Бесплатный фрагмент - Демон моих снов

Она боялась темноты, пока та не протянула ей руку.

Она боялась демонов, пока один из них не сказал

её имя так, как никто никогда не говорил.

И тогда она поняла: монстры не всегда приходят,

чтобы уничтожить. Иногда они приходят,

чтобы забрать тебя домой.

— Софи Ефимова

Глава 1. Тёплый камень

Стэйси Маккупер всей душой ненавидела зеркала по утрам. Они всегда показывали ей то, что она бы предпочла скрыть: серо-голубые глаза, которые уже успели сменить цвет с синего меланхоличного на раздражённый серый. Русые волосы, которые решили именно сегодня виться сильнее обычного, и, конечно, выражение лица, которое мама всегда называла «ты снова читала до полуночи и нифига не выспалась».

Она терпеть не могла эту особенность — глаза-хамелеоны, которые с головой выдают каждую эмоцию. Синему было место в книгах, в мечтах о далёких мирах, а серый… серый всегда значил лишь одно — реальность снова победила. Иногда ей казалось, что она родилась старухой: книг было слишком много, а понимание пришло слишком рано — мир ведь далеко не всегда справедлив. Хотя, если честно, о мире она почти ничего и не знала.

Она провела нежными длинными пальцами тонкой руки по стеклу, стирая капли утреннего конденсата от открытого окна, и на секунду замерла.

Ей показалось, или… Нет. Это просто утренний свет и сонливость. А может то, что она действительно до двух часов ночи читала «Таинственную историю Билли Миллигана» и теперь расплачивается за это ноющей болью в висках.

Плавно оттолкнувшись от раковины, она вышла из ванной. Её комната — её маленькое королевское убежище — встретила её привычным творческим беспорядком. Цикл «Короли Ардена» на подоконнике. Плакаты с динозаврами на стенах (мама до сей поры не понимала, зачем восемнадцатилетней девушке тираннозавр над кроватью). Стэйси улыбнулась своим собственным мыслям. Этот плакат принёс отец, когда ей было двенадцать, после того, как она в слезах смотрела документальный фильм и кричала, что «их всех убили». Ден тогда сказал: «Они жили, малышка, и это самое главное. Только сильные выживают». С тех самых пор, тираннозавр стал её личным талисманом.

Она часто вспоминала этот момент. Тогда, в двенадцать лет, она впервые заметила в глазах отца что-то, чего не могла толком объяснить. Там было не просто утешение, а какая-то тень личной, горькой правды. Словно он знал, как это — держаться, когда мир трещит по швам. И сейчас, стоя перед зеркалом, Стэйси вдруг подумала: а он всегда был полицейским? Или до этого успел побыть кем-то другим?

На спинке стула висела вчерашняя футболка с лисой, которую она так и не убрала, хотя обещала себе, что будет класть вещи на свои места.

Стэйси быстро натянула джинсы скинни, накинула на плечи лёгкий вязаный свитер и уже была готова выйти, когда её взор упал на прикроватную тумбочку.

Помимо книги, там лежало ожерелье.

Папа подарил его на восемнадцатилетние. Простое, неброское — золотая цепочка и тёмный камень, который был похож на обсидиан. Она не носила его каждый день, но сегодня почему-то решилась это сделать.

Она помнила, как отец вручил ей эту коробочку. В его глазах тогда было что-то странное, почти виноватое. «Носи его, дочка, — сказал он, слишком крепко сжимая её ладонь. — И не снимай. Никогда». Стэйси тогда отмахнулась от этого, решила, что отец просто растрогался. А сейчас, когда под пальцами чувствовалось его тёплое, будто живое, биение, до неё дошло: это был не просто подарок. Это было предупреждение.

Она застегнула цепочку. Камень тепло коснулся ложбинки между грудей, и… казалось нагрелся. Совсем немного. Будто до этого его кто-то держал в ладони. По коже в миг побежали мурашки. Странно… Это ведь просто камень, да?

Стэйси коснулась пальцами камня, слегка прикусив губу. Он снова был холодным.

— Да, надо бы действительно больше спать… Померещилось, наверное, — пробормотала она и вышла из комнаты.

На кухне витал аромат кофе и тостов. Отец, Ден, сидел во главе стола с привычной газетой в руках. Он всегда просыпался раньше всех — привычка полицейского, который привык к ночным сменам.

От плиты тянуло жареным хлебом и корицей. Крис по утрам всегда сыпала в тосты щепотку корицы — у неё был такой маленький ритуал, и от него даже самый обычный день становился чуть уютнее. Стэйси вдохнула этот запах вместе с крепким кофе, и на секунду ей показалось, что в мире вообще нет ничего страшного.

Увидев дочь в дверном проёме, Ден отложил газету и улыбнулся.

— Доброе утро, соня.

— Доброе, па. — Стэйси поцеловала его в щетинистую щёку и плюхнулась на стул.

— А ты вообще в курсе который час? — раздался голос Крис, которая стояла у плиты с чашкой в руках. — Я уже хотела тебе звонить, подумала, что ты решила проспать всё на свете.

— Мам, я не опоздаю, — выдохнула она, поправляя непослушную прядь волос за ухо. — У меня первая пара только в десять тридцать.

— Ну, конечно, в десять тридцать, — Крис покачала головой. — А ты знаешь, сколько я в твои годы успевала делать до этого времени. Ты бы удивилась. Ты пойми, я просто не хочу, чтобы ты проспала всю свою жизнь! Я хочу, чтобы ты высыпалась, но при этом была счастлива.

— Я знаю, мам. Ты говорила. Миллион раз. — девушка пыталась скрыть раздражение, прикусив щёку изнутри.

Крис только фыркнула, но не стала комментировать. Стэйси знала, что спорить с матерью — это все равно, что пустить себе пулю в колено. Крис была из тех, кто до потери пульса настаивает на своём, даже если сама понимает, что перегибает палку.

Ден переглянулся с дочерью и едва заметно подмигнул.

— Твоя мама права, — сказал он с абсолютно серьёзным лицом. — Ты слишком много читаешь. Читать вредно, особенно с фонариком телефона под одеялом.

Мама снова была права. Ну конечно. Как всегда.

— Папа, — она закатила глаза. — Ты сам вчера до полуночи сидел с книгой, может не будем портить утро разговорами о вредности ночного чтения?

Ден хитро прищурился.

— Это был не книжный роман, а отчёт. У полицейского работа, сама знаешь, никогда не кончается.

— Ну да, конечно, пап, — фыркнула Стэйси, хотя внутри у неё сразу потеплело. Их привычка спорить в семье всегда была чем-то вроде защиты, знакомой опорой, и именно поэтому так страшно всё треснуло в тот миг, когда камень у неё на шее вдруг нагрелся.

Крис улыбнулась уголком губ и отвернулась к плите. В этом была вся её суть — вечно ворчать без устали, но при этом смотреть на дочь и мужа с такой теплотой, что порой это граничило с безумием.

— Мам, — Стэйси поймала её взгляд, — у тебя бывало такое: просыпаешься и вдруг понимаешь, что вокруг всё уже другое? Ну, вчерашнее как будто уже и не считается?

Крис удивлённо подняла бровь.

— С чего это с утра такие философские разговоры?

— Да так… задумалась.

Крис помолчала, потом вытерла руки о полотенце и села напротив дочери.

— Знаешь, я каждый день просыпаюсь и чувствую, что мир меняется, — тихо сказала она. — И это не страшно, малыш. Страшно, когда ты этого уже не замечаешь.

Стэйси хотела спросить ещё что-то, но Крис уже поднялась и снова повернулась к плите.

— Ешь давай, а то опоздаешь.

За столом царила привычная семейная сцена: Крис рассказывала что-то о работе, Ден время от времени кивал, явно больше по инерции, чем по-настоящему вникая. Со стороны всё выглядело до странности спокойно — так, будто этот вечер ничем не отличался от сотен других. И на секунду Стэйси почти поверила, что это правда.

Но внутри у неё всё уже было разрушено.

Она ощущала перемену почти физически — тяжестью ожерелья у себя на груди, липким страхом перед сном, странным ощущением, что реальность вокруг неё медленно сдвигается, становится чужой. Ничего не осталось прежним, даже если родители продолжали жить так, словно мир не треснул по швам.

Сказать им правду она не могла. Не сейчас. Они бы всё равно не поняли.

Стэйси лишь натянуто улыбнулась и сделала маленький глоток холодного кофе, пытаясь выглядеть так, будто с ней всё в порядке.

Стэйси быстро проглотила тост, допила свой остывший кофе, который она терпеть не могла, и уже собиралась уходить, когда ожерелье снова нагрелось. В этот раз гораздо сильнее, что кожа под камнем начала покалывать. Она коснулась его рукой, но через мгновение тепло исчезло.

— Малыш, ты в порядке? — спросил отец, откладывая газету и смотрел на дочь так, словно сканировал её.

— М? — она подняла глаза. — А, да. Всё отлично. Просто… задумалась.

Ден смотрел на неё немного дольше обычного. Потом кивнул, но та не поняла, кивнул он ей или своим мыслям, и вернулся к чтению газеты.

Стэйси уже скрылась за дверью, а Ден всё ещё смотрел ей вслед, хотя мысли его были не о дочери. Его взгляд медленно скользнул к Крис: она стояла у плиты, слишком напряжённая, будто держала на плечах что-то тяжёлое.

