электронная
Бесплатно
печатная A5
381
16+
Девять жизней

Бесплатный фрагмент - Девять жизней

Осень. Лучшее


Объем:
222 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4493-6566-8
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 381
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

Все произведения и фотографии в сборнике изданы с согласия авторов, защищены законом Российской Федерации «Об авторском праве» и напечатаны в авторской редакции.

Территория Творчества

Светлана Королева

Россия — Брянск

Всем доброго времени суток! Я — Королева Светлана, по профессии — учитель музыки, а в душе — поэтесса, писательница, певица и вечно молодая 17-летняя девчонка!

Творчеством увлеклась очень рано — в возрасте 8-ми лет, когда уловила красоту рифмы, случайно слетевшую с моих младых уст.

В школе писала отменные сочинения, часто настолько приукрашивая сюжет, что учителю русского языка и литературы становилось не по себе.

Чуть позже — годам к 15 — я начала не то чтобы писать стихи, я начала выстреливать рифмами, порой уносясь в мир воображения на долгие часы. Следом за рифмоплётством увлеклась прозой. Затем на какое-то время отвлеклась от творчества, занялась вплотную учёбой. Но, как говорится, от себя не убежишь.

Совсем недавно выпустила свой сборник рассказов и стихов под названием «И мне это нравится».

На сегодняшний день я — главный редактор электронного литературного журнала «Луч Светы», на страницах которого мы знакомим читателей с новыми талантливыми авторами и открываем их внутренний мир, что очень часто остается скрыто за произведениями, как за занавесом театра-жизни.

Также постоянно собираем со знакомыми авторами совместные книги, общее название которых «Девять жизней».

И вот — перед вами малая часть, подаренная мне вдохновением. Наслаждайтесь!

***

Голова — дирижёр, ну а сердце — оркестр.

Без эмоций-чувств холодильник-разума-слов не находит места,

Отмеряя ритм сердечный барабанами усреднёнными тра-та-та.

Вроде мелодия до удушья знакомая, но совершенно не та.

Из угла в угол дирижирует аргументами-палочками возле пустой оркестровой ямы.

Перед ней торжественно-чинно в шеренги-будней построились господа и дамы,

Налево-направо-вниз — и в стороны раздавая приказы — быть холодом,

А состав музыкальный навеки-отныне-всегда морить чёрно-белым голодом.

За кулисами в это время оркестр играет-чуть слышно симфонию-полудрожи,

Нотой каждой сея ужас-будущих-битых-надежд и тоску-подневолья множа.

Партий-перебинтованных временем не переписывая-пластинкой старой

Штопая чувств-заранее запрещённых ещё не тянущие раны.

Голова — дирижёр, ну а сердце — оркестр.

В каждом самом маленьком человеке для жизни-концерта отыщется непременно место!

Стоит только послушать ум-заботой-пылающий и подружить его с волнами-девятибалльного-сердца,

Запылает костёр-мира-собственного, от которого всем на свете захочется греться!

***

Я расскажу тебе что-нибудь. Ну а что — абсолютно неважно…

В перерывах поцелуев-между тридцатисекундном тайм-ауте.

Эти люди-смазанные фонарями-полуслепыми в мире-аккаунте

Бродят в своих стандартах, ища неизвестность-себя. И каждый

Мечтает хотя бы немного своеволия, да свободных антиправил,

Косятся: мол, глядите, им мир по пятки, сидят — наплевав на писанные нормативы,

Друг в друге глазами. Искрятся нежностью страстной, да непривычном для улиц-встревоженных позитивом.

За спинами, наглые, разноцветные крылья свои расправили!

А между делом вершится вечер-довольный, как кот, попавший в сметану усами,

Проглотит ночь две фигуры, за руки — скреплённые и навек красной нитью сшитые.

Молчание — золото. Разговоры — песни, душой переполненные и покрытые.

Дорога — из пыли в россыпь цветов-лепестков — влюблёнными их шагами.

***

Люблю это золото Луны, подмигивающей меж деревьев моего маленького леса,

С меня-вечерней-переходящей в ночь с лёгкостью упадёт завеса,

Оставив сиять истинами лицо, улыбками звёздно-лиричного неба растворяясь всецело,

А мне бы в жизнь твою — до меня — чёрно-белую шагнуть навсегда уверено-смелой.

И самолётами-душами подальше от бренности, но поближе друг к другу.

Люблю тишину, в которой даже мысли бродят на цыпочках, не желая рушить блаженство соединения.

С тебя-уставшего падают воспоминания, бриллиантами звонко в сердце, ища в нем ночлег-спасение.

Крылечко. И дрожь от холода, остро режущего. Как жаль, что руки твои сейчас не на месте.

Как жаль, что поцелуи так далеки по расстоянию, хоть ощущениями-чувствами мы — песня.

Куплетами и запевами трелью-дыхания где-то на уровне шеи прогоняем до нас-привычную вьюгу.

Люблю. Даже добавлять ничего не хочется. Глухая по-бетховенски ночь творит гениальные чудеса,

Кромсая в газетные клочья ненужное, вступетолченое. И поднимая по ветру любви-паруса.

А нам бы! Нам бы! Сбыться вновь. С четверга на пятницу. Опережая события,

Не обращая внимания на внимание слишком внимательного и пустого зрителя.

Хватать воздух искр, крепко-нежно прижавшись. Вдыхать. Наслаждаться, не загоняя время в угол.

***

Мчись.

Вставай, иди на кухню-видавшую виды. Жизнь твори.

Ставь кофе. Пускай бурлит в старинной турке вода,

А с ней закипают мысли.

Над домом дымкой-стеклом-паром вопросы повисли,

Которых ни за что, никогда не сожрут года,

Которых ждут. И с лёгкостью выпустят вместе с ответами, чуть коснёшься лет через сто сырой земли.

Мчись.

Небо изменчиво. Небо ждёт твоих комплиментов,

Касаясь души звёздами-елесмотрящими.

Выуживая из тебя — тебя. По маааленькой дозе, для привыкания.

Давай загадывай. Если намерен, то мир прольётся и сбудет желания.

И перевернёшь с нормы на странности пылкое настоящее,

Стирая из старых привычек-блокнота-вежливости тянущих вниз абонементов.

Мчись.

Да-да. Именно для тебя это скороспелое сообщение.

Сумки бежишь собирать? ни к чему!

По Парижу-себя без разницы в чем ходить, если что — подсобят крылья.

Представляешь! Угломочерченные страхи исчезнут. И станет былью

Мечты-дети. Внутри сжигая слабого сатану.

И, наконец, в самом важном ребенке-Боге-себе найдя спасение!

Мчись!

***

На лавочке набережной, под камерой, Рио-де-жанейро во всю таяло с нами,

Пары-мимобродящие вскользь и туманно немного лыбились,

Пряди волос моих, укрощенных руками любимыми, выбились.

Стружка кокоса с мороженым обжигала. И веяло сладкими снами.

Дорога бежала под поцелуи ежесекундные-нетерпеливые, словно целованные наперёд,

Улицы будто кивали головами-фонарями добродушно и одобрительно,

Стал ты ярко-осознанно-крышесносящим будней-спасителем,

Сердце — страдало бешенством стука. А сердце твоё не врёт.

Время упрямо снова упрямилось и бежало-летело часами-сапсанами,

Так захотелось сломать стрелки, порвать правила поведения приличных дам на куски.

Увы, давно за полночь. И Золушке милой дано погибать от тоски

И молча кричать, провожая такси-карету, разъединившую общее государство-любви двумя нейтралитетами-странами.

***

Если подумать — каждый из нас в секте кивающих собачек…

Таких помните? Ни одну машину они заклеймили,

Захватив вместе с покорной автоматикой бОльшую половину мира,

Приняв на грудь пути личного строгий обет «безбрачий».

