электронная
Бесплатно
печатная A5
224
18+
Деспот

Бесплатный фрагмент - Деспот

Рассказы

Объем:
36 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-9638-8
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 224
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Почта: trener200686@mail.ru

ДРУГОЙ

«Каждый имеет право убить другого».

(Из разговора с девственницей).

«Автору следовало бы умереть, закончив книгу».

Умберто Эко.

Со стороны казалось, что они давние знакомые. Присмотрись кто-нибудь из персонала, то, помимо ярлычного «залетные» или «случайные», припомнили, что двое, немало выпившие и изрядно дымящие, отстранились в какой-то неопределенный момент неопределенного времени в неопределенном углу. Никто позже не скажет, как и с кем они объявились в клубе «ТИР». И к тому моменту, как их мог услышать посторонний, стучащий по миниатюрным клавишам, и, видимо вздрагивающий в неоновом свете, идущем от монитора, на резкие выбросы скрипящей музыки, они вплотную подошли к важной, может быть для обоих, теме. Они заговорили об убийстве.

Точнее, заговорил один, другой, мужиковатый, с татуированной стрелой, прикрывающей порез под левым глазом, слушал, перебивая собеседника настолько редко, что его ответы не преодолевали созданный ими пространственный вакуум.

Знаки приветствия, как водится, — и чтобы не вдаваться в подробности, обширные и навязчивые, — давно прошли. Первый момент опьянения преодолен. Поговорили о том, что чаще всего обсуждают взрослые люди. Коснулись различных анекдотических случаев. Зацепили похмельный синдром, наливающийся своей абстрактной плотью и кровью в своих циклически повторяемых и повторяющихся мыслях. Притерлись в откровениях более интимных, где приврав несколько, где недоговорив достаточно; где пошлых, где нежных, где дерзких, где аморальных, где трогательных и где, в общем, скучных и уверенно благих байках. Кое-что приметили. Кое-кого пропустили. О чем-то и вовсе не вспоминали.

В общем, в меру пошловатый, в меру откровенный, в меру искренний разговор. И настолько увлеклись, что как будто даже перестали пьянеть. Отвлеклись от киргизки, неоднократно сойдясь на том, что «они» быстро стареют; от молдаванки, как будто видящей в мужике рабочего ишака; от русской, не отличающейся вкусом и опрятностью. Оценили, прихвастнули, сравнили, прикинули, завлечь ли красиво, или с претензией, как бы между словом, вновь провожая и упуская их из виду. Приметили двух «студенток», то хихикающих, то по-умному поглядывающих на других.

Более солидные представительницы по-детски улыбались или вели себя смиренно.

Затянулись, выпили, закусили, забыли.

Естественный, тот, который зачастую говорил за них обоих, который относится к одному из типов гостей, по обыкновению знающих весь персонал и прочих посетителей, прочитав нацарапанную на поверхности стола надпись с исчезающими многоточиями, про себя обозвал своего собеседника «Этон».

Отстранившись в сторону, чтобы рассмотреть себя в зеркале, находившееся за спиной «приятеля», мысленно улыбнулся, словно осознавая, что, во всяком случае, ведет монолог с самим собой, если напоминать себе, что за массивной фактурой напротив находится его собственное улыбчивое отражение.

«Так вот, — разливал он водку на две трети рюмки, — представь себе самого грязного, гадкого, самого мерзкого человека на свете, внешность которого и поступки полностью соответствуют его отрицательной сущности. Некоторые, как бы их назвать, пытались создать абсолютно положительный, идеальный, собственно, персонаж. Многие знают, что большинство героев сами по себе отрицательные. Если подумать, то преподавать стоит только… — Слегка поперхнулся. — Но в любом случае, выпьем, — осушил, закусил, затянулся, — в любом случае, по-настоящему отрицательного героя нет. То ли в силу того, что автору, да, не хватает воли, то ли попросту персонаж наделен стандартной совестью. Без чрезмерно избыточной фантазии здесь не обойтись. Создать героя без совести очень сложно».

