Бесплатный фрагмент - Дневник греховных сновидений

Пролог

Я не помню, как он появился в моей жизни. И кто сказал, что я вообще хотела его появления? Но иногда мне кажется, что он был всегда. Незримо находился рядом, тенью следовал за мной, таился в тишине ночи, прятался в шелесте листвы под окнами моей спальни.

— Софья Петровна, хотите, расскажу вам историю, которая заставит ваш разум встрепенуться? — раздался шепот над самым моим ухом, а сильные руки легли на талию.

— Ваше сиятельство, вы слишком много себе позволяете, — я резко обернулась, глядя на него с вызовом.

Его удивительные глаза, один зелёный, другой тёмно-карий, блеснули азартом. Он явно не ожидал такого ответа.

— А вы слишком серьёзны для своих лет, душа моя. Вам нужно научиться видеть мир шире, — его пальцы легко коснулись моего запястья, вызывая непроизвольную дрожь.

— Я предпочитаю факты домыслам, Алексей Семёнович.

— Просто Алекс, — в который раз поправил меня граф. — Факты… — он задумчиво приподнял бровь. — Что ж, сегодняшняя история будет о вещах, которые многие сочли бы выдумкой. Но вы же понимаете: самое интересное часто скрывается за гранью возможного.

Губы графа Дашкова тронула загадочная улыбка. Интересно, догадывается ли он, что я уже несколько месяцев тайком изучаю древние фолианты из его библиотеки? Хотя… возможно, именно этого он и добивался.

— Вы точно готовы услышать новую историю, Софья Петровна? — его голос стал ниже, интимнее. В то время как моё дыхание участилось. Так было всегда, когда он обещал мне очередную сказку на ночь.

— Конечно, не тяните, ваша светлость.

— Хм, — он усмехнулся, — сначала скажите, душа моя, вам снились сны после нашей прошлой встречи? — он пристально взглянул на меня в ожидании ответа.

Граф Дашков рассказывал мне удивительные истории о совершенно необыкновенных вещах, которых просто не могло существовать. О домах, которые рвались в облака, о маленьких комнатках, которые поднимали людей на самые высокие этажи, о картинах, которые передают изображения с безупречной правдоподобностью, и многом, многом другом. Я внимала каждому его слову. А когда позже отправлялась спать после очередной нашей приватной беседы, моё сознание уносило меня в те самые неведомые миры. Там я обретала силу и власть, спасала жизни, разрушала то, что должно быть разрушено, и просто жила полной жизнью. Но кто мне поверит? Вот почему рассказать об этом я не могла никому, кроме него, а порой мои сновидения были наполнены порочными образами, жаркими стонами и сбившимся дыханием. А ещё им…

Каждый раз, когда я пробуждалась от такого греховного сна на влажных простынях, я делала записи в дневнике, который могла показать лишь ему. Моему верному другу и наставнику, ведь только он не осудит и поймёт.

— Да, ваше сиятельство, я видела сон, — я старалась звучать дерзко и уверенно, но предательский румянец залил мои щеки.

— Покажите запись в своём дневнике? — он точно знал, как действуют на меня его рассказы. — И не стоит так смущаться, в ваших снах таится великая сила. Цените это.

— Как вам будет угодно, Алекс, — выдохнула я, вынимая дневник из ящика стола, стараясь не показать дрожь возбуждения в пальцах.

Граф взял в руки тетрадь в кожаном переплёте с золотой монограммой «С.В.» и раскрыл на странице с последней записью…

Глава 1

— Вам не кажется, что это уже слишком?! — возмутилась я, вертя в руках шелковую маску для сна, которую мне настоятельно рекомендовали надеть во время поездки.

— Александр Владимирович очень трепетно относится к тайне своей личной жизни и не хотел бы, чтобы кто-то по неосторожности раскрыл его адрес журналистам. Не переживайте, Анна, Вам ничего не угрожает, — с каменным выражением лица произнес юрист, — и, думаю, Ваш гонорар с лихвой перекроет доставленные неудобства.

Намек был более чем прозрачный и я со вздохом натянула маску на глаза…

***

Всё началось неделю назад, когда курьер принес в мой офис загадочное письмо. Сказать, что оно меня удивило, значит ничего не сказать. Начнем с того, что запечатано оно было сургучом с оттиском печати или перстня, а текст в нем написан пером, безупречным каллиграфическим почерком. Это в наше-то время! Но и его содержание не могло ни привлечь моего внимания. Текст послания гласил:

«Уважаемая Анна! В моих руках оказался дневник некой Софьи Воронцовой, датированный 1743 годом. И покопавшись в архивах, я узнал, что она является вашим предком. Подозреваю, что в вашей семье эта женщина может быть не безызвестна, ведь если верить слухам, она была вхожа в высшие круги Империи, а по некоторым из этих них еще и практиковала магию.

Так совпало, что я питаю слабость к старинным вещам, а потомок автора дневника — один из лучших реставраторов города. Отсюда рождается мое предложение восстановить былой вид дневника вашей прародительницы, а заодно и познакомиться с его содержанием. А оно, должен заметить, более чем интригующее!

Завтра в 14:00 к Вам заедет мой юрист, чтобы обговорить все детали.

P.S. Надеюсь на скорую встречу.

А.Д.»

Вот так просто «А.Д.»… И совсем не странно, да? Ни тебе имени, ни адреса. Просто вывалили на меня эту информацию и всё?

И да, конечно, о Софье Воронцовой знали все в нашей семье. Моя сколько-то там прабабушка действительно вращалась в кругах высшей аристократии. Одни говорили, что Софья вскружила головы десятков высокородных мужчин, другие утверждали, что на самом деле она была влюблена в некоего графа Д. Вот только история их любви закончилась, когда отец разлучил их, выдав Софью замуж за богатого старика, а граф исчез. Даже были версии, что его убили, когда они вместе с Софьей пытались бежать.

В семье до сих пор хранится портрет Софьи, и многие считают, что я очень на неё похожа. Бабушка, кстати, действительно допускала, что у той были магические способности, вот только не ведьмовские, а иные. «Она была сновидицей, — говорила она, глядя в огонь. — Умела входить в чужие сны, как в комнату, и оставаться там незамеченной».

Если бы я верила в подобную чепуху, точно не отказалась бы от такой силы. Ведь в подсознании хранятся самые глубокие тайны. А знание чужих тайн — всегда власть.

Поэтому загадочное письмо не могло оставить меня равнодушной. Я ждала следующего дня с тревожным нетерпением.

В ту ночь я долго ворочалась, не в силах унять бурю своих мыслей. А когда, наконец, провалилась в сон, он был там. Стоя в полумраке, я чувствовала его дыхание на своей коже. Ощущала касания его нежных и сильных рук на талии и плечах, горячих губ на скулах и шее, его пальцы знали каждый изгиб моего тела. Он шептал моё имя так, будто произносил его веками.