Если подумать — каждый из нас танцует жаром-желаний частенько про себя:

Молча, наружулживо, отбивая размеренный неподходящий ритм чечёткой,

По рукам-слишком-легких-побед — стигая мнимосовестью-плёткой,

Заливая лужами-мнений-чуждых собственные моря.

Если подумать — каждый торчит многоразово в коридоре, не смея пройти по полу чистому,

А в конце коридора, как известно, льётся искренний-стопроцентный свет,

Но решиться на что-то резкое-от плеча мешают споры голосов пришитых, деля на вечные «да» и «нет»,

Оставаясь парковкой временной, переходящей в режим-автопилота мечтаний-сахарной ваты-аморфно-мысленно.

Если подумать — каждый внизу пялится, озираясь по сторонам, пытаясь поймать своё,

В двух шагах колесо обозрения предоставляет увидеть наиболее полно-ясную мира картину,

Остаётся лишь только потереть лампу, верить, делать и встречать с распростертыми исполнителя-Джина,

Который отбросит перепитии-санкции-напрасноналоженные-тряпьё.

Если подумать… Почувствовать… Задышать жизнью, то станет совсем просто прыгнуть в последний вагон,

Оставляя чемоданы-штампы-тянущего навсегда на перроне-прошлого.

Если внутрь смотреть своими глазами-души, то можно нащупать потрясающе-невозможное,

Разорвать одежд-правила, принципов-клочья-газет-однодневок и построить головокружительный моветон.

***

Вечер по-детски обиделся: в сон бросился без пожеланий тёплых и сладких,

Скорчил рожицу и без задних ног устало свернулся клубочком в кроватке.

А мне — обнимать тебя хочется больше всего земного и больше всего наивысшего.

Мысли сгрудились. И толкаясь, каждая образ любимый лелеет, в сердце печатью отмеченный.

Кажется, что одна секунда рядом неприметно для всех растянется вечностью.

А мне — внезапно продрогшей — греться фразами — через все обстоятельства.

Утро ещё в поезде-завтра, в вагоне плацкартном наблюдает за миром-творящем ночью без головы, распуская любовь.

Проводник-ночь с облегчением выдохнет, сядет подле, не предложив постоянному пассажиру чай-из-дурмана-травы-снов.

А мне — одеяло мягкое, нами изнеженное, с тобой поделить, ловя сердцебиений общий ритм.

***

В полчетвертого…

Облизала ночь предрассветным эхом силуэты наши кофеино-неспящие.

Лавочка. Двое. Разговоры стреляют друг в друга, творя самое настоящее НАСТОЯЩЕЕ.

Свет в домах давно устал и погас на самых первых аккордах-тем о Маяковском-Бродском-Блоке-Есенине,

Мы укрылись от мира гармониями собственноручно-творящими, музами и ветрами-новорожденными-осенними.

В полчетвертого…

Вдруг. Внезапно. В глазах друг друга выросли. Не поместились, роняя плоды-любви на колени,

Уповая. В одну сторону говоря, переживая. Хватая от жизни проценты за общее будущее-пени.

Сквозь толпу-мыслящих по шаблону — мыслить своими чувствами и инако,

Отфильтровывая алкогольный привкус со всех углов стремительно-маятникового брака.

В полчетвертого…

Что остаётся? Любить! Парить над головами собственными! спуститься ко дну, чтобы легко оттолкнуться ввысь!

Потрепать за плечи-бархата, говоря полушепотом звёзд: «Родная, проснись!»

Это мир-для влюблённых постелит осенью мягко-ковровый желто — горячий плед.

В полчетвертого перевернёт. опрокинет, заставит принять на гордость-лживую навсегдашный обет.

В полчетвертого…

***

И хорошо, что сентябрь-врагом-разозлился. Небо когтями зверя облачного на полосы.

Чтобы теплее мне-ещё летней было — я распущу по плечам-несмелым волосы,

И мысли отправлю — от меня до тебя.

И обратно.

Невероятно.

Но сердце скрипит-иногда мимо нот-только твоим голосом-по ту сторону.

Что бы не произошло. Странное. Дикое. Мимо сквозящее. Мы с тобой — поровну

Делим кусочки-событий, искренне комментируя

И смакуя.

Соединяет души — каждосекундное Аллилуйя.

Ночь осенняя полуслепа-полумолчалива, душит природу внезапной прохладой.

А я тут. Наблюдаю. Ищу в этом бесконечно-прекрасном потоке наши искрометные взгляды.

И тяну-тяну за хвост минутный времябегущих нас,

Чтобы почувствовать через стены-разгромленных километров общее, наивысше-ценное

Здесь и Сейчас.

***

Рассмотри это, пожалуй, как разнообразия-командировку-вне:

Временно,

Но наслаждаясь этим более,

Чем постоянно. Впредь.

Рассмотри это, пожалуй, как остановку-для себя в безумно-безграничной кутерьме:

Выдохни,

Шагай по картам-интуиции,

Зажигай, если в конце концов от обстоятельств-троп

Не получается гореть.

Рассмотри это, пожалуй, как игру,

В которой правила просты, но их придумал кто-то и забыл:

Новые! Строчи! Перепиши!

От руки! На чистовик, не взирая на помарки-перечеркнутости.

И попробуй не ходить кругами возле

Рухнувших, осыпанных цветами-прошлого могил.

Камни-сердца-недоговорённости — договори! Если не услышали-

С миром и добром — прости!

Рассмотри! Вникай! Ни в коем случае Не исправляй в чужом глазу и действий-щепки!

Это их! Чемодан идущего с тобою рядом — неподъёмен,

Хоть и кажется со стороны — попутным ветром.

Не смотри по обе стороны творящих лиц — только внутрь себя,

Ни к чему налево и направо

Раздавать советов-тривиальных-оголтелые отметки.

Рассмотри это, пожалуй, как прогулку в тёмном и заросшем парке с фонарем,

Одним-единственным, тянущим к свету.

***

Если летишь с горы — в пропасть-яму-жизни, подожди — не дави на тормоз,

Наслаждайся полётом, крепко вцепившись в штурвал-корабля-тебя

Ведь, возможно, там-внизу-ждёт желаний-собственноручный-космос,

Ведь, возможно, там-расцветающий май в середине ошалелого октября.

Не пускайся в адский паники-пляс, по инерции глупо кружась тревогами,

Не всегда тропинка для сердца пряма, усыпана гравием и покошена.

Ведь для счастья придуманы повороты, туманы, линии судеб, усыпанные дорогами

И весенние люди зимой, на первый взгляд как будто непрошенные.

Падаешь? Красота! Кругом свобода и своеволие! Для тебя этот вихрь разноцветом закружен:

Кто из ямы вытащил сам себя — впредь только в гору карабкается упрямо,

Не взирая на смех-тоски и ошмётки грязи-зависти от полувысохших луж,

Тот теперь в главной роли головокружительного кино, идущего без рекламы.

***

А я вижу намного больше, чем мне показывают.

Делю реальность на мелочи-важные. Самые главные фразы

Неба-ветра-деревьев-шума поставлю в себя печатью,

Ловлю ритм-мира этого, не ограничат мой сон кроватью.

Я здесь и везде. Одновременно. Ногами пол упираю, но летаю без контроля-ума.

Заволокло. Задело. Теперь не могу иначе. Чаша-любви-вдохновения доверху мной полна.

Потоков-голоса-бесконечно. Сижу, бегу, брожу и перевариваю,

Пишу для себя пером-из синей птицы, опровергая банальность сотнями рук-сделанного сценария.

А я вижу намного больше. Поверх крыш. Сквозь тела-бродячих-фонарных улиц-скошенных.

Я вижу через. Когда хорошо. И когда слишком. Бывает и чересчур плоше.

Глаза расскажут. А если мечутся из стороны в сторону, не пресекая совестью,

Я отойду. Оторву от себя что-то пригожее. Отдам главу-доброты для финала их малоприятной повести.

Кофе и зрелищ

Шёл я по улицам-любопытным,

Которым ревел в душу.

Молча-сгорбленно-полушутя как будто и спотыкаясь,

Нет. Не пьяный. А просто-наверно себедочертаненужный.

Нет. Не голодоморный, не сытый. При этом идущий по краю.

Шёл заметно. Дышал вполкрика. Волок за собой мысли-гранитные,

Переворачивал дни доипосле, картину мазками-пальцами красил.

Да. Для брошенных фраз-костей твоих не найдутся больше орбиты.

Да. Для страсти-любви-моей не найдётся больше изысканных масел.

Шёл мимо лиц-парами-вытанцовывающих свой мир-добезумства,

Полька, вальс, канкан, этюд или танго… Всё зависело лишь от обстоятельств,

Мне до музы остался шаг и непостижимая сила искусства

Завуалирует черными нитями-обещаний волну камне-предательств.

Шёл. И вижу: кафешка сияет. А в кафешке люди-приглядные.

Думаю, дай зайду. Щёлкну пальцами. И вуаля. Появится до моих желаний знаток.

Решено. Захожу. Все такие субботне-нарядные,

Аж пересохло во рту. Ну а в груди чайник-тревог переполнился, вылив за шиворот кипяток.

Вот он. Блестящий — выглаженный. Смотрит усталым взглядом улыбкотронутого официанта.

«Что вам? Изволите? Сударь?» Ну и комедия, словно я где-то совсем не в себе.

Что мне? Давайте вина — пару хлёстких фраз Зигмунда Фрейда. А на закусь — милого Канта,

Так мне приспичило. Но данный ответ нашёл своё место в полке-темно-выношенной тишине.

И, окинув взглядом балы-девятибалльные, фуршеты.

Звонко ругаясь матом, опять же, пардон, про себя-оставив туман-морфий.

Я, ну практически-самую малость, ощутил себя центром этой жалкой-выкидышной планеты

И пробасил: «Мне, дорогой, принести самых невероятно-адских зрелищ. И, может быть, кофе».

Ждать приходилось тяжко. Всех провожать глазами полуслепого-полубезумного волка,

Стричь кончики-воспоминаний. На полнолуние. Боже, какая удача! Чуть не вырвало. Не исковеркало.

Вот! Наконец! Официант тащит кофе в позолоченной чашечке. Очень долго.

Ну, а вместо зрелищ. А вместо невыносимых зрелищ. Вместо них он тащит зеркало.

***

А давай помолчим. Хотя бы денёчка три. А может неделю всю.

Посмотрим, как выдержим мы, стараясь

не выкрикнуть в пустоту

Полуглухое, полурастрепленное «люблю»!

А давай помолчим. Ведь в тишине — так отчётливо слышно самих себя,

Ломая надуманности-тумана-напыщенного

И скользкого-прикосновения-безобязательств сладкого ноября.

А давай помолчим. Хотелось бы рвать горизонт где-то возле моря,

Мечтать, бродить пятками по песку-прошлого,

Втаптывать, втаптывать, втаптывать

До состояния исхудалого нерва и

Оглушительно-невозможного.

А давай помолчим. Хотя мне безумно и без ума хочется только тебя слушать,

И говорить-говорить-говорить,

Пряча в смех-рассказы-красОты слов эту безумства-нить, расстояние городов и поделённую напополам

Душу.

***

Птиц не слышно уже почти, клювы да чемоданы сложили на юг. Юг. Юг.

Ну а ты. Сложился в чемодан-осенних-надежд. Друг. Друг. Друг.

Лес полудремлет. Готов отдаться в лапы-скорбящего октября. Зря. Зря. Зря.

Ну а мне. Ну а мне не хватает. Родного плеча. И тебя. Тебя. Тебя.

Пересплю со сложенным на потом фиолетовым летом. И не скажу об этом. Этом. Этом.

Перемолю. Перерисую свою собственную зарю. Светом. Светом. Светом.

Птицы замерли. Лес притих. Лето в засаде. В аде. В аде. В аде

Бродит мой полусломанный стих. Не подчиняясь правде. Правде. Правде.

***

Когда вся жизнь у тебя в контексте,

Когда рамки для мнения-фото-поступков ограничены-обезличены,

И потеряли вес на рынке-эмоций чувств-душевных величественные чины,

А каждый день — словно зарплата чёрная, рукою судьбы протянутая в конверте.

Когда отказался от неба, довольствуясь вроде бы твёрдой походкой,

Когда вместо гор цветуще-заснеженных — маленький огородик, тонущий в болоте,

И что-то счастливое мимолетно находишь в очередном-вольно-свободном смешке-идиоте…

Безумно-крутясь-топчась на месте одном в дырявой резиновой лодке.

Когда между делом ловишь легкий-по крошкам-кислородным воздух,

Ночные секунды пробуешь-цедишь, словно неземное лакомство-блюд,

Тогда в тебе все звёзды-глазастые хором-божественным ангельски-нежно поют,

Тогда-тогда… Но тогда уже слишком бывает поздно.

***

Меня пишут стихи. Строчка за строчку. Рифма за рифму. Мстят.

Мне бы глазами-Софии-мудрой

Оглянуться в себя-назад.

Да Богиня-покровительница всех искусств метрономом-вдох.

И коктейль-острот-этих-тонких смыслов резковат, но не так уж плох.

Меня пишут стихи. Я перо-разноцветного-настоящего им вручила,

И поэтому бьется-рвётся от каждого-вдохновителя трепетом жила.

Где угодно — забитое людом такси. Или тихий-до грома лес,

Я поймаю. Поймают меня стихи, отправляя в страну чудес.

Меня пишут стихи, наплевав на гнёт от чужих-перекрученных глаз.

Чуждо им прерывать ослепительно-кардиограммный души-рассказ.

Меня пишут. А я всегда. С новой строки. Свежий лист.

Меня пишут стихи. Не дают укатиться кубарем-камнем вниз.

***

Девочка, милая! У тебя на руках два билета в жизнь.

Кружится в танце-слов хрупко-сшитое полотно надежды-вечера,

Буйных молний-снов ошарашит. Ни капельки человечьего

Не оставит тебе-душе. Ну, а ты уж там — всеми канатами-нервами крепко держись!

Девочка, милая! У тебя рядом в зале зрительном занято место,

Но никто не сидит на нем, хоть звонок уже дали третий — скоро сцена завертится лицами.

А ты с клокотанием-сердца мелом-судеб-проворных рисуешь околонесмываемые границы,

И стараешься врать. Прямо вглубь. Прямо через препятствие «честно».

Девочка, милая! А внутри — шкаф-вещей-фраз поделён в аккурат — надвое,

И болтаются вешалки полупустыми-будущих дней-одежд,

А пока… Разрисуют радугу-настроение исключительно цветом беж.

Только ты — для себя. Девочка. Только небо твоё — оглушительно-звездопадное.

***

Дайте, please, несвободным свободу!

Побегут в столовую-желаний, разинув рты,

Освободив заранее-впрок до грехов голодные животы,

И раскинув-распяв гордость — испражнять новый свет где угодно.

Дайте, please, полкило надежд на каждого-мёртвоорущего,

У него в карманах — залатанная тоска, да криков на целый город.

Пусть подключит к столбам-электроэнергии свой нервнотекущий провод

И воротит в себе мысль-гранит, рассыпая в злато-песка.

