Бесплатный фрагмент - Девушка с плоскими коленками

1. «Когда она угаснет, тело обратится в прах, и дух рассеется, как жидкий воздух;

и имя наше забудется со временем,

и никто не вспомнит о делах наших;

и жизнь наша пройдет, как след облака, и рассеется, как туман,

разогнанный лучами солнца и отягченный теплотою его».

(Прем. 2:3,4)

2. « — Послушай, Отто, — сказал я, — ты бы хотел начат жизнь сначала, если бы мог?

— И прожить ее так, как прожил?

— Да.

— Нет, — сказал Кестер.

— Я тоже нет, сказал я»

(Эрих Мария Ремарк. «Три товарища).

I

— Так что, ты всерьез предлагаешь мне?..

— Да, предлагаю! — перебила Марина, налив нам обеим еще по дозе «Мартини». — Посмотри на себя. Тебе двадцать семь лет. Двадцать семь!

— От такой же слышу, — ответила я. — Как будто не с тобой сидели за одной партой.

— Двадцать семь лет, а живешь как бобылка! — не слушая продолжала подруга.

— Тебе-то повезло. Бабка вовремя умерла, ты при своей квартире живешь как хочешь, уже четыре раза успела сходить замуж.

— На самом деле пять, — поправила Марина. — Ну и что?

— А то, что толку ноль. Даже какой-то паршивый библиотечный колледж — и тот бросила.

— А скучно стало. Представила себе будущее: «модельную» библиотеку, где сидят одни старые тетки и читают детективы. Или еще хуже — школьную, где болтаются шестнадцатилетнее лбы, не зная, куда приткнуть свой член.

— Можно подумать, колл-центр в «Спортмастере» чем-то лучше? Сидеть и разбираться, с каким-нибудь болваном, который перепутал артикул в интернет-заказе и ему пришли синие штаны вместо зеленых?

— Мало чем. Но я учусь на заочке в одной академии. Выучусь на менеджера, устроюсь в крутую фирму, выйду замуж наконец по-нормальному…

— И сколько лет ты там уже учишься? — усмехнулась я. — Пять? десять? К тому времени все приличные фирмы обанкротятся.

Я выпила свой бокал и налила себе еще.

— Лиана, что ты ко мне привязалась с моим колледжем и заочкой? –почти обиженно сказала подруга. — Я-то, по крайней мере, живу как хочу. А ты вообще с родителями. От одной мысли можно удавиться.

Подруга ударила в точку. Я жила с родителями и не видела выхода из положения.

Правда, у меня была хорошая работа: окончив академию по специальности «гос. муниципальное управление», я устроилась в офис МФЦ «Госуслуги». Так что тут все было нормально.

Дома приходилось постоянно не ущемлять свои желания.

Наша квартира состояла из одной очень большой комнаты и одной маленькой, разделенных санузлом и кухней. Изначально в большой жили родители, маленькая служила моей детской. Окончив школу и поступив в академию управления и сервиса я потребовала поменяться помещениями: загнала родителей в маленькую комнату, а себе взяла большую. О размене квартиры речи не шло: адекватный вариант требовал столько денег, о которых не приходилось даже думать.

Впрочем, особой битвы не было: родителям не требовалось ничего, кроме диван-кровати и телевизора.

Свою же комнату я попыталась сделать своим отдельным домом.

Прежде всего, я врезала в дверь замок. Ни мать, ни отец, не могли войти ко мне без стука. Честно говоря, за восемнадцать лет жизни они мне порядком надоели, хоть и были неплохими людьми. Самое главное, что между ними и мной никогда не возникало по-настоящему душевных отношений. Жить в своей комнате и не видеть их каждую минуту было приятнее, чем в коридоре.

Запершись у себя, я могла делать, что вздумается. Например, летом в жару я любила ходить совершенно голой, что и делала. Когда появились деньги, я сделала в своей комнате простой, но свежий ремонт, поставила ту мебель, которая нужна мне.