Последние недели меня преследовали такие сны. Один и тот же мужчина. Красивый, опасный, неуловимый. В его объятиях я чувствовала странную уверенность будто мы давно знаем друг друга. Утром я просыпалась с пересохшим горлом, тяжестью внизу живота и отчётливым ощущением, что реальность лишь бледная копия того, что происходило во сне.

Обычно люди быстро забывают сны и не помнят их содержание ни через час, ни даже через пять минут. Но эти врезались в мою память, оставляя острое ощущение потери. И постепенно я начала ловить себя на странной привычке: в толпе, в метро, даже в отражении витрин я искала его глаза. Один зелёный, как весенняя листва, другой тёмно-карий, почти чёрный, как вороново крыло.

В ночь на кануне визита юриста он шептал, как скучает. И от его нежности, от нашей общей тоски моя душа разрывалась на части.

Проснулась я резко, от звука ненавистного будильника. Сердце колотилось, подушка под щекой была влажной. Слёзы? Чёрт возьми…

Я провела ладонью по лицу и тяжело выдохнула. Всё это просто сон. Очередной жаркий, слишком живой сон. Наверное, от усталости. Или от этого странного письма с сургучом.

Я отогнала навязчивые мысли и воспоминания несуществующей реальности с раздражением. Хватит уже фантазировать. Сегодня приедет юрист, а это куда важнее ночного наваждения. Пора встряхнуться и начать новый день!

Ровно в 14:00 раздался уверенный стук в дверь. На пороге моего офиса появился строго одетый мужчина лет пятидесяти, который представился Константином Петровичем, юристом того самого А.Д. и первым делом подсунул мне письмо о неразглашении, которое, чтобы не умереть от любопытства мне все же пришлось подписать. А дальше все стало еще интереснее. Оказалось, что за загадочным А.Д. скрывалось имя Александра Дашкова, одного из самых влиятельных людей нашего города. Его семья уходила родословной к таким же аристократам, как и моя, вот только они смогли сохранить и преумножить своё наследие, чего не скажешь о моих предках. Мы свое состояние растеряли еще в середине девятнадцатого века, когда один из моих нерадивых предков проиграл в карты практически все свое имущество и фактически пустил семью по миру. Софья, пожертвовавшая своей свободой ради благосостояния семьи, точно была бы этим недовольна! Таким образом мне от предков досталась только аристократическая фамилия Воронцовых, а вот Александр Дашков был счастливым наследником многомилионной корпорации и, если верить прессе, и сам был неплох в делах. Вот только загвоздка заключалась в том, что кроме достижений в бизнесе о нем было совершенно ничего не известно. Я даже не смогла найти ни одного нормального фото в сети, все были размыты или сделаны со спины. О личной жизни тоже было до противного мало информации: тридцать один год, не женат, коллекционер редкостей. И это все! А теперь этот необычный во всех смыслах человек предлагал мне работу. Интересную работу. Но условия меня совершенно не устраивали. Мне предстояло отправиться на две недели в его загородный дом. При этом мне не разрешалось брать личные вещи и даже мобильный. Но черт бы побрал мое проклятое любопытство! Ну и финальную ноту сыграл предложенный гонорар. Сумма, указанная в договоре, с легкостью могла покрыть мой долг по ипотеке и еще осталось бы на приятные мелочи. От такого предложения я просто не смогла отказаться!

И вот, спустя неделю, я ехала в машине бизнес-класса в неизвестном направлении, без связи с внешним миром и в маске, чтобы я не могла запомнить дорогу. Ах, да! Еще я предупредила семью и знакомых, что уезжаю в командировку, где не будет связи, чтобы они меня не теряли. А значит, если меня отвезут в логово к маньяку, а потом прикопают где-нибудь в лесу, то спохватятся обо мне не раньше, чем через четырнадцать дней. Очень обнадеживает, не правда ли?

В маске, по моим ощущениям, я ехала чуть больше час, пока машина не остановилась. И только после этого мне милостиво разрешили ее снять. Автомобиль остановился у величественных кованых ворот, украшенных изящными металлическими цветами такой тонкой работы, что мой внутренний художник мгновенно впал в экстаз. Лишь резкий писк сработавшего замка вернул меня к реальности.

После того как ворота открылись, ещё около пяти минут мы двигались через живописный парк. По обеим сторонам идеально ровной асфальтированной дороги деревья и кустарники были подстрижены с математической точностью, создавая впечатление идеального порядка. Неужели всё это великолепие принадлежит одному человеку? Судя по всему, да. Не думала, что меня можно еще чем-то удивить, но на этот раз машина остановилась у внушительного особняка, выполненного в готическом стиле, идеально гармонирующего с изысканными воротами, которые мы миновали.

Мрачные башни устремлялись ввысь, их острые шпили, казалось, пронзали свинцовые тучи, нависшие над головой. Стрельчатые окна и горгульи, застывшие в устрашающих позах, завершали картину. Пасмурное небо лишь усиливало гнетущую атмосферу этого места. Честно говоря, мои колени начали предательски дрожать в предвкушении встречи с его загадочным владельцем.

Даже по тем скудным фото из сети было понятно, что Дашков в хорошей форме, но почему-то сейчас он представлялся мне пухлым лысеющим занудой в очках, который заскучал в своем одиночестве. И заскучал он да такой степени, что решил развлечь себя визитом нового, пусть и незнакомого человека, которого точно можно впечатлить необычной для российской средней полосы архитектурой, а затем заставить проникнуться атмосферой тайны, сквозившей здесь из каждого угла.

Ошарашенная всем этим великолепием я даже не сразу поняла, что деверь автомобиля открылась.

— Анна, может быть пройдем в дом? — вторгся в мои мысли Константин Петрович, который уже какое-то время стоял у открытой дверцы, — мне бы хотелось вернуться в город до темноты.

— Ох, да, конечно, — спохватилась я, — просто не ожидала увидеть что-то подобное.

— То ли еще будет, — усмехнулся мужчина.

Не успели мы подняться по лестнице, как двери распахнула чуть полноватая женщина лет шестидесяти с очень доброй улыбкой.

— Добро пожаловать, — расцвела она, — Вы должно быть Анна, мы уже давно Вас ждем.

— Здравствуйте, — ответила я, — верно, можете называть меня просто Аня и обращайтесь ко мне на «ты», пожалуйста. А Вы…?

— Хорошо, Аня, я здесь… даже не знаю, как называется моя должность, — захихикала женщина, — когда-то я была няней Алекса, а сейчас слежу в доме за порядком. Меня зовут Ирина Степановна. Костя, — обратилась она уже к юристу, — отведи, пожалуйста, Аню в кабинет. Ее ждут.

Волнение снова дало о себе знать, но эта милая женщина ободряюще мне улыбнулась, поэтому спорить я не стала и безропотно потащилась за юристом. Мы поднялись по огромной лестнице красного дерева с широкими перилами и остановились у массивной двери. Константин Петрович тактично постучал и, дождавшись негромкого «Войдите», распахнул дверь и мягко втолкнул меня в комнату.