Дайте, please, борцу упрямому — тыщу воинов и преград на одного,

Ему скучно в доспехах сидеть в углу маленькой кухни 3*4.

Ох, как хочется изливать свою кровь великую за весь мир и во всем мире,

А потом наслаждаясь снимать на фронтальную камеру околоплодное-сети-кино.

Дайте, please, по вере каждому. Но только тому, кто истинно.

Кто не бежит за очередным стаканом вина-пошлости в дверь соседнюю,

Кто не туманит мозг юным-смелым-вылупившим только-только своё мнение.

Дайте по вере каждому, кто эту веру через чужие поверья выстоит.

***

Стихи. Кофе. Ты. Зависимости у меня три.

Три крючка-кукловода, цепляющих изнутри нитками чувств.

Кот мурлычет. И его «тр-тр» муссом в сердце моё — густо,

Мысли-снов-прошедшей ночи кричат оглушительно: «Плиии!»

Тихо-нежно новый день принесет тревожный прах в ладонях,

Обожжет поцелуем солнца, поджарит с двух сторон душу до румянца.

Знаешь, мне не нужно рифм-бардовых-от ран и стихотворного глянца.

Нужен ты. Открытый. Искренний. Не запутанный в собственных мнимых-паролях.

Три зависимости: ты, кофе, стихи.

Разбудите в любое время: я знаю, чего хочу! О чем думаю,

С головы на ноги. И обратно. Переверну. Выкину. Снова затолкаю душу юную.

Если мы — не такие, как все. Это вовсе не значит, что мы плохи.

***

Небо. Панцирем черепашьим падает мне на плечи лёгкие.

Воздух чуть осенним вдохом заполняет простор-лёгкие.

Лето не мёртвое вовсе — во мне ещё дышит-густым августом жадным

Вперемешку с бисером-мыслей от посиделок с ночной прохладой.

Кто я? Со стороны смотрю — вроде все также привычно-не ново.

С головы до пят — узнаю. И каждое отсебятину чувствую слово.

Кто ты? Тоже всем сердцем знаю — рядом, близкий, сыпятся искры.

Перетекают мысли твои и мои в самый исток горной реки-чистой.

Здравствуй, Муза! Спасибо, милая. Мне без тебя — как без жизни Вселенная,

Если двери открыты мои, то ты не стесняйся, иди первая.

Если в душе «закрыто» — смело клинок-рифм доставай из ножен,

Каждый шаг-стихов без тебя уныл, тосклив и невозможен.

А небо изменчиво. Ну и что. Сейчас оно звёзды выплюнуло — горошины.

Все мы внутри добродетели. Все до скрежета дел-от руки хорошие.

Всем нам только хочется — верить в себя, в людей и в чудо-блестящее.

И только поэтому нам остаётся волком выть на Луну-настоящее.

Другу — Верочке

Всё-таки кофе, Верочка —

Аромат ни с чем не сравнить,

Ну и пусть

Седая ночь безликая

Шепчет: «Вредно-вредно».

А в душе моей та же девочка

В косы ленты вплетает нить,

Хоть у этой девочки

Голос часто

Стальной и порывисто-медный.

Все-так кофе, Верочка!

После — гуща земная останется,

Ну а мне, Вер, вера —

На самое чистое

Предсказание.

На крылечко моё — весточка

От вдохновения-звуков тянется.

Напишу о себе,

Напишу о нем-обо всем

Заранее.

Все-таки кофе, Верочка!

Ты же знаешь — волна наших душ бессмертна,

Хоть и в зеркале,

Хоть и мысленно

Между границами стертыми.

Дуновение леса отметочка-

Ну конечно — слова твои с ветром

Вместе с самыми тёплыми

Очень родными объятиями

Распростертыми.

***

Мы все замылены:

Глазом,

Телом,

Душой.

Не видим границ, но, в свою очередь, не нарушаем.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 381
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: