Бесплатный фрагмент - Дневная Фурия

Наталья Львова.

ДНЕВНАЯ ФУРИЯ

(повесть)

Алина — известный блогер и стример живёт в Краснодаре. У неё миллионная аудитория, на своём канале в интернете она поднимает самые серьёзные темы из истории России. Суждения эти неоднозначные, противоречивые и часто недостоверные, но она уверена, что открывает «правду» своему поколению, освобождает его от пропаганды. В преддверии празднования Дня Победы, Алина берётся рассказать, «какой ценой» она далась нашему народу. И тут её жизнь на полумистическом уровне переплетается с жизнью такой же девушки, как она, с таким же именем, но только жившей восемьдесят лет назад и освобождавшей Кубань от фашистов в боях за «Голубую линию».

В основу повести «Дневная Фурия» легли дневниковые записи Галины Докутович — штурмана 46-го гвардейского ночного бомбардировочного авиационного полка и реальные судьбы наших современников.

Дневная Фурия.

1.

Самолет сбросил последние бомбы. Бах! Бах! Внизу, в пиксельной мгле, расцвели огненные бутоны. Машина резко взмыла вверх, уворачиваясь от стальных нитей зенитного обстрела, но внезапно попала в слепящий луч прожектора. Враг поджидал в зените. Тррр-рррр-рррр! Очередь прошила фюзеляж. Самолет сорвался в штопор, кувыркаясь в алом плену.

— Меня убили? Да?! Крысы! Что за дичь?! Меня бомбит! Просто бомбит! — Алина в сердцах ударила по столу. — Почему меня подбили? Ладно, донатьте на ремонт, придется брать новый самолет!

На экране всплыло уведомление: «Максим — 50 RUB: Алина, ты самый сексуальный пилот!». Сообщение озвучил механический голос «робота-малыша».

— Спасибо, чувак! — Алина кокетливо поправила плюшевые ушки на розовом ободке. — Я сегодня зайка. А зайке придется пересесть на «Чайку». Погнали в следующий бой!

Молодая девушка стримила уже второй час. Алина — звезда эфира, миллионница. Она «летала», «била фрагов» и попутно очаровывала аудиторию, состоящую из парней от двенадцати и старше. Они с готовностью присылали донаты, экономя на школьных обедах, лишь бы услышать свое имя из её уст. В мире суровых авиасимуляторов девчонка с глубоким декольте и острым языком была редким, экзотическим трофеем.

На экране появился новый самолет — старенький биплан с красными звездами. Он летел низко, потрескивая пропеллером, выписывая в небе дерзкие пируэты: бочки, мертвые петли, повороты на девяносто градусов. Словно танцевал. Чат взорвался новыми сообщениями: «Liss — 50 RUB: Смотрю тебя прямо на уроке! Пошли мне сердечко!» — Лови, чел! — Алина сложила пальцы сердечком возле выреза футболки, лучезарно улыбнувшись в камеру.

«Kolyn$ — 65 RUB: Как тебя занесло в эту игру с таким личиком и ж…? Прикольно с пацанами играть? Дразнишься?»

— Ты не в курсе, Колун? Или ты Клоун? — Алина прищурилась, в глазах мелькнула холодная сталь. — Даже в ту войну были женские авиаполки. Прикинь, да? Учи историю! Придурок! Свободен! Буду я дразнить клоунов! Следующий!

«Pavka))) — 100 RUB: Прикольно смотришься! Но тебя, по ходу, атакуют!»

— Спасибо, Павка, за сотку! Что?! Атакуют?! — она резко перевела взгляд на монитор. — Кто это? Вижу хвост! Это враг, ребята! Но он меня не перекрутит!

Алина открыла огонь. Короткая очередь — и самолет противника, объятый пламенем, пошел к земле.

— Кто тут батя? Ессс! Авиация — это жизнь! У меня еще бомбы припасены, сейчас скину вон на ту деревню. Там логово гадов!

Алина бросила самолет в пике. Маленькие домики, ангары, деревья — всё стремительно приближалось. И тут за ней пристроились сразу два истребителя.

— Да откуда вы взялись?! Что за мега-хитрые приемы? Меня светят прожектором! Стреляют! Твари! — Алина вцепилась в джойстик. — Увернулась! Форсаж! Не могу отвечать на комменты, сорян! А-а-а-а! Зенитки начали заливать! Шьют со всех сторон! Блин, я в очень х-й позиции! Ни скорости, ни высоты… Огрызаюсь! Так, развела одного! Еще один под прицелом, но другой на хвосте! Набрать высоту, срочно! Вираж! Меня просто зашивают! Им что, интересно стрелять именно по мне? Уже с земли лупят! Тттттттт! Попала! Но урона — ноль! Он что, бессмертный?! Да как так-то!

Алина закусила губу. В этот момент она забыла про ушки, про донаты и про миллионную аудиторию.

— Галина-детка, я уезжаю. Давай прощаться, — в комнату заглянула бабушка.

Алина вздрогнула, но не обернулась. Пальцы бешено летали по клавиатуре — она «вытягивала» подбитый самолёт. Бабушка подошла ближе, всматриваясь в монитор. В этот момент на экране грохнуло: кабину разнесло в щепки, крыло охватило пламя, и истребитель, сорвавшись в штопор, рухнул на землю. Вспыхнуло алое зарево.

— Блиииин! — Алина резко крутанулась в кресле. — Ба! Меня зовут АЛИНА! Сколько можно говорить! Не Галина!

— Что это ты смотришь? — бабушка прищурилась на гаснущий экран. — Это про лётчиц?

— Ой, ну про каких лётчиц, ба? Я играю! А ты мне весь катку испортила! Меня подбили, видишь? — она ткнула пальцем в дымящиеся пиксели.

— Самолёт больно похож на те, на которых наших девочек сбивали, — тихо заметила Анна Николаевна. — Помнишь, я рассказывала?

— Помню, помню! Всё детство только и слышала про твоих «ночных ведьм». Бабуль, война сто лет назад кончилась, сколько можно вспоминать? Живи настоящим!

— Так если забудем — всё заново начнётся, — бабушка вздохнула. — Я вот из Москвы новые материалы для музея привезла. Гляди: рукописный журнал «Фронтовые будни». Девчонки на фронте сами издавали. Ты в детстве тоже такие тетрадки вела — стихи, песенки, про мальчиков своих… Помнишь? Тебе лет тринадцать было.

— Не помню! Всякой фигнёй в детстве страдала, — Алина закатила глаза.

— А я вот тоже такие дневники в юности вела. И лётчицы эти ведь совсем молодыми были, чуть постарше тебя. Хочешь полистать?

— Потом, ба! Ты уезжаешь?

— Да. Приезжай на выходные в станицу.

— Ой, ну что там в деревне делать? Там даже интернет через раз ловит. Скукотища.

— Ловит теперь! Мы в музей новый компьютер купили, с огромным экраном. И плазму обещали. Работы — завались, надо все материалы оцифровать. Помогла бы…

— Ладно-ладно, приеду. Пока, бабуль! Алина тут же отвернулась к монитору, надевая наушники.

— Эй! Чуваакии! Кто тут остаался? Я однааа? — она намеренно растягивала слова, делая голос томным и капризным. — Куда вы, крыысы, подевались? Сейчас я порвууу ваас!

2.

Автобус мягко плыл по шоссе. Новенький, с высокими креслами и мерным гулом кондиционера. Анна Николаевна Булавина сняла с шеи шарф, свернула его валиком и прислонилась к окну. Всю жизнь она прожила здесь, на Кубани, но не могла наглядеться на эти степи, на гордые отроги Кавказа. Воздух здесь был особенный — густой, предгорный, пропитанный ароматами цветущей айвы, сливы и алычи.

В небе над полем кружил учебный Як-130 из армавирского аэроклуба. Анна Николаевна вела его взглядом, как в детстве, пока «ласточка» не скрылась из виду. Но самолёт будто сопровождал автобус: не отставал и не перегонял… А может быть, он перелетел уже в её зыбкое, полусонное видение…

Небо внезапно потемнело. Самолётов стало три. Два резко разошлись, закладывая виражи у самой земли, третий рванул ввысь. Вспыхнули лучи прожектора! Начался безумный, смертельный танец света. Хлесткий выстрел — и две машины вспыхивают, падая вниз. Ещё выстрел — и третья превращается в факел, кувыркаясь в алом плену.

«Это просто игра на компьютере», — мелькнула сонная мысль.

И вдруг картинка сменилась.

Огромный старый дуб. Под ним — маленькая внучка Галя. Они стоят у братской могилы, читая выцветшие имена.

— Бабушка, а фашистов поймали, которые их убили? — тонкий детский голос резанул тишину.

— Поймали, дорогая.

— А что с ними сделали?

— Они долго были в плену. Восстанавливали наши города, строили дома, которые сами же разрушили…

— А потом?

— Потом их отпустили домой.

— Зря! — девочка насупилась, сжав кулачки.

— Почему, Галка?

— Они вернутся, чтобы отомстить!

— Ну что ты, они уже совсем старые дедушки…

— Значит, вернутся их дети! Или внуки! Нельзя было их отпускать! Нет! Нет!

Анна Николаевна вздрогнула. Голова соскользнула с окна, шея затекла и ныла. Она поразилась, как в пару минут дремоты уместилось такое длинное и страшное видение.

— Русское! Конечная! — объявил водитель.

3.

— Привет! С вами Злобная фурия, и это самый злобный канал на YouTube! — Алина, сидя в кадре, скрестила ноги в облегающих леггинсах. — Меня бесят вопросы, оставленные без конкретного ответа! Вот скажи, нахрена ты учишься в школе одиннадцать лет? Что реально вынесешь из неё? Например, из уроков Истории? А? Тебе зачем, блин, одиннадцать лет слушать про былое «величие России»? Ты читал другой учебник, кроме своего? Вряд ли! Поэтому ты и доволен тем, что тебе вольют в уши!

Алина приостановила запись. «Не слишком ли много мата? Ладно, запикаю, — подумала она, — но без мата не будет этой эмоции». Придирчиво прошлась взглядом по отражению в мониторе. Осталась довольна: ровная спинка в укороченном свитшоте, обнажающая тонкую талию, длинные чёрные шелковистые волосы, спадающие на плечи. Своё не менее красивое лицо она предпочитала не показывать — лишь изредка в полупрофиль.

А лицо, и вправду, был красивым, как у фарфоровой куклы: узкое с персиковым оттенком кожи; не глаза, а две крупные миндалины по-кошачьи суженные к внутреннему уголку, даже цвет как у ореха, только с блеском. Но Алина предпочитала зелёный и носила цветные линзы, отчего становилась больше похожа не то на дикую кошку, не то на лисицу. Длинный ровненький носик и пухлые губы бантиком, которые она немного скорректировала филлерами, но так аккуратно, что никто из родных этого даже не заметил. Жалко было скрывать такую красоту, поэтому иногда она снимала себя и в анфас, но только анфас разрисовывала гримом до такой степени, что и родная мама не узнала бы, плюс парик и неимоверный наряд.

Сегодня своё видео она записывала на улице рано утром, когда ещё народ не шастал туда-сюда, когда улицы блестели от утренней росы и чистоты особенно в этом парке. Единственном «нормальном» месте, по мнению Алины, в Краснодаре.

Во всю шумела осень, раскидывала во все стороны летние наряды земли, но на Кубани ей приходилось повозиться подольше. Уже конец октября, а многие деревья стояли пушистыми, празднично разукрашенными: красные дубы, бордовые клёны, зелёные грабы, туи. Алина раздражённо подумала, что только климат и природа примиряет её с «невыносимой» жизнью здесь.

Она сидела на белых полукруглых ступеньках возле скульптуры «Перевёрнутая капля» в парке Галицкого и разглядывала «своё отражение действительности» в ней. Ей казалось, что она видит много дорог, устремившихся вверх и скрывающихся высоко за лесом. Она часто фантазировала, куда они уводят. Выбирала себе одну и мысленно прокладывала свой маршрут, который обычно заканчивался в Америке или в Англии, или в Швейцарии, ну, на крайний случай, в Чехии. Не зря эту инсталляцию называют ещё геолакацией: и внешне похожа на знак навигации, и внутренним содержанием заполнена.

— Отличное место я выбрала сегодня для съёмки, — похвалила себя Алина и продолжила запись, нажав красную кнопку в своём телефоне.

Достала из своей модной сумки-рюкзака учебник «История России. 10 класс». Полистала и открыла страницу на параграфе четыре.

— Итак, сегодня на уроке Истории мы начнём изучать «Великую российскую революцию», — её голос стал выше, почти детским. — Великую, блин! Чем же она «велика»? Тем, что потеряли миллиарды жизней? Голод, гражданская война, репрессии, блин! Вся элита общества выслана и перебита! Да! Великая была революция… — она гневно захлопнула учебник. — А ты посмотри, кто на обложке! Памятник Гагарину! Ты знаешь, кто это? Надеюсь, да! Первый человек в космосе? Правильно, но точнее: первый выживший человек, который вернулся из космоса. А кто считал тех, кого запускали ДО него, но неудачно, блин? Радиолюбители из Италии, братья Джудика-Кордильови, 28 ноября 1960 года перехватывали сигналы из космоса о помощи на русском языке! Кто просил о помощи? А? Поищи в интернете! Там всё есть! И не нужно так расписывать героизм Гагарина. То, что он в ракете чуть сознание от страха не потерял — тоже слышали!

«Тут вставлю кадры из фильма, который недавно вышел, где герой говорит примерно то же самое», — в уме уже монтировала ролик Алина. — Всё на сегодня. А то опоздаю на урок истории, «двойку» поставят… И нечего будет рассказать вам в следующий раз, — проговорила она с преувеличенной иронией. И добавила свой любимый речитатив, которым завершала каждое видео: — Ты не согласен с тем, что я рассказала? А ты там был, чтобы возразить? Всё! Лайки твои мне не нужны! Я — за правду.

Алина шла по парку, продолжая внутренний монолог. Её потряхивало от злости. Она считала, что ей катастрофически не повезло родиться в этой стране, в этом городе, учиться среди этих «тупых людей». Алина чувствовала себя случайно оброненной в этом захолустье, как в сказке про Звездного мальчика. Это была её любимая история, но концовку она никогда не дослушивала и не дочитывала — в её голове Звездный мальчик никогда не становился добрым, он оставался прекрасным и недосягаемым правителем.

Ещё в детском саду она была отстраненной от этой «не её» жизни. Рано осознав силу своей яркой внешности и надменных жестов, она привыкла, что дети, как загипнотизированные, готовы были вознести её на любой пьедестал. В начальной школе её власть закрепилась. Алина хорошо училась, много читала и опережала сверстников. У неё была прекрасная память, но она совершенно не умела анализировать. Её знания были яркими, как обертки от конфет, но поверхностными и часто искажёнными.

Она часами смотрела видео о ровесниках, уехавших в Лондон или Прагу, и отчаянно, до боли в груди, завидовала их «красивой жизни». К десятому классу круг её обожателей значительно сократился. Теперь это были, в основном, мальчики. Девочки завидовали её внешности и уставали от её надменности. И понятно, если у человека всё в порядке с самооценкой, он не будет рядом с тем, кто постоянно выражает своё превосходство. Но Алину это, кажется, не беспокоило. У неё было так много поклонников в интернете, что она не успевала всем не то что бы ответить, даже лайк поставить. Её канал «Злобная Фурия» за полгода набрал миллион подписчиков. Её стримы каждую субботу собирали сотни тысяч зрителей, которые наблюдали, как она играет в «Танчики» и «Сандер». Поэтому общения ей хватало и обожания тоже, и гневных противников её контента. Они её только подзадоривали. Кроме того, ей донатили по десять и по пятнадцать тысяч за два часа. Она была абсолютно ни от кого «не зависима»! Только от «возраста»! И терпеливо ждала своего совершеннолетия.

На уроке литературы, абсолютно презираемой Алиной предмете, она на последней парте в своём смартфоне монтировала свой утренний ролик. Заставка у неё была стандартная: нарисованная ей же самой полуженщина-полудракон летит на метле и рвёт длинными чёрными когтями книги. Свою речь она перекрыла красивыми видами, которые сняла в парке. В конце нарезала кадры из фильма, где смелый и неубиваемый «супер-герой» — спасатель подбадривает другого более слабого и трусливого словами о том, что и Первому космонавту было тоже страшно лететь в космос, так страшно, что он не смог сдержаться, но дух его выстоял! И была ему потом награда — слава и женщины.

Алина верила современной кинематографии, она верила соцсетям, модным и провокационным блогерам. Её поколение — не быдло, оно сбежало в интернет от пропаганды телевидения. Девушка презирала любые общественные движения, не верила в бескорыстие, а людей, делающих что-то «просто так», считала странными и подозрительными.

На обществознании она закончила монтаж и нажала кнопку «Опубликовать». Через секунду класс наполнился многоголосым хором уведомлений — почти у всех одноклассников в карманах и на партах одновременно пискнули телефоны.

На перемене Алина наблюдала, как одноклассники уткнулись в телефоны: кто-то шёл по коридору, не поднимая глаз, кто-то сидел на месте, кто-то стоял группкой и шёпотом обсуждал новости. К ней подошла Варя — единственная девушка из класса, которую Алина допускала к себе ближе.

— Ты подписана на «Злобную Фурию»? — спросила Варя.

— На фига? — коротко отрезала Алина.

— Я же тебе показывала её канал! Очень креативно. И самое прикольное — кажется, она из Краснодара. Прикинь!

— С чего ты взяла?

— Вот смотри! Сейчас она запостила видосик. Это же в нашем парке. И учится она в десятом классе! Крутая блогерша, зацени! И темы такие крутые!

— Да ладно… — Алина сделала вид, что равнодушна.

— Смотри: пятнадцать минут назад выложила, уже семь тысяч просмотров! К вечеру будет тысяч сто, не меньше!

— Двести! — чуть не выпалила цифры Алина.

Алине было приятно и то, что её смотрят, обсуждают и то, что не узнают. Просто одноклассникам в голову не могло прийти, что Алина — холодная, отстранённая, никогда ни с кем не вступающая в споры, на уроках отвечающая всё как нужно, будет заниматься такими вещами в сети. А поделиться своим успехом ей порой очень хотелось, просто распирало похвалиться. Она открыла рот и почти проговорилась сейчас, но Варя не давала слово вставить, так она возмущалась, что «Злобная Фурия» «гнала» на Гагарина.

4.

Все считали их подругами. Алина «уважала» Варю за то, что та, в отличии от неё, красавицы, крутила парнями, как жонглёр мячами и кольцами в цирке. За плечами Вари — настоящие романы; а сейчас она встречалась с Елисеем, который переехал жить на Кипр и учиться в английском университете. Алина локти себе кусала: Елисей был её другом детства и пытался ухаживать за ней год назад, но она воспринимала его только, как друга. Он учился на два года старше.

Весной в школе был Последний звонок — для девятых и одиннадцатых. После торжества люди разошлись по компаниям: тихони — по домам, «полутихони» — в парк, продвинутые ребята — по барам. Алине, окончившей девять классов, было скучно со всеми. Она не знала, куда деть себя. Тут подошёл Елисей и пригласил в свою компанию выпускников.

Со старшеклассниками, естественно, веселее, это тебе не «Липтон» пить на лавочке и тайком парить электронные сигареты! И тут-то увязалась с ней Варя. Алина смело ходила с подругой в любые бары, дискотеки, знакомила со своими поклонниками так как не видела в ней для себя конкурентку.

Да, Варя была далеко не красотка, но была в ней какая-то неуловимая женская дерзость, чаще это называют стервозностью. Она выглядела старше своих лет, она не была такой худенькой, как Алина, но в ней были такие точёные плавные формы, какие бывают, пожалуй, только в юном теле. При широких бёдрах — тонкая талия, плоский живот и высокая налитая грудь. Настоящая донская казачка! Лицо круглое гладкое, кожа — кровь с молоком! Чёрные густые брови прибраны в идеальную форму татуажа, тёмные глаза с таинственным прищуром под густыми длинными нарощенными ресницами, широкий носик с золотым гвоздиком в правой ноздре и алый пухлый ротик с чётким контуром губ, будто бы их обвели карандашом. Свои прямые длинные волосы она закалывала, но оставляла две волнистые пряди на лице. Эти пряди она красила в разные цвета, в зависимости от времени года или настроения, и закручивала то вертикальными спиральками, то мягкими «голливудскими» волнами, то мелким бесом (гофре).

Елисей давно знал Варю, как подругу Алины, и только в этот вечер, он вдруг её заметил. И Алина именно в этот вечер, как назло, заметила Елисея: заметила в тот момент, когда Варя и Елисей целовались за колонной в холле ирландского паба, куда они завалились большой компанией.

Елисей был похож на юного Байрона и на Лермонтовского Печорина, что в общем–то не противоречило друг другу, напротив, именно Джордж Гордон навеял Михаилу Юрьевичу образ его главного героя.

Это было единственное произведение из классики, которое Алина прочитала не в сокращённом варианте. Точнее, ей прочитала его её мама, Евгения Александровна. «Герой нашего времени» был её любимым произведением в школе. Она хранила жёлтую тонкую книжицу издательства «Детская литература» с чёрно-белыми картинками внутри, которые сама и разрисовала когда-то цветными карандашами. На пятой странице — море, облака, маленький белый парусник на горизонте. На берегу, на высоких скалах, — стройный юноша в чёрном костюме, скрестив руки на груди, вглядывающийся в морскую даль. Его лица не видно, но в облике чувствовались гордое напряжение, возвышенное одиночество и «нестерпимая красота». «О, море, море!..» — пел молодой Магомаев, словно сходя с этой картинки.

Алина тогда с удивлением обнаружила, что целые абзацы в книге были подчёркнуты простым карандашом, отмечены скобками с пометками на полях, выделены двойными линиями с восклицательным знаком. И куча закладок из аккуратно сложенных фантиков — «Красная шапочка», «Мишка на Севере», «Белочка». Сначала она слушала неохотно, листая телефон, потом — внимательнее, а потом и сама стала читать главы, пока мама мыла посуду.

Печорин ей понравился. Он был похож на неё. Она была во всём с ним согласна: «…Из двух друзей всегда один раб другого… Печальное нам смешно, смешное грустно… Мы ко всему довольно равнодушны, кроме самих себя… Может быть ты оттого меня и любила? (что я тебя мучил?) Радости забываются, а печали никогда… Есть минуты, когда я понимаю Вампира…» [1]. Лег на сердце Алины и Лермонтовский слог. Даже несколько его стихов она выучила наизусть.

Тот поцелуй Алина решила приписать навязчивости Вари. Елисей же не выходил из головы. Через две недели он позвонил и предложил съездить к морю с ночёвкой. Алина, притворившись занятой, долго «смотрела в календарь», а потом согласилась.

— Возьми свою подругу Варю, ну, которая с нами в баре была… Я с друзьями еду.

— Ладно! Не вопрос! — весело ответила она, но по сердцу кто-то легонько провёл коготком.

До села Лермонтово ехали два часа. Две машины, частые остановки, перекусы. В машине, где устроились Алина с Варей, за рулём сидел друг Елисея, Артём. Алина устроилась сзади, рядом с Елисеем. Варя — впереди, увлечённо флиртуя то с Артёмом, то с Елисеем. Алина знала: чем холоднее женщина, тем сильнее привлекательность. Она старалась изо всех сил не показывать вспыхнувшую симпатию. Варя же, кажется, не знала таких правил — она смеялась, явно заигрывая, не умолкая ни на минуту.

Море в начале июня особенно прозрачное, прохладно-голубое, но в бухте, прогрелось быстрее. Оставив машины на стоянке, ребята помчались на пустынный пляж. Парни, разгорячённые после пикников на обочинах, на ходу срывали одежду и прыгали в воду. Девчонки осторожно пробовали воду ногами, гуляя вдоль берега. Елисей забрался на скалу, выбирая место для прыжка. Алина залюбовалась им. «Ну настоящий Печорин, — подумала она, — загадочный, высокомерный, „нестерпимо красивый“! Как же он вырос, возмужал!»

Она помнила его черноволосым мальчишкой с Муми-троллем под мышкой. Это была его любимая игрушка, которую он таскал за собой повсюду и замусолил так, что пришлось устраивать «большую стирку». А потом Алина принесла Муми свитер, который бабушка связала для её куклы, и они вместе наряжали плюшевого зверя. Елисей с детства был отчаянным. Он не знал страха: прыгал в море «винтом» [2] с самых высоких скал, съезжал на сноуборде с опасных трасс. Мечтал стать спасателем или летчиком. В четырнадцать он первым записался в аэроклуб «Армавир». Алина пошла за ним. Она помнила, с каким удовольствием он выкатывал свой планер, готовил его к полёту, мыл, смазывал — и улетал. Он побеждал на всероссийских соревнованиях, и Алина гордилась им. Как только видела в небе его «ласточку», тут же начинала махать белой бейсболкой. Но у самой Алины летать не получилось. Она просто не доставала до педалей — ростом не вышла. Елисей тогда долго её успокаивал, обещал, что через год она ещё всех обгонит. Именно он тогда показал ей компьютерные игры, усадив за виртуальный штурвал. Они часами «бились» против общих врагов в сети.

Когда же из этого шумного мальчишки получился загадочный Принц? В пятнадцать его прямые волосы вдруг стали виться упругими локонами — никто не верил, что это не «химия». Он отрастил длинную чёлку, и взгляд из-под неё стал неуловимым. Елисей всё чаще погружался в себя: мог замолчать на полуслове в разгар веселья или резко уйти, не прощаясь. Детская история Алины и Елисея постепенно сошла на нет, оставив лишь дружеские объятия при встречах.

И вот сейчас Алина с восхищением смотрела на него, стоящего на скале. Ей казалось, в его позе застыла вселенская печаль, а мысли его заняты чем-то неземным. Но Елисей просто прикидывал угол прыжка и поглядывал на Варю. Та махала ему снизу, изящно подпрыгивая в солнечно-голубых брызгах. Полуголая, мокрая, смеющаяся — невольно залюбуешься. Ему нестерпимо захотелось её обнять.

Он прыгнул и побежал к ней, но на пути возникло препятствие — Алина. Она попросила застегнуть браслет. Елисей так спешил, что выронил его в воду. Они стали вместе его вылавливать, но волна не давала ухватиться за тонкую золотую ниточку. Подбежала Варя, стала помогать. Елисей оживился, они пару раз сталкивались с Варей лбами и так радовались этому, так смеялись, что Алине стало противно и она ушла на берег. Подбежала Варя и отдала ей браслет.

С тех пор Елисей не расставался с Варей. Они объявили себя парой. За те пять месяцев, что он учился на Кипре, он трижды прилетал в Краснодар. Каждый день, каждую секунду они были на связи. Елисей весело махал Алине в экран во время видеозвонков и посылал тысячи поцелуев Варе. А Варя, не догадываясь о ревности подруги, доверяла ей самые интимные тайны их «неземной любви».

5.

— Ты чего молчишь? — Варя толкнула Алину в плечо. — Классные темы, но она перегибает!

— Кто? — очнулась Алина.

— «Злобная Фурия».

— А…

— Да дура она, эта ваша блогерша! — бросил мимоходом Глеб, проходивший мимо. — Что она знает про Гагарина?

— А ты что знаешь? — огрызнулась Алина.

— Много чего. Рассказать?

— Расскажи! Только ты-то откуда знаешь?

— Ну уж точно не из фильмов. Я в Гагарине — городе таком, чтоб ты знала, — был сто раз. У меня там дед живет. Я с ним на «Гагаринские чтения» с детства хожу. Их там каждое девятое марта проводят. Приезжают те, кто знал Гагарина лично, — продолжал Глеб. — Леонов бывал, Кобзон. Рассказывали о нём много. Может, ему и было страшно в кабине, но он и виду не подал. Все записи переговоров с Землёй сохранились. Кстати, он был единственным из всей группы, кто не соврал про самочувствие перед полётом.

— Что за история? — спросил Иван, придвигаясь ближе.

— Ну, прежде чем выбрать Первого, им давали разные задания на выносливость. Однажды после диких перегрузок им подсунули таблетки, вызывающие тошноту и головокружение. Утром спросили: «Как самочувствие?». Каждому хотелось полететь, и все, как один, ответили: «Отлично!». И только Гагарин признался: «Чувствую себя не очень». Это и стало решающим фактором. Руководство поняло: этот — не соврёт, что бы там, в космосе, ни случилось. А про «не первый полёт» — полная чушь. Обычный фейк от обиды, что Союз первым человека в космос отправил.

Вокруг Глеба уже собралась целая толпа. В нём был какой-то необъяснимый магнетизм. Раньше Алина его не знала — он перевёлся из параллели только в этом году, когда их классы переформировали в профильные. Теперь они вместе грызли гранит «социально-экономического»: право, экономику, историю. Глеб появлялся на уроках редко, но каждое его появление становилось праздником не только для ребят, но и для учителей. Он знал всё, имел на всё своё мнение и умел его отстаивать. Но если видел, что оппонент «не в теме», тут же терял интерес и снисходительно соглашался, как соглашаются с душевнобольным.

Алина всё чаще ловила на себе его взгляд. Но о симпатиях не думала — она слишком глубоко погрязла в своей неразделённой любви к Елисею.

6.

Алина настроила камеру и опустилась в белое плетёное кресло в сиреневой беседке. Невероятно красивая локация: начало ноября, но глициния, изящно оплетающая все шесть колонн и устелившая плотным свисающим шёлком кровлю, неожиданно зацвела. Лето было слишком жарким, сухим, а тут пошли тёплые короткие дожди, которые тут же высушивало неутомимое солнце, и многие цветы, кустарники решили, что пришла весна. Но в сердце Алины царила непроглядная осень. Она томилась. Нужно было излить душу. Срочно.

Она нажала «Record» и пустила фоном припев песни, которая крутилась в голове: «Кто сказал, что любить друзьям нельзя? Наблюдать издалека… Никому глаза не расскажут наш маршрут…» [3]

— Привет! С вами «Злобная Фурия», и это самый злобный канал на YouTube! — начала она, но голос звучал непривычно тихо. — Меня бесит… почему друг не может стать парнем? Кто сказал, что любить друзей — запрещено? Мне плохо. Я не хотела записывать это видео, потому что неприлично признаваться в чувствах к парню, который встречается с твоей подругой. Причём я сама их и свела…

Алина смотрела в объектив, и на мгновение ей показалось, что она говорит не с миллионами, а с самой собой.

— Он был другом детства, и я не воспринимала его всерьёз. А потом он уехал… вернулся… снова уехал. И я не заметила, как он вырос. И не поняла, как влюбилась. Теперь вспоминаю каждую мелочь из детства и понимаю: никто меня так не понимал, как он. Как говорит моя бабуля: «Что имеем — не храним, потерявши — плачем». Лол… Мы продолжаем общаться, но он видит во мне только друга. Было ли у вас такое? Могли бы вы признаться первыми? Может ли дружба стать любовью? Всё, пока.

Она остановила запись. «Сюда вставлю ту же песню. И кадры, где я смотрю вдаль, обняв колени. Как Алёнушка на камне», — привычно монтировала она в голове будущий хит.

— Какая же ты красивая выросла, Галочка! — бабушка тихо вошла в беседку и ласково погладила Алину по волосам.

— Ох… — только и вздохнула та.

Алина не стала поправлять. Бабушка была единственной, кто упрямо продолжал звать её Галиной — как записано в свидетельстве о рождении. Ну ничего, Алина уже всё решила: через полтора года, в день совершеннолетия, она первым же делом отправится в паспортный стол. С этим именем будет покончено навсегда!

Алина сдержала слово и приехала к старикам на ноябрьские праздники. Детство не вычеркнешь — все каникулы она проводила здесь. Но была и ещё одна причина, тайная: Алина наврала Варе, что в посёлке у неё роман. Якобы к соседке приезжает из Москвы внук — невероятно влюблённый, богатый, романтичный. Она расписывала Варе, как он заваливает её цветами, как хотел подарить кольцо с бриллиантом (она, конечно, «отказалась»), как они на полдня летали в столицу, чтобы поужинать на шикарном теплоходе… О том, как целовались… Алина так ярко всё это сочиняла, что сама начала верить в существование этого принца.

А «принц» и вправду существовал. Только жил он не в Москве, а в Крымске, и звали его Вова. Соседский парень, давно и безнадёжно влюблённый в Алину. Не о нём же рассказывать подруге? «Вон он, лёгок на помине!» — раздражённо подумала она, завидев шагающего к ним Вову.

— Анна Николаевна, добрый день! Привет, Алин! — Вова так и сиял. — Я готов помогать в музее! Что там нужно оцифровать?

— Да вот, новые материалы привезла, — бабушка вынесла Альбом. — Дали всего на месяц. Нужно перепечатать.

— Ого! Да он от руки написан! — Вова с интересом стал листать пожелтевшие страницы.

— Это литературно-художественный журнал наших лётчиц. Они его прямо на фронте вели: стихи, рассказы, рисунки… Совсем девчонки были.

— Ба, может, отсканируем? — предложила Алина. — Долго же.

— Принтер сломался, — вздохнула бабушка. — А отправить в единую библиотеку нужно в текстовом виде.

— Алина, слушай! — Вова воодушевился. — Давай присоединяйся к славным делам предков! Ты будешь диктовать, я — печатать. Тут всего-то сто страниц.

— Нет уж! У меня скоро стрим.

— Помоги, внученька! Я вам блинчиков испеку, принесу…

— Ба! Ты издеваешься? Какие блинчики, я мучное не ем!

— А я — за! — вставил Вова.

— Тогда Вове — блинчики, а тебе — фруктовый салат.

Алина прищурилась. В её голове уже созрел план «монетизации» своего труда.

— Слушай, ба, а ты можешь мне дать справку? Ну, типа я в музее архив обрабатывала. Чтобы мне проект по истории в школе зачли?

— Конечно, — обрадовалась бабушка. — И проект напишем, и грамоту выдадим, только помоги.

— Ладно, — неохотно сдалась Алина. — Пойдём быстрее, Вов. Мне к девяти нужно быть за компом. «Меня будет ждать Елисей», — подумала она, но вслух бросила: — Сегодня решающий бой!

7.

Анна Николаевна, конечно, лукавила: принтер работал, и времени было предостаточно. Ей просто до боли хотелось приобщить внучку к делу всей своей жизни. Она никак не могла привыкнуть к этой взрослой, колючей девушке. Она так скучала по своей маленькой Галинке, которая, кажется только вчера приезжала к ней на всё лето с чемоданом кукол и вместо сказок на ночь без конца просила рассказать ей о страшных «die Nachthexen» («Ночных ведьмах»).

— Ночью, когда тьма и тишина убаюкивают даже самого злого зверя… Ночью, когда так хочется забыть о том, что ты на войне, закрыть глаза и увидеть себя в милом Мюнхене среди весёлых друзей в шумной пивной «Хофбройхаусе». Где они, обнявшись, дружно раскачиваются и весело дерут глотки: «Пойдем на восток мы всех убивать, хо-хо!.. Пойдём на восток всех вешать, стрелять…» И вдруг, вжих-вжих, вжииииииххх, словно кто-то метёт улицу, но только слишком плавно. Это не дворник, нет… На улице пустынно и темно, слишком темно… Только откуда эти тени на земле? Фашист поднимает голову. Над ним, противно смеясь, пролетает на метле колдунья, мгновенно растворяясь в ночном небе. Не успев опомниться, он уже лежит бездыханным на сырой российской земле… Это они, «ночные колдуньи» вылетели разгромить стан врага. «Ведьмы!» — вырывается последний вздох. «А кто звал тебя сюда? Зачем ты пришёл и топчешь нашу Родину?»

Глаза у Галинки расширялись и светились при свете ночника. Она садилась на кроватке, подгибала ножки, складывала деловито ручки на груди и серьёзно подытоживала рассказ:

— Всё правильно! Только пусть попробуют ещё сунуться! Я всех своих кукол назвала именами «девочек» -лётчиц.

Она вытаскивала маленьких кукол с крылышками и перечисляла:

— Вот эта Галя, как я, это — Аня, как ты, это — Женя, как мама, это — Лена, эта — Софья, и ещё одна Женя… А какая кукла была у лётчицы, которая летела вместе с ней бить врагов?

— Чуть побольше, чем твоя.

— Эх, — вздыхала Галинка, — была бы поменьше, она бы посадила её в карман и не забыла бы, как тогда… Расскажи, бабуль!

Анна Николаевна снова и снова рассказывала историю о кукле-талисмане, и под этот тихий рассказ засыпала внучка. А утром на карте старательно прорисовывала «военно-исторические маршруты», по которым ходила вместе с бабушкой и её учениками. Девочка удивительно точно воспроизводила памятники по памяти: желтые пирамидки с красной звездой, зеленые холмики с крестами или земляную насыпь с настоящим пропеллером.

Изучать эти маршруты было делом всей жизни Анны Николаевны. Но теперь внучку в поход не заманишь. Ей всё стало неинтересно. Куклы давно пылились в коробке. Даже имя своё — Галина — Алина считала старомодным и некрасивым. Она вычеркнула его из жизни. Все давно называли её Алиной. Все, кроме бабушки.

8.

— «Литературный рукописный журнал Первой эскадрильи 46-го гвардейского Таманского авиаполка. Издан один раз и только в одном экземпляре. В напряжённых боях 1943–1945 годов мы несли потери, но продолжали писать. Исполнитель журнала, его редактор, автор рассказов и стихов — гвардии младший лейтенант Галя Докутович»… — диктовала Алина, скучающе глядя в пожелтевшие страницы.

— Готово! — кивнул Вова, споро стуча по клавишам. — Давай дальше!

— Ну ты и метеор. Так, пиши: «Где же ты, друг мой? Опять ты далёко, сокол мой ясный! И вновь я одна…» Это стихи, если что. Знаешь, как их оформлять? — с легкой издевкой спросила Алина.

— КонеЧно! — весело отозвался Вова, специально нажимая на «Ч».

— В сердце невольно вползает тревога,

Жалит змеёй ядовитой она.

Хочется знать и о чём ты мечтаешь,

Хочется слышать, как ты говоришь.

Видеть хотя бы, как ты пролетаешь

В небе широком, но ты не летишь…

Если б могла я своею любовью

Скрыть твоё сердце от пуль и огня!

Пусть моей кровью и жизни ценою,

Лишь бы ты счастлив был, гордость моя! [4]

Ровно в девять вечера Алина уже сидела за компьютером. В виртуальном небе она «бомбила» врагов, а Елисей шел ведомым, прикрывая её хвост. Алина была молчалива, ей сегодня не хотелось обычного стримерского трёпа — только победы. Перед глазами всё еще стояли рисунки из того Журнала: две девушки в кабине, пилот и штурман в огромных очках, а внизу — крошечные домики. На следующем рисунке — самолёт с фашистской свастикой, на которого с трёх сторон «дуют» злые ветра, а на земле такой же самолёт, но уже с горящим хвостом и кабиной.

«За бортом излучины Кубани, Краснодар остался позади. Мы летим, чтоб выполнить заданье, где-то бьют зенитки впереди», — вдруг четко, как рапорт, произнесла Алина в микрофон. Она сама удивилась, как легко эти строки из Журнала врезались в память.

В наушниках раздался восторженный свист участников боя.

— Ну ты жжёшь, Фурия! — крикнул Елисей. — Это откуда?

Алине стало до того приятно, что она в буквальном смысле ощутила себя в полете. Но Елисей неожиданно вышел из игры. «Наверное, Варя позвонила, — раздраженно подумала Алина. — Звонит каждую минуту, и он бросает всё…»

«Бомбить» больше не хотелось. Алина подняла самолет выше, в виртуальные облака, и просто «парила», глядя на цифровую бездну под крылом. А в голове набатом крутилось:

«Хочется знать — и о чём ты мечтаешь?

Хочется слышать, как ты говоришь.

Видеть хотя бы, как ты пролетаешь

В небе широком, но ты не летишь…»

ГЛАВА 2.

1.

«Где же ты, друг мой… Опять ты далёко… И вновь я одна…» — неясные строчки проплыли в сознании. «Неплохое начало для стихотворения», — подумала Галина, стройная, коротко стриженная темноволосая девушка. Она сидела в высокой траве, сжимая в руках тетрадь. Нужно было записать, но карандаш вывел другое: «18 августа 1942 года. Вернулась из полёта! Самолётик наш немного пострадал, но цел. На взлёте неизвестно откуда выскочил грузовик, а мы ещё не набрали высоту… Итог — на боевое задание пока не выпустят! Но я клянусь самой себе и своей любимой Родине: я не пропущу больше ни одного боя!»

Глаза слипались и девушка с раскрытой тетрадью в руках прилегла в шелковистый ковыль на маленьком полевом аэродроме в Сальских степях. Нежные длинные колосья — «метёлки», как опахала склонились над ней, укрыли её и тихонько обдували колыхаясь на ветру, словно несколько стройных рабов раскачивали над своей царицей серебристые веера. «Пусть бы только на один день перенестись отсюда, опять надеть штатское платье, туфли, побывать в театре… Нет, летать, так летать! А все остальное после войны придет», — уже в глубоком сне дописывала свой Дневник Галина.

И вот она видит себя за штурвалом.

Ночное небо необыкновенно светлое от полной луны. «Это плохо, — волнуется лётчица, — немцы заметят». Она смотрит вниз: там тихо, спокойно, ни одного фашистского танка. Галина набирает высоту и вдруг замечает знакомый силуэт храма.

«Троицкая церковь…» — мелькает догадка невозможного. (Троицкий собор в её родном белорусском городке до войны приспособили под аэроклуб. Сколько счастливых часов провела здесь, ещё будучи школьницей, Галя. Здесь она научилась летать и прыгать с парашюта, здесь читала стихи на торжественных мероприятиях, крутила сальто от радости после первого полёта).

— Неужели я лечу над Гомелем? Но ведь он взят немцами, — мысли, скованные необычными видениями, путались, — Это точно, наш аэроклуб! Вон четыре колонны у главного входа, большое арочное окно над ними. Только когда это успели купол возвести? Да! Точно — Гомель!