электронная
100
печатная A5
482
12+
Днепровское казачество

Бесплатный фрагмент - Днепровское казачество

Объем:
230 стр.
Возрастное ограничение:
12+
ISBN:
978-5-4483-5133-4
электронная
от 100
печатная A5
от 482

Днепровские казаки

Запорожские казаки. О них ходили легенды. Они воевали под знаменами польских королей и русских царей, татарские матери пугали их именем детей, а рабы на невольничьих рынках Османской империи с надеждой ждали их появления. Они внушали ужас и уважение, презрение и зависть. Они едва не посадили на московский трон королевича Владислава, а потом вернули в состав России древнюю Малороссию. Храбрость сделала их хозяевами обширного и богатого края, но амбиции и алчность казачьих вождей превратили эту землю в выжженную пустыню.

И хотя само казачество исчезло с берегов Днепра, но ситуация на Украине сегодня очень напоминает ту, что была во времена Руины семнадцатого века. Так что стоит внимательно присмотреться, а не происходит ли на наших глазах возвращение к реалиям времен существования Сечи.

Ранняя история казачества

Большинство наших современников черпает сведения о казаках исключительно из художественных произведений: исторических романов, дум, кинофильмов. Соответственно, и представления о казаках у нас весьма поверхностные, во многом даже лубочные. Вносит путаницу и тот факт, что казачество в своем развитии прошло длинный и сложный путь. Поэтому герои книг Шолохова и Краснова, списанные с реальных казаков прошлого века, имеют столько же общего с казаками шестнадцатого века, сколько современные киевляне с дружинниками Святослава.

Происхождение и ранняя история казачества практически неизвестны. Существуют теории, выводящие казаков от средневековых бродников или черных клобуков, однако подтверждений этому нет.

Степи юга современных России и Украины, которые в средние века носили имя Дикого поля, никогда не были пустынными. Тысячи лет подряд тут кипел водоворот различных кочевых народов, большая часть которых приходила из глубин Азии. Некоторые народы гибли или изгонялись, некоторые покорялись новым завоевателям, которых в свою очередь подчиняли следующие пришельцы. Относительный период покоя был лишь во время Золотой Орды, но после начала «великой замятни» и распада Улуса Джучи степь снова погрузилась в хаос. В многолетней войне татарских ханов гибли целые роды, рвались родственные и социальные связи, появлялись лишившиеся всего люди, которые могли выжить лишь грабежом или наемничеством. Огромные степные пространства от Днепра до Волги стали фактически ничейной землей. Уцелевшие воины проигравших ханов объединялись в ватаги, которые пытались уцелеть в жестоком мире, где война и взаимный грабеж стали нормой жизни. Они или нанимались на службу к сильным владыкам (как к литовско-русским магнатам, так и к татарским ханам), или пытались выжить самостоятельно, устраивая свои жилища на незанятой никем земле.

На мой взгляд, именно среди этих маргиналов следует искать начало явления, которое мы сегодня знаем как казачество. В пользу ордынской версии происхождения казаков говорит огромное количество татарских терминов у казаков, их абсолютно азиатская одежда и легендарные чубы-оселедцы. Слова «кош», «атаман», «курень», «бешмет», «чекмень», «бунчук» пришли в наш язык из тюркского. Степь дала казакам нравы, обычаи, воинские приемы и даже внешний вид.

Кстати, до сих пор нет понимания, что означает само слово «казак» и какого оно происхождения. Есть версии, что в переводе с тюркского «казак» означает «вольный человек», «свободный воин», «бандит». Возможно, это слово произошло от названия древнего черкесского народа касогов (касаги). В пользу этого говорит и второе название казаков — черкасы. Хотя, если касоги и были родоночальниками казачества, то очень скоро казачество стало совершенно интернациональным объединением. В казачьи артели принимали людей любых национальностей, лишь бы они были готовы вести этот образ жизни. Украинский филолог Анатолий Железный выводит слово казаки из тюркского словосочетания «честный муж». По мнению писателя Льва Вершинина, название «казак» возникло «в недрах татарского военного ведомства как определение наемных отрядов, состоящих из всякого рода добровольцев, нанимавшихся на временную службу (в отличие от „огланов“, профессиональных воинов, и „сарбазов“, подданных хана, подлежавших призыву)».

До учреждения в шестнадцатом веке реестрового казачества термином «казак» определялся особый образ жизни. «Ходить в казаки» означало удаляться за линию пограничной стражи, жить там, добывая пропитание охотой, рыбной ловлей и грабежом.

Со временем число казаков увеличилось, возникли целые регионы контролируемые казаками, среди которых стали доминировать славяне. На территории нашей родины казаки группировались по берегам рек Днепра, Дона и их притоков. Хотя было бы ошибкой считать казачество исключительно отечественным феноменом. При желании «казаков» можно отыскать на границах любых враждебных цивилизаций. Полный аналог казачества в те же времена существовал на пограничье Габсбургской и Оттоманской империй. Это была полоса ничейной земли от Адриатики до Трансильвании, населенная свободными воинами-граничарами, которые получали от австрийских властей определенные привилегии, а в обмен обязывались охранять границу христианских земель от нападения турок. Были свои казаки и в мусульманском мире. Изгнанные из Испании мусульмане-мориски основали собственную республику на берегах Марокко с центром в городке Сале. Как и у казаков, основным занятием морисков были налеты на соседей и пиратство, а власти республики избирались… Так что говорить о казаках исключительно как отечествененом эксклюзиве нельзя. Другое дело, что такого размаха в действиях и такой численности у всяких вольных братств как у нас нигде в мире не было.

Когда казаки стали представлять из себя определенную военную силу, ими заинтересовались соседи. Сначала казаков нанимали магнаты, а потом и государства.

Первым, кто собрал под свои знамена казаков и создал из них полурегулярную армию, был черкасский наместник князь Богдан Федорович Глинский, по прозвищу Мамай. В 1492 году со своими казаками он начал личную войну с Крымским ханством и даже сумел захватить крепость Очаков, где казакам досталась богатая добыча. Разозленный хан Менгли–Гирей в ответ совершил поход против Великого княжества Литовского. Чтобы избежать в дальнейшем подобных инцидентов с крымцами, великий князь Литовский Александр Ягелончик перевел своего излишне инициативного вассала на должность наместника в Путивль, подальше от южной границы. Однако опыт князя Глинского показал прочим магнатам, что казаки из головной боли могут стать помощниками.

В Польше в 1524 году возникла идея нанять на королевскую пограничную службу определенную часть казаков. Из-за нехватки средств в казне от этой мысли пришлось отказаться, но сама идея использовать казаков для службы осталась. Дело превращения степных полубандитов в регулярную военную силу продолжил еще один князь, Дмитрий Вишневецкий по прозвищу Байда (к слову сказать, потомок великого Гедимина). Этот отпрыск многочисленного и богатого русско-литовского рода владел землями в Кременецком уезде. Из-за того, что его владения регулярно подвергались татарским набегам, князь решительно взялся за искоренение степной угрозы.

Поскольку собственных шляхтичей катастрофически не хватало для создания боеспособного войска, Байда принял решение нанять казаков. Они обходились дешевле, чем польские или русские профессионалы, но зато были отчаянными головорезами, которых жизнь в постоянной опасности закалила и приучила спокойно смотреть смерти в глаза.

В середине шестнадцатого века на собственные деньги князь построил небольшую крепость на днепровском острове Малая Хортица, которая стала опорной базой его отряда. Кстати, официально это была земля крымского хана, так что Вишневецкий начал военную карьеру с самозахвата земли. Пассивной обороной Байда не ограничивался, устраивая лихие набеги на крымские владения. Полученная добыча шла на найм новых бойцов и оружие. Так что вскоре князь стал настоящим полевым командиром, живущим за счет войны. Польский король, которому номинально подчинялся Вишневецкий, в дела Вишневецкого не вмешивался, но в случае крайней нужды Байда всегда мог отступить в королевские земли и стать недоступным для татарской мести. В конце концов, набеги Байды всерьез обозлили хана, и тот двинул армию. В 1557 году орда Девлет-Гирея осаждала замок Вишневецкого, но взять не смогла. На следующий год со второй попытки татары, которым на этот раз помогали турки и молдаване, все-таки захватили и разрушили крепость. Правда, сам князь с уцелевшими товарищами вырвался и уплыл по Днепру, чтобы продолжить свое лихое дело.

После падения своего замка, который многие историки считают праобразом Запорожской Сечи, Байда со своими казаками поступил на службу к царю Ивану Грозному. Тот оценил нового военспеца и пожаловал князю во владения город Белёв под Тулой и земли в Подмосковье. Как признанного специалиста по татарскому вопросу Байду посылают на юг — следить за Крымом, налаживать отношения с донскими казаками и устраивать пакости мусульманам. Отряд Вишневецкого, теперь насчитывающий до пяти тысяч человек и состоящий не только из казаков, но и из московских дворян и стрельцов, несколько раз вторгается в татарские земли, доходит до Перекопа и Азова.

В это время армии Грозного царя все увереннее действуют на южных рубежах страны, зачищая Приазовье от татар, и Дмитрий Вишневецкий находится в эпицентре этого «натиска на юг».

Однако в 1558 году начинается Ливонская война, из-за которой русское наступление на юг постепенно оказывается свернутым. Основные силы Московского царства перебрасываются на Северо-Запад. В итоге из армии Байды ушли царские отряды и он остался лишь с казаками. В апреле 1561 года князь Вишневецкий получил приказ выступать на западную границу для действий против Литовского княжества. Воевать против родни Байда не захотел и со своим отрядом оставил царскую службу, перейдя на сторону польского короля Сигизмунда II Августа.

Воевать с русскими князь не хотел, а долго сидеть без дела князь не мог, и вскоре Байда со своими наемниками ввязался в авантюру по захвату трона в Молдавском княжестве. Однако тут удача, прежде всегда любившая князя, изменила ему. Его отряд был разбит, а сам Вишневецкий попал в плен. Молдавские бояре передали пленника в Стамбул, где Байда и был казнен в 1564 году.

В современной Украине личность князя Дмитрия Вишневецкого стала легендарной, и многие считают его основателем Запорожской Сечи. Хотя на самом деле Запорожская Сечь возникла позже и к ней Байда не имел никакого отношения, кроме того, что несколько лет его замок стоял на соседнем острове.


***

После смерти Байды на некоторое время казаки оказались предоставленными сами себе, но при королевском дворе было понимание того, что с этой разросшейся вольницей что-то надо делать, ведь казаки нападали не только на татар, но и на польско-литовские окраины. В итоге в 1572 году было решено взять три сотни лучших казаков на службу, а их командиром назначить шляхтича Яна Бадовского. Имена этих казаков были внесены в специальный реестр, из-за чего их стали называть реестровыми, а их отряд получил название «Войско Запорожское». Понятное дело, что в число этих избранных вошли в основном зажиточные и лояльные короне люди. Помимо пограничной службы, разведки и отражения татарских налетов, они должны были следить за остальными казаками, удерживая их от агрессии против польских земель, а также подавлять крестьянские бунты. За это, помимо денежного довольствия, реестровые казаки получили права почти равные правам низшей категории польской шляхты (т.н. безгербовой шляхты). Попасть в реестр было мечтой любого казака, ведь это означало иметь гарантированный доход, а также право владеть земельным участком. Кроме того, реестровые казаки рисковали головой гораздо меньше своих бывших собратьев по ремеслу. В 1578 году реестр был увеличен до 600 человек. Казакам был передан в управление город Терехтемиров с Зарубским монастырем, расположенный близ города Переяслава, на правом берегу Днепра. Здесь были размещены казацкие арсенал и госпиталь.

Вся прочая вольница, постепенно объединяющаяся в единую структуру, оказалась невостребована польским государством и рассматривалась как потенциальная угроза. А поскольку основным центром этих казаков были острова ниже днепровских порогов, то они себя также назвали Запорожским войском. Чтобы избежать путаницы, их чаще называли «Войском Запорожским Низовым». Административным центром и главной базой этого войска стало укрепление, получившее название Сечь. Периодически эту базу переносили с одного острова на другой, но она продолжала называться Запорожской Сечью и манила всех искателей удачи с окрестных земель. Постепенно среди низовых казаков возникло на две группы: сечевых и зимовых казаков. Первые — это костяк войска, постоянно жившие на Сечи и существовавшие за счет войны. Зимовые казаки жили в окрестностях Сечи, имели семьи и хозяйство, но на время войн и походов брались за оружие.

Численность казаков стремительно росла за счет прихода в низовья Днепра новых людей из Речи Посполитой, Валахии и Малороссии. Эти переселенцы существенно изменили состав казачества, растворив в себе казаков-неславян, и уже к шестнадцатому веку казачество представляло собой исключительно русскоязычное православное образование. Впрочем, по менталитету и роду занятий казаки существенно отличались и от русских, и от других оседлых народов.

У наших историков сложились два противоположных взаимоисключающих взгляда на казачество. Согласно первому, казачество — это аналог западноевропейских рыцарских орденов; согласно второму, казаки — выразители чаяний народных масс, носители демократических ценностей и народовластия. Однако оба эти взгляда оказываются несостоятельными, если внимательно изучить историю казаков. В отличие от рыцарских орденов европейского средневековья, днепровское казачество возникло не в гармонии с государственной властью. Наоборот, ряды казаков пополняли люди, для которых не было места в цивилизованном обществе. За днепровские пороги приходили не нашедшие себя в мирной жизни селяне, бежали, спасаясь от суда или долгов, шляхтичи и просто искатели легкой наживы и приключений. Ни малейшего намека на дисциплину, характерную для рыцарских орденов на Сечи, обнаружить не удается. Вместо этого все современники отмечали своевольство и необузданность казаков. Можно ли представить, чтобы магистра тамплиеров провозглашали и свергали по капризу массы, зачастую по пьяни, как это было с атаманами казачьих ватаг? Если и можно сравнить с чем либо Сечь, то, скорее, с пиратскими республиками Карибского моря или татарскими ордами, а не с рыцарями.

Легенда о казачьей демократии родилась в девятнадцатом веке благодаря усилиям русских поэтов и публицистов. Воспитанные на европейских демократических идеях своего времени, они хотели видеть в казаках простой народ, ушедший от панской и царской власти, борцов за свободу. «Прогрессивная» интеллигенция подхватила и раздула этот миф. Конечно, крестьяне бежали на Сечь, но не они заправляли там. Идеи освобождения крестьян из-под панской власти не находила отклика в сердцах запорожцев, зато возможность пограбить, прикрывшись крестьянами, никогда не упускалась. Затем же казаки легко предавали доверившихся им крестьян. Беглые крестьяне только пополняли ряды войска, но не из них формировалась старшина, не они были становым хребтом казачества. Живущие исключительно за счет разбоя, не ценящие ни своей, ни тем более, чужой жизни, склонные к дикому разгулу и насилию — такими предстают казаки перед историками. Не брезговали они и угоном своих «православных братьев» в плен с последующей продажей живого товара на невольничьих рынках.

Еще одним мифом является миссия защиты православной веры, приписываемая казакам. «Защитники православия» гетманы Выговский, Дорошенко и Юрий Хмельницкий без всяких угрызений совести признавали своим господином турецкого султана — главу ислама. Да и вообще, никогда казаки не отличались особой политической разборчивостью. Оставаясь верными своей степной природе добытчиков, они никогда не приносили реальных, практических выгод в жертву отвлеченным идеям.


***

Как и вокруг любого закрытого воинского братства, вокруг запорожцев возникло немало мифов, значительная часть которых повествует о различных сверхъестественных способностях некоторых казаков и атаманов. Согласно легендам, их не рубили сабли, не брали пули, они могли без последствий пройти сквозь огонь, обернуться волком или отвести глаза врагу. Самый известный из запорожских чародеев — кошевой атаман Сирко, хотя и кроме него были десятки, если не сотни, таких загадочных воинов.

Такие воины-колдуны получили прозвище характерников и навсегда поселились в украинском эпосе. Большая часть дум и легенд с упоминаниями о них была записана только в девятнадцатом веке, но уже во второй половине шестнадцатого столетия это явление было известно. Например, польский хронист Мартин Бельский в записи о битве между казаками и молдаванами под Яссами в 1577 упоминает о казаке, который «заговаривал пули». Так что с самого начала казацкой истории среди запорожцев были люди, которых считали наделенными магическими способностями. В различных исторических источниках зафиксировано использование запорожцами боевой магии, но все же это не была система. Единичные магические ритуалы совершались индивидуально теми, кто унаследовал определенные знания. Чаще эти ритуалы использовались для конкретных людей, в то время как воздействие на группы и отряды было зафиксировано всего несколько раз, и это воздействие не было вполне успешным. Языческие и колдовские ритуалы не были слишком распространены среди казаков. Скорее, это было исключение из правил, чем постоянная система подготовки к бою. В тех случаях, когда ритуалы были совершены заметного влияния на ход боевых действий они не оказывали и вряд ли приводили к значимым изменениям истории.

Сегодня практически невозможно установить, кто из исторических персонажей действительно практиковал какие-то магические ритуалы или имел сверхъестественные способности, а кому народная молва приписала такие умения. Тем более, что многие из «чудес» имели простые объяснения, о которых свидетели не догадывались, или впоследствии рассказчики забыли. Например, неуязвимость для пуль, о которой говорят многие легенды, имела простое объяснение — на излете мушкетная пуля теряла убойную силу, а потому могла и не пробить человеческую кожу. А умение переправляться через реки на собственном плаще объяснялась тем, что под брошенной на воду одеждой был камышовый плот, который под весом казака погружался в воду, и у постороннего зрителя создавалось впечатление, что человек плывет лишь на тонкой ткани.

Вообще же оседлые жители Малороссии весьма мало знали о настоящей жизни запорожцев, поэтому последние в народном сознании приобрели таинственный и мистический ореол. Благо сами казаки не спешили делиться своими тайнами с другими сословиями. Однако абсолютно уверенно можно говорить о том, что определенная «магическая» традиция у запорожцев существовала. Точно также, как существовали и различные заговоры, призванные помочь в бою.

Сегодня восстановить магические обряды запорожцев, скорее всего, уже не удастся, но это и хорошо, так как даже то немногое, что мы о них знаем, повергает в шок. Например, в первой половине восемнадцатого века властями была поймана банда разбойников и убийц под предводительством Павла Мацапуры. Казалось бы, обычный бандитизм, но на следствии выяснились жуткие подробности. Среди людей Мацапуры был запорожец по прозвищу Таран, который гадал об удаче «дела», вспоров живот беременной крестьянке или кидая в костер человеческое сердце… Завершались такие гадания тем, что бандиты жарили и поедали мясо своих жертв. Подробнее про Мацапуру и его кровавых дружков можно прочитать в книге Олеся Бузины «Воскрешение Малороссии». Мы же отметим тот факт, что именно запорожец проводил кровавые ритуалы. Хотя, разумеется, по поступкам одного казака нельзя судить обо всей Сечи.

Можно задать вопрос, как все это совмещается с православной верой казаков? Религиозность запорожцев и их преданность православию традиционно сильно переоценивается исследователями. Точнее было бы сказать. что на Сечи существовал причудливый конгломерат из христианских обрядов, суеверий и откровенно магических действий, получивших название характерныцтво (характерство). Иногда в посвященных Сечи статьях проскальзывает мысль, что характерники — это уцелевшие волхвы древних языческих богов Руси, тем более, что на Хортице некогда существовало святилище Перуна. Однако мне такое предположение кажется излишне надуманным. Просто нужно понимать, что чем дальше в исследовании казачества мы погружаемся вглубь веков, тем меньше обнаруживаем в казаках внешнего лоска и тем слабее видно влияние православия, да и вообще цивилизации.

***

В конце шестнадцатого века произошло несколько вооруженных столкновений казаков и шляхты, перешедших в казацко-крестьянские восстания. Так в 1592 году у казацкого вождя, шляхтича Криштофа Коссинского князь Острожский захватил имение. В ответ Коссинский с казаками захватил принадлежавшую обидчику Белую Церковь. Увидев в действии казаков возможность расправиться со шляхтой, к Коссинскому присоединились крестьяне, устроившие на Волыни антипольское и антикатолическое восстание. Шляхетское ополчение сравнительно легко расправилось с бунтовщиками, однако почин был сделан. Через два года против поляков выступил сотник князя Острожского Северин Наливайко. К нему присоединились запорожцы и часть реестровых казаков. Восставшими были взяты города Броцлав и Бар в которых перебили шляхту. Оттуда Наливайко выпустил универсал в котором призывал православных к восстанию против магнатов и шляхтичей. И на этот призыв откликнулись тысячи людей. Беспорядки охватили все Правобережье и Беларусь. Королю пришлось срочно отзывать войско, воевавшее в Молдавии, чтобы усмирить край. Восстание было подавлено, сам Наливайко попал в плен и был казнен в Варшаве. Однако восстания показали польскому правительству, что если казачество оставить без контроля, оно становится опасным.

К началу семнадцатого века низовое казачество становится реальной военной силой, насчитывающей до сорока тысяч воинов. Во главе казачьих отрядов все чаще оказываются шляхтичи, которые приносят в степь свой военный опыт и усиливают казаков. Понятное дело, что такое количество не могло не перейти в качество и с наступлением нового столетия казаки активно выходят на политическую сцену восточной Европы. Если до этого времени атакующей стороной были турки и их вассалы татары и молдаване, то теперь казаки оказались в состоянии перенести войну на земли противника.

Тем более, что снова во главе казаков становится умелый и амбициозный шляхтич по имени Петр Конашевич (Кононович) Сагайдачный, которого в 1605 году запорожцы избрали своим кошевым атаманом.

Прежде чем начать разговор о прославивших Сагайдачного казацких походах против татар и турок, нужно пару слов сказать об этих народах и их роли в отечественной истории.

После развала Золотой Орды Крым и степи от Дуная до предгорий Кавказа оказалось под властью кочевников из рода Гиреев, которые в 1443 году объявили свои владения независимым ханством. Спустя три десятилетия в Крым приплыли турецкие корабли, и бравые янычары предложили крымскому хану добровольно стать вассалом султана. Это было предложение, от которого Менгли-Гирей не смог отказаться, и с конца пятнадцатого века полуостров стал частью Оттоманской империи. Все морские порты Крыма, кроме Гёзлева (Евпатории), перешли под управление турецких чиновников.

В 1484 году турки заняли принадлежавшие Молдавии земли в низовьях Дуная и Днестра, а еще полвека спустя вся Молдавия была оккупирована султанской армией и превратилась в вассальное государство. Во второй половине шестнадцатого века турки покорили восточное побережье Черного моря, сделав его своим внутренним водоемом. С этого времени доступ в море для ино­странных судов был запрещен, а любой появившийся на море иностранный корабль подлежал захвату. Одно это уже должно было привести к конфликту между турками и казаками, которые активно рыбачили в Азовском море и Днепровском лимане. Однако это была даже не основная причина войн.

Крымское ханство, как политкорректно выражаются современные авторы, было государством с набеговой экономикой. Попросту говоря, основным доходом Гиреев были грабежи соседей. Главным товаром, на который охотились татары, были пленники, которых затем продавали в Турцию. Чтобы понять размах татарских походов, можно привести такие цифры: только за первую половину XVII века воины хана угнали в рабство более 200 тысяч русских пленников. Речи Посполитой досталось еще сильнее: согласно подсче­там Алана Фишера, с момента основания ханства и до конца XVII в. из польских земель было угнано в Крым свыше миллиона че­ловек.

В итоге вся государственная машина ханства была предназначена исключительно для ведения набегов на более цивилизованных соседей: Речь Посполитую и Московское царство. Однако, куда бы ни шли татары походом, они в любом случае проходили по казачьим землям. Запорожцам, естественно, очень не нравилась перспектива попасть на невольничий рынок, так что на появление татарских разъездов казаки отвечали выстрелами. Это не говоря уже о постоянных мелких нападениях степняков на казачьи зимовники. Казаки в свою очередь в долгу не оставались, и при случае не прочь были прихватить у зазевавшихся кочевников отару-другую овец. В общем, поножовщина на татарско-казачьем фронтире шла не переставая. При этом довольно долго турки и татары были атакующей стороной. В конце концов, всем христианам стало ясно, что спокойная жизнь в регионе возможна только если уничтожить или очень сильно ослабить крымское ханство. Поэтому усилившиеся казаки решили, что лучшая оборона — это нападение и начали свою войну против южан.

Первой целью был Крым, как наиболее близкий враг, но и Турция, уже занявшая черноморское побережье и перекрывшая устья всех казачьих рек, неизбежно должна была стать мишенью. Ведь казаки понимали, что в своей экспансии на север на достигнутом турки вовсе не собираются останавливаться. Так что надо было показать Стамбулу, что расширять границы империи в эту сторону не строит — слишком дорогой ценой это может обернуться. Поэтому казаки приняли решение начать против мусульман морскую войну, главным организатором которой стал Петр Сагайдачный.

Османская империя в то время была одной из величайших мировых держав и находилась в зените своей мощи. Ее армия была не просто огромной по численности, но и самой оснащенной современным оружием. Не говоря уже о том, что армия постоянно воевала, ее боевой дух был высок, а личный состав состоял из закаленных ветеранов и опытных офицеров. Не менее грозен был и многочисленный турецкий флот, укомплектованный лучшими моряками из Европы, Азии и Африки. Борьба запорожцев с таким гигантом казалась обреченной, турецкий флот теоретически должен был бы разгромить легкие чайки запорожцев в первом же бою. Однако на практике было иначе. У Османской империи как в Черном, так и в Средиземном море была гигантская по протяженности береговая линия, которая нуждалась в защите. Поэтому отдельные эскадры турецкого флота были рассредоточены по многим стоянкам, из-за чего он терял все свои преимущества в мощи.

Кроме того, османское командование не знало, где, когда и какими силами нанесут удар казаки. Казаки же тщательно продумывали свои нападения, вырабатывая подходящую к каждому конкретному моменту тактику. Например, если в поход отправлялся небольшой отряд, то запорожцы последовательно атаковали выбранные в жертву города, а если удавалось вывести в море серьезные силы, то одновременно атаковалось несколько городов, чтобы вражеский флот не знал, куда спешить на помощь.

Разумеется, у казаков не было возможности строить полноценные боевые корабли, поэтому они ограничивались крупными лодками, которые на Днепре называли чайками, а на Дону — стругами. Их длина не превышала двадцати метров, они имели мачту с прямым парусом и по десять-пятнадцать пар весел. В каждую чайку могло поместиться больше полусотни казаков. Бывало, что на них устанавливались легкие пушки-фальконеты, хотя все же главным оружием таких суденышек была маневренность и скрытность. Благодаря малой осадке чайки могли вплотную подходить к берегу, что позволяло казакам высаживать десанты практически в любом месте побережья.

По сути, морские походы запорожцев были партизанскими операциями и заключались во внезапном нападении на вражеский приморский город и быстром отходе назад. В случае морского боя казаки кидались на абордаж, чтобы личной храбростью и опытом отдельных воинов компенсировать недостаток в артиллерии.

Первые морские походы запорожцев начались еще в семидесятых годах шестнадцатого века. Казаки быстро определили, что в Черном море есть сильное кольцевое течение, идущее вдоль берегов против часовой стрелки, и стали пользоваться им. Поэтому основные походы запорожцев совершались вдоль западного (Румелийского) берега Черного моря. Хотя были случаи, когда казаки пересекали море напрямую с севера на юг.

Сначала рейды казаков были незначительными по количеству участников и по ущербу для Турции и Крыма, но после первых успехов в море выходило все больше чаек, а их экипажи действовали все отважнее. Со временем дошло до того, что турецкие корабли не решались вступать в бой с казаками и бежали, лишь заметив врага. В результате вся турецкая черноморская торговля оказалась парализованной, а судоходство почти прекратилось. Дошло до того, что французский посол в Стам­буле Филипп де Арле де Сези в 1625 г. назвал казаков «хозяевами Черного моря». И современные историки подтверждают его слова. Так Д. С. Наливайко считает, что «в период с 1614 по 1634 г. казаки фактичес­ки господствовали на Черном море» и что в 1610—1620-х гг. они «почти полностью завладели… морем, и турки были бессильны защитить от них свои владения».

Первый удар пришелся по наиболее близким к Днепру портам Северо-Западно­го Причерноморья и Крыму. В 1606 году запорожцы напали на дунайские крепости Килию и Белгород, а затем, высадившись на болгарский берег, взяли штурмом город Варну. За несколько следующих лет запорожцы провели успешные налеты на Перекоп, Килию, Измаил и Белгород-Днестровский, а также в нескольких морских боях потрепали султанский флот.

Кстати, на море в это время активно «гуляли» не только запорожцы, но и донские казаки. Иногда казаки двух войск действовали совместно, иногда порознь. Бывало, что узнав о турецкой засаде у Днепра, запорожцы возвращались из похода через Азовское море до Дона, а оттуда шли на Сечь по суше. Бывало, что отряды с Дона приходили на Сечь, чтобы участвовать в походе.

Вдоволь попрактиковавшись на соседях, казаки начали атаковать южный берег моря, заходя в Босфорский пролив почти до самого Стамбула. Идея нанести удар по турецкой столице логически вытекала из многочисленных удачных набегов на более мелкие города. При удаче похода удалось бы не только взять богатую добычу, но и нарушить управление османскими армиями на границах империи, а также нанести серьезное оскорбление султану. Да и вообще для турков осознание уязвимости их метрополии было сильнейшим морально-пси­хологическим потрясением.

Стамбул семнадцатого века был одним из крупнейших городов Старого Света, в котором жило более полумиллиона человек. Вместе с соседними городками по берегам Босфора он составлял единый богатейший мегаполис. Собственно, сам Стамбул, бывший Константинополь, было кружен оставшимися еще с римских времен гигантскими крепостными стенами, протяженность которых составляла 16 километров. Четыре сотни башен усиливали оборону. Пригороды имели собственные укрепления — пусть и не такие мощные, как у столицы, но достаточные, чтобы представлять опасность для нападавших. Кроме того, в Стамбуле был крупный гарнизон из лучших солдат империи. Однако это запорожцев уже не могло остановить. Первое нападение казаков на прилегающий к Босфору район произошло в 1613 году.

В августе 1614 года две тысячи запорожцев под руководством Сагайдачного начали грандиозный поход. Сначала они в очередной раз напали на турецкие владения в Придунавье, а затем отправились к Малой Азии. Главной целью стал древний и богатый город Синоп на северном побережье полуострова. Этот порт служил одной из баз турецкого флота. Тут располагалась верфь и были крупные военные склады. Тайно подойдя к городу, казаки сумели скрытно высадиться и ночью ворвались в крепость. Гарнизон Синопа был вырезан, все христианские пленники освобождены, а город разграблен и сожжен дотла. Казаки с огромной добычей отправились домой. Уже на подходе к устью Днепра турецкий флот догнал запорожцев и навязал бой, который закончился для казаков поражением. При этом, если верить турецким источникам, то поражение Сагайдачного было полным, а если основываться на польских сведениях, то потери казаков в этом походе были не так уж и велики — около двухсот человек убитыми.

Памятник Сагайдачному в Севастополе. Фото автора

Узнав об уничтожении Синопа, султан приказал казнить великого визиря, допустившего такое унижение империи. Однако казнь вельможи не могла изменить ситуации, ведь внутренние области Оттоманской империи оказались под постоянной угрозой нападения.

В следующем году почти пять тысяч запорожцев отправились за море. Целью этого похода стали пригороды Стамбула, которые были разграблены и сожжены. Как и в прошлом походе, на обратном пути казакам пришлось выдержать бой с турецким флотом у Дуная, но на этот раз казаки победили.

Чтобы взять реванш в 1616 году, султан послал к устью Днепра эскадру, которая должна была запереть казаков на берегу. Однако запорожцы Сагайдачного атаковали, и в Днепровском лимане пустили на дно двадцать турецких галер. После чего спокойно отправились в крымский порт Кафа, известный тем, что там располагался самый большой на полуострове невольничий рынок. Как обычно, город был взят, не успевшие бежать татары перерезаны, а невольники освобождены. Начиная с этого времени, два десятилетия подряд казаки регулярно словно на работу ходили грабить турецкие и крымские берега, наводя ужас на мусульман. Периодически походы заканчивались плачевно, но чаще битыми были мусульмане.

Флагманская галера (кадырга) турецкого флота. С турецкой миниатюры

***


За два десятилетия, проведенных на Сечи, Сагайдачный сумел из аморфной и анархичной вольницы создать настоящее войско. Разумеется, полностью убрать казачью вольность было невозможно, но хотя бы на время походов в войске устанавливались сухой закон, дисциплина и единоначалие. Именно Сагайдачный начал разделение всей массы вольного люда на привилегированную казачью элиту (реестровцев) и пушечное мясо, в которое попадали идущие в казачество бывшие крестьяне. Впоследствии из разбогатевших реестровых Сагайдачного возникнет казацкая шляхта (старшина).

Морские походы показали высокий потенциал запорожцев, и в 1618 году им нашлась новая работа. В соседнем Московском царстве уже два десятилетия бушевала Смута, вызванная пресечением династии, в которой казаки принимали посильное участие, воюя то на одной, то на другой стороне. В этой обстановке польский королевич Владислав попытался сесть на трон в Кремле. Юридические основания у него были: еще летом 1610 года бояре пригласили пятнадцатилетнего польского принца на русский трон при обязательном условии принятия Владиславом православия. От имени нового монарха «Владислава Жигимонтовича» в Москве даже начали чеканить монету. Однако прибыть к новым подданным королевич не смог, православия не принял и венчан на царство так и не был. И помешал ему собственный отец, король Сигизмунд, который сам был не прочь стать русским владыкой. В общем, пока в королевской семье судили да рядили, кому ехать на восток, московское пропольское правительство, правившее именем Владислава, было свергнуто, и монархом в 1613 году был избран Михаил Романов.

Подросший и осознавший, что у него из-под носа увели корону, Владислав легитимности Михаила не признал и начал воевать за свои права. В 1618 году он решил пойти ва-банк, начав большой поход на Москву, который в случае удачи сделал бы его царем. Естественно, для этого ему нужно было много хороших солдат. В поисках таковых он обратился к Сагайдачному, который согласился на польские деньги собрать казацкую армию и двинуть ее на Третий Рим. Попутно Петр Конашевич выторговал обещания увеличения реестрового войска и расширения казацкой территории. Кроме того, чтобы снизить антипольские настроения в войске, Сейм торжественно провозгласил закон, запрещающий религиозные преследования православных.

В августе 1618 года на территорию Московского царства вступило двадцатитысячное запорожское войско гетмана Петра Сагайдачного. Оно должно было пройти по южным землям и у русской столицы соединиться с польским войском Владислава, шедшим с запада. Правда, казаки не были бы казаками, если бы не доставили хлопот и своим нанимателям-полякам. Походя они разорили Киевское и Волынское воеводства Речи Посполитой и только затем вторглись в московские владения.

И вот тут-то казаки проявили себя так, что подробности похода многие авторы стараются не афишировать. Привыкшие в походах на Крым и Турцию поголовно вырезать в захваченных крепостях всех жителей, запорожцы именно так стали поступать и в русских городах.

Первым пал Путивль. Рядом с городом казаки захватили православный Молчанский монастырь. Все монахи были убиты, а храмы разграблены. Затем Сагайдачный захватил и сжег Ливны и Елец. Его сподвижник Михаил Дорошенко в это же время испепелил города Лебедянь, Данков, Скопин и Ряжск, а потом огнем и мечом прошелся по Рязанщине, дойдя до самой Рязани, которую попытался взять приступом, но был отбит.

16 августа 1618 года Сагайдачный подошел к небольшому городку Михайлову. Зная о судьбе захваченных казаками городов, где были вырезаны все жители, михайловцы отбивались с отчаяньем обреченных. На стенах дрались даже женщины. Восемь дней казаки штурмовали город, но, потеряв почти тысячу человек, Сагайдачный, так и не смог взять его.

Оставив в покое отчаянный город, Сагайдачный спешно двинулся дальше к Москве. На Оке его встретил семитысячный отряд князя Григория Волконского. Это были все силы, которые русское правительство сумело собрать для отражения запорожцев. Естественно, Волконский не сумел остановить казаков, хотя два дня сдерживал их натиск, после чего отошел к Коломне. Путь на Москву был открыт, и запорожцы стремительно подошли к столице, по пути стерев с лица земли город Каширу.

У стен Третьего Рима польское и запорожское войска объединились под знаменем Владислава. Наступил апофеоз многолетнего русско-польского противостояния. На праздник Покрова Пресвятой Богородицы армия королевича пошла на штурм Москвы. Сражение было долгим, страшным и кровопролитным, но к вечеру стало понятно, что штурм провалился. Русские победили. Владислав отступил от так и не признавшего его города и вскоре заключил с царем перемирие, а Сагайдачный повел своих людей домой на Днепр. Впрочем, даже в отступлении проигравший гетман был страшен. Проходя через Калужскую область, он устроил такую резню мирным жителям, что край опустел на многие годы.

Хотя Владислав так и не стал царем, итог войны для Польши был вполне удачен. По Деулинскому перемирию Россия уступила всю Чернигово-Северскую землю, а также большие территории вокруг Смоленска. Речь Посполитая достигла своего максимального размера за всю историю польского государства. Её площадь составила 990 тысяч квадратных километров. Во многом это заслуга запорожцев Сагайдачного, получивших в награду за московский поход 20 000 злотых и 7 000 штук сукна. Сам Петр Конашевич получил титул «Гетмана над Киевской Украиной и Гетманом всего войска Запорожского».

Однако, покончив с войной на востоке, поляки занялись своими южными владениями и стали приводить к повиновению слишком много возомнивших о себе казаков. Польское правительство в ультимативном порядке потребовало исключить из Запорожского войска всех, вступивших туда за последние пять лет. Эти «не-казаки» должны были стать крепостными у польских помещиков. Разбогатевший и не хотевший обострять отношения с властью Сагайдачный согласился с требованием Варшавы и заключил с коронным гетманом Станиславом Жолкевским так называемое Роставицкое соглашение.

По этому документу из двадцати тысяч человек, участвовавших в походе 1618 года, в реестре разрешалось остаться только трем тысячам казаков, которые поступали в подчинение польскому правительству. Исключенные из войска казаки превращались в крепостных. Реестровые казаки не могли жить на земле шляхты и духовенства, иначе они также превращались в хлопов. Им разрешалось жить только в королевских имениях. Кроме того, реестровые казаки должны были стать гарнизоном на Сечи, чтобы ограничить действия вольных казаков. Самым обидным для казаков было обязательство Сагайдачного прекратить набеги на Турцию и уничтожить запорожские чайки.

Памятник Сагайдачному в Киеве. Фото автора

Стремительно теряющий поддержку казаков Сагайдачный решил сменить хозяина и в феврале 1620 года направил в Москву послов с предложением перейти с войском на службу к русскому царю. Почти два месяца московские бояре послов внимательно слушали, щедро угощали, но давать ответ отказывались. Наконец Сагайдачному передали монаршее письмо, в котором самодержец вежливо благодарил гетмана за готовность служить, но сообщал, что в услугах казаков не нуждается. Собственно, другого ответа и быть не могло, ведь память о зверствах казаков в России была слишком свежей.

Зато гетману удалось другое важное дело. По его приглашению на обратном пути из Москвы на Ближний Восток патриарх Иерусалимский Феофан заехал в Киев. Иерарху была устроена торжественная встреча, а гетман не отходил от него ни на шаг. Тем более, что интересы казачества и духовенства в этот момент совпадали: ведь после Брестской церковной унии православные Малороссии оказались без епископов. Некому стало рукополагать новых священников, и для русских людей Речи Посполитой возникла опасность остаться без духовенства. Это была нешуточная угроза православию, и Патриарх должен был восстановить преемственность церковной иерархии. В Киеве Феофан рукоположил игумена Киево-Михайловского монастыря Иова Борецкого в сан Киевского Митрополита, а Мелетия Смотрицкого — в сан Полоцкого архиепископа. Еще шесть священников стали епископами. Понятное дело, что польские власти были против этого, ведь гибла их идея ополячить край, но помешать они не могли — запорожцы Сагайдачного были готовы защитить патриарха и новых иереев силой оружия.

Впрочем успехи в духовных делах не могли изменить Роставицкое соглашение. Казачество волновалось и было готово повернуть оружие против гетмана-соглашателя и вчерашних нанимателей. Недовольные Сагайдачным казаки заняли Сечь и выбрали себе нового предводителя — Якова Бородавку-Неродича. Все шло к вооруженному столкновению, но тут началась турецко-польская война. Осенью 1620 года польское коронное войско было наголову разбито около деревни Цецора в Молдавии. Его предводитель великий коронный гетман Станислав Жолкевский пал в бою, а польный гетман Станислав Конецпольский попал в плен. Среди погибших был и атаман Чигиринский сотни Черкасского полка Войска Запорожского Михаил Хмельницкий — отец легендарного Богдана. Потеряв армию, поляки в очередной раз пересмотрели свои отношения с казаками, которых снова призвали на службу.

Летом 1621 года состоялась общая казачья рада, на которой было решено помочь полякам. Предводителем этой армии был избран Бородавка. Оставшийся не у дел Сагайдачный помчался в Варшаву, где выбил обещание об увеличении реестр и предоставления различных льгот казакам. Вернувшись в войско, он на одном из военных советов захватил конкурента и казнил. Возмутившимся показал польские обещания и на безальтернативной основе предложил свою кандидатуру в гетманы. В сентябре у крепости Хотин в Молдавии произошло грандиозное сражение, длившееся почти месяц, в котором объединенное казацко-польское войско одержало убедительную победу. На некоторое время турецкий натиск на север был приостановлен.

Раненый в бою Сагайдачный получил из рук королевича Владислава богато украшенный золотом и бриллиантами меч с надписью на латыни: «Владислав в дар Конашевичу кошевому под Хотином против Османа». Это была его последняя награда — рана от татарской стрелы оказалась смертельной, и вскоре Петр Конашевич скончался.

С его смертью закончился этап рождения и становления казачества как социального института и военной силы.


***

Казаки воевали охотно, много и были готовы наняться к любому, кто мог оплатить их услуги. Иногда воевать приходилось весьма далеко от родной земли. Например, в 1635 году началась очередная польско-шведская война. Армия Речи Посполитой доминировали на суше, но ее флот оставлял желать лучшего. Шведские моряки не просто были сильнее, они абсолютно господствовали на Балтике. После нескольких стычек польский флот практически прекратил свое существование. Тогда у короля Владислава IV, того самого, который с Сагайдачным штурмовал Москву, возникла идея использовать морской опыт запорожцев. По его приказу полковник Константин Волк отобрал тысячу реестровых казаков, имевших опыт хождения на чайках. Пока запорожцы маршировали с Днепра к Балтике, в литовском городе Юрбург, на королевские деньги началась постройка тридцати чаек. Правда, материалов хватило только на половину от заказанного числа кораблей. Тогда казаки переделали под свои нужды 15 местных рыбацких лодок.

В ночь с 30 на 31 августа казацкая эскадра вышла из устья Немана в свой первый поход. Целью был порт Пиллау, на рейде которого стояла шведская эскадра. Скрытно подойдя, запорожцы взяли на абордаж один из вражеских кораблей, а остальные заставили отойти. Затем чайки ещё две недели патрулировали побережье. За все это время шведы ни разу не попытались атаковать запорожцев. Ну, а 12 сентября 1635 поляки заключили со шведами перемирие. Ставшие ненужными казаки получили жалование и были отправлены домой.

Есть упоминания о том, что во время Тридцатилетней войны отряды казаков воевали в Германии и Чехии. Однако достоверных доказательств этому нет. Скорее всего, слабо разбирающийся в польских делах немецкий автор казаками назвал польских кавалеристов-лисовчики, действительно участвовавших в тех событиях. Лисовцы напоминали казаков, так как были вольным военным братством, воевавшим за добычу. Однако состояло оно не из казаков, а из мелких шляхтичей и прочих литовско-польских искателей удачи. Еще один миф о зарубежных подвигах казаков связан с осадой крепости Дюнкерк во время франко-испанской войны 1644—1646 годов. Якобы на стороне французов воевал двухтысячный отряд запорожцев, захвативших неприступный Дюнкерк, о который ранее обломала зубы французская армия. По одной версии легенды, командовал этими чудо-бойцами Богдан Хмельницкий, по другой — Иван Сирко. Эта красивая легенда была впоследствии опровергнута, но до сих пор продолжает тиражироваться в различных статьях и книгах.


***

Благодаря стараниям многочисленных художников, писателей и режиссеров, в сознании наших современников создали яркий и узнаваемый образ казаков, одетых в однообразные широкие красные шаровары, яркие жупаны и шапки со свисающим шлыком. Именно так любят рядиться современные эстрадные псевдо-казаки. В реальности внешний вид запорожских «лыцарей» того периода был гораздо скромнее. Во-первых, никакой собственно казацкой однообразной одежды типа мундира не существовало в природе. Хотя бы потому, что для пошива единообразной униформы необходима развитая легкая промышленность с механическими ткацкими станками, которых еще не существовало. Так что каждый одевался так, как считал нужным, а критериев было всего два: удобство костюма со снаряжением и его цена. Из-за дороговизны красителей цветная одежда обходилась в несколько раз дороже простой. Естественно, что старшина могла себе позволить и более качественное сукно, и дорогую отделку, да и вообще стремилась выглядеть не хуже польских шляхтичей. Казаки, служившие у магнатов, получали более качественную и дорогую одежду, чем рядовые запорожцы, носившие неброскую крестьянскую одежду.

Французский военный инженер и картограф на польской службе Гийом де Боплан, видевший казаков незадолго до Хмельниччины, так описал их наряд: сорочка-рубаха, шаровары, жупаны из грубого сукна. Другие современники также отмечали, что в основном казаки носили грубую одежду серого и белого цветов.

Исподней одеждой служила рубаха и порты, поверх которых надевались штаны, в то время еще вовсе не широкие «как Черное море». Верхней одеждой служил короткий жупан (он же зипун, он же свита, он же охабень) из толстого сукна или сермяга, более простой вариант жупана без подкладки. Интересно, что в то время носили два пояса: один из ткани, а поверх него — кожаный, к которому крепили мешочки для пуль, футляры для кресала, лядунки и т. д. На ноги надевали чулки и кожаные сапоги с железной подковой вместо каблука. В прохладное время поверх жупана носили различные плащи из ткани и меха, а также меховые и суконные шапки с небольшим шлыком.

Сечь и Дон

Берега Днепра были далеко не единственным центром казачества. Не менее сильные казачьи общины сложились на берегах другой великой славянской реки — Тихого Дона. Первые казаки тут известны с конца пятнадцатого века, и их этническое происхождение также темно, как и у запорожцев. Скорее всего, они появились в результате смешения потомков древнего, еще домонгольского, христианского населения края с русскими выходцами из Рязанского и Новгородского княжеств и Вятской земли.

К середине шестнадцатого века донское казачество уже было настолько сильно, что смогло послать сильный отряд в войско Ивана Грозного, воевавшего с Казанским ханством. При штурма Казани казаки показали себя прекрасными войнами и заслужили благодарность царя, пожаловавшего им в 1552 году грамоту на вечное владение Доном и всеми его притоками. В 1557 год атаман Андрей Шадра с несколькими сотнями донцев переселился на Терек, положив начало Терскому казачеству. В конце XVI века независимое Донское казачье войско присягнуло на верность русскому царю, хотя еще очень долго лишь номинально подчинялось Москве. Во время Смутного времени казаки активно поучаствовали во всех безобразиях, происходивших на Руси.

Постепенно ряды донцов росли. Они занимали все новые территории, строили по донским притокам свои станицы и воевали с южными соседями: крымскими татарами и турками. Донские городки появились на территории современного Донбасса вдоль рек Кальмиуса, Оскола и Северского Донца. Первоначально это были небольшие крепости с дерево-земляными укреплениями, в которых находились казацкие жилища в виде изб или землянок. В более крупных крепостях строились церкви. Для обороны имелись пушки, а для походов по рекам — струги. Главная задача гарнизонов этих крепостей состояла в наблюдении за Крымским ханством.

К началу семнадцатого века начались контакты запорожцев и донцов, которые вскоре привели к совместным действиям против Османской империи. Как и запорожцы (а иногда и вместе с ними), донцы активно устраивали морские набеги на вражеское побережье. Естественно, что в этих походах крепло боевое братство двух казачеств. Отряды донцов отправлялись на Сечь, а запорожцев — на Дон.

Когда в 30-х годах семнадцатого века польские власти подавили казацкие восстания и начали свое наступление на казачьи права, многие из них отправились на более безопасный Дон. Не обошлось и без казусов, об одном из которых сохранились такие сведения: «Один черкасский атаман, Матьяш, пытался было „бунтовать“ против донского войска; атаман по решению круга был убит „поленьем“ и брошен в Дон; после этого запорожцы по-прежнему находились в полном послушании у войска».

Однако инцидент показал донской старшине, что активность и агрессивность пришельцев стоит направить на более плодотворные действия. Да и сами донцы-молодцы без больших дел засиделись. А достойная цель для казачьего удара была совсем рядом — турецкая крепость Азов, расположенная при слиянии рек Дона и Азовки, недалеко от донского устья. Это был самый крайний северо-восточный форпост мусульман, из которого они могли контролировать Приазовье и угрожать южным границам Руси. Одновременно эта крепость закрывала для казаков доступ к богатым районам Нижнего Дона и запечатывала выход в Азовское море.

В 1559 году русские войска под командованием князя Дмитрия Вишневецкого (Байды) уже осаждали Азов, но безрезультатно. Кстати, во время своей службы русскому царю Байда построил на Дону крепость Черкасск, на многие годы ставшую столицей донского казачества. В семнадцатом веке увеличившееся численно и окрепшее в войнах донское казачество смотрело на Азов как на постоянную угрозу, которую следовало ликвидировать. В итоге донские атаманы решили объединить силы и взять Азов. На призыв войскового атамана Михайла Татаринова откликнулись казаки Дона, Яика и Терека, а также запорожцы. По сути прошла тотальная мобилизация казаков, и все способные держать оружие в руках двинулись в поход «судовой и конной ратью», послав вперед отряд для поимки «языков». В походе участвовал и молодой Иван Богун, который впоследствии прославится как один из самых талантливых полковников Богдана Хмельницкого.

Турки, узнав об этом, обновили стены крепости, выстроили новые башни и завезли в Азов две сотни пушек. В городе был размещен четырехтысячный гарнизон, прекрасно оснащенный боеприпасами и продовольствием.

В апреле 1637 года казачья армия подошла к Азову и осадила крепость. Часть донского флота заняла устье Дона, чтобы не дать турецким судам прорваться на выручку осажденным. Казаки окопали город земляными валами, насыпали ров и начали обстрел Азова. Крепостная артиллерия активно им отвечала. Три недели шла бесполезная перестрелка, но ни турки, ни казаки не стремились сойтись врукопашную. Поняв, что взять приступом город нельзя, казаки стали рыть под стены подкопы, в которые закладывалась взрывчатка.

В 4 часа утра 18 июня все заряды были подорваны, из-за чего часть крепостной стены рухнула. Казаки устремились в пролом и ворвались в город. Началась резня. Турки еще целый день отбивались с отчаянием обреченных, пока не полегли на кривых улочках древнего города. Последние выжившие воины султана заперлись в городской цитадели, откуда их выкурили только через три дня. Захваченный город казаки объявили своей столицей, а дома и имущество турок разделили между своими станицам.

Османская империя, воевавшая в это время с Ираном, не смогла сразу отреагировать на произошедшее, и у казаков было несколько мирных лет, за которые Азов превратился в настоящую казацкую цитадель. Одним из самых первых действий казаков в Азове было восстановление древних православных храмов, главным из которых был собор св. Иоанна Предтечи, считавшегося покровителем города. Крымский хан попытался отбить Азов силой, но был разбит. Тогда он предложил выкупить город, обещая заплатить сорок тысяч золотых, если казаки уйдут из Азова, но его предложение было отвергнуто.

Русский царь Федор Михайлович ничего не знал о действиях казаков. Для его извещения казаки послали в Москву атамана Потапа Петрова с отпиской (донесением), в которой просили: «Отпусти нам, государь, вины наши, что мы без твоего повеления взяли Азов». Это известие застало московское правительство врасплох: с одной стороны, новость была хорошей, но с другой, взятие Азова могло привести к войне с Турцией, что явно не входило в планы Москвы. По сути, казаки своей блистательной операцией подставили царя, который раньше заключил мир с Османской империей. За такое можно было и головы лишиться…

Казацкое посольство было задержано для выяснения обстоятельств, но вскоре донцы полностью реабилитировались в царских глазах, перехватив и разбив крымско-татарский отряд, направлявшийся в набег на южные русские города.

Об этом казаки немедленно сообщили в Москву, и благодарный царь простил своеволие казаков. Однако не простили турки. Султан Мурад IV, победоносно завершив войну на востоке, стал собирать армию, чтобы отбить Азов. Правда, в 1640 году он скончался, благодаря чему казаки получили еще почти год мирной жизни. Наконец новый правитель османской империи султан Ибрагим утвердился на троне и послал свою армию под Азов.

Летом 1641 года к Азову подошла турецкая армия под командованием силистрийского сераскера Дели Хусейн-паши, которую поддерживал флот из двух сотен кораблей под командованием Пиали-паши. В состав турецкой армии входили отряды из Сербии, Боснии, Молдавии, Валахии, а также крымские и ногайские татары, черкесы и кабарда… Всего под знамена ислама встали по разным подсчетам от ста пятидесяти до двухсот сорока тысяч человек с мощным парком осадных орудий. Даже по максимальным подсчетам им противостояло не больше восьми тысяч казаков, так что итог противостояния, казалось, был предрешен…

Понятное дело, что засевшие в Азове казаки искали помощи и обращались к царю. Однако московское правительство умыло руки, а турецким послам царь объявил, что Азов взят без его ведома, что донские казаки издавна воры, царского повеления не слушают, что ратей на них послать нельзя, так как они живут кочевым обычаем. «О взятии Азова у нас и мысли не было и прискорбно будет, если за одно своевольство казаков станешь иметь на нас досаду; хотя всех их вели побить в один час, я не постою за то. Мы с вами, братом нашим, хотим быть в крепкой дружбе и любви на веки неподвижно свыше всех великих государей и желаем вам на царствах ваших счастливого пребывания, над врагами победы, государств ваших приращения и всякого добра вам хотим без хитрости, нося всегда в сердце нашем вашу любовь», — писал царь султану Ибрагиму.

Тогда по Дону был снова кинут клич: «Чтобы вам, атаманам-молодцам, помнить престол Иоанна Предтечи, государеву к себе милость и свою атаманскую и молодецкую славу не потерять, езжайте в Азов к войску днем и ночью, не малыми людьми, на помощь; в городках не многих людей оставляйте, съезжайтесь городков 5, 6 в одно место с семьями, чтобы, съехавшись, станицы жили с великим береженьем. А кто к войску в Азов на помощь не поедет, тому в войске и суда не будет. Езжайте же всякие люди, пенные и непенные: пеня им будет отдана. Знаете вы сами, как приходили со всех рек Азов брать и как Бог поручил город великому войску Донскому. Как бы теперь над нами бусурманы не посмеялись. Все земли нашему казачьему житью завидывали, а ныне за так и потеряем свою казачью славу? Если будут идти Доном русские люди с бударами, и вы посылали бы их к войску в Азов, с запасами», — гласит «Повесть об Азовском сидении».

Запершиеся в Азове казаки во главе с войсковым атаманом Осипом Петровым, решили умереть, но не сдать врагам город. По преданию, он обратился к сподвижникам со словами: «Вот храм Божий, защитим его или умрем близ алтаря Господня. Смертью за веру покупают небо!». После чего казаки принесли клятву драться до последнего вздоха, а, попав в плен, ни слова не говорить врагам о состоянии города.

Турки подошли к городу и развернулись в боевой порядок, надеясь запугать казаков своим видом. А зрелище, действительно, было потрясающее. Казаки так вспоминали этот день: «Июня в 24 день еще до полудня пришли к нам паши его и крымский царь, и обступили нас турецкие силы великие. Наши чистые поля ордою ногайскою все усеяны. Где была у нас прежде степь чистая, там в одночасье стали перед нами их люди многие, что непроходимые великие леса темные. От той силы турецкой и от скакания конского земля у нас под Азовом погнулась и из Дона-реки вода на берег волны выплеснула, оставила берега свои, как в половодье. Начали турки по полям у нас ставить шатры свои турецкие, и палатки многие, и наметы высокие, словно горы страшные забелелись вокруг. Началась тогда у них в полках игра долгая в трубы многие, великие, поднялся вопль великий, диковинный, голосами их страшными, басурманскими. После того началась в полках их стрельба из мушкетов и пушек великая. Как есть страшная гроза небесная — и молнии и гром страшный, будто с небес от господа! От стрельбы той их огненной до небес стоял огонь и дым. Все укрепления наши в городе потряслись от той огненной стрельбы, и солнце в тот день померкло и в кровь окрасилось. Как есть наступила тьма кромешная! Страшно, страшно нам стало от них в ту пору; с трепетом, с удивлением несказанным смотрели мы на тот их стройный подступ басурманский. Непостижимо было уму человеческому в нашем возрасте и слышать о столь великом и страшном собранном войске, а не то чтобы видеть своими глазами! Совсем близко стали они от нас, меньше чем за полверсты от Азова-города. Их янычарские начальники ведут их строй под город к нам большими полками и отрядами по шеренгам. Множество знамен у них, янычар, больших, черных, диковинных. Набаты у них гремят, и трубы трубят, и в барабаны бьют несказанно великие. Двенадцать у тех янычар полковников. И подошли они совсем близко к городу. И сойдясь, стали они кругом города по восемь рядов от Дона до самого моря, на расстоянии вытянутой руки. Фитили при мушкетах у всех янычар блестят, что свечи горят. А у каждого полковника в полку янычар по двенадцать тысяч. И все у них огненное, платье у полковников янычарских шито золотом, и сбруя у всех у них одинаково красная, словно заря занимается. Пищали у них у всех длинные турецкие, с пальниками. А на головах янычарских шишаки, словно звезды, светятся. Подобен строй их строю солдатскому».

Первоначально турки предложили казакам перейти на султанскую службу, обещая богатое жалование и пугая своей силой в случае отказа. На что казаки с черным юмором ответили: «Видим всех вас и до сей поры всё ведаем о вас, все силы, все угрозы царя турецкого известны нам. Переведываемся мы с вами, турками, часто на море и за морем, на сухом пути. Знакомы уж нам ваши силы турецкие. Ждали мы вас в гости к себе под Азов дни многие. И куда ваш Ибрагим, турецкий царь, весь свой ум девал? Иль не стало у него, царя, за морем серебра и золота, что прислал он к нам, казакам, ради кровавых казачьих зипунов наших четырех пашей своих? … То вам, туркам, самим ведомо, что у нас по сю пору никто наших зипунов даром не захватывал. Пусть он, турецкий царь, нас возьмет теперь в Азове-городе приступом, возьмет не своим царским величием и разумом, а теми великими турецкими силами да хитростями наемных людей немецких, небольшая честь в том будет для имени царя турецкого, что возьмет нас, казаков, в Азове-городе. Не изведет он тем казачьего прозвища, не опустеет Дон от казачества. На отмщение наше будут все с Дона молодцы. Пашам вашим от них за море бежать! А если избавит нас бог от его сильной руки, если отсидимся от вашей осады в Азове-городе, от великих его сил, от трехсоттысячных, со своими силами малыми (всего нас, отборных казаков, в Азове с оружием сидит 7590), — посрамление будет ему, царю вашему, вечное и от его братии и от всех царей. Сказал он сам про себя, будто он выше земных царей. А мы — люди божий, вся надежда у нас на бога, и на матерь божию богородицу, и на святых угодников, да на свою братию — товарищей, которые у нас по Дону в городках живут. А мы холопы природные государя царя христианского царства Московского. Прозвание наше вечное — великое казачество донское бесстрашное. Станем с ним, царем турецким, биться, что с худым свинопасом! Мы, казачество вольное, покупаем смерть вместо живота. Где стоят сейчас силы многие, там полягут трупы многие!

Да еще вы, басурманы, нас пугаете, что не будет нам из Руси ни припасов, ни помощи, будто к вам, басурманам, из государства Московского про нас о том писано. А мы про то и сами без вас, собак, ведаем: какие мы на Руси, в государстве Московском, люди дорогие и к чему мы там надобны! Черед мы свой с вами ведаем. Государство Московское великое, пространное и многолюдное, сияет оно среди всех государств и орд — и басурманских, и еллинских, и персидских — подобно солнцу. Не почитают нас там, на Руси, и за пса смердящего. Бежали мы из того государства Московского, от рабства вечного, от холопства полного, от бояр и дворян государевых, да и поселились здесь в пустынях необъятных. Живем, взирая на бога. Кому там о нас тужить, рады там все концу нашему! А запасов хлебных к нам из Руси никогда не бывало. Кормит нас, молодцев, небесный царь в степи своею милостью, зверем диким да морскою рыбою. Питаемся словно птицы небесные: не сеем, не пашем, не сбираем в житницы. Так питаемся подле моря Синего. А серебро и золото за морем у вас находим. А жен себе красных, любых, выбираючи, от вас же уводим».

Естественно, после такого ответа казаков кровопролитие было неизбежно. Кстати, вполне возможно, что известный сюжет о письме запорожцев турецкому султану родился именно под влиянием этих переговоров под азовскими стенами.

В июне 1641 года турки начали осаду Азова. Первоначально они пытались взять крепостные укрепления штурмом, но были отбиты с огромными потерями. Тогда началась артиллерийская и минная война. Турки пытались орудийным огнем разрушить стены, казаки подводили подкопы под османские позиции и взрывали их. Небольшие казачьи отряды устраивали постоянные вылазки, захватывая языков и уничтожая оторвавшихся от основных сил врагов. В результате воины султана несли большие потери, а город оставался неприступным. Тогда осаждающие насыпали перед городской стеной высокий вал, на который втащили орудия и начали сверху расстреливать обороняющихся. Эта бомбардировка длилась непрерывно шестнадцать суток, пока казаки не подвели два подкопа под вал и не взорвали его. Кроме того, еще 28 подземных ходов донцы прорыли под самый турецкий лагерь, заполнили порохом и одновременно взорвали. В огненном шторме погибли тысячи нападавших. Султанские инженеры со своей стороны вели под Азов семнадцать подкопов, но казаки обнаружили их и своими встречными подкопами разрушили. Турецкими ядрами были до основания разрушены башни и стены Азова, но казаки копали окопы, откуда продолжали вести огонь. Вместе с казаками сражались и их жены, которых, по словам самих казаков, в городе было около 800.

В непрерывных боях летело время, наступила осень, а город все еще оборонялся. В турецкой армии начал ощущаться недостаток продовольствия и боеприпасов, и паша Дели Хусейн решил отвести войска. Но из Стамбула на его запрос пришел грозный султанский ответ: «Возьми Азов или отдай свою голову!» После этого османский полководец начал непрерывные штурмы, в которые гнал всех своих воинов. Кровавая мясорубка набрала невиданные обороты, и казакам стало понятно, что наступают последние дни. Они уже отбили 24 штурма, но больше половины защитников погибла, оставшиеся были истощены и изранены.

Тогда донцы приняли решение оставить руины и пойти в атаку, чтобы всем погибнуть в открытом бою. Помолившись и простившись, ранним утром 26 сентября, подняв вместо знамен иконы Николая Чудотворца и Иоанна Предтечи, казаки пошли в свою самоубийственную атаку и… не встретили врага. Этой ночью турецкая армия отступила от города. Обрадовавшиеся казаки снарядили в погоню отряд, который шел до самого моря, догоняя и убивая османских солдат.

Так закончилось Азовское сидение. В степях у Азова навсегда остались лежать тела десятков тысяч турецких воинов. И не только простолюдинов… Крымский хан Бегадир-Гирей скончался от ран, кафинский паша Юсуф был убит, главнокомандующий паша Дели Хусейн умер во время отступления, не доплыв до Стамбула.

Сколько же всего потеряли османы в этой эпической девяностотрехдневной битве, мы никогда не узнаем. Казаки в своей «Повести об азовском сидении» называли цифру в 96.000 человек, более критичные историки говорят о 20.000 турок и 30.000 татар, павших у Азова. В любом случае, для казаков это была небывалая победа.

Однако, турки не простили этого унижения и готовились к реваншу. Понимая, что повторить свой подвиг сил больше нет, казаки предложили Московскому царю принять Азов в состав России. Михаил Федорович послал казакам пять тысяч рублей жалования, но брать под свою руку Азов отказался. Город был оставлен и снова стал турецким.

Казаки и ляхи

Под Хотином казаки спасли Польшу от захвата турками, но благодарности не дождались. Наоборот, поляки стали опасаться своих союзников и всячески ограничивать казацкую силу. Казаки же, почувствовав свою силу, стали требовать себе шляхетских прав. Прежде всего, права владеть имениями и бесконтрольно эксплуатировать крестьян.

В начале семнадцатого века Речь Посполитая была в зените своего могущества, под властью польского короля были огромные пространства от Германии до Смоленска. И, несомненно, жемчужиной в польской короне были земли Малороссии. Порабощенный народ платил огромные подати, что позволяло шляхте буквально купаться в роскоши. По сути, местное население было превращено в бесправных рабов, а вскоре начались и гонения на Православие. Понятное дело, что народное терпение истощалось и каждую минуту могло начаться восстание. В сохранившемся письме польского магната князя Збаражского подробно описывается ситуация в Малороссии: «Опасность войны с рабами никогда еще не угрожала польскому государству с такой очевидностью, как в данный момент», — писал он в 1625 году. Причем в этот раз казаки готовы были прейти на помощь крестьянам и действовать совместно против Польши. Понимая серьезность ситуации, польское правительство нанесло упреждающий удар. В Малороссию была направлена военная комиссия во главе с магнатом Конецпольским, к которому со своими отрядами присоединилось еще около 30 магнатов — владельцев крупнейших имений на Украине. Цель комиссии была сократить до минимума число казаков, а все остальное население превратить в крепостных. Силы поляков и казацко-крестьянская армия встретились у Куруковского озера. После нескольких сражений Конецпольский подписал с казацкой старшиной так называемое «Куруковское Соглашение», или «Ординацию Запорожских Казаков». По этому соглашению число реестровых казаков сокращалось до шести тысяч человек, остальные должны были превратиться в крепостных крестьян. Не попавшие в реестр, а таких было до сорока тысяч, так называемые «выписчики», были возмущены условиями «Ординации» и не имели ни малейшего желания им подчиниться. Тысячи человек, как казаков, так и желавших стать казаками крестьян, отправились в Запорожье или в Московское государство. Но польские войска в это время были отозваны для участия в войне со Швецией, и «Ординация» несколько лет осталась на бумаге. Только в 1629 г. Конецпольский вернулся с войсками в Малороссию, чтобы разоружить казаков и превратить их в крепостных. Как только первые польские солдаты появились на нашей земле, вспыхнуло восстание, возглавленное запорожцами, к которому присоединились массы крестьянства. Восстанием руководил вождь запорожцев Тарас Федорович, вошедший в историю под прозвищем Трясило. Реестровые казаки, ставшие на сторону Польского правительства, были частично уничтожены, частично отброшены к Корсуню, а их гетман, Григорий Черный, судим «за измену русскому народу» (так сформулировали обвинение сами казаки) и казнен.

У Корсуня Трясило разгромил соединенный отряд поляков и реестровых казаков, причем во время сражения многие реестровцы перешли на сторону восставших. После этого восстание охватило огромное пространство по обоим берегам Днепра. Решительное сражение состоялось около Переяслава. Оно длилось три недели, но успеха не удалось достигнуть ни полякам, ни восставшим. В результате поляки смогли склонить на свою сторону часть лидеров восстания, которые свергли Федоровича. Новый гетман Антон Бут заключил с поляками перемирие, согласно которому реестр повышался с 6.000 до 8.000 человек, было увеличено жалованье реестровым казакам, а всем участникам восстания было обещано помилование.

Вскоре умер непримиримый враг православия польский король Сигизмунд, и его приемник Владислав попытался смягчить религиозную вражду между православными и католиками. Результатом его усилий стали «Статьи для успокоения русского народа», согласно которым православные и униаты уравнивались в правах, православным возвращалась часть отобранных у них монастырей. Однако социальное напряжение снято не было. Поэтому в среде простонародья мысль о продолжении вооруженной борьбы не только не угасала, но находила все большее число сторонников. Нереестровые казаки, над которыми висел дамоклов меч обращения в рабов-крепостных, готовы были взяться за сабли в любой момент. Уже в 1635 году запорожцы под руководством Сулимы захватили польскую крепость Кодак, вырезали поголовно весь ее гарнизон, а укрепления разрушили до основания. Верные Речи Посполитой реестровые казаки захватили Сулиму и выдали полякам. После гибели Сулимы восстание возглавил Павел Бут (Павлюк), который обратился с призывом к казачеству и к «поспольству» (мещанам и крестьянам) ловить как изменников и доставлять ему старшину реестровых казаков. Гетман реестровцев Кононович и ряд старшин были схвачены, доставлены Павлюку и казнены. Часть реестровых казаков присоединилась к восставшим. Начало подниматься на борьбу и крестьянство. Шестого декабря 1637 года под селом Кумейки произошло сражение, в котором казаки были разгромлены и отступили к Черкассам, где вскоре капитулировали. Сам Павлюк как и его предшественник Сулима был публично казнен в Варшаве. Но многие уцелевшие повстанцы сумели спастись бегством в пределы Московского Государства и на Дон.

Расправившись с воставшими на Правобережье, польский полководец Потоцкий перешел на левый берег Днепра, где еще действовали многочисленных отряды повстанцев. Огнем и мечом прошли ляхи по городам и селам Левобережья, вешая и сажая на кол участников восстания. Затем, оставив по всей Малороссии гарнизоны, Потоцкий поспешил в Варшаву на Сейм, с намерением провести через Сейм закон, который бы раз и навсегда ликвидировал угрозу казацко-крестьянских восстаний. В начале января 1638 г. закон был принят под названием «Ординация Войска Запорожского Реестрового, находящегося на службе у Речи Поспослитой». Условия этой «Ординации» были настолько тяжелы, что фактически превращали реестровых казаков (число которых было ограничено шестью тысячами) в наемное польское войско под командой польских офицеров. Выборность старшин была отменена. Звание гетмана упразднялось. Вместо него командовать реестровыми казаками должен был назначаемый королем «комиссар» -шляхтич. Только самые низшие должности могли занимать казаки. Для того чтобы затруднить пополнение Запорожской Сечи беглыми крестьянами, заново была отстроена крепость Кодак, в которой находился крупный польский гарнизон.

Свое неприятие польской власти крестьяне выражали не только хватаясь за топоры и косы, но и бегством. Тысячи горячих молодых парней уходили на Сечь, чтобы попытать счастья в военном деле, тысячи других более спокойных или семейных крестьян, собрав пожитки, уходили на восток в подконтрольные Москве земли. Только после подавления восстаний 1637—1638 годов в Московское царство переселилось более двадцати тысяч человек. По иронии судьбы царское правительство селило пришельцев на тех землях, где два десятилетия назад свирепствовал безжалостный Сагайдачный. Новыми людьми были населены безжизненные города Ливны, Епифань и Лебедянь. Ими же были пополнены окрестности Курска, Воронежа, район современного Харькова. Так под защитой царских стрельцов возник регион, ныне известный как Слобожанщина.

Польское правительство рассчитывало, что с внедрением в жизнь пунктов «Ординации» удастся окончательно поработить Малороссию, как это уже давно было сделано в «Воеводстве Русском» (Галиции). Однако, вместо того чтобы покориться, русский народ поднялся на еще одно восстание. Возглавили его запорожец Яков Острянин и один из помощников покойного Павлюка Скидан. Им удалось выиграть несколько сражений, но в конце-концов они были разбиты и осаждены в своем лагере. Считая сражение проигранным, Острянин с отрядом казаков бросился на прорыв, вырвался из окружения и бежал в Московское царство. Русское правительство благосклонно приняло казаков и поселило на Слободской Украине около Чугуева.

Брошеные казаками повстанцы выбрали себе гетманом Димитрия Гуню и еще два месяца продолжали отбиваться. Видя бесперспективность борьбы, часть повстанцев попыталась договориться с поляками, и тогда Гуня с отрядом непримиримых прорвал кольцо осады и ушел в пределы Московского государства, остальные восставшие сдались на милость победителей.

После подавления восстания поляками в Киеве была созвана казацкая рада, безоговорочно признавшая «Ординацию» и отправившая к польскому королю посольство, которое должно было изъявить ему верность и просить его сохранить за казаками их земли и назначить жалованье. Одним из членов этого посольства был сотник Богдан Хмельницкий — будущий гетман.

«Ординация» стала совершившимся фактом. Шесть тысяч реестровцев, попавших в привилегированное положение и ставших как бы «полушляхтой», определенно и недвусмысленно стали на сторону польского правительства в его споре с народом. Исчез организованный центр народного сопротивления польско-католической агрессии, которым было в течение полувека реестровое казачество, несмотря на соглашательские настроения его верхушки. Народ был обезглавлен, тем более, что и в высшем духовенстве, возглавляемом шляхтичем Петром Могилой, он не находил защитников против жестокого угнетения.

Наступило десятилетие, которое поляки с гордостью называют временем «золотого покоя». Для поляков это действительно были годы покоя, но для народа это было, вероятно, самое черное десятилетие (1638—1648 годы) за его историю. Земли Малороссии вместе с жителями были разделены между шляхтой. В погоне за прибылью магнаты и шляхта начали сдавать свои поместья в аренду или на откуп евреям, которые не останавливались ни перед чем, стремясь выбить из крестьян максимум средств.

Поднявшие голову униаты повели новое наступление на православие. Насколько далеко зашли эти притеснения, видно из сохранившихся документов, согласно которым польские помещики заставляли православных священников и их семьи, наряду с крестьянами, выходить на барщину. За ослушание их избивали и калечили. Все жалобы как польским властям, так и митрополиту оставались без результатов. Не удивительно, что в результате этих притеснений, взоры православных обращались к Москве.

Сечь была усмирена и на открытое противостояние пока не была готова, но на Запорожье постоянно бежали новые люди из числа крестьян и нереестровых казаков. Курени переполнялись, работы на всех не хватало, тем боле, что походы на Крым были запрещены польской властью. В итоге должен был произойти социальный взрыв.

Тысячи казаков и вольных крестьян после «Ординации» оказались на положении изгоев, за которыми охотились магнаты с целью превратить их в крепостных. Но и реестровое казачество очутилось в тяжелом положении. Их, превращенных в наемников под командой польских офицеров, заставляли идти против собственного народа; при всяком случае поляки унижали их религиозно-национальные чувства и заставляли нести разные натуральные повинности для старшины, которая сплошь состояла из шляхтичей. Кроме того, обещанное жалование власти платили нерегулярно, что только озлобляло реестровиков. Вдобавок реестровые как правило были людьми зажиточными, имевшими свои хутора, а то и именьица с крестьянами. А по польским законам землей могли владеть только шляхтичи. Выходило, что реестровые юридически не имеют права на свои собственные зимовники. И потихоньку шляхтичи стали отбирать у реестровых землю. Пока это были лишь отдельные эксцессы, но реестровые очень сильно заволновались. За абстрактные идеи вольности они могли и не воевать, но вот попытка отобрать личный «садок вишневый коло хаты», неизбежно вызывал возмущение.

Еще в более тяжелом положении находилось мещанство (жители городов) и многочисленные крепостные крестьяне. Не удивительно, поэтому, что то десятилетие «золотого покоя», которым так гордятся поляки, было десятилетием нарастания недовольства и ненависти русского народа и казаков. Десять лет народ копил силы и ждал удобного момента. Наконец, выросло новое поколение малороссов, готовых мстить за своих убитых отцов и старших братьев. А главное, нашелся вождь, сумевший собрать в единый кулак всех врагов Польши. Этим вождем стал Богдан Зиновий Хмельницкий.

Хмельниччина

Все страны позднего средневековья стояли перед выбором: создание централизованного государства с мощной властью монарха или усиление магнатов и низведение правителя до роли марионетки реальных владык, которых сегодня назвали бы олигархами.

Понятное дело, что каждый правитель пытался ограничить влияние магнатов на государственную политику, а те в свою очередь использовали каждую возможность, чтобы ослабить центральную власть. В Московском царстве противостояние монарх — удельные князья завершилось в пользу царя. В Польше же, наоборот, аристократия все больше и больше ограничивала права королей, и наступил момент, когда король практически превратился в бесправный символ государства. Мириться с такой узурпацией своих прав король Владислав IV Ваза не хотел и искал возможности переломить ситуацию в свою пользу. Королю нужно было опереться на реальную силу, чтобы смирить магнатов, а такой силой могла стать только армия. Владиславу надо было добиться популярности у солдат, а потом, опираясь на их сабли, заставить Сейм урезать шляхетские вольности. Однако, чтобы содержать армию, нужны были деньги, а их выделял Сейм, в котором все решали аристократы.

В итоге максимальный размер регулярной польской армии в 1637 году был определен в семь с небольшим тысяч человек, не считая реестровых казаков. Литовская армия должна была относиться к коронной, как 1 к 2. Спустя пять лет Сейм решил, что и это войско обходится слишком дорого, и сократил его. В 1643 году, по данным отечественного историка Виталия Пенского, все польские силы на Украине, считая и реестровых казаков, составляли около четырнадцати тысяч человек. Этого было вполне достаточно для отражения татарских набегов и несения гарнизонной и полицейской службы, а о возможности большой войны в Речи Посполитой даже не думали. В принципе, тогда в мирное время ни одно государство Европы не содержало крупной регулярной армии. Например, в мирное время у Священной Римской империи было в строю примерно столько же солдат, сколько и у Польши. При начале войны нанимались тысячи новых солдат, и армия росла как на дрожжах. Однако в Польше была одна особенность, из-за которой сбор армии был затруднен. Слабость государства вела к тому, что мобилизация в Речи Посполитой происходила очень медленно, а магнаты имели возможность вообще сорвать ее, не поддержав на Сейме решение о выделении денег.

Всадник польской панцирной кавалерии. Й. Брандт,

Воспользовавшись призывом Папы Римского начать крестовый поход против турок, король Владислав попытался собрать армию для войны со Стамбулом, но магнаты не допустили даже обсуждения этой идеи в Сейме. Хотя, готовя почву для войны, король общался с лидерами казаков, которые должны были начать военные действия первыми и тем самым спровоцировать Стамбул на разрыв мира. Так что к 1648 году Польша подошла, имея урезанную армию мирного времени.

В это время чигиринский подстароста Даниил Чаплинский совершил «наезд» на своего соседа Богдана Зиновия Хмельницкого и отобрал у него хутор Суботов, а заодно и женщину, с которой Богдан жил. Оскорбленный Богдан попытался вызвать обидчика на дуэль, но попал в засаду и чудом вырвался. Пришлось ему жаловаться коронному гетману, затем началась судебная тяжба, которую Хмельницкий проиграл. Единственным утешением стала сотня злотых, присуженных ему как компенсация за хутор. После суда Хмельницкий продолжал жаловаться на Чаплинского и даже ездил в Варшаву, где добился аудиенции у короля. Тот, по легенде, сказал, что удивлен, почему казаки, имея сабли за поясом, не защищают ими свои права. Чаплинский, в свою очередь обвинял Богдана в измене и сношениях с татарами. Готовился Хмельницкий тогда к восстанию или нет — неизвестно, но по приказу коронного гетмана Потоцкого он был арестован. Вскоре Хмельницкому удалось бежать, и 11 декабря 1647 он вместе со своим сыном прибыл в Запорожскую Сечь, где был избран гетманом и сразу же начал готовиться к восстанию.

Существует версия, что в Варшаве король Владислав не ограничился только удивлением, а предложил Хмельницкому организовать выступление казаков в защиту своих прав. Против сбора армии для подавления мятежа не выступил бы ни один шляхтич, и в ответ на действия запорожцев король объявил бы «Посполитое рушенье» (сбор шляхетского ополчения) и с войском двинулся бы к Днепру. После чего казаки бы заявили о своей готовности служить короне, а Владислав бы за это даровал им привилегии. При этом раз уж две армии собраны у турецкой границы, то стоило выполнить волю Папы Римского и ударить по туркам, которые явно что-то замышляли против Речи Посполитой. Объединенное королевско-казачье войско выступило бы против Турции, а затем, с победой вернувшись в Варшаву, заставило бы Сейм немного изменить законы. Впрочем, это не более чем предположение, основанное на некоторых странностях в поведении Хмельницкого, да на хорошем отношении между королем и казаками, сложившемся еще во времена похода на Москву.


***

Пожалуй, о Хмельницком написано больше книг и статей, чем обо всех остальных гетманах вместе взятых, но практически все историки касаются только последних лет его жизни. Причина такого невнимания к молодости батьки Хмеля очевидна: он жил так же, как и тысячи других воинов Речи Посполитой, и какими-то особыми успехами или поступками не прославился, хотя честно выслужил чин сотника, имел награды. Мы знаем, что в юношеские годы он учился в киевской братской школе, а затем прослушал курс грамматики, поэтики и риторики во львовском иезуитском коллегиуме, где выучил польский и латынь.

Интересно отметить, что большинство биографов говорят о рождении Богдана-Зиновия в шляхетской семье. Обычно добавляют: в бедной или незнатной семье. Однако, если внимательно изучить родословную будущего гетмана, то откроются очень интересные факты. Его прадед Венцеслав Хмельницкий был гетманом Войска Запорожского с 1534 по 1569 гг. И по материнской линии его дед и прадед князья Богдан и Михаил Ружинские тоже были гетманами Войска Запорожского. Отец Хмельницкого тоже был весьма уважаемым человеком, сотником в Черкасском полку реестрового казачества и если бы не погиб, вполне мог бы стать если не гетманом, то уж точно полковником. Так что происходил наш герой из очень непростой семьи.

В 1620 году молодой Хмельницкий вместе со своим отцом принимал участие в злополучном молдавском походе гетмана Станислава Жолкевского и принял боевое крещение в битве с турками под Цецорой. Эта битва завершилась не только сокрушительным поражением для польского войска, но и гибелью отца Богдана. Сам юноша попал в плен, откуда его выкупила мать. Затем Хмельницкий участвовал в морских походах запорожцев и воевал во всех войнах, которые вела Речь Посполитая. За храбрость, проявленную в 1633 году в войне с Московским царством, король наградил его украшенной золотом саблей. К своему пятидесятилетию Хмельницкий сделал неплохую карьеру, став чигиринским сотником и запорожским войсковым писарем.

Однако нападение Чаплинского круто изменило судьбу Хмельницкого. Со своими сторонниками Богдан явился на Сечь, откуда изгнал польский гарнизон. Народ на Сечи принял его с энтузиазмом и избрал кошевым атаманом войска запорожского (низового), а затем Богдан направился за помощью в Крым. Это был очень неожиданный шаг, показывающий казацкого вождя умелым политиком. Мало кто бы мог додуматься объединить в одну силу двух старых врагов: казаков и татар, но Хмельницкий не только догадался, но и сумел убедить обе стороны в выгодности такого союза. Татарские всадники должны были компенсировать нехватку кавалерии у запорожцев, получив взамен добычу. Момент был удачный. Крымский хан был недоволен Польшей, так как она неаккуратно платила ежегодный «подарок», которым откупалась от набегов; а кроме того, на полуострове был неурожай и, как следствие, падеж скота. Татары были не прочь компенсировать свои потери путем грабежа во время войны. Поэтому хан Ислам Гирей согласился неофициально помочь Хмельницкому и послал против поляков отряд перекопского мурзы Тугай-бея, а в качестве заложника в Бахчисарае остался сын Хмельницкого Тимош.


***

Пока Хмельницкий договаривался с ханом, на Сечь стягивались казаки и беглые крестьяне, готовые участвовать в восстании. Опытные запорожцы распределяли новичков по отрядам и усиленно тренировали. Одновременно велись переговоры с реестровыми казаками, которых сечевики активно соблазняли примкнуть к Хмельницкому. Вся южная Русь заволновалась. Массы православных крестьян, обозленных на польских хозяев, были готовы присоединиться к бунту и ждали лишь появления запорожцев. В апреле 1648 года Богдан вернулся на Сечь с татарским отрядом. Теперь все было готово для похода. Сколько воинов было под началом Хмельницкого, достоверно неизвестно, оценки колеблются от пяти до десяти тысяч казаков и от шести до двадцати тысяч татар у Тугай-бея. Армия небольшая, но достаточная, чтобы зажечь пожар восстания. Тем более, что и у поляков было не так много сил.

Угроза масштабного восстания встревожила польскую администрацию, и они решили сыграть на упреждение. 21 апреля разделенная на три отряда польская армия двинулась в степь, чтобы задушить восстание в зародыше и не дать Хмельницкому дойти до обжитых территорий Малороссии.

Польский авангард вел сын коронного гетмана двадцатичетырехлетний Стефан Потоцкий. В этом отряде было три тысячи человек, из которых половина — реестровые казаки. Основная польская армия (примерно пять тысяч человек) под командованием самого коронного гетмана задержалась, чтобы к ней могли примкнуть шляхетские отряды. Третья группировка, которая также вышла в степь против Хмельницкого, состояла из четырех тысяч реестровых казаков и небольшого отряда драгун. Она спускалась по Днепру и должна была объединиться с отрядом Потоцкого-младшего в степи.

29 апреля вырвавшийся вперед отряд Стефана Потоцкого столкнулся с казацко-татарским войском на Правобережье Днепра в местности с названием Желтые воды на границе современных Днепропетровской и Кировоградской областей. Завязался бой, очень эффектно показанный в фильме «Огнем и мечем» Ежи Гофмана. Пожалуй, это одна из лучших по накалу страстей и актерской игре батальных сцен в мировом кинематографе. Правда, есть одно «но»… Никакого отношения к реальным событиям кинематографическая битва не имеет.

Оказавшиеся в меньшинстве поляки разбили укрепленный лагерь и в нем стали ожидать подхода остальных отрядов. Запорожцы активно обстреливали лагерь, периодически штурмовали — правда, безрезультатно. 3 мая к Желтым Водам подошли реестровцы, но, к ужасу осажденных, вместо того, чтобы соединиться с королевской армией, казаки перешли на сторону Хмельницкого. Увидев такой поворот событий, реестровые из отряда Потоцкого последовали примеру коллег и также перешли на сторону запорожцев. Поняв, что ситуация критическая, поляки пошли на переговоры. В итоге Хмельницкий и младший Потоцкий договорились, что поляки могут уйти, оставив победителям артиллерию и припасы. Остатки королевского войска начали отступление, но ушли они недалеко. На рассвете следующего дня казаки и татары перегородили дорогу полякам и атаковали врага. Потоцкий получил смертельную рану, а его войско было полностью уничтожено. Тех, кто не пал в бою, татары увели в рабство.

Через десять дней после битвы у Желтых Вод в окрестностях города Корсунь значительно выросшая в численности армия Хмельницкого встретилась с силами поляков. 15 мая состоялось несколько стычек отдельных отрядов, во время которых поляки почти полностью сожгли город Корсунь. На следующий день поляки начали отступление, но попали в засаду и были уничтожены. В числе трофеев победителям достались и знатные пленники, среди которых были коронный и польный гетманы.

Известия о двух поражениях поляков быстро облетели всю Малороссию. Крестьяне и мещане начали «оказачиваться», массами присоединяясь к Хмельницкому или образовывая партизанские отряды, самостоятельно громить имения поляков, захватывать города и замки с польскими гарнизонами. Воспользовавшись ситуацией, восставшие старались отомстить шляхте и евреям за притеснения, которые длились долгие годы.

В Малороссии не осталось организованных польских сил, и восстание полыхнуло на огромных пространствах, а запорожцы без сопротивления занимали местечки и целые города. Все, кто так или иначе был связан с Польшей и ее социальным строем, бежали в коронные земли или Литву. Шляхтичи, арендаторы-евреи, католики, униаты знали, что если только попадут в руки повстанцев, то им пощады не будет. Как показала история, они не ошибались. Пойманных евреев казаки казнили с особой жестокостью. Не церемонились восставшие и с поляками, особенно с ксендзами. В результате этого стихийного погрома в крае за несколько недель лета 1648 года исчезли все поляки, евреи, католики, а также и те из немногочисленной православной шляхты, которые симпатизировали полякам и сотрудничали с ними. О накале ненависти свидетельствуют такие факты: как минимум половина украинских евреев из общего числа, оцениваемого в приблизительно 60 000, были убиты или угнаны в рабство. Еврейский летописец Натан Гановер писал: «С одних [пленных евреев] казаки сдирали кожу заживо, а тело кидали собакам; другим наносили тяжелые раны, но не добивали, а бросали их на улицу, чтобы медленно умирали; многих же закапывали живьем. Грудных младенцев резали на руках матерей, а многих рубили на куски, как рыбу. Беременным женщинам распарывали животы, вынимали плод и хлестали им по лицу матери, а иным в распоротый живот зашивали живую кошку и обрубали несчастным руки, чтобы они не могли ее вытащить. Иных детей прокалывали пикой, жарили на огне и подносили матерям, чтобы они отведали их мяса…»

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 100
печатная A5
от 482