— Крис, — тихо окликнул он.

Она лишь коротко отозвалась, не оборачиваясь:

— Что?

Ден помялся, подбирая слова.

— Я просто хотел, чтобы ты знала… я люблю тебя.

На мгновение она застыла, а затем медленно повернулась к нему.

— Ден, — в её голосе прозвучала настороженность, — что-то не так?

Он качнул головой, но это не помогло развеять неловкость.

— Нет. Просто… мне кажется, мы будто всё дальше друг от друга. Ты постоянно в делах, я тоже кручу свои заботы, и мы почти не остаёмся вдвоём.

Крис тяжело выдохнула, словно этот разговор давно висел между ними.

— Я стараюсь ради нас, Ден. Ради Стэйси. Я хочу, чтобы у неё было всё необходимое, чтобы она ни в чём не нуждалась.

— Мне важно, чтобы у тебя всё было хорошо.

— У меня и так всё хорошо, — ответила она, хотя в её голосе проскользнула неуверенность.

Ден промолчал, но в его взгляде на мгновение отразилось беспокойство. Он это уловил. И она тоже.

Стэйси шла в университет, и ожерелье снова напомнило о себе — лёгким, настойчивым биением. Она попыталась игнорировать это ощущение. Тщетно.

Холодная сырость цеплялась за кожу, пока девушка шла вдоль блестящего после дождя тротуара. И вдруг, будто кто-то резко дёрнул за нить памяти, перед ней вспыхнуло старое воспоминание: ей семь лет, она падает с велосипеда, колени содраны, а в горле — обида и слёзы. Тогда отец появился почти сразу, словно всё это время был рядом. Он легко поднял её, прижал к себе, аккуратно вытер мокрые щёки и с той самой спокойной улыбкой пообещал: ничего страшного не случится, она сильная, и он всегда будет рядом.

В тот день она поверила ему без малейшего сомнения. Рядом с ним даже боль казалась чем-то маленьким и быстро проходящим, а мир — безопасным местом, где не нужно бояться падать. Папа правда никуда не уйдёт.

Но сейчас эти слова звучали как чужие, почти пугающие. Стэйси продолжала идти вперёд, чувствуя, как с каждым шагом внутри всё сильнее нарастает тревога. Доверие к отцу трещало по швам, и всё же одна мысль не давала ей покоя: он что-то скрывал. Больше, чем говорил. Больше, чем она была готова принять.

И снова, будто заевшая пластинка, в её голове крутился один и тот же вопрос: когда же он, наконец, наберётся смелости и откроет ей правду?

Университет Бладлэнда встретил её привычным гвалтом студентов и гулом кофемашины у кофейной стойки.

Гул голосов смешивался со скрипом стульев и хлопками дверей. Где-то в конце коридора кто-то крикнул: «Привет!», а за спиной девушки громко смеялась кучка студентов. В воздухе тянуло дешёвым кофе, типографской краской от свежих распечаток и лёгким запахом пота с дезодорантом. От всей этой мешанины у Стэйси чуть заломило виски, и она на секунду зажмурилась.

Коридоры были полны студентов: кто-то спешил на пары, а кто-то стоял у стены и лениво скролил ленту социальных сетей. Девушка почувствовала на себе взгляд, резко обернулась, но никого не было.

Она стояла посреди коридора, а вокруг всё время кто-то мелькал. Студенты смеялись, перебрасывались словами, обсуждали лекции, вечеринки, всякую ерунду. А она чувствовала себя как стекло: вроде и есть, а как будто её никто не замечает, и от этого становилось только хуже. Потом до неё дошло — сколько бы лиц ни было рядом, она всё равно одна. И от этой мысли стало тяжело, почти физически, будто холодный воздух резко сжал лёгкие.

Стэйси не успела сделать и двух шагов, как на неё налетела Вэнди. Подруга была как всегда: яркая, накрашенная, с уложенными чёрными кудрями и лёгким шлейфом духов, который слышался за метр.

— Стася! Привет! — Вэнди схватила её за локоть так, будто они не виделись, по меньшей мере месяц, а не вчера вечером. — Ты даже не представляешь, что случилось! Это просто катастрофа! Я умру прямо сейчас!

Стэйси вздрогнула от резкого прикосновения подруги — по телу прямо пробежала дрожь. Обычно она даже не замечала эту привычку Вэнди: хватать за руки, обниматься, лезть в личное пространство. Но сегодня от этого было почти больно. Она мягко, но настойчиво высвободила локоть и отступила на шаг.

— Что? — насторожилась Стэйси и приподняла бровь.

— Я не знаю, что мне надеть на завтрашнюю психологию! — выпалила Вэнди.

Стэйси моргнула. Раз. Другой.

— Именно это случилось? — переспросила Стэйси, не веря своим ушам. — Ты вообще серьёзно? Ты меня напугала.

— Да как же ты не понимаешь?! — возмутилась Вэнди. — У нас завтра первая пара с Мисс Диггори. Это же сама Диггори! Ты же знаешь, какая она. Если я приду в чём-то не том, она заставит меня весь семестр сидеть за задней партой и краснеть!

В мыслях девушка закатила глаза. Вэнди всегда могла устроить катастрофу вселенского масштаба из-за того, что не могла подобрать кофточку или носки, а звонить по ночам вообще было коронной выходкой её подруги.

— Вэнди, — Стэйси остановилась и посмотрела на подругу, — ты реально разбудила меня в два ночи из-за того, что не можешь выбрать наряд?

Стэйси смотрела на Вэнди и чувствовала, как между ними разрастается пропасть. Ей так и хотелось вывалить всё сразу — и про камень, и про холод, и про голос, который звучал у неё в голове. Только она уже понимала: Вэнди этого не поймёт. И от этой мысли внутри поднималась горькая пустота.

— Ну… — Вэнди отвела взгляд и закусила губу. — Мне просто было страшно.

— Мне знаешь ли, тоже.

Стэйси поймала себя на том, что смотрит на Вэнди слишком долго, и в памяти всплыл их первый день знакомства — совсем давно, еще в первом классе. Тогда Вэнди сидела за соседней партой, старательно выводя в тетради маленькие сердечки, и Стэйси показалось, что эта девчонка ужасно нелепая. Но почти сразу Вэнди подняла голову, улыбнулась и спросила:

— Хочешь, я и тебя нарисую?

С этого вопроса у них все и началось. Потом были бесконечные годы, в которых они делили между собой почти все: обиды, слезы, влюбленности, проваленные тесты и первые важные решения. Вэнди неизменно оставалась рядом — тихой опорой, привычной частью ее жизни. И теперь, в шумном коридоре университета, Стэйси вдруг ощутила, что между ними возникло нечто иное, новое и тревожно-непонятное, чему пока не находилось ни названия, ни объяснения.

— Ты совсем другая, — тихо заметила Вэнди.

Стэйси чуть заметно усмехнулась и кивнула.

— Знаю.

Слова, которые рвались наружу, так и остались внутри. Ей хотелось выложить всё без остатка: и про камень, и про странный сон, и про голос, который настойчиво звал её из темноты. Но она заранее понимала, что Вэнди не сможет этого принять. Не поверит. Не поймёт. И именно из-за этого внутри у Стэйси болезненно сжалось сердце.

Стэйси на секунду замерла, глядя на собственные ладони, будто видела их впервые. Ещё совсем недавно эти руки легко листали страницы любимых книг, а теперь они мелко дрожали — не от ветра и не от усталости, а от ледяного, чужого холода, поднявшегося изнутри.

Её не отпускало странное, почти пугающее ощущение: словно привычный мир дал трещину, и сквозь неё уже просачивалось нечто иное — тёмное, враждебное, совершенно ей не принадлежащее. И в этот миг она с болезненной ясностью поняла, что всё, что раньше казалось незыблемым и обычным, осталось где-то позади.

Утренний кофе, звонкий смех Вэнди, спокойные разговоры с отцом по вечерам — всё это стало частью другой жизни, той самой, что оборвалась в тот момент, когда камень у неё на шее впервые потеплел.

Ей казалось, что она не просто переступила порог университета, а оказалась на грани чего-то огромного и пугающе неизвестного. В этом новом мире её удерживало лишь одно: ощущение, что где-то рядом есть человек, уже знакомый с этой тьмой. А может, тот, кто ещё только войдёт в неё вместе с ней.

Стэйси уже хотела съязвить, слова почти сами слетали с языка, но она вдруг осеклась. И тут ее будто осенило — так ясно, что по коже пробежал холод: они с Вэнди говорят на разных языках. Для Вэнди катастрофа — это неудачно подобранный наряд. Для Стэйси — то, что она сама не может объяснить, даже когда пытается разобраться в себе. И в этот момент она остро почувствовала, как между ними поднимается невидимая стена. Что-то внутри тихо шептало: эту стену уже не сломать. Она прижала руку к ожерелью — на этот раз тепло было сильным, почти болезненным.

— Эй, ты чего? — спросила Вэнди.

— Ничего. — Стэйси убрала руку. — Просто не спала всю ночь. Устала. Спать хочу.