Кабинет был под стать внешнему облику особняка: высокие потолки, старинный дубовый паркет, стеллажи с книгами и, конечно, витражи на окнах. Приглушённый свет и массивная мебель тёмного дерева дополняли атмосферу загадочности, создавая какую-то магическую, почти сонную тишину. А еще кабинет наполнял неповторимый аромат кедра, плавно переходящий в медовый мускус с едва заметными нотками корицы.

— Константин Петрович, спасибо, дальше я сам. Можете быть свободны, — раздался голос из полумрака. Я не могла разглядеть говорившего, но голос звучал бархатно и обволакивающе, как тёплый плед в осенний вечер. И… почему-то знакомо.

— Хорошего вечера, Александр Владимирович. Всего доброго, Анна, — проговорил юрист и, не дожидаясь моего ответа, вышел за дверь.

— Здравствуйте, Анна, — сказал тот же голос, и мужчина сделал шаг вперёд, выходя на свет. Воздух наполнился неповторимым ароматом кедра, плавно переходящим в медовый мускус с едва заметными нотками корицы. А моё сердце пропустило удар.

Эти глаза.

Один зелёный, как весенняя листва. Другой тёмно-карий, почти чёрный, как зимняя ночь.

Я ведь видела их. Каждую ночь. В самых жарких, самых… реалистичных снах.

Нет. Не может быть. Просто совпадение. Редкая гетерохромия и моя больная фантазия, разыгравшаяся после тех странных снов.

А ещё… помнится, я считала хозяина замка невзрачным зубрилой? Так вот, я очень сильно ошиблась.

Передо мной предстал высокий брюнет с копной шелковистых волос, в которых плясали отблески огня, яркими всполохами разгоравшегося в камине. Широкие плечи обтягивала чёрная рубашка, а подтянутые бёдра — такие же чёрные брюки. Он был красив какой-то дьявольской, порочной красотой: высокие скулы, щёки, чуть тронутые щетиной, ровный, но не слишком тонкий нос, полные губы… Его внешность можно было бы назвать идеальной, если бы не эта гетерохромия. Она одновременно завораживала и пугала. Я и раньше видела красивых мужчин, но этот подействовал на меня гипнотически, словно удав на кролика. Опасно, неотвратимо, притягательно.

Он не улыбнулся. Не подал ни малейшего знака, что узнаёт меня или что я должна узнать его.

Но когда мой взгляд задержался на его глазах чуть дольше, чем приличествовало незнакомке, его пальцы едва заметно дрогнули, будто он на миг погрузился в личное воспоминание… Или, скорее всего, его просто раздражало мое пристальное внимание. Люди наверняка постоянно пялятся на его необыкновенные глаза. А я, как дура, уже воображаю, что это знак. Ведь в следующее мгновение он снова заговорил. Ровно, вежливо, совершенно официально. А я, поняв, что всё это время не дышала, сделала судорожный вдох.

— Вы хорошо добрались, Анна? Прошу прощения за мою щепетильность в вопросе приватности моей личной жизни. Надеюсь, маска не вызвала у вас слишком большого дискомфорта в дороге.

— Нет, Александр Владимирович, я добралась вполне комфортно, — вырвалось у меня. Голос, к моему удивлению, не дрогнул. — У вас просто невероятный дом!

— Прошу, называйте меня Алекс. Нам предстоит провести рядом достаточно много времени — так будет удобнее нам обоим. А дом передаётся по наследству в нашей семье. Возможно, позже я расскажу вам об этом больше.

— Хорошо, Алекс, — произнесла я, пробуя имя на вкус. Оно звучало мягко, почти интимно и, пожалуй, подходило ему куда больше, чем привычное всем «Саша». — Расскажите, как это будет? Чего вы ждёте от меня?

Он улыбнулся. И готова поклясться, что в глубине его невероятных глазах я увидела хищный блеск.

— Ну что ж, Анна, я вижу, Вы не любите долгих лирических отступлений. Мне это нравится, — проговорил мужчина, — на весь период нашего контракта у меня будет несколько правил для Вас.

Он подошел к столу, откупорил графин с янтарной жидкостью и плеснул в два бокала на два пальца, один протянул мне. Я взяла его машинально, вообще я пью алкоголь очень редко. Мне не нравится, что он мутит сознание, а сейчас я и так была на пределе эмоционального равновесия. Пока я вертела бокал в руках, Алекс сделал глоток из своего и продолжил.

— Я подготовил для Вас мастерскую, — начал он размеренно. — Там есть всё необходимое: инструменты, освещение… Работать вы будете именно там. Я хочу видеть каждый ваш шаг, каждое движение руки. Поэтому работа возможна только вечером, когда я нахожусь дома. Начинаем ровно в восемнадцать часов, и заканчиваем в полночь. В остальное время Вы вольны распоряжаться своим временем по собственному усмотрению.

Это требование звучало странно, но за те деньги, которые он мне платил, я была готова принять даже такие условия.

— В комнате, подготовленной для вас, найдёте всё необходимое: одежду, косметику, предметы личной гигиены. Если чего-то не хватит, Ирина Степановна поможет. В дресс-коде есть определённые ограничения, она объяснит их подробнее.

Мне показалось или он действительно сглотнул голодную слюну и посмотрел предвкушающее?

— Поняла, спасибо, — ответила я, стараясь скрыть удивление.

— Когда я дома, я предпочитаю, чтобы вы присоединялись ко мне за завтраком, обедом и ужином, — продолжил он, игнорируя моё молчаливое недоумение. — У меня довольно неплохая библиотека с первыми изданиями, а также картинная галерея на втором этаже. Возможно, вам будет интересно взглянуть.

Его слова прозвучали как приглашение в другой мир — мир искусства, истории и загадок. Но мысли о предстоящей работе не давали полностью погрузиться в этот соблазнительный образ.

— Сейчас я хочу, чтобы вы переоделись и передали все свои вещи Ирине Степановне. Забрать их сможете по истечении нашего контракта. Увидимся в мастерской в восемнадцать часов. Дорогу вам покажут. Можете идти, — закончил он, отпуская меня коротким кивком.

Договорив, Александр открыл ноутбук и углубился в чтение какого-то документа. Я же, помедлив несколько мгновений, решила найти Ирину Степановну, чтобы она проводила меня в комнату, где я буду жить ближайшие две недели.

Уже закрывая за собой дверь, я услышала его голос:

— И да, Анна… Я не стану делать ничего против вашей воли. Вам нужно просто сказать «нет» или попросить об обратном…

Лицо Алекса оставалось в тени, и я не могла разглядеть выражение его глаз.

— О чём вы? — не поняла я.

— Позже поймёте, — ответил он мягко, но с ноткой загадочности. — А теперь идите. Вам нужно отдохнуть с дороги.

Поблагодарив хозяина дома за гостеприимство, я отправилась на поиски домоправительницы.

Женщина проводила меня в гостевую комнату, которая оказалась настоящим оазисом света и простора в этом мрачном особняке. Из комнаты вела дверь в личную ванную, где я обнаружила все необходимые мелочи. Это место было бы идеально, если бы не одно «но»: после долгой поездки мне хотелось переодеться во что-то удобное, но в договоре было чётко указано — никаких личных вещей.

Мои опасения оказались напрасными. Шкаф был под завязку набит потрясающими нарядами: шёлковые платья, струящиеся юбки, атласные блузки, воздушные шифоновые туники… Каждый предмет гардероба поражал качеством и изысканностью. Обувь тоже не разочаровала: туфли на каблуках и без, элегантные сандалии, мягкие кеды и пушистые тапочки, в которые я тут же влюбилась. Женское сердце трепетало от такого разнообразия.

С восторженным вздохом я закрыла шкаф. До начала работы оставалось ещё немного времени, и я решила привести себя в порядок. Однако вскоре в комнату заглянула Ирина Степановна, чтобы узнать, как у меня дела, и забрать мои вещи в стирку.

Я как раз собиралась в душ, поэтому быстро скинула одежду и сложила её в предоставленную бельевую корзину. Облачившись в огромный мягкий халат, я вынесла свои вещи женщине и попрощалась до вечера. После этого со спокойной душой отправилась в душ.

Время до начала работы тянулось невыносимо медленно. Я пыталась отвлечься, но мысли о предстоящей встрече с Александром не давали покоя. В какой-то момент я даже провалилась в тревожную дрему, убаюканная монотонным тиканьем часов на стене. К счастью, внутренний будильник сработал вовремя: до встречи оставалось около двадцати минут.

Я поднялась с кровати, чувствуя лёгкую слабость после короткого сна, обдумывая что надеть. Подойдя к шкафу с воодушевлением, я ожидала увидеть полный гардероб, способный удовлетворить любые потребности. Однако, чем дольше я изучала содержимое шкафа, тем больше недоумения охватывало меня.

Сначала я обнаружила, что нижнего белья нет. Вообще. Ни одного комплекта. В ящиках лежали лишь чулки и кружевные пояса — элегантные, но совершенно непрактичные для повседневной жизни. Трусиков или бюстгальтеров не было, ни единого намёка на них.

Затем мой взгляд скользнул по платьям, блузкам и юбкам, развешанным на вешалках. Они были невероятно красивыми: шёлковые, атласные, струящиеся. Вещи выглядели так, будто их доставили прямо с показа мод. Но среди них не было ничего, что можно было бы хоть отдаленно назвать удобной повседневной одеждой. Ни джинсов, ни брюк, ни даже пижамных шорт. Ничего, что могло бы скрыть мою наготу под слоем ткани.

Моё недоумение сменилось лёгкой паникой. Что это? Забывчивость хозяина дома? Ошибка? Или это было сделано намеренно? Мысли путались, но времени на размышления уже не оставалось. Я выбрала самое закрытое платье из доступных вариантов, надеясь, что оно хотя бы частично скроет мою незащищённость.

Холодный шёлк скользил по коже при каждом движении, вызывая странное ощущение уязвимости. Мне стало не по себе настолько, что я решила обратиться за разъяснениями. Выйдя в коридор, я столкнулась с Ириной Степановной, которая, видимо, направлялась проводить меня в мастерскую.

— Ирина Степановна, не сочтите за наглость, но когда мне доставят бельё? Видимо, произошла какая-то задержка, — спросила я, стараясь сохранять спокойствие.

Женщина замерла на мгновение, затем смущённо опустила взгляд.

— Ох, милая… Бельё не привезут, — тихо ответила она. — Распоряжение Алекса.

— Как? Почему? — мой голос дрогнул от растерянности.

— Этого я не знаю, — покачала головой Ирина Степановна. — Но могу сказать точно: он не причинит тебе вреда. А теперь ступай, он не любит опозданий. Тебе сюда.

Она указала на красивую дверь в конце коридора, после чего поспешила скрыться, оставив меня одну в состоянии ещё большего замешательства. Бежать за ней и требовать объяснений времени уже не оставалось. Глубоко вздохнув, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце, я взглянула на часы и постучала в дверь.

— Войдите, — прозвучало изнутри. Тот же бархатистый голос, с ноткой холодной отстранённости.

Я открыла дверь и замерла.

Мастерская превзошла все мои ожидания. Высокие потолки, украшенные лепниной, дополнялись огромными книжными шкафами, ломящимися под тяжестью потрёпанных томов. В воздухе витал тонкий аромат сандала, воска и чего-то древнего, почти запретного, будто запах самой памяти. Приглушённый свет подчёркивал общую атмосферу таинственности.

В центре комнаты стоял массивный стол из тёмного дерева. Лампа с зелёным абажуром освещала его гладкую поверхность, на которой с хирургической точностью были разложены инструменты. А в самом центре — он. Дневник Софьи.

Тонкий кожаный переплёт, потемневший от времени, словно хранил в себе историю целой эпохи. Монограмма «С.В.», золотым оттиском выжженная на обложке, не оставляла сомнений в его авторстве.

Напротив, в полумраке, в кресле, обтянутом бордовым бархатом, сидел Александр.

— Ровно восемнадцать часов, Анна. Пунктуальность — редкое качество, — произнёс он, не повышая голоса. — Я ценю это.

— Спасибо, — выдавила я, оглядываясь по сторонам. — Это… впечатляет.

— Это — ваша задача на ближайшие две недели, — он кивнул на дневник, оставляя мою ремарку без внимания. — Восстановить его. Каждую страницу. Каждую букву, оставленную рукой Софьи Воронцовой.

Я подошла ближе. Сердце стучало слишком громко. Руки сами собой потянулись к дневнику, но я вовремя остановилась.

— Можно? — даже мысли о собственной наготе, прикрытой лишь тонким слоем шелковой ткани, ушли на второй план.

— Хм, вперёд, — его усмешка пробежала волной электричества по моей коже.

Я осторожно провела пальцами по обложке. Кожа будто была теплой.

— Вы читали? — спросила я, не отрывая взгляда. — О чем писала Софья?

— Она писала о вещах, за которые в 1743 году её бы точно осудили, — голос Алекса стал тише, почти шёпот. — О любви, о власти, которую она имела над мужчинами. О снах, которые были слишком реальны.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня. Не на дневник. Его взгляд был пронзительным, словно он мог видеть сквозь мою одежду и кожу, до самого сердца.

— И о нём, — добавил он, и его губы тронула едва заметная улыбка. — О мужчине, который знал, как заставить её сдаться. Даже не прикасаясь.

Я почувствовала, как мурашки снова ожили на моём теле. Его слова рождали странное чувство узнавания, будто мы уже бывали так близко, словно он уже смотрел на меня вот так. Но ведь этого не могло быть? Совладав с собой, я открыла дневник.

Тишина повисла, как дым.

— Начинайте, — сказал он, откидываясь в кресле. — Я буду наблюдать.

Глубоко вздохнув, я села на стул, медленно надела перчатки и открыла дневник. Не знаю, как описать то чувство, которое зародилось во мне, когда я увидела почерк Софьи. Он был так удивительно похож на мой собственный. Первая запись была датирована 28 февраля 1743 года. В ней Софья рассказывала, что на одном из балов познакомилась с графом Д., и этот мужчина занял все её мысли. Мужчина необычайной красоты с удивительными глазами: один зеленый, другой темно-карий. Прочитав эти строки, я с удивлением подняла взгляд на мужчину с точно такими же глазами, сидевшего в кресле. Он загадочно улыбался, явно понимая, что именно я только что обнаружила в тексте.

— Расскажете мне о своей гетерохромии? — шепотом спросила я.

— Позже, — снова усмехнулся он, — приступайте к работе.

Мне не оставалось ничего, кроме как подчиниться его требованию. Я осмотрела инструменты: различные шпатели и скальпели, костяные палочки, пинцеты всевозможных форм и размеров, хирургические зажимы, иглы, ножи и щетки разной жесткости. Здесь было всё необходимое. Дальше осмотрела сам дневник на предмет повреждений, сделала несколько фото и приступила к разборке, взяв в руки скальпель. Погружаясь в работу, я переставала замечать всё происходящее вокруг. Так вышло и в этот раз.

— Будьте осторожны, — раздался его чарующий баритон прямо над моим ухом. Звук его голоса заставил меня вздрогнуть.

— Вы напугали меня, — проговорила я, повернув голову в его сторону. Это было ошибкой. Лицо Алекса оказалось непозволительно близко, и мое тело моментально отреагировало затвердевшими сосками, натянувшими тонкую ткань платья.

Его взгляд опустился на мою грудь, медленно скользнул ниже, и я почувствовала себя абсолютно обнаженной. Он знал. Он точно знал, что под этим платьем нет ни единого кусочка ткани.

— Не стоит меня бояться, — прошептал он, и его пальцы легко коснулись моего предплечья. — Я никогда не причиню вам вреда.

От его прикосновения по телу пробежала волна жара. Я хотела отстраниться, но тело словно застыло.

— Вам очень идет это платье, — добавил он, и его губы тронула едва заметная улыбка.

Под его взглядом я еще острее почувствовала свою незащищенность.

— Могли бы Вы вернуться на кресло? — проговорила я, стараясь сохранять самообладание. — Мне сложно сосредоточиться, когда надо мной кто-то нависает.

— Разумеется, в этой комнате вы главная, — ответил он и с кошачьей грацией вернулся на свое место. Вот только главной я себя уж точно не ощущала. Хорошо, что работа всегда отвлекала меня, погружая в своеобразное медитативное состояние. Еще и эти странные записи в дневнике Софьи. Они были бесстыдными и совершенно не вязались с реальностью ее времени.

Спустя какое-то время я снова услышала голос Алекса.

— Анна, достаточно на сегодня. Вам пора отдохнуть.

— Что? Я только начала, — воспротивилась я.

— Мы здесь уже шесть часов. Взгляните на часы.

— Не может этого быть! — я бросила взгляд на старинные напольные часы. Они показывали пятнадцать минут первого. Я так увлеклась процессом, что не заметила, как прошло столько времени.

— Идите, Анна, увидимся за завтраком, — спокойно сказал Алекс.

Я отложила инструмент, сняла перчатки и встала.

— Спокойной ночи, Александр.

— Алекс, — поправил он меня и добавил мягко: — Добрых снов, Анна.

— Спокойной ночи, Алекс, — исправилась я и быстро вышла за дверь.

Этой ночью мне снились странные сны. Я видела бальный зал невероятной красоты, людей, одетых в наряды восемнадцатого века, и снова мужчину с удивительными глазами разного цвета. Проснувшись, я ещё долго не могла успокоить своё бешено колотящееся сердце. То, о чем писала Софья, я увидела этой ночью так, словно это происходило со мной.

Глава 2

На следующее утро, когда я спустилась к завтраку, Алекс уже ждал меня.

— Как спалось? — спросил он, пристально глядя на меня. — Снилось что-нибудь? Или кто-нибудь?

— Ничего такого, — ответила я и спешно поднесла чашку ароматного кофе к лицу, чтобы скрыть волнение.

— Как скажете, — ответил он, легко ухмыльнувшись. — Мне нужно будет уехать по делам, но к вечеру я буду.

— Могу я почитать дневник?

— Я бы хотел, чтобы Вы читали его при мне.

— Вы мне не доверяете? — я не смогла скрыть обиды в голосе.

— Доверие слишком переоценивают, — серьёзно ответил он. — Хотя дело совсем не в этом. Мне важно видеть Вашу первую реакцию на каждое слово в этом дневнике.

Я не знала, как реагировать на его комментарий. Зачем ему это? С каждой произнесённой фразой этот мужчина становился всё более загадочным. Расценив моё молчание как согласие, Алекс встал из-за стола, попрощался и вышел. Со своим завтраком я расправилась в одиночестве.

Весь день я слонялась по дому, осматривая каждый его уголок. Только в левое крыло так и не осмелилась войти. Ирина Степановна сказала, что именно там находится спальня владельца дома. Зато с удовольствием посетила галерею, где обнаружила фантастическую коллекцию картин. Там были работы современных художников, а также несколько произведений признанных классиков. Страшно представить, сколько всё это великолепие может стоить. В конце галереи я обнаружила неприметную дверь, которая была закрыта.

— Ирина Степановна, я сегодня осматривала галерею, — начала я разговор за обедом. — Коллекция картин просто потрясающая.

— Да, Александр большой поклонник искусства, — лицо женщины осветила улыбка.

— Там, в конце комнаты, есть дверь, но она оказалась закрыта. Что там?

— Там художественная мастерская Алекса, — ответила она. — Жаль, что свои картины он не добавляет в общую коллекцию.

— Он рисует? — удивилась я.

— Очень хорошо, — с материнской гордостью ответила женщина. — Возможно, позже он покажет тебе свои картины, Аня. Пара из них тебя точно заинтересует.

— И что же на них?

— Я не могу раскрывать секреты художника.

Почему в этом доме все говорят загадками?

Закончив свою трапезу, я отправилась на поиски библиотеки и в итоге провела там весь оставшийся день.

***

— Привет! — раздался голос за моей спиной. Этот голос я могла узнать из тысячи.

— И тебе привет, — ответила я, не оборачиваясь.

Трясущимися руками нажала кнопку лифта. Каждый раз это было испытанием для меня. Он каждый раз был рядом и по-своему помогал справляться со страхом. Отвлекал.

— Не трусь, — усмехнулся он так знакомо. — Тебе понравится.

Мы встретились несколько месяцев назад на лестнице в нашем офисном здании. Я, как всегда, поднималась на свой девятый этаж пешком. Клаустрофобия, знаете ли, сомнительное удовольствие. Она, конечно, всегда держит в тонусе, однако уже порядком мне надоела. Не буду рассказывать, при каких обстоятельствах я заработала это чудесное отклонение. Дело было в детстве, тогда мне было лет шесть. Сейчас мне двадцать три, так что можете себе представить, сколько ступенек я протопала за эти годы.

Я шла и размышляла о том, как мне побороть свой недуг. В своих размышлениях я не заметила парня, спускающегося по лестнице, поэтому врезалась в него на полном ходу и, как полнейшая растяпа, развалила всё, что было у меня в руках. Не знаю, что было тому виной: мои грустные мысли о многолетней проблеме, завал на работе или всё вместе, но вместо того чтобы начать собирать свою ношу, я разревелась в голос.

— Прости, — взволнованно произнёс парень. — Я сделал тебе больно?

— Мне жизнь сделала больно, — рыдала я. — Я не могу ездить на лифте! Мне приходится всё время ходить по лестнице, я уже ненавижу эти ступеньки! Ты же нормальный? Почему ты не спустился на лифте?

— Он сломался, — спокойно ответил он. Незнакомец был явно удивлён моим поведением.

— А-а-а… — только и смогла протянуть я, приходя в себя и смущаясь своего эмоционального всплеска. — Прости, я не должна была на тебя кричать.

— Да ничего, — улыбнулся он и стал собирать мои бумажки, рассыпанные по ступенькам. — В какой-то мере даже приятно, что такая красивая девушка обратила на меня внимание. Пусть даже так.

На самом деле, я сильно сомневалась, что мужчина с его внешностью мог испытывать дефицит в женском внимании. От этого факта и от его слов я смутилась ещё больше. Щёки стремительно начали розоветь. Я отёрла слёзы руками и взглянула ему в лицо.

— Прости, просто сегодня тяжёлый день. Босс уже четвёртый раз за день гоняет меня по разным поручениям, а наш офис на девятом этаже. Я просто устала.

— А что у тебя за проблема с лифтами?

— Я такие личные вещи с незнакомцами не обсуждаю, — я скрестила руки на груди.

— Я Денис, — он широко улыбнулся. — А ты, как я понимаю, Ксюша?

— С чего ты так решил?

— Бейдж, — он указал на маленькую табличку у меня на груди. — Если он твой, конечно.

— Большей идиоткой я себя показать не могла, — пробубнила я себе под нос.

— Ну так что? Будем знакомы? — он протянул правую руку для рукопожатия, в левой держал уже собранные документы. Мою ремарку он не услышал, ну или сделал вид. Меня устраивали оба варианта.

— Будем знакомы, — повторила я и вложила свою ладошку в его руку.

В этот момент меня будто током ударило. Волна необъяснимого тепла распространилась по всему телу, заставив глупо улыбаться. Что за день сегодня такой? Эмоции плещут через край. Может, скоро критические дни? Нужно не забыть проверить календарь.

— Теперь мы знакомы, а значит, ты можешь рассказать мне о своих отношениях с лифтами.

И я рассказала. И про детство, и про мальчишек, которые заперли меня в шкафу, а потом напугали до полусмерти, и про то, как после этого стала передвигаться между этажами только по лестнице. А он слушал, не перебивал, иногда только задавал наводящие вопросы. Это было удивительно. Как, казалось бы, совершенно посторонний человек может вызвать во мне такое доверие? Точно ПМС во всём виноват! Даже календарь проверять не буду, и так всё ясно.

Он выслушал мой рассказ, не перебивая.

— У меня идея, — сказал Денис и посмотрел мне в глаза. — Давай я буду ездить с тобой в лифте и отвлекать тебя?

— Как ты себе это представляешь? Мне каждый раз вызывать тебя, когда я соберусь ехать на лифте?

— Ну нет, конечно. Начинать надо с малого. Ты работаешь на девятом этаже, я на десятом. Нам по пути. Когда у тебя заканчивается рабочий день?

— В шесть, — ответила я.

— Вот и отлично, у меня тоже, — он снова улыбался. — Предлагаю переждать основную «электричку» уходящих и встретиться у лифта на вашем этаже в двадцать минут седьмого.

— Это можно, конечно, но зачем тебе это всё? — меня удивляло его стремление помочь.

— Я же рассыпал все твои листы, — он пожал плечами. — И это доброе дело будет плюсом в мою карму.

Я впервые взглянула в его глаза. Серые. Но в них были желтоватые прожилки. Это придавало им какой-то тёплый оттенок. От глаз разбегались лучики первых мимических морщинок — он явно часто улыбался. И ему чертовски шла улыбка. На вид ему было около тридцати. Но эта мальчишеская улыбка создавала впечатление лёгкости и беззаботности. Однако во взгляде сквозили острый ум и неподдельный интерес. Ему хотелось довериться.

— Хорошо. Спасибо тебе!

— Увидимся в шесть двадцать, — Денис вручил мне мои документы и легко побежал вниз по лестнице.

Таким было наше знакомство. Он не обманул. В назначенное время Денис ждал меня у лифта. Мы вместе вошли в пустую кабину. Я вжалась в дальний угол, а парень нажал кнопку минус первого этажа. Лифт медленно двинулся вниз, а я, казалось, перестала дышать. Тогда мой новый знакомый взял меня за руку и стал говорить какие-то глупости, которые я в тот момент даже не слышала. Но его поддержка всё же успокаивала. Когда двери лифта открылись, я выскочила оттуда быстрее пули. Дыхание сбилось, будто я пробежала марафонскую дистанцию. После того как я отдышалась, он проводил меня до машины, и мы попрощались, договорившись повторить попытку на следующий день.

Так в следующие две недели мы неизменно встречались у лифта в шесть двадцать, спускались вместе до парковки и прощались. Но в пятницу он позвонил мне и сказал, что должен будет задержаться в этот день на работе — какая-то отчётность по итогу месяца.

День был напряжённый, и по какой-то неведомой причине мне не захотелось нарушать наш каждодневный ритуал. Поэтому я вышла на лестницу и поднялась на десятый этаж. В каком офисе он работал я не знала, а ломиться в каждую дверь показалось мне неуместным. Поэтому я решила подождать его у лифта, примостившись на широком подоконнике. Спустя некоторое время на площадку вышел Денис. Он казался не в меру возбуждённым, но, увидев меня, улыбнулся, как всегда.

— Что ты здесь делаешь?

— Не захотелось нарушать традицию, — пожала я плечами.

— Ну что ж, в таком случае, прошу, — он указал на кнопку лифта.

Трясущимися пальцами я нажала на кнопку вызова, та загорелась. Через несколько секунд двери открылись, и лифт призывно дзынькнул, приглашая нас войти. Хоть мы и делали это на протяжении некоторого времени, шагнуть в кабину мне всё ещё было тяжело.

— Ну же, — Денис подтолкнул меня в направлении открытых дверей. Я шагнула внутрь.

— Мне кажется, я никогда не смогу ездить в них одна, — вздохнула я, пока он нажимал кнопку нужного нам этажа.

— Ты их ещё полюбишь, — сказал парень и привычно взял меня за руку. Он делал так с первого дня. И меня ни капли это не беспокоило. Наоборот, его рука была опорой, связью с внешним миром.

Лифт двинулся вниз. Я не отрывала взгляд от маленького экранчика, где белые цифры сменяли друг друга. Когда загорелась цифра семь, лифт дёрнулся, остановился, а свет в кабине погас. Через секунду загорелась аварийная лампочка. Тусклый свет озарил крошечное помещение.

— Похоже, сломался. Ты как? — услышала я знакомый голос.

Его лица я не видела, потому что не могла заставить себя открыть глаза, так же как и сказать хоть что-нибудь.

— Ксю, ты меня слышишь? — парень сжал мою руку. Волна паники лишь сильнее распространилась по моему воспалённому сознанию, мне перестало хватать воздуха. Я стала судорожно расстёгивать пуговицу на вороте блузки.

— Я помогу, — прорвались сквозь туманную завесу страха его слова.

Я почувствовала, как тёплые руки накрыли мои пальцы. Пуговица была расстёгнута, за ней ещё одна. Дышать стало чуть легче. Я открыла глаза.

— Как ты? — нежно прошептал он. Его заботливый голос никак не вязался с тем бесовским огнём, который плясал в глазах. — Сейчас вызовем подмогу.

— Да, пожалуйста, скорее, — выдавила я из себя.

Денис нажал на кнопку экстренного вызова и спокойно сообщил о случившемся. Я не до конца осознавала, что он говорит, его голос был уверенным и умиротворяющим. Внимание на нём я сконцентрировала лишь тогда, когда услышала раздражённые нотки.

— Что значит только через полчаса? — возмутился парень.

— Рабочий день уже закончен, — оправдывался кто-то на другом конце. — Сейчас есть только дежурный специалист, но он на другом вызове.

— Да что у вас за лифты такие! Пусть поторопится.

— Сделаем всё, что в наших силах.

Затем тишина. Я снова почувствовала волны подступающего липкого страха. Полчаса. Тридцать чертовых минут! Как я это переживу? Зачем я осталась его ждать? Чем плохи лестницы? Обожаю лестницы!

— Так, тише, тише, — Денис опустил руки мне на плечи и легонько встряхнул. Лишь тогда я поняла, что меня бьёт мелкой дрожью.

Я смотрела на него, не мигая, не в состоянии сосредоточиться хоть на чём-нибудь. Казалось, я даже не дышала. И в следующее мгновение я ощутила, как тёплые мягкие губы накрыли мой рот. Терпкий аромат дорогого парфюма щекотал обоняние, и я медленно начала приходить в себя. Или, если сказать точнее, начала полностью терять рассудок. Я с невиданной ранее силой прижала его к стенке лифта, углубляя поцелуй. Я вложила в него всю ту неумолимую панику, которую испытывала в тот момент. Адреналин зашкаливал, сердце пыталось вырваться из груди. Наши языки сплетались в невероятно страстном танце, и этого казалось мало!

Я задрала его тонкий джемпер, опустив ладони на твёрдые мышцы груди и рельефного пресса. На это услышала лишь гортанный звук, больше похожий на рык, чем на стон. Его пальцы между тем ловко расстегнули все до единой пуговицы на моей блузке, ещё одно движение — и застёжка лифчика выпустила на волю мои набухшие от возбуждения груди. Какое счастье, что застёжка спереди. Один вздох, и язык парня уже умело кружил над горошиной соска. Из моей груди вырывался не то стон, не то крик. Тело нестерпимо требовало продолжения.

Точным движением Денис развернул меня спиной к себе, прижимая обнажённой грудью к холодной поверхности зеркала. Одной рукой задрал юбку выше талии, другой нажал на поясницу так, чтобы я прогнулась в спине. Мои трусики были мокрыми от неутолённого желания. И он это знал.

— Я надеялся, что ты носишь чулки, — прохрипел он, поглаживая рукой участок обнажённой кожи над кружевной резинкой. — Умница. А теперь обопрись руками о поручень.

Я безропотно выполнила его указание, через зеркало наблюдая, как он достаёт из заднего кармана маленький пакетик. Зажав край зубами, он рукой разорвал упаковку. Затем расстегнул ширинку и в долю секунды раскатал презерватив по всей длине своего внушительного члена. Ещё мгновение — и он ворвался в мою изнывающую плоть резким толчком, не удосужившись даже снять с меня трусики. Он лишь отодвинул в сторону эту тонкую преграду. Никакой прелюдии. Жёстко, ритмично он начал двигаться внутри моего узкого лона, одной рукой придерживая за талию, другой неистово кружа по моему пульсирующему клитору. От этих телодвижений и звуков сталкивающихся разгорячённых тел мы изгибались и стонали в унисон.

В тот момент, когда я была уже близка к кульминации, он схватил меня за грудь и притянул к себе.

— Посмотри на себя, — шептал он мне на ухо. — Разве похоже, что ты боишься?

Я взглянула в зеркало. В тусклом свете аварийной лампочки из отражения на меня смотрела молодая девушка. Волосы растрёпаны, губы припухли, щёки горят румянцем, а глаза светятся страстью, желанием, похотью, неутолимым голодом… чем угодно, но точно не страхом!

— Лифт сломался. Лифт, то место, которого ты боялась столько лет. И взгляни на себя сейчас! Ты возбуждена, насажена на мой член, близка к оргазму. Ты хочешь сейчас покинуть этот лифт? — продолжал он, не прерывая ритмичных толчков. Пальцы одной его руки с удвоенным усилием ласкали клитор, в то время как вторая рука неистово сминала грудь. Задохнувшись в своих ощущениях, я не могла ничего ответить.

— Ксюша, я жду! — он до боли глубоко вошёл в меня и с силой сжал сосок. — Ты хочешь покинуть этот лифт? Отвечай!

— Нет! — сорвалось с моих губ.

— А чего ты хочешь?

— Ты знаешь… — стонала я.

— Я хочу услышать это от тебя, — он попеременно то больно надавливал, то нежно гладил пульсирующую горошину у меня между ног. — Хочу, чтобы ты посмотрела на своё развратное отражение. Я знаю, тебе нравится смотреть, как я тебя трахаю. Посмотри на нас и скажи, чего же ты хочешь?

Я посмотрела в зеркало. Он был прав, мне безумно нравилось то, что я там видела. Ещё никогда прежде я не чувствовала себя такой сексуальной, такой раскованной.

— Я хочу, чтобы ты довёл меня до оргазма! Хочу кончить, насаживаясь на твой большой член! — я даже не стонала, я почти кричала это.

— Да, малышка, вот так! Это то, что я хотел услышать. А теперь смотри на нас и получай удовольствие.

Он смачно шлёпнул меня по голой заднице и ускорил темп. В считанные секунды я почувствовала, как горячая волна подступающего оргазма стала подниматься внутри меня. Картина, открытая моему взору, лишь подстёгивала, приближая меня к вершине наслаждения. Секунда, другая. Толчок, ещё один — и жгучее удовольствие воспламенило всё моё естество. Такого мучительно-прекрасного оргазма я не испытывала никогда прежде. Ещё пара толчков — и Денис, содрогнувшись всем телом и издав хриплый рык, обрушился на меня. Это был лучший секс в моей жизни! Только один момент мне показался странным… В тот момент, когда я смотрела на нас через зеркало, мне показалось, что серые глаза Дениса на миг изменили цвет: один зелёный, другой тёмно-карий. Но ведь такого не может быть?

Мы лишь успели перевести дыхание и привести одежду в порядок, когда в лифте загорелся свет, и он двинулся вниз. Мы вышли из лифта, он, как всегда, проводил меня до машины и попросил быть осторожной на дороге.

В следующий понедельник ровно в шесть двадцать он ждал меня у лифта на девятом этаже. Как всегда, мы спустились на минус первый этаж. Меня почти уже не трясло, но он всё равно держал меня за руку. Во вторник, среду и в четверг всё повторилось. Встреча в шесть двадцать, минус первый этаж, он держит меня за руку. В пятницу мы снова задержались допоздна. Лифт больше не ломался, поэтому нам пришлось нажать на кнопку «стоп»…

Это длится уже три месяца. Каждую пятницу мы нажимаем кнопку «стоп», каждую пятницу я улетаю на вершину блаженства. В лифте. Там, куда и ногой ступить раньше не могла. Больше нет страха. Но есть побочка: каждая поездка в лифте заставляет мои соски набухать, а трусики увлажняться…

— Привет! — раздался голос за моей спиной. Этот голос я могла узнать из тысячи.

— И тебе привет, — ответила я, не оборачиваясь.

Я трясущимися руками нажала кнопку лифта.

— Не трусь, — усмехнулся он. — Тебе понравится.

— Я знаю.

И мне понравилось. Сегодня была пятница. Мы, измождённые, но удовлетворённые, спустились на минус первый этаж и подошли к моей машине.

— Может, нам уже пора выбраться за пределы лифта? — спросил он, глядя мне в глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— Сходим на свидание? — он несмело улыбнулся.

Это было так странно. Так контрастировало с его командным тоном, когда он жёстко брал меня в кабине лифта. И это было так мило, что я не смогла сдержать ответной улыбки.

— Я думала, ты уж не предложишь.

Глава 3

Я открыла глаза и резко выпрямилась. Похоже я задремала, устроившись с книгой на софе.

Сон, который я увидела, казался таким ярким, таким реальным. Словно я подсмотрела кусочек чужой жизни. Нет… я стала её участницей. Словно это я была в теле Ксюши, боялась вместе с ней, сгорала от желания. И эти глаза. Лицо было чужим, незнакомым, но глаза могли принадлежать только одному известному мне человеку.

Я взглянула на часы. До начала работы оставался час.

Спустилась в кухню, где заботливая Ирина Степановна уже накрыла стол, а в тарелках дымилось ароматное рагу. Сглотнув набежавшую от невероятных запахов слюну, я уселась на свое место. И только взяла в руки ложку, как стул рядом со мной скрипнул, а на него сел хозяин дома. Я подняла глаза на Александра и встретилась с голодным, горячим взглядом его необыкновенных разноцветных глаз. Но он моргнул и наваждение исчезло.

— Здравствуйте, Алекс, — вежливо поздоровалась я, — как прошел ваш день?

— Добрый вечер, Анна, — ответил мужчина, сделав паузу.

Я отправила в рот очередную ложку восхитительного блюда, зажмурив глаза от удовольствия, словно кошка на солнце.

— Застрял в лифте, представляете? — продолжил он, а я поперхнулась.

— Что? — выдавила я, благодарно принимая стакан воды из его рук.

— Застрял в лифте, — повторил мужчина, — но не беспокойтесь, все хорошо закончилось. В итоге, мне даже понравилось это… уединение.

Он смотрел мне в глаза и улыбался, а в моем сознании яркими картинками вспыхивали образы из моего сегодняшнего сна.

— Доедайте, Анна, вам пора браться за работу.

Ровно в 18:00 мы были в мастерской. Я села за свой рабочий стол, все еще пытаясь убедить себя, что все происходящее лишь совпадение.

Погруженная в собственные мысли, я открыла дневник Софьи там, где остановилась прошлой ночью. Прочитала запись и сглотнула вязкую слюну. То, что стало происходить в моей жизни с приходом этого мужчины начинало выходить за пределы реальности. Запись в дневнике Софьи гласила:

«13 июня 1743. Опять проснулась на влажных простынях, тело странно ныло и требовало чего-то неизведанного. Во сне я была совсем другой — женщиной в странных одеждах и странном месте, но чувствовала себя в её теле удивительно естественно.

Маленькая удушливая комнатка, несущая нас между этажами высотного здания, добавляла опасности. Но сильнее всего пульс разгоняли Его прикосновения…

Странно, ведь ни один мужчина прежде не касался меня так… ничего волнительнее танца. Но эти чувства во сне казались до боли настоящими: жар его рук на моей коже, прерывистое дыхание у самого уха, сладкая дрожь внутри…

Что означает эта связь между мной и женщинами в моих снах? Почему моё тело отзывается на чужие прикосновения, которых в реальности никогда не было?

И почему образ этого мужчины никак не покидает мои мысли? Всё тело горит, когда я вспоминаю его глаза, такие знакомые и чужие одновременно…»

Что здесь, черт возьми, происходит?

Спохватившись, я постаралась спрятать свое смятение от внимательного взгляда хозяина особняка. Для начала мне нужно самой попытаться во всем разобраться. Отчаянно стараясь взять себя в руки, я принялась за работу. Но сказать проще, чем сделать…

Вздохнув, я закрыла дневник и прижала ладони к вискам, пытаясь остановить вихрь собственных мыслей. Голова гудела, будто в ней звонили колокола.

Софья писала о лифте… Но лифтов в 1743 году не было. Это либо подделка… либо…

Мысль обрывалась, как перерезанная струна.

Нет. Не может быть. Просто совпадение. Я устала. Это всё из-за того проклятого сна…

— Что-то не так? — тихо спросил Алекс. Он всё ещё стоял у окна, но я чувствовала, как его внимание обволакивает меня, словно тень.

— Нет… Просто… — я не знала, что сказать, чтобы не всего того, что роем разозленных пчел металось в моем сознании. — Как она могла это написать? В 1743 году не было высотных зданий. Не было… таких комнат.