Бесплатный фрагмент - Дева-паладин

Глава 1. Тяжесть серебра

Копыта массивного боевого жеребца мерно стучали по брусчатке. Дева-паладин Игнис возвращалась из Мёртвой пади. Месяц в проклятых, выжженных солнцем пограничных землях наконец-то остался позади, но удушливый дым сожжённых еретических поселений и тошнотворный запах запёкшейся крови, казалось, тянулись следом, въевшись в поры. Игнис вела карательный отряд в столицу, но очистительный огонь Церкви в её груди угас — там осела лишь серая, мёртвая зола.

— Слава Дочери Солнца! Слава деве-паладину! — многотысячный рёв толпы раскатывался над главной улицей, отражаясь от каменных фасадов.

Горожане заполонили переулки. Люди теснились, толкали друг друга и тянули руки вверх, словно пытаясь коснуться хотя бы края одежды паладина. Под копыта коня летели охапки увядших полевых цветов. В глазах толпы горел фанатичный, почти пугающий восторг. Они смотрели не на искусанную слепнями, загнанную лошадь и не на измождённых воинов позади. Они смотрели на живую икону. На безупречный символ веры.

Игнис держала длинное орнаментированное копьё идеально ровно, ни на вершок не отклоняя древко. Спина, скованная металлом, оставалась безупречно прямой. На лице застыла кроткая, ангельская улыбка — именно та, которую ждали и которую она научилась надевать, словно часть облачения.

Никто из кричащих людей не замечал, как сильно её утомляет эта вечная, навязанная роль. Никто не видел, как под увесистым шлемом пот заливает глаза, а мозоли на ладонях горят от натёртого дерева. Латы, выкованные мастерами ордена точно по хрупкой, но сильной фигуре, сейчас казались раскалёнными тисками. Весь этот бесконечный, душный день внутри неё догорала невидимая свеча, отсчитывая минуты до мгновения, когда можно будет скрыться от чужих глаз. Постоянный контроль над каждым взглядом, словом и жестом выжег её до основания.

Процессия медленно приближалась к Храмовой площади. Впереди, за плотным кольцом стражи, уже высились монументальные шпили и массивные кованые ворота цитадели инквизиции. У подножия мраморных ступеней, скрестив руки на груди, застыла высокая фигура в тёмном орденском одеянии. Малахай ждал её.

Жеребец остановился у самых ступеней и шумно выдохнул пар через ноздри. Стража с трудом сдерживала напиравшую сзади толпу, чьё многоголосое эхо всё ещё стояло над площадью, подобно штормовому прибою. Игнис тяжело спешилась.

Металл поножей отозвался сухим лязгом, когда сапоги коснулись плит. С трудом стянув шлем, она прижала его к боку. Серебристо-белые пряди, взмокшие от пота, тут же рассыпались по плечам, контрастируя с тёмным металлом лат. Малахай медленно спустился на несколько ступеней. Его чёрная мантия шуршала по мрамору. Он остановился в шаге от неё, возвышаясь на целую голову, и смерил девушку пронзительным, лишённым тепла взглядом.

— Месяц в Мёртвой пади, — негромко произнёс инквизитор. Его голос, низкий и сухой, легко перекрывал крики площади. — Орден докладывает о полном выжжении гнезда еретиков. Город ликует, Игнис.

— Мы исполнили волю Солнца, верховный инквизитор, — ответила она. Голос прозвучал ровно, как учили на храмовых проповедях, но в самом конце предательски дрогнул от сухости в горле.

Малахай смолчал. Он сделал шаг вперёд и бесцеремонно, железной хваткой поймал её за подбородок, заставляя закинуть голову и посмотреть ему прямо в глаза. Игнис замерла, не смея вырваться.

— Ты заставила столицу петь, — Малахай медленно поворачивал её лицо из стороны в сторону, изучая, словно породистого скакуна или дорогой клинок. — Но посмотри на себя. Твоя бледная кожа истончилась, под глазами залегли тёмные тени усталости, а губы искусаны в кровь. Твой белоснежный плащ покрыт серой гарью и дорожной пылью. На серебряном нагруднике — свежие вмятины.

Инквизитор разжал пальцы и брезгливо вытер их о полу мантии, словно испачкался о грязь на её коже.

— Ты выглядишь как ангел, израненный в небесной битве, — в его тоне не было жалости, только холодное недовольство. — Но Церкви не нужен уставший воин. Нам нужен несокрушимый молот, который не знает слабости и сомнений. Люди должны видеть на твоём лице триумф веры, а не смертную тоску.

— Я готова держать ответ перед советом ордена. — Игнис опустила взгляд, чувствуя, как под суровым выговором внутри закипает глухая, бессильная злоба.

— Совет подождёт до завтра, — отрезал Малахай, разворачиваясь и начиная подниматься к дверям цитадели. — Твой отчёт я приму на утренней службе. А сейчас — иди в келью. Смири плоть молитвой и постом. Солнце ждёт, когда ты очистишь разум от скверны войны. Ступай.

Игнис молча склонила голову, сжав челюсти так, что заболели зубы. Она перехватила поводья и повела жеребца в обход цитадели, к стойлам. Паладин кожей чувствовала, как инквизитор провожает её тяжёлым взглядом со ступеней.

Тяжёлая дубовая дверь наконец закрылась, отсекая отдалённый гул празднующего города и шаги стражников в коридоре. В полумраке комнаты, у самого окна, её уже ждали. Лукас стоял неподвижно, опустив голову и прижав правый кулак к груди в знак приветствия. На нём был простой, потёртый кожаный поддоспешник без стальных пластин.

Паладин молча остановилась посреди покоев и развела руки в стороны. Лукас бесшумно шагнул вперёд. На его лице не было лишних эмоций, когда он опустился на колени, чтобы расстегнуть увесистые поножи. Мозолистые, огрубевшие пальцы ловко и привычно справлялись с кожаными ремнями, забитыми пограничной грязью. Оруженосец поднялся, заходя за спину госпожи, чтобы ослабить тугие крепления нагрудника. Он бережно, словно святыню, придерживал каждую серебряную пластину, снимаемую с тела, и аккуратно складывал помятую броню на большой деревянный сундук.

— Вы сильно утомились в этот раз, госпожа, — негромко произнёс он, убирая массивные набедренники. Его голос звучал ровно, подчиняясь строгой храмовой выучке. — Стыки доспехов забиты чёрной золой. Мне вызвать банщика?

— Нет, Лукас. Оставь, — Игнис слегка повернула голову, наблюдая за его размеренными движениями. — Я хочу побыть в тишине.

Оруженосец послушно отступил на шаг. Он аккуратно расправил запылённый белый плащ на спинке стула и снова опустил взгляд.

— Нагрудник очистить к утренней службе, или вы возьмёте парадный, госпожа?

— К утренней, — сухо ответила Игнис, чувствуя, как без стальных оков лат тело под тонкой шёлковой сорочкой наконец-то начинает дышать свободнее. — И можешь быть свободен. До завтрашнего утра ты мне не понадобишься. Ступай.

— Слушаюсь, моя госпожа, — Лукас низко поклонился, как требовал устав ордена, и бесшумно скрылся за дверью.