Мастера-армянина я даже просила прорубить отдельную дверь из моей комнаты в ванную, чтобы я могла наслаждаться там, запершись о всех. Он отговорил от затеи, сказав, что тогда потребуется дополнительная система вентиляции, поскольку у нас не сухая Америка, и ко мне в комнату будет проникать сырость.

Но в отношении «бобылки» подруга тоже попала в точку. Даже отвоевав себе неприкосновенную комнату, я все равно жила при родителях, что создавало проблему в отношениях с мужчинами. Я работала всю неделю посменно, иногда возвращалась раньше. Но мать, школьная учительница, могла оказаться дома в любой момент.

Своя запертая комната, конечно, была надежным убежищем, однако знание того, что она ходит где-то неподалеку, не давало по-настоящему расслабиться. Летом получалось еще хуже: учительский отпуск длился два месяца. Отпуск отца бывал короче, но родители никуда не ездили на отдых. У нас имелся сад, однако маленький убогий домик позволял там переночевать два-три дня, жить все лето было невозможно.

Мать с отцом уезжали туда на выходные, тогда я могла отдавать свое тело, не прислушиваясь к звукам у входной двери.

Но вот беда: беспроблемный секс по размеренной схеме: два раза в неделю по выходным не нес реальной радости. Я имею в виду даже не месячные, который могли выпасть именно на субботу или воскресенье. Все обстояло сложнее.

Я была все-таки человеком, а не автоматом, внутренние желания тела рождались сами по себе. Иногда мне просто не хотелось заниматься сексом в выходной день — причем по совершенно непонятной причине. А иногда, наоборот, так хотелось среди недели, что я была почти готова привести к себе кого-нибудь при матери и даже при отце.

— В общем, хватит разговоров, Лиана!

Подруга вынула из моей руки бокал, стащила с меня халат: мы только что вернулись с долгой прогулки, по очереди приняли душ и не спешили одеваться обратно — и голую вытолкнула в прихожую, где стена была составлена из зеркальных шкафов-купе.

Я оказалась наедине с собой.

Я не считала себя красавицей — да, вероятно, так не считал и никто.

Мое лицо имело резкие, даже грубоватые черты. Но глаза были красивыми.

А особенно всем нравилась моя улыбка. Говорили, что ей невозможно противостоять. И это свойство активно использовали на работе.

Если у окошечка молоденькой инспекторши сидел какой-нибудь упертый старик и, слыша только самого себя, возмущался: по пять раз повторял, что его однокомнатная квартира выходит на теплую солнечную сторону, он заглушил свои батареи, однако ему приходят счета за отопление — то в конце концов звали меня. Заранее включив свою неподражаемую улыбку я объясняла деду, что его квартира — это его квартира, и он может зимовать хоть с открытыми окнами. Но технические системы дома требуют отопления, иначе все замерзнет, и он не сможет даже пользоваться унитазом. Но «ОДН» — общедомовые нужды не оплачивает господь бог, их раскидывают по жильцам. Завороженный моей улыбкой, проситель со всем соглашался, кивал и тихо уходил.

Однако кроме улыбки, во мне не имелось ничего такого, что всерьез привлекло бы мужчин.

Мои были небольшие груди росли слишком низко и далеко друг от друга.

Я имела приличный рост, но в обнаженном виде сама себе напоминала какую-то селедку: была слишком ровной, бока мои сами по себе переходили в бедра, почти не заметную талию приходилось мучительно затягивать ремнем, чтобы мой силуэт становился хоть чуть-чуть женским.

В моем возрасте у женщин спереди уже проявляются какие-то мягкости. У меня не имелось даже живота; спереди я казалась такой же гладкой, как и по бокам. Пупок был не большим и не маленьким. Не втянутым и невыпуклым, в общем — никаким.

Ниже я даже не стала себя рассматривать.