Подошедшая официант, слегка наклонившись, предложила повторить. Естественный, чтобы ее и себя больше не отвлекать, заказал бутылку «Статичной», отметив, чтобы принесли непочатую; попросил несколько порций лимона, клюквенный морс и томатного сока на всякий случай. (Любил запивать). Замысловатым жестом официанту обозначил, что соль кончилась. Девушка кивнула.

Естественный бросил несколько незначительных реплик, кинул несколько двусмысленный взгляд на ее полуобнаженную грудь, и ухмыльнулся ей удаляющейся, пока пьяная фигура, затесавшись между ними, не прервала и без того тонкую грань чистого воображения.

«Так о чем я? — Разливал он оставшееся с прошлого раза. — Нужно оправдание. Иначе неувязка. Как это человек может стать не человеком без видимых причин? Да хоть и невидимых. А они должны быть. И под это «они» может подпадать что угодно. Тяжелое детство, первая любовь, психологическая травма, крушение грез, неудачный брак, нелепый развод, и т. д. и т. п. Перечислять можно до бесконечности. Возьмем стереотипный вариант, так сказать, горревудский. Выпьем. — Оглушил, запил, подкурил. — Возьмем, и опять же, это все условность, тихого и серого семьянина, обожающего свою жену и детей. Живущего в этом уюте и довольстве. К примеру, достаточно усидчивого, чтобы считаться хирургом, химиком, или инженером, или, на худой конец, программистом. Говорю же, — затянулся, — стандартная ситуация. Но не суть. Не это важно. Это платформа. Предисловие. Фасад. — Осмотрел зал. Бармен что-то нашептывал русской официантке, на что та, сдерживаясь, хихикнула, обнаружив на себе строгий взгляд менеджера. — Жена как жена. Дети как дети. — Продолжал, почти не задумываясь, или отстраняясь по ходу дела на что-то свое, невыраженное. — Его оболочка. Его халат. Его диван. — И словно бы проснувшись. — Я говорил, что вещь назвал «Цикл»? Нет. — Словно бы прочитал мысли, предупредительно тут же заявляя:

— И нет. Я не пытался публиковать. То самое начало, которое я тебе вскользь набросал, мне кажется слишком фривольным, да и вообще, очень сомнительным. Хотя чего здесь сомнительного только нет. Каждый бордюр, каждый закоулок здесь вызывает сомнение. Да и персонаж в целом. — Выпустил дым, затянулся. — Дилеммочка. Персонаж выдуман, значит, он не реален. Он может быть правдоподобен. Но воспринимают его как настоящего. А чрезмерная его отрицательность окажется на грани беллетристической фантастики. Но это, — он вновь разлил, — мелкие шероховатости. В общем, взрыв. Катастрофа. Авария. Что угодно, что позволяет осознать, что мечта о долгой и счастливой жизни разрушена. Вдарим».

Естественный выпивал, и все больше задумывался, уходя в состояние чистого творчества, когда никакой шум, никакие толчки не смогли бы его отвлечь. Когда в неопределенном месте неопределенное время становились безличными.

Этон смотрел на него. Курил.

Естественный попал в ту свою удобную гармонию, которой ему не хотелось нарушать.

Заменили пепельницу.

Этон указал, чтобы принесли вторую.

«Представь человека с разрушенной психикой. Со сплошной холодной звериной логикой, в котором не осталось, не сохранилось никаких ценностей. Который не думает вообще о других. Нет других, и все. Других попросту не существует. Остался только он, со странным хранителем его жизни. — Открыл бутылку. Разлил ровно на одну треть. — Хех-краус. Как в аптеке. Я понимаю, что это сложно представить. Много условностей. Много нитей, не связанных между собой. Много нюансов. Противоречий. Но их исправить… — Выпил, не приглашая и не предлагая. Скривился, закусив лимоном. Выразился. — Ядрёнская, чтоб ее.

— Он, наш другой человек, отворачивается от всех. Прячется. И все от него отворачиваются. Не нужен он никому. Злой человек. Не просит о помощи. Не ждет. И родни у него нет. Злой, как иначе. О, пошла. И по странной благосклонности системы в довесок попадает на зону. Дура lex… Зверь в яме. Зверь просыпается. Зверя пытаются сломить… А зубки-то цепкие. Там он и убивает первого человека, вцепившись ему в глотку. Обезумевший. Кричащий. Окровавленный. И представить эту картину я оставлю за тобой. Конечно, можно было бы описать, как он мучается, как он страдает. Но у него нет времени. Какой-то каратель без примеси счастливого happy and. Его закидывают в палату после изнурительного карцера. И вот первая авторская загвоздка. Психотропные вещества… Одиночная палата. Это любого сломает физически и психически. Будет ли следующая жертва? Ведь кругом все такие «хорошие», такие «замечательные». И как без жалости? Все-таки человек — это существо сострадательное. Как тут не поддаться искушению «всех простить»? Но это у автора… У героя этого нет. Это ведь отчаяние. А в приступах отчаяния человек на многое… Как бы сказать вернее? И тут некоторая ремарка: как этот, Ессей, кажется, мог находить связь со вселенной математики, физики ли, не суть важно, так и наш герой умеет входить во вселенную отчаяния. Сознательно. По собственному усмотрению. Он в состоянии постоянного напряжения. И, по сути, в нем просыпаются маниакальные инстинкты, когда он вырезает весь персонал на этаже. Когда насилует медсестру и женщину-врача. Да, ничто не чуждо. Здесь вообще черта, когда герою уже никто не сопереживает. В том-то и дело, чтобы не было света в конце туннеля. И все-таки и все-таки. Когда не оставляет живого места, орудуя вилкой, на дежурном санитаре. И, приведя себя в порядок, в спокойном неспокойстве ложится у себя в палате. Естественно, тут следуют подробные описания, как он на это решился. Естественно, хочется его оправдать. И невозможно в тоже время. Он страшнее зверя. И право представить массовую картину истязания я вновь оставлю за тобой. Зачем описывать, как выглядела первая жертва? Я, к примеру, вижу пиявочного мелкого дурака, инструмент чужой воли. Небритого. Худого. Беззубого. Вдавливающего свою правду и правоту в бестолковые головы. Как выглядела медсестра? Забитая маленькая стерва, обвиняющая во всех своих неудачах какую-то абстрактную судьбу. Санитары, заламывающие руки за спину, чувствующие йоту своей власти. Киношная сцена. Но уж так повелось… И что делать с таким монстром, как его обуздать при отсутствии смертельной казни? По киношному, его закрывают в одиночку, привязывают ремнями и кормят из трубочки. — Отстраненная улыбка. Очередная сигарета. — А мозг-то работает. А сфера отчаяния открыта. К тому же одиночество расширяет возможности памяти. Давно прочитанной книги. Случайно замеченной статьи… — Наливает. Оценивает. — Я, может быть, хотел бы в какой-то степени извиниться за вставления, за вкрапления, за некоторые дополнения. Но о них по ходу дела, и тела, забываешь. Вовремя не успеваешь их обозначить. Некоторые приходят опосля. Своеобразный живой роман, который не написан ведь вовсе, т.е. не омертвел на страницах очередной книжонки. И все-таки стоит сказать, что помимо оправдания, есть еще и чувство вины, присущее многим людям, утративших родных и близких. Не в том месте оказались, не в то время. «А если бы сделал так». «А если бы сказал эдак». «А если бы не это и не то». У моего героя нет чувства вины изначально, уже изначально. Виноваты другие. Потому что живы. Потому что… Да этого, пожалуй, и хватит. Виновны они вообще в своем жалком существовании. Вздрогнем. Ух-ядренева. Каждый автор должен быть иностранцем. Если бы я решился написать вторую вещь, после «Цикла», про самого отрицательного героя в мире, естественно, в ней убийств обозначил бы на порядок меньше, то назвал бы попросту «Иностранец. Версия 3:0», подразумевая и себя, и героя…»

Минуты затишья в то неопределенное время, когда заполнялось кафе посетителями, становились продолжительнее. Прежнюю официантку сменила новая, успевшая незаметно протереть стол, поменять обе пепельницы и принести пачку сигарет «Монте-Кристо» и «Лектор».

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 224
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: