее, дорогой, сидя на пассажирском месте, я думал грустную думку. Есть здесь, в Кишиневе, еще один наш коллега, главный валютчик, Дима. Вдвоем с Марчелом они держали, да и сейчас держут все валютные нити в Кишиневе, да и во всей Молдове, пожалуй. Вернее, большинство из них. И вот недавно в семье у Димы случилось несчастье. Связанное с родом его деятельности. Он возвращался домой с «работы» как обычно, уже к вечеру. Деньги, которые у него скопились за день валютных операций, а это, как вы понимаете, сумма немалая, Дмитрий положил в сейф банка, что он делал по возможности регулярно, чтобы не держать в доме наличных денег. Об этом, однако, не знали поджидавшие его воры, расположившиеся в подъезде дома, куда вот-вот должен был войти Дмитрий. Они предполагали ограбить известного валютчика, за один раз разжиться огромной суммой, о которой вероятно фантазировали все дни и ночи напролет накануне ограбления. Дима, парень совсем не атлетического сложения, вошел в почти темный в этот час подъезд (лампу грабители предусмотрительно выкрутили), и увидел, а вернее услышал, что сверху, по лестнице, навстречу ему кто-то бежит, это был его тесть, Леонид, мужчина пятидесяти лет, которого он узнал по голосу.

— Димка, беги, тут бандиты засаду тебе устроили, — вскричал тот. (Как и откуда он узнал о незваных гостях, так и осталось неизвестным).

Дмитрий услышал его, но не стал бежать, а шагнув к стене, обернулся, прижимаясь к ней спиной, и достал пистолет. Тема временем один из грабителей выскочил из темного угла и ударил Леонида ножом. Поняв, что произошло и что его тесть упал, Дмитрий выстрелил в незнакомцев. Один из нападавших свалился. Двое других, не зная, что Дмитрий был с оружием, пустились наутек, бросив своего раненого товарища.

Тесть Дмитрия, Леонид, к сожалению, в тот же день скончался… Грабителей вскоре нашли, тот из них, что был ранен, выздоровел, и после суда их посадили на немалые сроки. Но человек ведь погиб… И жена Дмитрия каждый день теперь упрекала его в смерти отца, я уж не говорю о теще, ставшей вдовой.

Вот поэтому-то я и не хотел «светиться» рядом с этими «грандами» от валюты, но куда же деваться, раз ты в этом бизнесе. Еще один наш коллега из украинского города Болград, расположенного от нашего города в полусотне километров, как-то — а случилось это совсем недавно — вышел из дому, взялся за ручку двери своего автомобиля… и прозвучал взрыв. Жив остался, но руку ему оторвало. Кому-то видать дорогу перешел. Вот такой бизнес у нас. Небезопасный, мягко говоря.

Дорога домой оказалась нетрудной и завершилась благополучно. Уже вечером, по возвращению из Кишинева, я зашел на рынок, проведать наших «картофельников». Они уже завершали свой рабочий день, машины, судя по рессорам, заметно полегчали, и я обменял колхозникам их трудовые молдавские леи на доллары. А ближе к полуночи ко мне на квартиру пожаловали ребята, которым нужно было поменять некоторую сумму лей на доллары, причем сумму, скажем, весьма немалую. В квартире прозвенел звонок, затем я услышал из-за двери знакомый мне голос парня, который занимался перегоном и продажей импортных машин в наши края:

— Савва, это свои, не стреляй, это Витя. Мы тут с Николаем по делу пришли.

Это они так шутят, усмехнулся я, осторожно открывая дверь. Впрочем, в каждой шутке, как говорится, есть доля шутки, а остальное правда. Открывал я ее одной рукой, так как в другой у меня был пистолет, и в том, что я мог выстрелить, мои ночные визитеры были правы. Обменял я им деньги, а спустя два часа они же заявились вновь, чтобы поменять теперь уже доллары на леи, причем почти такую же сумму. То ли какие-то изменения на таможне произошли, то ли еще что.

— Ребятки, вы меня в неудобное положение ставите, — сказал я им. — Я вам верну ваши же бабки, да и дело с концом, а?

— Нет, процент свой отстегни, это же твоя работа, — твердо ответили они, и таким образом я заработал за две последние операции около сотни долларов, правда, трудился я в этот день далеко за полночь.

День второй: суббота, 24 декабря

Заканчивается декабрь, скоро новогодние праздники. Сегодняшнее утро выдалось более морозным, чем предыдущие, подумал я, поеживаясь. Минус 7—8, а то и все 10. Дорога, ведущая к рынку, была чиста, и я, поправив на теле «амуницию» — деньги и оружие, тронулся в свой обычный путь. Левая кисть как обычно, в пакете, согревает рифленую рукоятку пистолета, правая в перчатке помогает ходьбе.

У поворота на рынок стоит мент, старший опер майор Мороз.

— Савва, а я тебя тут жду-дожидаюсь.

— Чего надо? — спросил я, снимая перчатку и пожимая ему руку.

— Начальник хочет тебя видеть.

— Какой такой начальник?

— Начальник РОВД, полковник Пилипенко.

— А… — протянул я, — ну да, у нас тут теперь целый полковник в начальниках объявился. А что ему надо, не сказал?

— Он тебе сам все расскажет, — усмехнулся майор.

Что ж, придется идти, подумал я и потопал к зданию местной милиции.

Так и отправился, с боевым пистолетом, который я сунул за пазуху в кобуру, и толстыми пачками денег в карманах, не арестовывать же он меня приглашает, подумал я.

Нынешний начальник полиции, полковник, был не из нашего города, приезжий. Сверху спустили, десантировали, как шутили местные. Раньше все как-то свои, доморощенные менты занимали этот пост, теперь вот залетного поставили. Да и полковников в нашем заштатном городке прежде не было, этот первый. Внешне полковник, которого я как-то раз мельком уже видел, был несколько карикатурного вида: невысокого роста, несоразмерно крупная голова смешно смотрелась на довольно тщедушном теле, зато в его взгляде сквозила железная воля, и даже внешне в нем чувствовалась хватка настоящего ментяры. Опер по специальности, боевой мент.

У входа в приемную я столкнулся с ментом с погонами подполковника Федорчуком. Раньше он был начальником полиции, теперь, очевидно по возрасту, перекочевал в отдел вневедомственной охраны.

— О, привет, Савва, тебя уже арестовали? — весело спросил он.

— Тебе это в свое время не удалось, Вова, а другие, видишь ли, умными оказались, предпочитают со мной дружить.

— Да ладно, если я хотел бы, точно бы посадил, — произнес он. — Я тебя жалел.

— Иди давай, проверь своих работниц, что на пультах дежурят, пощупай их за задницы, жалостливый ты наш. А то если ко мне на квартиру воры проберутся, будешь отвечать по всей строгости закона, — пошутил я.

— Ты бы хоть когда бутылку поставил, — сказал Федорчук, и исчез из поля моего зрения.

Хозяин кабинета оказался на месте.

Когда я, постучавшись, вошел, он встал из-за стола и, широко улыбаясь, пошел ко мне навстречу, рука протянута для приветствия. Отчего это он так радуется, насторожился я. Наверняка сейчас попросит денег в долг.

— Здравствуй, Савва, здравствуй мой дорогой земляк.

— Здравствуйте, Семен Захарович. (Ф.И.О. хозяина кабинета я узнал из таблички на входной двери). — Я огляделся в кабинете. — Все мы земляки на этой планете, — осторожно ответил я на его приветствие, пожимая маленькую, но крепкую ладошку полковника.

— Нет, мы с тобой настоящие земляки, — продолжал веселиться полковник. — Я с твоим отцом родом из одного села, Будеи, небось бывал там в гостях у дедушки с бабушкой. Мы с твоим отцом в босоногом детстве наверняка бегали вместе, играли в войнушку. Он, правда, постарше меня, лет на 10, пожалуй. Умер папа твой, слышал?

— Прошлой зимой я его похоронил, — сказал я, и мы оба помолчали. (Надо же, полковник изучил мое досье. А то, что досье на меня имеется в РОВД, да и в КГБ, я знал наверняка).

— Да, а как там у тебя на валютном поприще? Все хорошо, бизнес продвигается? — улыбка полковника пронизывала меня насквозь.

— Это не бизнес, Семен Захарович, это так, бизнесок по типу добычи рыбы-прилипалы. Слизнул несколько долларов на разнице курсов, проел-пропил их сегодня, и счастлив. На текущий период, я считаю, этот способ добычи пропитания имеет право на существование, хотя, понятно, что с вашей точки зрения находится он за гранью закона, ну а если завтра банки откроют свои кассы, узаконят обмен, то все, валютчики больше не понадобятся, все будет под буквой закона.

— Ты прав, пожалуй. Тогда следует подумать о настоящем бизнесе, как ты к этому относишься?

— Если честно, я по натуре и самоощущениям не бизнесмен, а так, мелкий посредник. Это мой уровень. (Сказав это, я вдруг подсознательно ощутил, что впервые сказал, озвучил правду, что так оно и есть).

— Короче, земляк, все, что я хотел тебе сказать, так это то, что теперь у тебя в полиции есть хороший знакомый, который, если что, в обиду тебя не даст. Можешь теперь с легким сердцем нарушать закон, если по мелочам, конечно, — усмехнулся своей шутке полковник.

— Понятно, Семен Захарович, — ответил я, выдавив из себя фальшивую улыбку. — И очень приятно. То есть, вы хотите сказать, если я кого грохну, от вас защиты не ждать, посадите? (Пистолет уже реально жег мне подмышку).

— Посажу, конечно, убийство не мелочь. Даже в наше весьма неспокойное время.

— Что ж, спасибо за прямоту. Рад нашему знакомству. Но не смею более тратить ваше драгоценное время. Разрешите идти? — Я попятился к дверям. — Обязательно встретимся еще. — С этими словами я удалился.

Вот оно в чем дело, подумал я. Иди там знай, хорошо это, что такой земляк в моем городе появился, или плохо, и куда еще занесет меня это новое знакомство с одним из сильных мира сего.

На рынке, несмотря на ранний час, уже вовсю кипела жизнь. Предпраздничная распродажа: бойко продавалось мясо, овощи, зерновые, бобовые. Несли и валюту, но в основном по мелочи. На этом фоне резким контрастом выделился момент, когда двое местных «мафиози», скажем так, из второго эшелона, отозвали в сторону одного из наших валютчиков, Мишку, и попросили его обменять им пять тысяч долларов на молдавские леи. Спросили, управится ли он за час, а затем они подойдут. Миша ответствовал, что успеет и с форсом оглядел нас с высоты своего роста. Услышав названную ими сумму, я слегка позавидовал Мишане; сегодня, на мой взгляд, предстоял такой день, что до самого обеда, возможно, такую сумму не наменяешь, повезло коллеге. Мишка, к слову сказать, не только везунчик, но и красавчик: молодой, всего 26 лет, высокий, крепкий, щеки на морозце розовые, как у девчонки. Еще и холостой к тому же, то есть завидный жених.

Но понемногу работа входила в колею, в течение часа среди прочих ко мне подошли несколько проституток, каждая меняла по 20—50 зеленых, не более, говорили, что на продукты. Меня многие из них, особенно из тех, кто постарше, помнили еще по работе в баре. Работали они теперь по месту, обслуживая заезжих курортников, а также многочисленных румын, зачастивших в последнее время в наш город, кто по делам бизнеса, кто еще зачем-то, ведь Молдова с Румынией теперь вроде как братья, то ли родные, то ли двоюродные, то ли сводные, во всяком случае я еще в этом не разобрался. Или же в новогодних отпусках все проститутки, или же застой в работе, то ли вся наличность у них в долларах, и леев не хватает на каждодневные нужды, подумал я, отсчитывая очередной из них леи.

Подошел один из давешних «мафиози», забрал приготовленные Михаилом деньги, даже пересчитывать не стал. «Я тебе доверяю» — сказал. И пригласил Мишу на пиво — «за быстро проделанную работу», но тот отказался.

Как-то незаметно в очень короткий период времени, буквально за четверть часа, на пятачке среди прочего люда появилось много местных «мафиози», они подходили к валютчикам, здоровались, делились новостями, шутили, смеялись. Наши мафиози в основном бывшие боксеры. Со многими из них я прежде занимался в спортзале, с некоторыми многие годы, то есть как спортсмены и как личности они росли, можно сказать, на моих глазах, так как я был постарше многих их них как минимум на несколько лет. Затем мое внимание привлекла подъехавшая к комиссионке, расположенной прямо напротив входа на рынок, впритык к универмагу, незнакомая мне «мазда», которая стала к стене магазина задом. Внутри ее, как я успел разглядеть, сидели четверо громил. Глядя на их рожи о роде их деятельности задумываться не приходилось — бандиты и все этим сказано. Я отозвал одного из местных мафиози, Птенца (кличка такая), в сторону и спросил:

— Это че, ваш босс приехал?

— Это один из главных людей в преступном мире Молдовы, кличка Варчан, не слыхал? — прошептал он в ответ. — Еще не вор в законе, но в верхах.

— Да откуда мне знать такое, лоху, — ответил я. Кличку я толком не расслышал, пишу теперь на слух, да и зачем она мне вместе с ее хозяином, подумал я тогда и отошел от машины подальше. На всякий случай.

Но оказалось, что этот самый мафиози имел ко мне какие-то претензии, потому что спустя четверть часа один из наших местных «мафиози» подошел и сказал:

— Савва, тебя этот, который из Кишинева на «мазде» приехал, зовет.

— Это еще зачем? — скривился я.

— Не знаю, — пожал он плечами.

Пришлось идти, куда же мне деваться, в родном городе нахожусь, не прятаться же, в самом деле.

Начало разговора с главным заезжим мафиози оказалось обескураживающим. Матерый урка, отсидевший на зонах неоднократно и, вероятно, немалые сроки, привык, как видно, разговаривать именно так.

— Тут разговоры ходят, что ты людей дуришь, а, Борман?

Борман с некоторых пор моя кличка. Был бармен, стал Борман.

— Не знаю, о чем ты, — угрюмо ответил я. — Что-то пострадавших не видно, никто не жалуется, значит, неверная у тебя информация.

— Ты… если я говорю, значит… Да я… да ты знаешь, что я тебе… — истерически вскричал он, лицо говорившего побелело, и стоявшие поблизости местные мафиози, слышавшие наш разговор, тоже изменились в лице. — Все, слышишь ты?! Тебе не жить! На земле больше нет места для нас двоих, или ты, или я. Понял??? На твоём лбу написан приговор. Я все сказал… И очень скоро вопрос будет решён.

На душе стало противно до липкости, непроизвольный страх почти парализовал меня, словно отточенный бандитский нож был уже занесен над моим беззащитным телом. Признаться, такие разговоры не для моих нервов, я ведь обычный человек, не герой и не урка, в «горячих точках» не бывал, и даже в армии, можно сказать, не служил, полгода в стройбате — это ведь не служба… А чтобы справиться с таким, нужен Чак Норрис, никак не меньше. Или же опытный снайпер…

— К чему такие крайности?.. — пробормотал я, но мне не дали договорить, кто-то из окружения приезжего бандита оттащил меня, буквально выпихнул в сторону и спустя минуту я обнаружил себя идущим… непонятно куда.

— Савва, — догнал меня валютчик Миша, тот самый, красавчик. — Савва, ты можешь мне помочь? — Губы его дрожали, голос тоже, и теперь красавчиком его назвать было затруднительно.

— Что случилось? — отстраненно спросил я, и подумал, что выгляжу в настоящий момент не лучше, а, пожалуй, и похуже его, и сам нуждаюсь в помощи, только непонятно чьей.

— Ты ведь помнишь, Савва, этих двух бандитов, тех что утром мне пять тысяч зелени на обмен принесли?

— Ну да, помню, — ответил я, вновь подумав, что проблема Михаила наверняка мелочь по сравнению с моими вновь создавшимися проблемами.

— Так вот, — продолжал Михаил. — Я поменял им всю сумму, потом пришел один из них, забрал деньги, это ты и сам видел, а спустя час пришел другой и заявил, что это его деньги, а своего приятеля, с которым он приходил утром, он не знает и знать не желает. Случайный, говорит, попутчик, впервые его видел. Представляешь? И, типа, гони бабки, зачем их другому, чужаку отдал… Что мне теперь делать, Савва, как ты считаешь? Ты ведь знаешь, что эти двое кореша, все время вместе, а теперь просто кинуть меня хотят.

— Иди к своему тезке, Мишане, — посоветовал я, — он должен помочь, все же он наша крыша. (Миша был наш «крышеватель», который собирал деньги с нас, валютчиков, и еще, видимо, с кого-то, а затем передавал их в общак).

Сказав все это, я с видом обреченного (а я себя именно таким теперь и считал) пошагал в бар, расположенный в кинотеатре на втором этаже, где в одиночестве залпом выпил двести граммов коньяку. Если мне и предстоит вскорости умереть, а слова одного из главных бандитов Молдавии я не мог считать шуткой, то к чему тогда беречь здоровье. Смешно, согласитесь. Коньяк на меня совсем не подействовал, и вскоре я, свернув работу, прервав и торговлю магазина, отправился вместе со своими продавцами домой. Нет, дорогой я не оглядывался по сторонам, я понимал, что обещанное приезжим бандитом не произойдет в ближайшие день-два, но вскоре мне наверняка следовало бы опасаться. Конечно, одной из первых моих мыслей было в самые ближайшие дни найти и грохнуть этого самого урку самому, чтобы опередить его, избавиться от своего страха, а также и от источника этого самого страха. Но наивно было даже думать об этом всерьез — у меня не было таких денег, чтобы нанять кого-то для такого дела, да и обустраивать подобные делишки я не умел, а сам… Я ведь даже кличку его толком не расслышал, где же я его буду искать, и, самое главное, как привести в исполнение задуманное. Он наверняка по таким местам обитает, где я не бываю, и ночует там, где мне и в голову не придет его искать. Нет, понадеемся на Бога, решил я. Чему быть, того не миновать. При этом я понимал, что любой бывший зэк, «присевший на иглу», то есть, наркоман, за порцию зелья с удовольствием пырнет меня ножом хоть в подъезде дома, хоть на рынке, хоть в людской толпе, даже среди бела дня. Или должник какой, таких нынче полно. Или «отмороженный», которых теперь тоже хоть пруд пруди.

У выхода с рынка меня поджидал мужчина средних лет, одетый в пальто с каракулевым воротником, какие прежде, в советские времена, были в моде у работников среднего и высшего ранга города и района. Прежде он был директором совхоза, тут же вспомнил я, впрочем, как выяснилось из дальнейшего разговора, он им и остался. Имя его было Леонид, немало славных дел мы с ним провернули в прошедшие, благословенные, еще советские времена. Когда я в баре работал, а он был молодым, подающим большие надежды специалистом в сельском хозяйстве.

— Да, Лёня, добрый день! — пожал я его протянутую ладонь. — Какие проблемы?

— Слушай, Савва, нужна твоя помощь, — сказал он, уводя меня в сторону подальше от толпы людей, копошившейся около рынка. — Мне требуется человек, который может пересчитать 160 тысяч долларов, и дать мне гарантию, что эти доллары не фальшивые. — Я кивнул. — А также мне нужны будут леи из расчета на 20 тысяч долларов.

— Все это решаемо, — еще раз кивнул я. — Когда нужно?

— Да можно прямо сейчас, — заявил Леонид, кивнув на стоявший неподалеку «Уазик». — Человек уже приехал, у меня дома находится, деньги у него с собой. Осталось рассчитаться.

Я прикинул, сколько у меня имеется в наличии лей, и решил, что их будет достаточно.

— Я готов, — сказал я ему, локтем правой руки нащупывая пистолет в подмышечной кобуре. Не бросать же заниматься своим делом в ожидании конца, так можно сгореть от одного лишь ожидания. ({Ожидание смерти хуже самой смерти}).

— Сколько ты берешь за такую работу? — спросил Леонид.

— Придется тебе рассчитаться со мной по часовому тарифу, — ответил я, — но не знаю пока, сколько у нас на это времени уйдет. Двадцать пять зеленых в час, это моя ставка.

— У меня в совхозе рабочий за месяц столько получает, — насупился Леонид.

— Ответственность большая, — улыбнулся я ему обезоруживающе. — Потому и зарплата договорная, — проговорил я уже твердо. — Заметь, тебе надо гарантировать, что доллары не фальшивые, а подобная страховка тоже денег стоит.

— Елки-палки, весь урожай следующего года на корню продаю, представляешь? — проговорил Леонид, когда мы с ним уже сели в машину, — а каким он будет, даже богу неведомо. Всё ведь от погоды зависит.

— И кое-что от бога всё же. Ладно, понадеемся на лучшее, — усмехнулся я, и мы тронулись в путь.

Дорога в село, в котором проживал Леонид, заняла не более получаса. В большом частном директорском доме нас встретила хозяйка — растрепанная полная женщина лет 35—37, в недавнем прошлом, по всей видимости, довольно симпатичная брюнетка. По комнатам бегали двое мальчишек лет 8—10, обстреливая друг друга из водяных пистолетов. Ну и времена, блин, невесело подумал я, дети в войнушку играют и взрослые от них не отстают. За столом в гостевой комнате сидели двое кавказцев, как оказалось, грузин. Я поздоровался с ними по-грузински, назвал свое имя, они тоже представились, очень удивившись моим познаниям, которые, впрочем, этим самым приветствием и ограничились, если не считать еще с десяток матерных слов. Нам предстояло, как я понимал, провести несколько часов вместе, поэтому надо было искать и находить контакты.

Доллары оказались в основном сотенного достоинства, более половины новыми купюрами, что, как известно нам, валютчикам, и прочим, кому приходится с ними дело иметь, добавляет сложности, так как их довольно неудобно считать, особенно из нераспечатанных еще пачек, где купюры идут по порядку и такое впечатление что они сидят одна в другой. Супруга Леонида, Елена, следила за моей работой ревностно, так как по профессии была бухгалтер, но уже через полчаса после начала подсчета денег заявила, что никогда еще не видела, чтобы так быстро считали деньги, хотя на своем веку повидала и кассиров, и банковских работников, и всяких прочих финансовых деятелей.

— А я вас, между прочим, помню, — сказала она мне во время пятиминутного перерыва, пока грузины доставали из своей машины очередной пакет с деньгами, а я пил в кухне чай. — Вы единственный в нашем городе мужчина, который делал в парикмахерской маникюр. — На мой недоуменный взгляд женщина пояснила: — Вы, конечно, ногти не красили, но их вам обрабатывали.

Я улыбнулся и кивнул:

— Правильно, было такое, я ведь работал в баре, с людьми, поэтому старался иметь ухоженные руки.

Во все время подсчета денег грузины ревностно следили за моими руками, что не помешало мне затырить (на всякий случай) пару сотенных бумажек. (Ловкость рук). Еще несколько бумажек показались мне подозрительными, и я их временно отложил в сторону. Затем я все же купил у них эти купюры, но по весьма заниженной цене, как бракованные. Работу мне засчитали как за четыре часа, поэтому я заработал еще сто долларов, что в общем составило чуть более четырехсот.

Когда мы закончили подсчет, и грузины, распрощавшись, уехали восвояси, Леонид, стоя у стола, растерянно смотрел на груду лей и долларов, лежавшую перед ним.

— Ну, допустим, леи я завтра на зарплату раздам, люди уже полгода денег не получали, а с этими что делать?

— Че загрустил? — спросил я его. — Дело сделано, в чем проблема?

— Не знаю, что с оставшимися долларами делать, — сказал он, задумчиво трогая зеленые купюры и вопросительно глядя на жену, словно ожидая ее совета.

— А чего тебе переживать? — спросил его я. — Пусть тебя эта проблема не беспокоит. — Хозяева уставились на меня в четыре глаза, а я тем временем продолжал: — Оставшиеся деньги в сумме 140 тысяч я с собой заберу, а тебе сейчас расписку напишу. Не будешь же ты их теперь в подвале дома ныкать, за бочкой с засоленной капустой, а потом ждать каждую ночь, что придут грабители и все отберут, так? Через год я тебе по процентам верну пятьдесят тысяч зеленых, а когда потребуется, и всю основную сумму: сто сорок тысяч в упаковочке. Идет?

— Идет, — растерянно произнес Леонид. — Я даже и не думал о таком раскладе.

— Захочешь, 25 тысяч получишь уже через полгода, когда опять зарплату будешь давать, — подмигнул ему я. — А я их пока прокручу, че деньгам зря пылиться. Деньги работать должны.

— А у тебя их того, не отберут? — спросил Леонид, когда я протянул ему расписку.

— Проблемно им будет, — твердо ответил я. И выразительно похлопал себя по подмышечной кобуре. — А теперь отвези меня домой, как и обещал.

— А что насчет выпить по стакану вина, закусить? — спросил Леонид, кивая супруге, — у моей жены всё готово.

— Теперь уже поздновато, и деньги как бы без присмотра останутся, если выпью, — твердо ответил я, хотя мой нос уже примерно с час как щекотали вкусные запахи, доносившиеся из кухни.

До дома я добрался благополучно, спрятал деньги, слегка перекусил, затем подхватил свою спортивную сумку и потопал к городскому ДК — дворцу культуры.

Там в вечерние часы в спортивном зале собирались погонять мяч бывшие спортсмены. На тесной баскетбольной площадке играли порой до трех десятков человек, разбитых на две команды и увлеченно соревнующихся между собой. Когда игроков было слишком много, мы создавали третью, а то и четвертую команду. Сегодня на площадке собралось не более двух десятков человек, из которых более половины составляли нынешние мафиози. Мне сегодня не столько был важен футбол, хотя и полезный для здоровья, сколько мне хотелось узнать, насколько серьёзны были заявления заезжего мафиози, вдруг он, человек вспыльчивый, многим всякое такое говорит, угрожает, а на самом деле ничего не выполняет. (С другой стороны, кто бы тогда его уважал, если бы все его заявления были болтовней). Короче, я влился в ряды одной из команд и стал полноценным игроком, одновременно размышляя, кто бы меня мог правильно проинформировать. Соразмерно возрасту и весовому показателю, я старался держаться у своих ворот, являясь как бы защитником. Соперникам мое появление вблизи ворот не понравилось, так как я довольно ощутимо тормозил развитие их сумбурных атак. Между игроками то тут, то там то и дело вспыхивали небольшие стычки: тот того без необходимости стукнул по ноге, другой корпусом выбросил соперника за пределы поля и так далее. Я тоже в пылу игры снес кого-то в своей штрафной, оказалось, что парень этот тоже был из мафиозной структуры, но деятельность его была сосредоточена в Кишиневе.

— Ну ты, мастодонт, — вскричал он, останавливаясь и потирая ушибленную ногу. — Нельзя ли помягче?

— Не нарочно, земляк, ты же понимаешь, игра это, — сказал я мягко, дружески ударяя его по плечу.

Но он не принял игрового тона.

— А то ведь можем и по другому разобраться, — сказал он.

— И это не проблема, — ответил я. — Только игру закончим, я буду ждать тебя в раздевалке.

Спустя полчаса, в раздевалке, он подошел ко мне.

— Извини, Савва, погорячился, чего только в игре не бывает, — сказал он.

— И ты извини, игра есть игра, не специально ведь.

Он шагнул ближе и приобнял меня за плечи.

— А ты ведь меня не узнал, — сказал он смеясь. — Я — Бигля, человек, которого ты спас на озере, когда я тонул, двадцать лет назад.

— Точно, — ответил я, рассматривая своего собеседника. — Извини, тогда, кажется, ты еще без штанов ходил и в основном под стол пешком, как говорится, трудно теперь тебя узнать.

Мы рассмеялись.

— Да я за тебя хоть кого придушу, — сказал он просто. — Мать тебя очень уважала, ведь ты тогда спас всю мою семью — отца, мать и меня.

— Почему уважала в прошедшем времени? — быстро спросил я, зная, что его матери вряд ли больше сорока пяти.

— Умерла она, Савва, в прошлом году. Не дождалась из тюрьмы, переживала очень.

— Да уж, — протянул я, — мои соболезнования, брат. Я ведь тоже в прошлом году отца схоронил.

Помолчали.

— Знал бы, что ты подрастешь и в мафиози подашься, сам своей рукой утопил бы тогда, — без улыбки сказал я.

— Шутишь все, — отзвался он. — Да я не обижаюсь.

— Скажи мне лучше, — спросил я, отводя его в уголок раздевалки. — Варчан он как, серьезный дядька, или так, болтун.

— К сожалению, не болтун, — ответил Бигля. — Слышал я о вашей размолвке, как же. Если хочешь, попытаюсь с ним поговорить, когда в Кишиневе окажусь, а это будет через пару дней. Попрошу за тебя, думаю, мне не откажет. Ты ведь ничего не сделал, так все — ля-ля: тот сказал, она сказала. Порожняк всё.

— Поговори, если сможешь. Буду тебе век благодарен, — прочувственно сказал я.

На том и попрощались. Сможет ли мне Бигля помочь, еще вопрос, ведь Варчан сказал уже своё слово, а слово воровское надо держать, и кто для него Бигля? Наверняка мелкий мафиози, хотя и столичный.

День третий: Воскресенье, 25 декабря

На следующий день я, решив не испытывать судьбу, на свой рынок не пошел, а подался в город Болград. Этот соседний с нашим город — сорок минут езды на легковушке, был украинским и принадлежал к Одесской области. Маме и Володе я объявил выходной. Тошнотно было идти на родной рынок, вчерашнее неприятное состояние еще не покинуло меня. Благо, у меня были с собой почти одни лишь доллары, которые уважают в этом южно-украинском городе. Правда, что потом делать с украинскими купонами, я не представлял, да что-нибудь придумаю, решил я. Через плечо у меня висела небольшая, но увесистая спортивная сумка, с которой я в последнее время не расставался, а со вчерашнего дня и подавно.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.