Ноги я считала больным местом своего тела. У меня были ужасные коленки. Одноклассник сказал, что они «плоские, как у Буратино».

Одной этой злой фразы хватило для того, чтобы вселить в меня глубокий комплекс.

Когда одноклассницы переоделись в «мини», я продолжала носить платья до середины икры. Стоило ли говорить, что когда у мальчишек пошел «разбор» девчонок, меня не выбрал никто. Тоже самое повторилось в институте. Мною никто не заинтересовался.

Отпуск я проводила дома — вернее, один раз попробовала съездить в Турцию на десять дней, не получив даже капли удовольствия. Мне казалось, что весь пляж разглядывает мои плоские коленки, и это отравляло все.

К счастью, на работе дресс-код требовал длинных черных юбок, мои мучения прекратились.

С возрастом я поняла, что обойтись без мужчин невозможно. Но все равно, встречаясь с кем-то в своей обители, стремилась до последнего момента не открывать ноги. Иногда же надевала колготки с геометрическими узорами, отчего они становились еще ужаснее.

— Ну что, подруга! — заговорила возникшая сзади Марина. — Ты -прекрасно сложенная женщина. Неужели будешь отказываться?

Про коленки я ничего не сказала. Это и так было ясно.

Стоит наконец прояснить, что последнее время Марина настаивала, что я должна попробовать себя в качестве… порноактрисы.

Тут надо сделать отступление.

Если бы кто-нибудь прочитал мои мысли — мысли женщины-госслужащей, от которой порой зависело состояние людей — меня бы вмиг уволили с работы. Но я не хочу врать себе самой: к порнографии я всегда относилась лояльно. Нет, конечно, я ею не увлекалась, но считала, что если порнокультура существует и развивается во всем мире — значит, она необходима определенному кругу людей, и никто не вправе ее запрещать.

С моей точки зрения, для человека не отравленного религией или идеологией, хорошая порнография была не более «безобразным» зрелищем, нежели, к примеру схватка двух дегенератов, отшибающих друг другу остатки мозгов на боксерском ринге.

Любой человек имел право продемонстрировать, как он управляется с телом другого человека.

Тут, конечно, действовал тот факт, что у меня самой не было детей, которые по ночам зависали бы на порносайтах, а чужие меня не волновали.

Но, несмотря на мое приятие, порнография как таковая представлялась очень далекой, находящейся где-то на Луне и даже дальше — и ко мне самой не имеющей никакого отношения. Поэтому предложение Марины поучаствовать в порносъемках показалось мне настолько диким, что поначалу я просто отмахнулась.

Но она красочно расписывала достоинства этого занятия, и удовольствие, какое можно получить, когда тебя трахают перед камерой и ты знаешь, что этот процесс может увидеть кто угодно. Я удовольствия реально не представляла, но допускала, поскольку иногда принимала душ с незапертой дверью и думала: «Вот будет номер, если сейчас сюда заглянет отец!»

— Кроме того, Лиана, — твердила подруга, когда, налюбовавшись на себя, я вернулась за стол. — Здесь можно заработать. Представляешь, как это здорово? Потрахаться, получить удовольствие, а потом еще и деньги!

— А разве порноактриса получает удовольствие?

— А ты как думала? Это проститутка дает кому попало, а здесь тщательно подбирают партнера, их секс — взаимное удовольствие, некоторые актрисы во время эпизода даже по-настоящему кончают.

— Ну, допустим, кончают, — сказала я, — хотя это легко сымитировать. Но деньги? Откуда деньги? Года два назад, когда я была простым инспектором, соседка по окошечку жаловалась на сына-подростка, который сломал родительский контроль и без конца «дрочит над порнухой». Причем она платит только за интернет, никаких дополнительных счетов не приходит. То есть он пользуется порносайтами абсолютно бесплатно.

— Ну, во-первых…

Марина налила себе и тоже выпила.

— …Во-первых, сейчас ее сын даже на такой сайт не выйдет, все забанено. Но это не по теме. Дело в том, что он выходил на какие-то полулюбительские — скорее всего, даже российские — порносайты. Есть такие, типа особых соцсетей. Поставил камеру, потрахался с женой и выложил в сеть: дескать, смотрите, как я умею. Повторяю, огромное большинство людей подсознательно хочет увидеть, как они занимаются сексом. Качество изображение там такое, что, мягко говоря, сиську от письки не отличить. Это первый вариант. Не имеет никакого отношения к профессиональной порнографии. Второй — пиратское зеркало настоящего сайта. Тоже заниженное качество, изображается не то, что заявлено. И третье — реклама настоящего порносайта — там качество выше, но сюжеты урезаны до пары минут, а за полный просмотр предлагают заплатить деньги.

— Надо же, никогда и не задумывалась об этом, — сказала я.

— Но, повторяю, к профессиональной индустрии это не имеет отношения. Профессиональный порносайт имеет четкую тематическую структуру, каждая тема предлагает несколько трейлеров для ознакомления. А дальше предлагают подписку на неограниченное пользование контентом: на месяц, на полгода, на год. Статистика утверждает, что средний американец тратит на платные порносайты примерно тысячу долларов в год. Насчет Европы данных не помню, но думаю, что примерно тоже самое.

— Тысячу долларов в год?! — изумилась я.

— Да. А среднестатистических американцев миллионы. Набегают огромные суммы, которые позволяют и сайт держать в идеальном состоянии, и платить зарплату сотрудникам и роялти исполнителям. Вот это профессиональная порнография. К которой я тебе предлагаю приобщиться.

— Все, конечно, звучит заманчиво, — согласилась я. — Но где мы, а где Америка.

— Это верно, — подруга кивнула. — Но для начала надо хотя бы попробовать, сможешь ты этим заниматься, или нет. То есть, как говорят в профессиональном кино, пройти кастинг.

— Маринка, а ты сама его проходила? — спросила я.

— Проходила.

По быстроте ответа я сразу поняла, что подруга врет и ничего она не проходила.

Ей просто зачем-то хотелось продвинуть на студию меня. Видимо, тому имелась какая-то причина, которую она не хотела открывать.

— Там ничего страшного, Лиана. Кроме тебя, будут всего три человека: менеджер, оператор и исполнитель, твой партнер. Никто тебя не унизит, не оскорбит, не сделает больно. Все строго, по договору.

Я опять встала и вышла голая к зеркалу, уставилась на свои плоские коленки.

«А почему бы и нет? — подумала я. — Что, собственно, я теряю? Что страшного случится оттого, что меня трахнет перед камерой совершенно незнакомый мужчина? Меня и так трахают случайные партнеры: о каком постоянстве может идти речь при моих жизненных условиях? О замужестве я уже перестала думать. Может быть, откроется выход из того убогого пространства, в которое я сама себя замкнула? Во всяком случае, вряд ли будет хуже».

— Уговорила, — сказала я. — Что для этого надо?

— Свежую справку из кожвендиспансера об отсутствии инфекций, передающихся половым путем. Потом я дам тебе адрес и записку, что ты пришла от меня. И не забудь взять паспорт.

Я слушала, кивала, и с замиранием около сердца чувствовала, что неожиданно для себя подписываюсь под какую-то новую жизнь.

II

Я покрасила волосы в темно-бордовый цвет.

На «кастинг» я выбрала глухое длинное серое платье в тонкую белую полоску. Трусики я надела узкие черные и тоже с серым узором. Я выбрала чулки такого оттенка, что, имея черные резинки, на теле они казались серыми. Хотя будь они даже обсыпаны золотой крошкой, все равно не смогли бы скрыть мои плоские коленки. Я не знаю, почему мне захотелось предстать во всем сером — наверное, подспудно сыграть серую мышку, которую никто не посмеет обидеть. Ведь я все-таки немножко побаивалась предстоящего.

Порностудия, адрес которой написала мне Маринка, находилась на третьем этаже старой «хрущевки». Меня это слегка удивило, я ожидала, что она спрятана в каком-то отдельном здании. Нужный мне номер блестел на обычной двери с продранной кожаной обивкой.

Я несколько секунд стояла на площадке. Несмотря на решимость, возникшую в первый момент, еще можно было развернуться и уйти. Но я не развернулась не ушла, а нажала кнопку. Хрипло заверещал звонок, по ту сторону послышались неспешные шаги.

Все эти дни, размышляя о том, в какую пучину решила броситься, я пыталась представить себе интерьер порностудии. Мне думалось, с потолка там свисают надувные члены разных размеров, двери раскрываются и закрываются, как половые кубки, а люстры имеют форму презервативов.

Ничего подобного я не увидела.

Дверь открыла девушка примерно моих лет — вероятно, менеджер. За ней виднелся обшарпанный коридор с желтым, классическим полом из ДВП и стены, оклеенные старыми обоями.

— Я от Марины, — сказала я, подавая бумажку.

— Никаких имен! — девушка подняла руку. — Пока никаких имен!

Она молча прочитала записку, посмотрела на меня, прочитала еще раз, еще раз взглянула — и провела в большую комнату.

Квартира, вероятно, была двухкомнатной, поскольку в дальнем углу виднелась еще одна закрытая дверь.

Из обстановки тут имелся черный диван — кожаный, тоже далеко не новый; напротив возвышался большой стол типа офисного, какие бывают в кабинетах начальников. Он выглядел деревянным, но полагаю, что в лучшем случае был оклеен шпоном.

Один край стола занимали два компьютера, еще какая-то аппаратура и фотоаппарат с огромным объективом. Тут же лежал — то ли кем-то забытый, то ли служащий рекламным целям — лифчик с ослепительно красными атласными чашками. Мне такой был бы велик размеров на пять.

По углам стояли два осветительных прибора.

Менеджер открыла ящик и достала несколько скрепленных листов бумаги.

— Для начала составим договор. Дай, пожалуйста, справку из кожвена и твой паспорт, — сказала она.

— Зачем паспорт? — спросила я, хотя Маринка меня о том предупреждала.

— Чтобы убедиться, что ты совершеннолетняя.

— Но в записке сказано, что мне двадцать семь лет!

— Я сама вижу, что не пятнадцать, — мягко улыбнулась менеджер. — Но так положено. Не волнуйся, записаны будут только имя, фамилия и год рождения, без данных паспорта, никаких кредитов тебе не грозит. И вообще твоего имени никто не увидит.

Я отдала паспорт, менеджер сделала отметку в договоре, вернула его мне.

— Справка из кожвена нужна один раз, при заключении договора. Дальнейшее прочитаешь в своей части. В базе ты будешь проходить под ником. Придумай какое-нибудь имя.

— Майя, — не задумываясь сказала я, поскольку родилась в мае.

Правда, по жизни пока особо не маялась.

— И шестизначный код.

— Какое сегодня число?

— Девятнадцатое июля.

— Хорошо, — менеджер кивнула. — Будешь числиться в базе как Майя 190725

Я хихикнула. Такая простая вещь, как секс, оформлялась, словно какие-то шпионские игры.

— Теперь займемся договором. Там все подробно прописано, нашу часть поясню в двух словах, чтобы не тратить лишнего времени. Ты должна будешь заниматься сексом с партнером, которого тебе предложат. Если он тебе активно не понравится, можешь отказаться, в следующий раз подберем другого. И вообще, если будешь работать, составим карту приоритетов. Отснятый материал в качестве 4К уходит на платные сайты типа «Русское порно»…

— Что такое «4К»? — перебила я.

— Это такое качество видеоматериала, что виден каждый волосок на твоем лобке. Причем если поставить на паузу, не ухудшится. Но, конечно, не будучи сразу Джианной Михаэлс или Лоран Филипс, ты много не заработаешь. Скажу так…

Менеджер подняла глаза, задумалась, потом улыбнулась и сказала:

— Работа порноактера — это не средство к существованию, а образ жизни. Если понравится в первый раз, то тебя потянет еще, еще, еще, поскольку это гораздо интереснее, чем секс с постоянным партнером. Я видела один клип — вероятно, случайно — снятый камерой наблюдения, висящей под потолком. На подиуме одна женщина занималась сексом с пятью мужчинами. По-всякому: и попеременно, и одновременно и еще бог знает как. Когда эпизод был отснят, оператор выключил освещение, и исполнители начали расходиться, женщина пошла мыться, душевая кабина стояла тут же в углу. Один из актеров прилез к ней, и они начали трахаться вдвоем. Они уже просто не могли остановиться.

— Любопытно, — сказала я.

— Кстати, ты как будешь работать: в маске, или без маски? Можно надеть обычную, можно уже на видео поставить виртуальную.

— Зачем мне маска? — отмахнулась я. — Я взрослая свободная женщина, делаю с собой, что хочу. У меня даже нет постоянного мужчины. Не думаю, что мои родители или сослуживцы будут серфить по порносайтам и меня там увидят.

— Последнее вообще исключено. Серьезные платные порносайты недоступны из России. Чтобы на них выйти, нужно приложить много усилий.

— Значит, никакой маски не нужно. Хотя…

Я на секунду задумалась о карьерных перспективах. В жизни всегда случалось все самое худшее из возможного.

— Что такое «виртуальная маска»?

— Размытое пятно, которое ставится на лицо уже в процессе обработки записи. Узнать невозможно.

— Тогда давайте с виртуальной.

— Хорошо.

Менеджер сделала паузу.

— Последний пункт договора самый серьезный — связан с нежелательной беременностью. Всю ответственность за нее ты берешь на себя. Это расписано в твоей части договора: если сидишь на таблетках, говоришь сразу, если нет — требуешь, чтобы партнер выдернул член или надел презерватив. В общем, там все подробно, сиди и читай.

Я взяла договор и принялась читать свои обязанности. Я подписала отказ от заявления об изнасиловании, поскольку ситуация могла растолковываться в таком духе. Я подробно ответила на все угрозы насчет беременности, признала, что буду обвинена в случае заражения партнера венерической болезнью, подписала еще что-то.

Договор завершался разрешением использовать снятый материал на любых ресурсах и в любых целях, включая рекламные. Против этого я ничего не имела.

Наконец открылся последний лист.

— Чек-лист твоих сексуальных предпочтений, — пояснила менеджер. — В работе исключено любое насилие, любые неприятные ощущения для тебя. Поэтому заранее определяемся, что ты приемлешь, чего — нет. Позы и позиции не перечислены, только типы секса. Читаешь и решаешь: если не готова, перечеркиваешь квадратик, если готова — ставишь галочку. Особо не загоняйся, потом все можно будет переиграть.

Я поближе придвинула к себе лист.

Первый два квадрата: «обычный» и «оральный» были затемнены. Я поняла, что они обязательны.

Дальше шли «анальный», «садо», «мазо», «грубо», «жестко» — я все перечеркивала.

— Что такое «фистинг»? — спросила я, наткнувшись на непонятный термин.

— Когда партнер засовывает тебе руку по локоть во влагалище и орудует там кулаком.

— Это не по мне. А вот что за смешное слово: «титджоб»?

— Секс между сдвинутых грудей. Забавный вариант, но — не обижайся, твоя грудь для такого маловата. Он для теток, которым впору вот такой лифон.

Менеджер кивнула в сторону сияющих атласных полушарий

— И вот еще, — сказала я. — Три раза почти одно и то же. «Групповой», «перекрестный» и «двойной».

— Групповой — это просто групповой. Один тебя трахает, второму ты сосешь член, третий тискает тебе грудь, четвертый — лижет клитор… Ну, это я так, образно.

— Интересно. Пожалуй, подпишусь.

— Перекрестный — это когда помимо актеров на студию приходит еще одна пара. Назовем их условно «муж и жена», хотя это могут быть просто сожители. Живут вместе долго, немножко друг другу поднадоели, хочется остренького — но так, чтобы никто не остался в обиде. В сюжете тебя трахает «муж», актер — «жену». Временами пары меняются, устраиваются соревнования «кто быстрее кончит» и так далее. В общем бывает очень весело. И востребовано. Есть сайт «Меняем жен», для него снимается.

— Мне нравится! — сказала я. — Подписываюсь.

— А двойной — это совсем другое. Ты садишься сразу на двух мужчин. Один входит тебе во влагалище, второй — в задний проход. И ты оказываешься как бы на вилке. Говорят, бывает больно, но многим нравится.

— Нет, это не по мне! — я даже замахала руками.

— Ну вот, с основным определились, — сказала менеджер. — Дальше в процессе.

— Понятно.

— Начинаем — крикнула она.

Дверь открылась и, катя перед собой тяжелую камеру на штативе, показался веселый бородатый мужчина лет сорока с лишним в жилетке и шортах. Вероятно, это был оператор.

Вспыхнули лампы. Я наконец поняла, что все на самом деле серьезно.

— Как настроение? — весело спросил он у меня.

— Нормальное — слегка приврала я.

— Какие чудесные у тебя глаза!

Я невольно улыбнулась.

— А какая улыбка!

Судя по всему, оператор сразу пытался настроить доверительные отношения, чтобы я меньше стеснялась.

— Улыбайся, улыбайся! Можешь даже не раздеваться!

— Нет, я все-таки разденусь, — захихикала я и потянулась к молнии платья.

Я, конечно, немного волновалась, руки мои подрагивали, и молнию заело.

Менеджер встала с кресла, подошла, помогла расстегнуться. Молния доходила до пояса, платье наполовину упало, отрывая мои груди.

— На первый кастинг — сразу без лифчика! — одобрительно сказал оператор. — Молодец. Хвалю.

Я не стала его разочаровать — говорить, что летом в жару в лифчике жарко и я надеваю его только на работу.

Он подошел ко мне, взял одну грудь, помял, подкинул на ладони, словно взвешивая. Потом тоже самое сделал со второй. Соски напряглись, хотя оператор их не трогал. Мое тело было готово к сексу.

— Ну давай дальше, — сказал он.

Я спустила платье полностью, следом сняла и трусы, не видя смысла красоваться в них. Менеджер взяла все это у меня и повесила на стул.

Я осталась в одних серых чулках, не скрывающих мои плоские коленки.

— Чулки тоже снять? — спросила я.

— Ни в коем случае, — ответил оператор. — Чулки — один из главных элементов эротики. Теперь повернись вокруг своей оси, только медленно.

Я медленно повернулась, словно манекен на подставке.

— Какое тело! — воскликнул оператор. — Какое чудо! Ровное, все на месте и ничего лишнего. И никаких там пирсингов, колечек в сосках, якоря в пупке и картинок с попугаями. Такое сейчас нечасто встретишь.

— Верно, — сказала менеджер.

— Теперь, пожалуйста, повернись спиной, нагнись вперед и разведи ягодицы.

Я сделала, как было велено.

— Какая попка! — восхитился оператор. — Какая красота!

— Она не будет заниматься аналом, — сказала менеджер.

— Все равно хоть полюбоваться… Теперь сядь на диван, разведи ноги и покажи, что у тебя есть.

Я села, приподняла и развела ноги — в таком положении мои коленки все-таки казались менее плоскими.

— Какие у тебя красивые, мясистые губы! — в очередной раз похвалил меня он. — Умеешь сама с собой играть?

— В смысле мастурбировать?

— Ну да.

— Научилась в школе. Уже забыла, в каком классе: как раз когда нас заставляли зубрить письмо Татьяны, вбивали в головы всякую возвышенную чушь. А я совершенно случайно обнаружила, что собственное тело может служить источником наслаждений, не зависящих ни от кого, кроме меня.

— Покажи, как.

Я взялась за свои — уже мокрые от разговоров — губы, растянула, запустила палец поглубже, нашла клитор. По телу побежал знакомый зуд.

— А с вибратором? — спросила менеджер.

— И с ним без проблем.

— На, попробуй!

Она протянула мне вибратор — немного другой формы, чем мой: вероятно, более современный. Я запустила его в себя, стало еще приятнее, а внутри увлажнилось еще сильнее.

— Могу даже кончить, если постараюсь.

— Не надо, — сказал оператор. — Потом не сможешь по-настоящему работать. А нам пора начинать.

Он прошел к двери и два раза постучал.

Вышел актер — тот, с кем мне предстояло совершить настоящий половой акт. Я ожидала увидеть мачо с членом до колен, но ничего особенного не заметила. Кажется, партнер смущался больше моего.

— Ложись на диван, — сказал оператор.

— Как? — не понял актер.

— На спину и головой вот в эту сторону. А ты вставай на четвереньки и соси.

Сосать член я всегда любила, а этот был, видимо, очень хорошо промыт и казался вкусным.

— Готов, — констатировал оператор. — Теперь садись на него.

— Как?

— «Наездницей», лицом к лицу.

Насадиться на только что обработанный мною пенис оказалось большим удовольствием. Партнер придерживал меня за задницу, чтобы не соскользнула.

— Стоп, — сказал оператор. — Дивана пока достаточно.

Движения прекратились, хотя мне хотелось продолжать.

— Слезай с него и иди к столу, — сказал он мне. — Встань у самого края и ляг на него грудью.

— Как? — не поняла я.

— Так. Подошла, уперлась лобком в край и встала буквой «Г», опустилась на грудь, как на подушку.

— Ясно, — ответила я и сделала все как надо.

Актер раздвинул мне ягодицы и аккуратно вошел сзади. В такой позиции это получалось глубже всего.

— Если заденет тебе матку — кричи или хлопни по столу, — сказала менеджер. — В нашем деле никакой боли.

— Тогда работаю, — сказал актер.

Насчет «хлопнуть по столу» менеджер попала в точку. Едва актер начал драить меня сзади как я неожиданно, не сдерживая себя, застонала от удовольствия — и стонала так всю дорогу, даже если бы он порвал меня надвое. Я стонала до тех пор, пока не услышала голос оператора:

— Меняем позу.

Актер выдернул пенис, я выпрямилась.

— Что мне теперь делать? — спросила я. — Как встать?

— Теперь ложись на стол. На самый край.

Я перелегла на стол.

— Раскинь ей ноги пошире, — сказал оператор. — У нее очень красивый лобок. Выпуклый, с прекрасным оволосением, не заросший насмерть, но и не испорченный всякими там стрелками и татуировками. Трахай помедленнее, чтобы получилась четкая картинка.

Я была приятно удивлена, услышав такие слова: красивый лобок перевешивал даже мои плоские колени. Выходит, не все во мне было так плохо.

Затем пошла сплошная круговерть поз и позиций. Порой я даже не понимала, что именно делают с моим телом.

Я была уже не двадцатисемилетняя женщина, всеми уважаемый инспектор МФЦ «Госуслуги» — я превратилась в одно огромное влагалище, жаждавшее наслаждения, наслаждения и еще раз наслаждения.

Я была уже готова потерять сознание, когда раздался голос оператора:

— Ну, пожалуй, на сегодня хватит. Давай кончай.

Мы переместились обратно на диван. Я лежала на боку и чувствовала плотный, твердый член актера, вставленный между моих сомкнутых бедер.