Бесплатный фрагмент - Для путешествующих на юг

(с) Ник Шагрин

Редактор Т. Татаринцев

⠀⠀

Впервые опубликована в Сантьяго

под заглавием La Exagerada del Sur

Предисловие ко второму изданию

Скрытность Нико, в сочетании с жестким выражением лица в те моменты, когда он задумчив, выглядит надменным или попросту враждебным поведением в глазах окружающих.

Он подолгу сидит в молчании, и, общаясь, говорит тихими, короткими фразами, стремясь как можно раньше к этому молчанию вернуться. Накапливание дней в одиночестве и тишине приносит озарение — состояние тонкого восприятия, ясности и спокойствия. Иногда оно ощущается как присутствие кого-то, кто подсказывает и оберегает, как при иллюзии «еще одного напарника» из рассказов моряков, подолгу находящихся в море в одиночестве.

В этом состоянии в глазах появляется свет, который как бы отмечает предметы вокруг, отсюда и название «озарение». А еще вспоминается не только что-то давно забытое, но и рефлексируются неожиданно приходящие эпизоды ранее неизвестного опыта, тем не менее, «упакованного» так, как если бы он являлся твоим собственным. Это ощущается как растягивание мутной пленки, обернутой вокруг повседневности с ее хронологией и выученным ходом мыслей.

То, что литературный магический реализм (el realismo mágico) роднит с магией настоящей (la magia real) — это странное ощущение времени, в книгах латиноамериканских писателей порой передаваемое через необычную форму текста (Кортасар, Льоса). Нарушение привычной логики, как, например, воспоминания о будущих событиях, или переписывание прошлых, при чтении помогает ощутить что-то похожее на озарение, а затем узнать «вживую» на практике. Приведу пример, его предложил мне сам Нико.

Однажды Нико рассказал мне о цвете, который можно увидеть только при особых условиях. Он описал этот цвет как очень интенсивный, голубовато-зеленый, обладающий собственным люминесцентным свечением. Нико сказал, что так светится горизонт или морская вода в короткое время сумерек, и что его можно увидеть во сне или в момент озарения.

После рассказа Нико я несколько раз видел этот цвет во сне, пока, спустя годы, не наблюдал его у воды с палубы ночного парома «Рауль-Марин-Бальмаседа — Мелинка». Узнав об этом явлении от Нико, я ввел его в поле своего восприятия, и новый цвет с тех пор стал частью моего мира.

Нико говорил, что когда его глаза научились различать этот цвет на море и в небе, он нашел у обочины дороги, по которой ходил много раз, лозу, чьи свернувшиеся бутоны в сумерках горели голубым светом. Он начал замечать скрытое вокруг него, например, что цвета живые, и любят быть в определенных местах и в определенное время, отдыхая рядом, подобно птицам одной стаи. От дальнейших разговоров он ушел, и больше мы не возвращались к живым цветам, но я верю, что тоже их когда-нибудь встречу.

Предисловие автора

По-испански эта книга называется La Exagerada del Sur, что в первом ее издании перевели как «Выдумывая юг». Перевод этот неплохой, но знатоки мадридского испанского здесь столкнулись с испанским Южной Америки, а также лишены преимущества слышать голос автора лично, которое есть у меня. Поэтому, отдавая должное уже существующему переводу книги, я все-таки решил взяться за свой.

Книга названа по стихотворению Виолеты Парры «Изгнание с юга». Литературные критики ошибочно интерпретируют его как грустную элегию о том, как поэт оставляет свои части тела в разных уголках Чили, но, во-первых, это нарушает логику стихотворения, а во-вторых, просто поверхностно. Пусть критики попробуют объяснить в строке «моя поясница в Кабреро порушила тропинку», что же это за поясница такая.

На самом деле это стихотворение о ветре, подобно огромному великану движущемуся по чилийской земле. Поэту доступно все, что чувствует ветер, и одновременно она выводит себя в конце стихотворения как маленькую фигурку под его гигантскими шагами — таким образом, она то поэт, то ветер.

Когда я перечитываю это стихотворение, меня охватывает душевный подъем, может быть, потому что сразу вспоминаются места, в которых я когда-то бывал. Думаю, есть смысл привести его здесь целиком.

Один глаз я оставила в Лос-Лагос

По простой невнимательности.

Другой остался в Паррале,

В баре с выпивкой.

Помню, как горечь

Я с детства вдыхала.

Горстки сентаво и колючие травы

Оплетают мысли мои.

Между ручьями и ветром

Я затерялась вдали.

Мое правое предплечье в Буине

Осталось, господа слушатели.

Другое в Сан-Висенте,

Не знаю, что с ним в итоге стало.

Моя грудная клетка в Каракаутине,

Вижу за прутьями сад.

Мои ладони в Майтенсийо,

Приветливо машут Пелекину.

Моя рубашка на Перкилаукене

Зачерпнула рыбешек.

Знаю, что запуталась в Сан-Росендо

Моя ступня, поворачивая за угол.

Другая на Кирикине

Знаю, притоплена в море.

Мое трепетное сердце

Сжалось и билось в Темуко.

Я выла в Кальбуко

От холода, покрытая инеем.

Поднялась и направила шаг свой

К перевалу Чакабуко.

Мои нервы остались в Гранерос,

Кровь — в Сан-Себастьяне.

И к городу Чияну

Я полностью охладела.

Моя поясница в Кабреро

Порушила тропинку

И на улице Итаты

Я порвала струны,

И обменяла на Насименто

Серебряное утро.

Сходящей на берег в Риньиуэ

Видели Виолету Парру,

Без пары струн на гитаре,

Ветер растрепал ее волосы.

Стайка сестер или братьев

Прилетела к ней спеть

На берегу протоки,

Под портовую качку.

…

Si te preguntan de dónde eres,
diles que te quedaste aquí solo por una noche

⠀⠀

J.A. Borges, Carta al sur

Flores-Secas

…

Мой багаж: справочник на неизвестном языке, мокрая одежда, затянутая в пластиковый мешок, «Каботажное плаванье» (только обложка, таскаю из-за названия), свернутая в рулон перуанская руана и десять тяжелых монет, что мне подарила филиппинка. На полях справочника я карандашом пишу заметки, а также наброски к своей научной работе.

…

На оборотной стороне монет вычеканны очертания горы, но какой именно, непонятно, и пока мы медленно плыли вдоль берега, я перекладывала по монете из одной руки в другую. Монеты были всего-то с птичий глаз, но ощущались весом в руке. Я отсчитала шесть монет, прежде, чем паром пришвартовался к порту.

…

Все на борту перевели время на час назад, будто мы в долгом плаванье, хотя прошло всего несколько часов. А по карте кажется, что пару минут. Нам проштамповали паспорта. Впервые вижу границу прямо на воде. Еще целая вечность, пока выгрузят чемоданы, и нас высадили, согласно билетам, во Flores-Secas, пригороде на севере острова, откуда предстоял еще длинный путь на юг.

…

Что-то случилось с монетами — они стали легкими, как маковые зерна, и слетели с моей ладони в реку с порывом ветра.

⠀⠀⠀⠀

•

…

Электричка замедлилась. Гнезда аистов на кирпичных водонапорных башнях я видела, подъезжая ко всем железнодорожным вокзалам на свете. Снежная линия гор. Красно-черные точки маков у обочины рельс. Стадо буйволов. Деревни. Женщина открыла окно, но не для того, чтобы впустить холодный ветер, а чтобы выбросить обертку. Кувыркнувшись в воздухе, обертка превратилась в хищную птицу, затем в принца кубков. Заходящее солнце на склонах холмов.

…

Я приехала на пустой вокзал, где выключен свет. Нет никого. Только летают ласточки, свившие гнезда по углам. За одной из дверей кладовка, где стоял дизельный генератор, но работал он так бесшумно, что было слышно верещание ласточек. Там еще дверь, а за ней винтовая лестница наверх, как на маяке. Длинный тоннель, посередине которого стояла каморка обувщика, привел в авторемонтную мастерскую с кофейным автоматом и стеллажами с книгами. Наконец, перешагивая через сваленные у входа мотобайки, вышла в парк, освещенный двумя-тремя желтыми лампами. До центра поймала автобус, на нем горела только надпись с названием конечной.

…

Новые кеды натерли ноги, ветер сбивает сухие цветы с деревьев. Но откуда тигры в названии острова, их же здесь никогда не водилось. Надела шерстяной носок, перед этим смочив задник кипятком из термоса. Холодно, так, что от выброшенной на траву заварки поднимается пар. Бродяга. По-привычке говорю по-испански, что я из Аргентины, и что денег нет. А ведь это правда, деньги улетели в реку.

…

Главное место в городе это гостиничный номер моего друга. Мы говорим на испанском, но я не знаю, откуда он. Мы «курим» на крыше с видом на горы. Манито живет на самом верхнем этаже отеля, а, точнее, в номере на крыше. Прямо под нами металлические сетки, установленные, чтобы ничего не упало сверху. Они напоминают неводы или крабьи ловушки.

Мы сидели на рассвете среди наволочек и простыней, с которых капала вода. Облака, похожие на чешую, нависали над крышами. Манито ходит в черной распахнутой куртке, пуговицы пришиты толстой леской. Мне нравится его футболка, на ней нарисован осьминог, у которого голова — череп, украшенный цветами.

С крыши видны горы на горизонте и слышны свистки регулировщиков на перекрестке. Темные, как тени, пролетающие низко птицы. Постельное белье не закреплено прищепками, хотя часто дует сильный ветер.

Он показывал мне трюк, когда просил меня смотреть на снежные горы на горизонте, а затем отворачиваться и смотреть на него. Когда, по его команде, я снова смотрела на горы, их там уже не было. Затем я снова смотрела на Манито, он улыбался, и при следующем взгляде на горизонт, горы возвращались на место.

…

Я везде нахожу карты. Вначале по одной, разных мастей, в тени шелковиц. Карты на дорогах. Карты возле мусорок. Целыми колодами, с разными рубашками. Один раз я сидела на крыше, и карты начали сыпаться с деревьев, с порывом ветра, как сухие листья. Мне кажется, что я почти могу понять значение всего этого. А иногда мне кажется, что эти лежащие на земле карты превращаются в карахуар, и улицы города становятся их улицами. Или что Манито это и есть принц кубков.

…

Уличный фотограф, из тех, кто делает снимок без твоего ведома, а затем пытается убедить тебя приобрести его, попытался сфотографировать, но от меня такое не ускользает, я закрыла лицо шляпой. Когда он потом пересматривал отснятые за день снимки, этого кадра не было, и фотограф забыл, что когда-либо видел меня на улице.

Этот снимок со мной, закрывающей лицо шляпой, так, что не видно даже волосы, и не понятно, я это, или какой-то случайный человек на пересечении такой-то и такой-то, хранится у Манито. И силуэт мой размыт, как будто хотели сфотографировать вовсе не меня, а гринго в клетчатой рубашке на переднем плане.

…

Я поднялась на вершину холма, к мхам и камням. Внизу лежал город, над ним кружились точки карахуар. Вскоре приблизилось облако. Сначала подул ветер, сильный порыв, затем облако накрыло меня, и все вокруг исчезло. Воздух был настолько непроницаем, что мне показалось, что я в нем не одна. Словно кто-то остановил меня, чтобы усадить на землю, но я испугалась и поспешила к радиовышке. И я бежала сквозь облако, которое окутывало холм, пока не распалось на нити и не исчезло, и внизу уже мерцали ночные огни.