Она не сказала подруге про ожерелье. Не сказала, что камень пульсирует в такт её сердцебиению. Не сказала, что ей кажется, что за ней следят. Потому что если бы она сказала, Вэнди бы рассмеялась. Посоветовала бы «меньше читать свои книги» и «ложиться спать раньше, чтобы высыпаться».

А Стэйси и так не спала.

Весь день ожерелье вело себя необъяснимо. На паре по истории оно нагрелось, когда преподаватель сказал о средневековых замках. На обеде — когда Вэнди спросила, верит ли она в демонов.

Стэйси почувствовала, как камень у неё на груди снова потеплел, будто в ответ: «Да». Она уже собралась отшутиться, даже рот открыла, но слова застряли в горле. В итоге только пожала плечами и улыбнулась. А внутри у неё всё сжалось. Демоны. До этого утра она в них вообще не верила. Теперь ей чудилось, что их тени сидят в любой темноте, а голоса слышны в каждом шорохе.

— Чего? — переспросила Стэйси.

— А что такого? — Вэнди пожала плечами. Всякие тёмные силы, подвалы, ритуалы. Говорят, в нашем городе есть места, где можно вызвать дьявола.

— Ты серьёзно? Или прикалываешься?

— Прикалываюсь, конечно, расслабься. — Вэнди засмеялась. — Ты просто слишком много читаешь мифологию. Это всё просто выдумки.

Стэйси улыбнулась, но внутри у неё что-то предательски сжалось. Остаток дня тянулся медленно, как патока. Пары смешались в серую массу. Девушка ловила себя на мысли, что слишком часто проверяет камень рукой, нагрелся он снова или нет. Камень молчал. Это пугало её больше.

Она шла по пустынным улицам, и город вокруг казался ей чужим. Дома те же, фонари те же, а чувство совсем другое — будто кто-то накрыл реальность тонкой прозрачной плёнкой. За спиной ей чудились шаги: она резко оборачивалась, а там никого. Ветер шевелил листву, и в этом шорохе ей слышались голоса. «Ты не одна», — будто говорил ветер. Хотя, может, ей это просто померещилось?

Домой она вернулась поздно вечером, когда на город уже утопал в сумерках. Родители уже спали — вернее, мама спала, а папа, судя по свету в гостиной, ещё читал. Стэйси на цыпочках прошла в свою комнату, разделась и легла на кровать. Волосы разметались по подушке.

Ожерелье она не сняла. Камень всё ещё был тёплым, но теперь это казалось правильным, почти уютным. Будто кто-то держал её за руку.

Стэйси закрыла глаза и почти сразу провалилась в липкую, душную темноту. Тело уже не чувствовало тяжести одеяла, а лёгкие наполнил холодный, спертый воздух с сыростью и каким-то сладковатым запахом, как от старых цветов. Она попробовала пошевелиться, но мышцы будто одеревенели.

Первое, что она почувствовала — холод. Такой, от которого хотелось сжаться в позу эмбриона. Второе — звук. Тысячи маленьких крыльев бились о каменные стены. Третье — запах. Сырость и вековая пыль.

Она открыла глаза. Она больше не была в своей комнате. Она стояла в центре замка на холодном полу, покрытым влажным мхом. Настоящего замка — с высокими сводами, факелами на стенах и тьмой, которая сгущалась в каждом углу.

Она подняла голову и увидела их: чёрное, живое облако, которое кружилось почти под самыми сводами. При свете факелов их крылья казались почти прозрачными, и от каждого взмаха в воздухе разлетались крошечные искры, прямо как пыльца. И среди этого хаоса она вдруг заметила, что мыши не просто летают — они ходят кругами вокруг неё, будто она и была центром их вселенной. Хлопанье крыльев отдавалось по сводам замка глухим эхом.

Стэйси сжала пальцы в кулаки, до хруста в суставах, чтобы унять дрожь.

— Это всего лишь сон, — сказала она вслух. Голос звучал глухо, как сквозь толщу воды. — Обычный сон. Я сейчас проснусь.

Но она не проснулась. Мыши кружили, и их тени скользили по стенам, создавая различные узоры. Где-то вдалеке хлопнула дверь, и звук разнёсся по коридорам громким эхом. А затем шаги. Медленные, уверенные. Кто-то шёл прямо к ней. Она хотела сбежать, но ноги налились свинцом и не слушались.

Стэйси сделала неуверенный шаг вперёд. Камень на ожерелье вспыхнул жаром.

Она проснулась резко, будто её выдернули из воды. Сердце колотилось где-то в горле, а потом опустилось в пятки. Простыни были влажными от пота. Комната за окном всё ещё была погружена в ночь. Где-то под коркой, она понимала, что это не просто сон — это было началом чего-то большего.

Она села на кровати, прижала ладонь к груди и несколько секунд просто пыталась отдышаться. Камень на ожерелье — тёплый, но обычный. И тут услышала это. Шёпот. Тонкий, еле слышный, будто ветер просунулся в щель.

— Ты почувствовала, да?

Стэйси застыла. Сердце у неё будто провалилось. Она повернула голову, но в комнате никого не было. Только тени от уличного фонаря дрожали на стене.

— Показалось, — сказала она себе.

— Нет. Ты знаешь, что нет, — тут же ответил голос внутри.

И тут она начала понимать, что это был не просто сон. Девушка лежала в темноте, прислушивалась к стуку собственного сердца. Ожерелье на груди было едва тёплым, но внутри разрастался холод.

— Это был не просто сон, — повторила она, и от этой мысли по спине пробежали мурашки липкого страха.

Она лежала в темноте и думала о том, что сегодня утром была просто Стэйси — студенткой, дочерью, подругой. А теперь с ней было что-то ещё, и она сама пока не понимала, что именно. Но внутри уже сидело это чувство: ответы рано или поздно придут. И спокойствия от них ей точно ждать не стоило. Она вдруг остро почувствовала, что её привычная, безопасная жизнь закончилась. И что-то новое, тёмное и притягательное, начало дышать ей в затылок.

Глава 2. Сон, который не забыть

Стэйси не смогла выбросить из головы свой ночной кошмар. Весь день она ловила себя на том, что отвлекается во время лекций, а пальцы то и дело тянутся к украшению — проверить, не нагрелось ли оно опять. Украшение молчало. Это было хуже всего.

Она поймала себя на том, что снова и снова касается камня, будто пытается нащупать у него пульс. И эта тишина в ответ пугала сильнее, чем сам жар. Словно ожерелье просто… сдалось. Или чего-то ждало.

Утром, когда девушка спустилась на кухню, она уже знала — вечером она будет ночевать у Вэнди. Подруга позвонила вчера и умоляла не оставлять её одну, потому что родители уехали.

На паре по истории она слушала преподавателя вполуха, пока он распинался о средневековой архитектуре.

— Замки раньше строились как крепости, — говорил он. — Толстые стены, окна-бойницы, мосты с подъёмным механизмом.

Стэйси ощутила под пальцами тепло камня. Он был настолько горячим, что она резко одёрнула руку.

— Это просто совпадение, — успокаивала она себя.

Но простые совпадения не заставляют пульс частить.

Она вспомнила, как в детстве отец учил её не бояться темноты. «Самое страшное — это неизвестность, Стэйси. Когда понимаешь, с чем имеешь дело, страх отступает». А сейчас она не знала вообще ничего, и от этого становилось хуже любой темноты.

Стэйси почти не слышала, что говорил преподаватель. Его голос то возникал, то растворялся где-то в шуме аудитории, не оставляя после себя ни смысла, ни интереса. Она сидела неподвижно, глядя сквозь него, пока рядом Вэнди наклонялась к одногруппнику и что-то быстро шептала ему на ухо. Потом Вэнди рассмеялась — звонко, беззаботно, и этот смех неприятно ударил по Стэйси, заставив её ещё сильнее замкнуться в себе.

Когда лекция закончилась, Стэйси вышла в коридор и остановилась у окна. За стеклом кипела обычная студенческая жизнь: внизу ребята курили, переговаривались, бросали друг другу шутки и обсуждали занятия. Она смотрела на них сверху, словно находилась по другую сторону невидимой стены, и с каждой секундой ощущала это всё острее — она больше не принадлежала этому месту.

— С каких пор я стала для них чужой? — мелькнуло у неё в голове.

Она просидела на скамейке в парке почти час и смотрела, как листья падают на мокрый асфальт. Телефон в руке молчал. Она уже тянулась позвонить отцу, но так и застыла с ним. И что тут скажешь? «Пап, мне приснился демон, который знает моё имя?» Он решит, что она совсем спятила. А может, и хуже — даже не удивится.

Вечером она легла в кровать и долго смотрела в потолок. Ожерелье лежало на груди — прохладное, тяжелое. Она закрыла глаза.

Как и вчера, первым она почувствовала леденящий холод. Вторым — биение тысяч крыльев о каменные стены. Летучие мыши. Снова запах сырости и вековой пыли. Снова этот кошмар.

Стэйси открыла глаза. И поняла — она снова была здесь. Она стояла в центре огромного зала. Над головой кружили летучие мыши. Сначала она снова услышала этот звук — хлопанье тысяч крыльев, только теперь оно уже не пугало. К нему просто привыкло всё вокруг, как к дождю за окном. Она подняла голову и увидела, как тени от мышей, скользящие по стенам, складывались в странные, почти красивые узоры.

Пустота вокруг казалась неживой — промозглой, давящей, будто воздух застрял здесь ещё с тех времён, когда это место не знало света. В нос бил затхлый запах плесени, старого камня и пыли, слишком древней, чтобы принадлежать обычному дому. Стэйси замерла, прислушиваясь к собственному дыханию, и вдруг отчётливо поняла: тишина здесь не пустая, а живая, настороженная.

Шаги давались ей с трудом. Сырой пол под ногами предательски скользил, и каждый раз казалось, что под тонкой поверхностью что-то едва шевелится, отзываясь на её присутствие. От этого по спине пробегал холодок, такой же липкий, как влажные стены вокруг.

— Это всего лишь сон, — выдохнула она почти беззвучно, скорее пытаясь убедить себя, чем произнести правду.

Но где-то глубоко внутри Стэйси уже чувствовала: сон не бывает таким тяжёлым, таким настоящим и таким страшным.

В углу зала она заметила две фигуры. Миниатюрные блондинки в белых платьях стояли неподвижно, точно статуи. Но они смотрели… Нет, они прожигали ее взглядом.

— Вы кто такие? — спросила девушка. Голос звучал глухо.

Они молчали. Она подошла ближе к девушкам, заглядывая в глаза.

— Эй, вы вообще меня слышите?

Стэйси дотронулась до одной из них. Та рассыпалась в пыль, как сделанная из песка. Стэйси резко одернула руку и по привычке схватилась за украшение.

Вторая девушка не шелохнулась. Она лишь подняла руку и указательным пальцем поманила Стэйси за собой.

Внутренний голос кричал: «Проснись! Ущипни себя!», но Стэйси, подумав о том, что особого выбора у нее нет, пошла за блондинкой по тёмному коридору. Факелы на стенах мерцали тускло, и их свет вырывал из темноты только небольшие кусочки окружающего пространства. Где-то вдалеке капала вода. Или это были шаги? Она не понимала.

Каждый шаг гулко отдавался эхом и будто таял где-то далеко-далеко. Воздух стал тяжёлым, влажным, липким, прямо прилипал к коже тонкой плёнкой. А где-то вдали всё капала вода — ровно, упрямо, почти как часы, которые отсчитывают время до чего-то неизбежного.

Наконец они остановились перед высокой дверью из чёрного дерева. Блондинка повернулась к Стэйси и ладонью указала на её ожерелье.

— Тебе нужно это? — спросила Стэйси.

Девушка кивнула. Стэйси молча сняла цепочку. Камень в ее ладони был тёплым — настолько, что покалывал пальцы, по спине побежали мурашки. Она протянула подарок отца девушке, и та приложила его двери. Но куда? Никакой выемки не было. Странно всё это, но в тот же миг что-то щёлкнуло. Дверь медленно, без скрипа открылась.

Стэйси подняла ожерелье, которое валялось на полу. Блондинка исчезла. Она осмотрелась и сделала решительный шаг внутрь.

Комната, которая открылась перед ней, была пустой, если не считать массивного стола в центре. На нём горели десятки свечей, и их свет падал на старые книги в кожаных переплётах. Стэйси подошла ближе.

Она не успела открыть ни одну из них. Не успела коснуться. Свечи погасли. Все разом. Наступила непроглядная тьма. Такая густая, что можно было порезаться.

Стэйси попятилась назад — и наткнулась на дверь. Она была закрыта.

— Нет… Нет, нет, нет, — прошептала девушка. — Только не это.

Она начала колотить дверь кулаками, костяшки сбились, выступила кровь. В ответ — тишина.

Сначала она почувствовала запах — дым, воск и что-то пряное, почти знакомое. Потом увидела свет: тёплый, мерцающий, он прорезал тьму, в которой она стояла. Голос, который донёсся из этого света, был низким, спокойным, и по телу сразу побежали мурашки.

— Я уж думал, что ты не дойдёшь досюда.

Стэйси резко обернулась. В углу комнаты стоял человек с мерцающим факелом в руке. Он неспешно подошёл ближе, и свет упал на его лицо.

Он был красив, и настолько, что мимо спокойно не пройдёшь: казалось, его и правда вырезали из лунного света и теней. Русые волосы коротко подстрижены. Резкие скулы, чёткая линия челюсти, по которой то и дело пробегала едва заметная улыбка. А глаза… серо-голубые, как море перед бурей, смотрели на неё с таким насмешливым спокойствием, что ей тут же захотелось спрятаться.

— Кто ты? — спросила Стэйси, вздернув подбородок. Но голос предательски дрогнул.

— Не бойся меня, я не кусаюсь, пока не попросишь, — усмехнулся он. — Меня зовут Вэнсент. И я ждал тебя.

— В каком смысле ждал? — Стэйси не поняла. — Но я… я же просто сплю. Это обычный, мать его сон.

Вэнсент усмехнулся. Он подошёл к столу, оперся бёдрами, скрестив руки на груди, и посмотрел на неё с лёгкой улыбкой.

— Это не просто сон, Стэйси.

— Откуда ты знаешь моё имя?

— Я многое о тебе знаю. Например, что ты ещё вчера дочитала «Таинственную историю Билли Миллигана» и выложила рецензию в свой телеграм канал, который называется «Шёпот Стэйси» в два часа ночи. И что ты ненавидишь остывший кофе.

Она моргнула.

— Это… случайность.

— А то, что ты испугалась летучих мышей, но пауков боишься больше? — он наклонил голову. — Это, по-твоему, тоже случайность?

Она хотела возразить, сказать, что это просто совпадения, но слова застряли у неё в горле. Вместо этого она зачем-то спросила:

— А ты? Ты боишься пауков?

Вопрос вышел глуповатым, и сама она это почувствовала, но Вэнсент улыбнулся, и в этой улыбке впервые промелькнуло что-то тёплое.

— Я боюсь только одного, Стэйси. Потерять тебя, так и не успев найти.

— Кто ты?

— Я твой демон, — сказал он просто. — Или нечто вроде того.

Внутри у неё что-то дрогнуло. Она вглядывалась в его лицо, искала обман, злую усмешку, но видела только странную серьёзность. И всё же, как ни крути, в ней шевельнулось что-то похожее на облегчение. Наконец-то кто-то сказал ей правду. Пусть эта правда и звучала как безумие.

Девушка хотела рассмеяться ему в лицо. Но смех застрял в горле.

— Ты прикалываешься.

— Нет, — он покачал головой. — Ты избранная. Ты — сосуд для Лилит. И совсем скоро тебе предстоит узнать, что это значит.

При этих словах ожерелье у неё на шее снова вспыхнуло, только теперь жар был совсем другой — ледяной, обжигающий. Внутри она услышала смех. Не свой. Чужой, тонкий, как звон разбитого стекла, смех Лилит.

— Он прав, девочка. Ты моя.

Стэйси побледнела. Она молчала. Его слова не хотели укладываться в её голове.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Потому что ты должна быть готова, — он отошёл от стола и подошёл к ней. — Хартвуды уже знают о тебе. И они придут.

— Хартвуды? А это ещё кто такие?

— Это охотники, которые всю жизнь истребляют наших. Они понятия не имеют, что за гранью есть не только чудовища, — он вздохнул. — Но они действительно охотятся на таких, как я. И на таких, как ты.

Стэйси хотела спросить что-то ещё, но Вэнсент поднял руку.

— Достаточно вопросов. Проснись. Тебе пора.

Он подошёл к ней, и она сразу почувствовала его дыхание — холодное, как зимний ветер.

— Мы ещё встретимся, Стэйси. И в следующий раз я расскажу тебе, как бороться с тем, что внутри тебя.

Он легко коснулся её лба, и мир у неё поплыл перед глазами. Она хотела спросить: «Как?», но уже проваливалась в темноту.

Стэйси проснулась. Сердце отдавало бешеный ритм в горле. Простыни были сбиты, влажные от пота. Комната была пуста. Никого не было. Ожерелье лежало на груди — прохладное, неподвижное.

Она резко села на кровати, подтянула ноги к себе и обхватила себя руками. Её взгляд упал на костяшки, они были целыми. Ни капли крови, ни ссадин. Но боль всё еще пульсировала в суставах.

— Просто игра воображения, Стэйси, — сказала она себе. — Это не реально. Этой чуши не существует в реальности, ты себя накручиваешь. Прекрати пересматривать дурацкие сериалы и верить во всякую мистическую ерунду.

Но она чувствовала, что он вернётся. И в следующий раз она не отделается так быстро.

Она откинулась на подушку и уставилась в потолок. Ожерелье уже не грело, только внутри, под рёбрами, всё ещё бился холод. И тут она поняла: этот сон ей не забыть. Как ни старайся. Потому что это был вовсе не сон. И Вэнсент — не выдумка её головы. Он был настоящим. И он обещал вернуться. Она знала: он сдержит слово.

Стэйси долго не могла погрузиться в сон, хотя вокруг уже давно стояла густая ночная тишина. Она лежала неподвижно, вслушиваясь в собственное дыхание, и с каждой минутой всё труднее было понять, что из происходящего ей мерещится, а что действительно существует. Страх, который она сама себе придумала, казался таким же реальным, как и тот, что подбирался к ней извне. Комната будто съёжилась, стены стали ближе и тоньше, а тёмное пространство за окном — ещё глубже и зловещее.

В памяти неожиданно всплыло детство: тогда она тоже боялась, что под кроватью скрывается чудовище. И каждый раз отец приходил, щёлкал выключателем, заглядывал в самые тёмные углы и спокойно доказывал, что бояться нечего. Он часто повторял, что хуже всего — неизвестность. Тогда эти слова её успокаивали. Сейчас же Стэйси понимала: он был прав только наполовину.

Потому что настоящие монстры вовсе не обязаны прятаться под кроватью. Иногда они живут внутри самой тебя — в голове, в снах, в вещах, которые невозможно выбросить или забыть. И это проклятое ожерелье было слишком явным доказательством того, что кошмар уже выбрался наружу. От этой мысли одиночество наваливалось так тяжело, что становилось почти невыносимым.

Глава 3. Твой голос

Стэйси открыла глаза и несколько секунд не могла понять, где находится. Потолок был чужим, занавески вместо блэк-аут-штор. И только когда рядом раздался голос подруги, она вспомнила: вчера они договорились о ночёвке.

Она моргнула, пытаясь как-то собрать эти две реальности в одну. В одной она стояла в тёмном замке перед незнакомцем, который знал о ней всё. В другой — лежала на кровати подруги, а за окном уже светило утреннее солнце. Голова раскалывалась, и она никак не могла понять, что из этого было настоящим.

— Стася! Ты как? Ты кричала во сне.

— Да? — Стэйси села на кровати и провела рукой по лицу. — Просто кошмар приснился.

Она снова услышала его голос — совсем отчётливо, будто он стоял рядом. «Ты избранная». От этих слов у неё по спине пробежал холодок. И тут она вспомнила, как в детстве бабушка говорила ей: «У каждого есть своё предназначение, внучка. Иногда оно приходит во сне». Тогда она только смеялась. А теперь ей было уже совсем не до смеха.

Она не хотела говорить об этом. Не могла. Как объяснить своей подруге, что ей приснился демон, который считает, что она «сосуд» и говорил об охотниках, которые в реальности не должны были существовать? Или уже должны?

Вэнди внимательно посмотрела на неё с плохо скрываемым подозрением, но, к счастью для Стэйси, не стала расспрашивать.

— Вэн, я схожу в душ, ладно?

— Хорошо. Я пока завтрак приготовлю.

Стэйси стояла под горячим душем, почти не чувствуя тепла. Пар окутывал её, и стены ванной расплывались, будто их и не было. Слышно было только, как вода с шумом бьётся о кафель. Она закрыла глаза, и на секунду ей почудилось хлопанье крыльев — далёкое, глухое, как будто звук шёл сквозь воду. Она резко открыла глаза: в ванной никого. Только пар и своё отражение в запотевшем зеркале. Перед глазами всё ещё стоял Вэнсент. Его голос, его улыбка, его слова. «Ты избранная. Ты — сосуд для Лилит». Брехня какая-то.

Она закрыла глаза и попыталась выбросить всё это из головы. Не получилось.

Выйдя из душа, она натянула на себя персиковую футболку с принтом лисы и синие джинсы скинни. Ожерелье висело на шее — прохладное. Тяжелое. Она коснулась камня пальцами. Ничего. Он молчал.

На кухне Вэнди уже суетилась у плиты.

— Я сделала тебе клубничное парфе, — сказала она с гордостью. — Ты же любишь.

— Мерси.

Они завтракали в тишине. Стэйси ощущала, как Вэнди смотрит на неё, но не могла заставить себя произнести ни слова. Ни полслова.

Вокруг неё жизнь кипела: студенты спешили на пары, смеялись, перекрикивались через коридор. Кто-то задел её плечом и даже не извинился. А она стояла посреди всей этой суеты, как камень в бурной реке. Все эти голоса, смех, музыка из наушников — всё это казалось ей отголоском из другого мира, где она уже не чувствовала себя своей.

В университете привычная утренняя суета. Студенты, шум кофемашины. Смех.

— Эй, — Вэнди дёрнула подругу за локоть. — Ты с утра сама не своя. Что произошло?

Стэйси остановилась. Это послужило спусковым крючком. Слова полились наружу. Она рассказала Вэнди, чтобы снять этот груз с плеч.

— Мне приснился сон, — начала она. — Там был парень. Он сказал, что я… избранная. Что я сосуд для демона. И что есть охотники. Хартвуды.

Вэнди моргнула, а потом расхохоталась.

Этот смех резанул по ушам. Стэйси смотрела на подругу и видела, как та смеётся, запрокинув голову, и даже не замечает слёз у себя на глазах. «Я тебе доверилась», — хотела сказать она, но слова застряли в горле.

— Охотники? Как из того сериала, который ты наизусть знаешь? Стася, ты рехнулась? Ты слишком много смотришь это дерьмо. Прекращай.

Стэйси открыла рот, чтобы возразить, но звонок на пару прервал её.

Вэнди уже скрылась за поворотом, а Стэйси всё ещё стояла одна в пустом коридоре, словно её оставили не на минуту, а на целую вечность. Она медленно опустила плечи и прижалась затылком к прохладной стене, прикрыв глаза. В ушах упрямо звенел смех подруги — тот самый, с которым Вэнди отреагировала на её рассказ о Вэнсенте. «Ты рехнулась, Стася».

Стэйси машинально сжала в пальцах цепочку ожерелья. Камень под ними оказался не ледяным, как она ждала, и не жёг кожу, как вчера, — он просто хранил ровное, живое тепло, почти человеческое. Словно кто-то невидимый и очень близкий безмолвно касался её ладони.

Она заставила себя подумать о парах, о голосах преподавателей, о суетливой университетской жизни, которая обычно легко возвращала её в привычную реальность. Но ничего не помогало. Внутри всё сильнее крепло ощущение, что прежняя Стэйси осталась где-то позади, а впереди уже начиналась другая история — та, от которой нельзя отступить, и именно сейчас.

Она машинально вытащила телефон, ткнула в приложение заметок и, почти не думая, набрала: «Что со мной творится? Кто ты на самом деле, Вэнсент? И почему это ожерелье начинает жечь кожу каждый раз, когда я вспоминаю тебя?»

Ответа по-прежнему не последовало. Однако странное чувство внутри подсказывало ей: он ещё появится. И к этому моменту она обязана будет быть готовой.

На паре по психологии она пыталась сосредоточиться, но голос Мисс Диггори долетал до неё как сквозь стекловату. Всё, что она слышала — голос Вэнсента. «Ты избранная».

А потом ожерелье нагрелось. Она даже не сразу поняла это. Но когда почувствовала жар под пальцами, резко одёрнула руку.

— Маккупер, — голос Мисс Диггори вырвал её из толщи мыслей. — Вы меня слушаете?

— Да, конечно, простите.

— Задержитесь после занятия.

Вэнди бросила на неё быстрый сочувствующий взгляд и выскользнула из аудитории. Девушка осталась наедине с преподавателем.

— Стэйси, — Мисс Диггори подошла чуть ближе. — У тебя всё нормально?

— Да.

— Я хочу, чтобы ты знала и понимала: ты можешь рассказать мне всё. Я могу помочь.

Сердце Стэйси пропустило удар. Потом второй. Затем забилось где-то в горле.

— Что рассказать?

— О твоих снах. О том, что ты видела во сне демона.

Краска отхлынула от лица Стэйси, оставив фарфоровую бледность. Земля ушла из-под ног.

— Откуда вы…

— Это не важно, Стэйси. Важно то, что ты не одна.

Стэйси посмотрела преподавательнице в глаза и сразу заметила там что-то странное. Там было не просто сочувствие — в её взгляде читались уверенность и какое-то знание.

— Она знает больше, чем говорит, — мелькнуло у Стэйси в голове. А вопрос «Откуда?» так и застрял у неё в горле. Она выбежала из аудитории и наткнулась на Вэнди. Рядом с ней стоял Мистер Грей, университетский психолог.

— Предательница… Она рассказала всё, — поняла Стэйси. — Она рассказала им всё.

— Маккупер, — Мистер Грей улыбнулся. — Подойдите, пожалуйста.

Стэйси подходила к психологу медленно, чувствуя, как ноги наливаются свинцом.

— Прости, — прошептала Вэнди. — Ты моя подруга. Я переживаю за тебя. Мне пришлось.

Стэйси посмотрела на Вэнди и вдруг поняла: та тоже просто боится. Только это уже ничего не меняло. Между ними только что появилась трещина, и заделать ее уже было нельзя.

— Ты не понимаешь, — прошептала она беззвучно.

Она не смотрела на свою подругу. Не могла. Если бы она посмотрела, то сдерживаемые слёзы хлынули бы из глаз.

— Вэнди, ты можешь идти, — сказал Мистер Грей. — Стэйси, пройдёмте ко мне в кабинет.

— Нет, — выдавила она. — У меня всё хорошо. Сон был нормальным. Вэнди всё придумала.

— Стэйси…

— Извините, мне пора.

Она резко развернулась и пошла прочь. Быстро. Почти бежала. Ей хотелось провалиться сквозь землю.

Стэйси почти не видела, куда неслась, — только бы убежать подальше. Воздух рвал грудь, по щекам безостановочно стекали слёзы, а в голове стучала одна и та же мысль: «Вэнди меня предала». Но чем сильнее она пыталась ненавидеть, тем яснее становилось другое: подруга, скорее всего, просто растерялась и от страха сделала глупость.

— Она не понимала, что творит, — выдохнула Стэйси почти беззвучно.

Слова должны были помочь, но не помогли. Боль осталась такой же острой.

Она стояла у двери, будто это была последняя опора в мире, и сжимала ручку до боли в пальцах, словно та могла не дать ей рухнуть. Воздух застрял в груди тяжёлым комком, и каждый новый вдох давался ей с мучительным усилием. Вокруг — ни звука, ни движения, только гулкая, почти живая тишина, от которой становилось ещё холоднее. И в этом пустом, безмолвном пространстве ей казалось, что она осталась совсем одна.

— Я одна… — едва слышно сорвалось с её губ.

Стэйси сорвалась с места и шла почти вслепую, не чувствуя ни времени, ни дороги, пока в груди не стало так жечь, будто воздух превратился в раскалённые иглы. В конце концов она добралась до парка и бессильно опустилась на ближайшую скамейку, уставившись куда-то перед собой, будто надеялась увидеть ответ там, где его не было.

Смех Вэнди всё ещё звенел у неё в голове — тот короткий, резкий звук, которым та отреагировала на признание Стэйси. «Ты рехнулась» — бросила тогда подруга, и за этим почти насмешливым тоном скрывалось не просто недоверие.

Стэйси вдруг поняла: Вэнди испугалась. Не её самой — того, что стояло за её словами. Того, что не вписывалось в привычные правила, в безопасный и понятный мир, в котором Вэнди так удобно жила.

Стэйси опустила взгляд на свои пальцы. Они заметно дрожали. Она сжала ладони так сильно, что ногти впились в кожу, словно это могло вернуть ей контроль. Но внутри по-прежнему была пустота, холодная и глухая.

Вэнди не просто отвернулась от неё — она выбрала страх. И именно это ранило сильнее всего. Потому что злость ещё можно пережить, а страх другого человека, обращённый против тебя, оставляет после себя слишком глубокую трещину.

Она стояла одна, и тишина вокруг казалась почти осязаемой. Никого рядом, никого, к кому можно было бы обратиться.

— Я одна… — едва слышно сорвалось с её губ, будто признание, которое было слишком тяжело держать в себе.

И всё же, даже в этой пустоте, внутри неё что-то не смолкало. Глубоко, на самом дне души, отголоском чужого голоса пульсировало слово, сказанное Вэнсентом: «Ты избранная». Оно пугало, тревожило, заставляло сердце сжиматься, но вместе с тем в нём было что-то неожиданно тёплое — почти обещание, от которого становилось не так одиноко.

Она сжала глаза, и это чувство — холодное, тяжёлое, неотступное — будто заполнило всё внутри, не оставив ни капли пустоты.

Остаток дня тянулся бесконечно. Она не разговаривала с подругой. Смотрела сквозь неё. Пары пролетели как в тумане.

Лица преподавателей расплывались, голоса доносились, но слов она уже не разбирала. Время будто остановилось. Она словно зависла в пустоте, где остались только она сама и этот навязчивый страх, который бился где-то в груди в такт с остывающим камнем.

Домой она вернулась поздно. Родителей не было. Сначала она убралась, потом приготовила ужин. Механически. Мысли витали где-то далеко.

Она лежала в кровати, глядя в потолок, и пыталась не думать о Вэнсенте. Но его образ стоял перед глазами. Она закрыла глаза и увидела его улыбку.

— Ты не избавишься от меня так просто, — прошептал голос.

И Стэйси поняла, что он не в её голове. Он был где-то здесь, в этой комнате, в этом доме. И он ждал. К ночи она засела за «Идиотский бесценный мозг», но строчки расплывались перед глазами. Усталость брала своё, наваливалась на неё внезапно. Она и не заметила, как закрыла глаза.

Снова тьма. Только теперь она была гуще. Девушка стояла в пустоте, не понимая, где верх, где низ. А потом вдалеке замерцал факел. Он приближался слишком медленно. И слишком быстро одновременно.

Когда свет коснулся её лица, она увидела мужчину в чёрном плаще. В руке он держал её ожерелье. Оно лежало у него на ладони и светилось тёплым золотистым светом. Мужчина поднял на неё глаза, и она увидела в них что-то древнее, уставшее, до жути одинокое.

— Ты должна быть сильнее, чем кажешься, — сказал он. Голос у него был, как скрип старой двери.

Он надел его ей на шею, и камень обжёг кожу так, что слёзы выступили из глаз.

Стэйси проснулась с криком. Сердце колотилось. Простыни сбиты. Мокрые от пота. Она села на кровати, подтянула ноги и обхватила себя руками.

— Это просто чёртова игра воображения, — шептала она себе, но слёзы были настоящими. — Просто дурной сон.

Но ожерелье на шее всё ещё было горячим и напоминало о себе.

Она не смогла уснуть. Она достала телефон из-под подушки, открыла браузер и вбила запрос «Ожерелье с тёмным камнем значение». Страницы открывались одна за другой. Амулеты. Обереги. Защита от зла.

Она поглощала информацию, пока глаза не начали слипаться. Ничего не давало ответов, но давало иллюзию контроля над ситуацией.

Только под утро она откинулась на подушку. Она думала о Вэнсенте. Об этих загадочных Хартвудах. О Мисс Диггори. О том, кому она теперь может доверять.

Ответа не было.

Но она знала одно — сны не отпустят её. И Вэнсент обязательно вернётся.

Стэйси лежала в темноте и чувствовала, как одиночество прямо душит её. Подруга предала, родители ни о чём не знают, а единственный, кто сказал ей правду, был демон. Она криво усмехнулась этой горькой иронии.

— Похоже, теперь я сама себе опора, — прошептала она в пустоту. И это было одновременно страшно и освобождающе.

Глава 4. Оранжерея

После событий той ночи прошло три дня. Стэйси избегала свою подругу, разговаривала с родителями сквозь зубы. Она будто стала призраком в собственной жизни. В университете она садилась на заднюю парту и изо всех сил старалась не попадаться на глаза. Дома запиралась в комнате и делала вид, что учится. Родителям в глаза она смотреть боялась — вдруг они заметят тот самый холодный блеск, который она чувствовала внутри себя.

Стэйси изо всех сил старалась выглядеть так, будто её жизнь ничем не отличается от жизни обычной девушки. Она сидела напротив Вэнди в маленьком кафе, улыбалась невпопад, делала глотки остывающего кофе и ловила себя на том, что просто играет роль. Вэнди, как всегда, щебетала без умолку — про парней, новые тренды, очередное платье, которое не могла не купить.

Стэйси отвечала автоматически, иногда кивала и даже старалась смеяться в нужных местах, но все эти слова проходили мимо неё. Внутри у неё звучало только одно, пугающее и неумолимое: «Ты избранная. Ты — сосуд».

Когда она наконец вышла на улицу, холодный воздух ударил в лицо, но не смог остудить ком, застрявший в груди. Глаза сразу защипало, и слёзы сами наполнили их, размазывая мир вокруг.

— Я не хочу быть избранной, — сорвалось у неё почти беззвучно.

И каждую ночь ложилась с одной единственной мыслью: «Только бы не заснуть». Она боролась со сном как с врагом. Щипала себя за руку, без конца листала ленту в соцсетях, включала свет, пила кофе литрами. А тело всё равно сдавалось: она снова и снова проваливалась в темноту, где её ждали глаза, голос и этот странный, пугающий, манящий мир.

Но в этот раз всё поменялось.

Она вновь стояла перед чёрной дверью в замке, но блондинок не было. Она точно знала, что нужно делать. Сняла ожерелье, приложила к двери. Щелчок. Дверь открылась.

Вэнсент сидел за столом. Он улыбнулся, и от этой улыбки у Стэйси подкосились колени и сжалось сердце.

— Я уж думал, ты не вернёшься. Признаться, начал скучать.

— Не дождёшься, — огрызнулась девушка, но в голосе не было злости и бравады.

Парень улыбнулся краешком губ.

— Ты прошла испытание.

— Какое ещё к чёрту испытание?

Вэнсент посмотрел на неё и чуть улыбнулся.

— Ты ожерелье не сняла. И не сдалась. Это уже первый шаг. Только впереди таких шагов будет ещё много, и каждый следующий окажется сложнее.

Стэйси хотела завалить его вопросами, что это вообще всё значит, но Вэнсент бесшумно, как хищник подошёл к двери и открыл её.

— Пошли. Покажу тебе кое-что.

Вэнсент шагнул в проём. Стэйси сомневалась ровно секунду, а потом шагнула за ним. Она оказалась в мире, который она и представить себе не могла даже в самых смелых снах.

Стеклянные стены уходили вверх, открывая небо, которое было усыпано звёздами. Воздух был тёплым, немного влажным, пах землёй и цветами. Этот запах для неё оказался как глоток свежего воздуха после долгого сидения в душной комнате. Она глубоко вдохнула, и на секунду ей показалось, будто она вдыхает само спокойствие. Влажный тёплый воздух мягко окутывал её, как невидимое одеяло, и напряжение понемногу уходило из каждой клеточки тела.

Тысячи эустом — белых, розовых, алых — тянулись к ней, словно к солнцу в этом мрачном замке, приветствуя.

Стэйси застыла.

— Это… это мои любимые цветы.

— Я знаю, — сказал Вэнсент. Он стоял рядом, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с лёгкой, почти ленивой улыбкой — Я вырастил их специально для тебя.

Она медленно повернулась к нему. Сердце колотилось прямо в горле, и она чувствовала, как камень на ожерелье пульсирует в такт этому бешеному биению. В оранжерее стояла такая тишина, что было слышно, как где-то вдалеке капает вода: капля, потом ещё одна. От этой тишины ей уже казалось, будто у неё звенит в ушах.

— Зачем?

— Потому что, — он пожал плечами, — я ждал тебя.

Стэйси смотрела ему в глаза и вместо той пустоты, которую она обычно представляла у демонов, видела там что-то древнее, жутко одинокое, будто это существо живёт уже слишком давно и просто устало от всего. И от этого взгляда страх у неё как-то сразу вылетел из головы.

— Ты ждал меня? Но зачем? — спросила она, и в её голосе впервые прозвучало не обвинение, а любопытство.

— Всю жизнь. Вечность, если хочешь. Разница не такая уж и большая.

Девушка хотела выдать очередную колкость, но слова просто не шли. Он смотрел на неё так, словно она была единственным человеком в этом грёбаном мире. Или единственным существом. Она сама не понимала кто она.

Она почувствовала, как внутри неё всё сжимается. И не могла понять — от страха или от того, чему она ещё не дала названия.

— Подойди сюда, — тихо произнёс Вэнсент.

Она подошла. Он протянул руку к клумбе и аккуратно срезал одну эустому — белую, почти сияющую в лунном свете.

— Возьми. Она не завянет. Особый сорт. Они будут цвести вечно, — сказал он, глядя ей в глаза. — Как и моё обещание защищать тебя. Что бы ни случилось.

Девушка взяла цветок. От этих слов у неё по спине побежали мурашки, и она поняла: речь шла не только о цветах.

— Спасибо.

— Рад, что тебе нравится.

Он, не спрашивая разрешения, взял её за руку и переплёл пальцы. Она думала, что его руки будут холодными, как у покойника. Но его пальцы были тёплые, и это тепло сразу разливалось по её руке, поднималось выше — к груди, к сердцу. Там, где они коснулись друг друга, будто пробежал ток: её даже чуть передёрнуло. И всё же руку она не убрала.

Они шагали по оранжерее между рядами цветов. Молчали. Но тишина не была неловкой или напряжённой — она была правильной. Возможно, единственно правильной за всё время.

— Ты заяц, — сказал он вдруг.

Она подняла на него глаза.

— Что?

— Ну, ты дрожишь. Уши покраснели. Как заяц.

Стэйси фыркнула.

— Мог бы назвать меня «зайкой» или «зайчонком». Это было бы куда милее.

— Ох, прости, я видимо слишком отстал от современной романтики, — усмехнулся он, притянул её к себе и легонько коснулся губами её макушки.

Она хотела возмутиться, но вместо этого улыбнулась, а по телу пробежал приятный холодок. От него это не ускользнуло.

— Пора, — сказал он. — Увидимся завтра.

— Откуда ты вообще знаешь, что мы завтра увидимся?

— Я просто слишком самоуверенный, — усмехнулся он и щёлкнул пальцами.

Стэйси проснулась. Пульс был быстрее обычного. В руках — ничего, эустома исчезла, но запах все ещё чувствовался.

Она улыбнулась в темноте комнаты. Глупо. По-детски. Совсем как та девочка, которая когда-то боялась темноты. Теперь она боялась только одного — что это может закончиться.

Стэйси лежала неподвижно, словно сама темнота придавила её к кровати, и слушала, как сердце бешено стучит где-то под самым горлом. Она подняла руки перед собой — пальцы всё ещё мелко дрожали, будто не принадлежали ей.

— Что со мной не так? — едва слышно выдохнула она.

Ей вдруг вспомнилось детство: те вечера, когда она пряталась от темноты и звала маму. Тогда мама всегда говорила почти ласково: «Страх — это всего лишь чувство, Стэйси. Он не способен ранить тебя по-настоящему».

Когда-то эти слова успокаивали. Сейчас они звучали пусто.

Потому что этот страх был иным. Не похожим на обычную тревогу. Он будто жил собственной жизнью, шевелился внутри, дышал вместе с ней и не отпускал ни на секунду.

— Я не хочу быть избранной, — думала она, глядя в темноту. — Я хочу только одного — остаться самой обычной девушкой.

Отступать было уже поздно — она это понимала. И, кажется, Вэнсент ей нравился. И это пугало её ещё больше, чем весь этот дурацкий замок.

Она смотрела на свои руки, которые всё ещё помнили его тепло.

— Я схожу с ума, — прошептала она. А внутри, где-то совсем глубоко, поселилась странная уверенность: если это и есть безумие, назад она уже не хотела.

Глава 5. Сосед напротив

Будильник заорал ровно в восемь утра.

Стэйси с огромным усилием разлепила глаза и первым делом проверила руки. Цветка не было. Но запах эустом всё ещё стоял в комнате — напоминание о том, что события сна были слишком реальными. Слишком естественными.

Этот запах был такой отчётливый, что ей и правда казалось: цветок всё ещё лежит у неё на тумбочке. Она закрыла глаза — и снова увидела оранжерею, звёзды, его улыбку. Потом открыла их, и на секунду ей даже почудился его голос: «Ты не избавишься от меня так просто».

Она провела пальцами по тому месту, где прошлой ночью лежал цветок. Пусто. А запах — настоящий, никуда не делся. Она все еще чувствовала его, вперемешку с ароматом утреннего кофе.

— Я схожу с ума, — подумала она, и все же где-то глубоко внутри поселилась странная уверенность: если это и безумие, то возвращаться назад ей совсем не хотелось.

— Чёрт, — прошептала она. — Ненавижу этот будильник.

Она нажала кнопку выключения на телефоне, и тишина накрыла так резко, что уши заложило. Она посмотрела на ожерелье — оно лежало на тумбочке. Перед сном она не помнила, чтобы снимала его. Но оно было там. И она точно знала: оно не нагревалось. Оно ждало.

Девушка скатилась с кровати и отправилась в душ. Обжигающий душ помог ей прийти в себя, но мысли то и дело возвращались к Вэнсенту. К его голосу. К тому, как он смотрел на неё в оранжерее.

— Стэйси, возьми себя в руки, это просто игра воображения, не более, — сказала она себе. — Просто игра воображения.

Но если это так, то почему её сердце билось быстрее лишь от одной мысли о нём?

Она натянула чёрную толстовку с принтом китов и чёрные джинсы, спустилась на кухню и застыла на пороге. Отец уже сидел за столом — на нём была его любимая рубашка в клетку и неизменная газета в руках. Увидев дочь, он улыбнулся.

— Доброе утро, малыш.

— Доброе-доброе.

Стэйси быстро справилась с завтраком, но вкуса еды она не почувствовала. Мысли шальными конями скакали где-то далеко.

— Ты какая-то загадочная, — заметил отец.

— Всё отлично. Просто я выспалась, кажется.

Она не могла сказать отцу. Не могла рассказать, что ей снится демон, уже которую ночь, который назвал её «сосудом». Не могла признаться, что её подруга предала её. Не могла или не хотела.

Выйдя из дома, она направилась в университет. Стэйси вдруг остановилась — ей почудилось, что кто-то смотрит прямо на неё. Она обернулась и увидела Линдси Палмер: та стояла у входа, привалившись к колонне. На ней было ярко-розовое платье, и на солнце оно будто светилось. От её духов тянуло приторной сладостью, и этот запах резко ударил в нос, смешавшись с утренней прохладой.

— Ого, — Линдси окинула её оценивающим взглядом, приложила руку к груди, изображая восторг. — Какая интересная побрякушка! Это что, амулет от зла?

Стэйси почувствовала жар ожерелья, когда Линдси упомянула слово «зло». Кожу покалывало. Она заставила себя выдавить улыбку и пройти мимо. Не сегодня. Не сейчас. Она не даст какой-то чирлидирше испортить себе день.

Но Линдси не отставала.

— Слышала о твоих ночных похождениях по замку с демоном. Весь универ об этом трещит. Может тебе к психиатру сходить? Это не нормальные сны.

Стэйси резко остановилась. Внутри заклокотал гнев. Она развернулась и посмотрела Линдси прямо в глаза.

— Какая тебе к чёрту разница, Палмер? Мы никогда не общались. Будь добра, свали в туман и оставь меня в покое.

В здание она шла с гордо поднятой головой, не удостоив Линдси взглядом, но она чувствовала, как свита Линдси сверлит взглядом её спину. Шёпот. Смешки. Она не обращала внимания. Закрылась.

Девушка поднялась на второй этаж и уже собралась зайти в аудиторию, когда из Динамиков раздался тяжёлый голос ректора:

— Маккупер, срочно зайдите ко мне в кабинет.

Голос ректора разнёсся по коридору, и на секунду всё стихло. Стэйси прямо почувствовала, как взгляды вокруг тут же уткнулись в неё. За спиной кто-то шептался, и в этих шепотах её имя звучало почти как приговор. Она глубоко вдохнула и медленно пошла по коридору, будто тащила на себе весь этот чужой, тяжёлый взгляд.

Стэйси шла по университету так, будто каждое движение приходилось выдирать из собственного тела. Ноги казались неподъёмными, тяжёлыми, словно их залили расплавленным металлом. Ещё вчера знакомые до последнего поворота коридоры теперь смотрелись чужими и холодными, как будто она случайно оказалась в здании, где никогда раньше не бывала.

Она ловила на себе чужие взгляды почти на каждом шагу. Кто-то резко отворачивался, кто-то не скрывал любопытства, кто-то перешёптывался слишком громко, думая, что она не услышит. Но Стэйси слышала. Даже сквозь шум толпы до неё донёсся ядовитый смешок и чьё-то произнесённое вполголоса имя:

— Стэйси Маккупер… та самая, которой снятся демоны.

Её губы сжались в тонкую линию. Она лишь сильнее ускорилась, отталкивая от себя всё это, словно могла оставить насмешки позади вместе с коридорами. Пусть шепчутся. Пусть строят догадки. Им всё равно не понять, через что ей пришлось пройти. Они не видели того, что видела она. Не знали о голосах, которые иногда рождались у неё в голове. Не чувствовали, как тёплый камень у неё на груди начинал пульсировать от одного упоминания тьмы.

Они жили в своём аккуратном, безопасном мире, где чудовища существовали только на страницах романов и в мерцающих экранах сериалов. И, наверное, именно поэтому им так легко было смеяться.

Для неё обратной дороги в этот мир уже не существовало — и, возможно, её не будет никогда.

Стэйси почувствовала, как по спине пробежал холодок. Ректор раньше никогда не звал её по громкой связи, и от этого внутри у неё всё сразу сжалось. В голове тут же щёлкнуло: дело дрянь.

— Это из-за Вэнди, — подумала она. — Она всё им выложила. И теперь меня хотят исключить.

Но стоило Стэйси распахнуть дверь так, что та чуть не врезалась ручкой в стену, как стало ясно: она промахнулась. Она застыла в дверях.

В гостевой кресле, напротив ректора сидел Вэнсент. Она моргнула.

Он улыбнулся ей. Так же, как во сне. И от этой улыбки у неё перехватило дыхание.

— А, Стэйси, — ректор поднял голову. — Проходите. Этот молодой человек утверждает мне, что вы знакомы.

Она смотрела на него и просто не могла поверить своим глазам. Во сне он всплывал перед ней как призрак, как тень, как что-то из её кошмаров. А тут, вживую, всё оказалось совсем по-другому. Он стоял перед ней живой, настоящий, даже чересчур. И она заметила, как его серо-голубые глаза чуть потемнели, когда он увидел её.

— Да, — сказала она наконец. — Мы знакомы с этим молодым человеком.

— Вот и чудненько, — ректор кивнул. — Тогда вы свободны. Оба. Пары на сегодня отменяются.

Стэйси пулей вылетела из кабинета и только тогда позволила себе выдохнуть. Она резко повернулась к Вэнсенту, который вышел следом.

Она хотела наорать на него. Спросить, как он вообще посмел заявиться сюда, в её настоящую жизнь. Но слова будто застряли в горле. Она смотрела на его лицо, на руки, на то, как он стоит прямо перед ней, и внутри у неё сцепились два чувства — страх и любопытство. И, чёрт возьми, любопытство брало верх.

— Что ты здесь делаешь?

— Я учусь в параллельном потоке. И живу напротив тебя, — пожал он плечами. — В квартире 124. У тебя 122.

Девушка моргнула. Она хотела спросить, почему он не появился раньше, но поняла — это не так уж и важно. Он был здесь. И это было главным.

— Повтори.

— Удивилась? — он усмехнулся. — Я же говорил — я всегда рядом.

— Ты этого не говорил! Ты просто говорил, что всегда всё знаешь. Это другое.

Она смотрела на него внимательно. Он стоял перед ней. Настоящий. Живой. Дышит. Она могла коснуться его. Могла спросить — и получить ответ.

— С ума сойти… Ты реален, — сказала она тихо.

— А ты думала, что я просто твой дурацкий сон?

Она молчала, потому что правда так и думала. Но сейчас, глядя на него, она вдруг поняла: он был настоящим. От этой мысли ей стало и страшно, и как-то свободнее.

— Я не знаю, что мне делать, — прошептала она.

Она стояла и смотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается что-то новое. Не страх и не сомнение — странная смесь надежды и липкого ужаса.

— Ты реальный, — прошептала она. — Ты правда здесь.

И тут она поняла: прежняя жизнь закончилась. Навсегда.

Глава 6. Глясе на безлактозном

Они вышли из университета под прицельным вниманием студентов. Стэйси чувствовала, как её спину сверлят любопытные взгляды, но ей было плевать. Рядом с Вэнсентом она чувствовала себя… иначе. Она была в безопасности.

Странное чувство. Уже несколько дней она не чувствовала себя в безопасности. С тех пор как в её сны ворвались этот замок, этот голос, этот мир. А сейчас, идя рядом с ним по мокрой улице, она вдруг поняла: страха нет. Впервые за долгое время — вообще нет.

— Ты не реальный, — сказала она, когда они отошли достаточно далеко. — Ты просто парень из моего сна. Ты как обычно сейчас щёлкнешь пальцами, и я проснусь.

— Не щёлкну. Если ты думаешь, что это сон, почему ты не просыпаешься? — он остановился и посмотрел на неё. — Если ты по-прежнему считаешь меня просто сном, то ущипни себя. Я подожду.

Но делать она этого не стала. Потому что знала — он действительно настоящий.

Вэнсент оценил её жест и улыбнулся.

— Я соскучился, — сказал он.

Она хотела спросить, как вообще можно скучать по человеку, которого видишь во сне, но слова застряли у неё в горле. Вместо этого она спросила:

— А ты часто скучаешь?

Он улыбнулся.

— Только по тебе. И, раз уж с пар я тебя всё равно забрал… Приглашаю тебя в кафе.

Она хотела возразить. Сказать, что у неё много дел, что она не хочет. Но тело было быстрее разума, и она кивнула.

Она поймала себя на том, что улыбается. Просто так, без всякой причины. Вэнсент это заметил и тоже улыбнулся.

— Что? — спросила она.

— Ничего, — ответил он. — Просто ты улыбаешься. Это хорошо.

Они вошли в кофейню недалеко от университета. Она оказалась маленькой и уютной — столики на четверых, приглушённый свет, запах кофе и различных сиропов. Стэйси села у окна, и дождь тут же начал барабанить по стеклу, размывая очертания того, что было снаружи.

Капли стучали по стеклу, и получался ритм — ровный, почти завораживающий. Стэйси смотрела, как они медленно ползут вниз, а город за окном расплывался, теряя очертания. В кафе пахло кофе, корицей, ванилью. Было тепло, уютно, и от этого запаха ей почему-то вспоминался дом. Тот самый дом, которого, похоже, у неё уже больше не было.

— Надеюсь, ты не исчезнешь, если я оставлю тебя на несколько минут, — сказал Вэнсент. — Я возьму нам кофе.

Она ждала. Смотрела в окно, на дождь. Уголки губ приподнимались в улыбке, и она сама не понимала почему. Или отказывалась признавать очевидное.

Через несколько минут он вернулся с двумя чашками. Поставил перед ней ту, что была с молоком и шариком ванильного мороженного.

— Глясе на безлактозном, — сказал он. — Твой любимый.

Она улыбнулась, взяла чашку и почувствовала тепло.

— Откуда у тебя такая уверенность, что я люблю именно его?

— Я уже говорил, что я просто слишком самоуверенный, — он сел напротив неё. — А если серьёзно, то я многое о тебе знаю. Ты ненавидишь остывший кофе. Ты пауков боишься больше, чем летучих мышей. Что ты дочитала книгу, а потом написала рецензию в свой телеграм-канал.

Она заметила, как у него на миг потемнели глаза, когда он это сказал. Будто он знал что-то, о чем она даже не подозревала.

— Что ты скрываешь? — спросила она.

Он улыбнулся, только улыбка вышла какой-то грустной.

— Многое. Но пока не время.

Она заметила, как его руки лежат на столе — спокойно, уверенно. На запястье у него был браслет из чёрной кожи с серебряной застёжкой. Вещь простая, но со вкусом. Во сне её не было. И вот эта мелочь, которую она никак не могла придумать, и убедила её: он настоящий.

— Ты это уже говорил и слушать в реальности, это жутковато, знаешь ли.

— Я просто хочу, чтобы ты знала — я не враг тебе. Знаешь, что меня сбивает с толку? — он опустил взгляд в чашку, будто искал ответ на дне кофе. — Я умею видеть чужие мысли, ловлю чужой страх, чужие желания… но рядом с тобой это не работает. С тобой — пустота. Я не понимаю, о чём ты думаешь. И именно поэтому мне и страшно, и почему-то хорошо.

— Хорошо? — тихо переспросила Стэйси.

— Да, — кивнул он, и в его голосе прозвучало что-то почти бережное. — Потому что ты не похожа на всё остальное. Ты не вписываешься в правила этого мира. Ты будто его сбой. Моё единственное исключение.

Он осторожно накрыл её руку своей, и это прикосновение оказалось таким мягким, почти почтительным, что у Стэйси на миг сбилось дыхание. Только сейчас она по-настоящему осознала: для него эта встреча давно перестала быть случайностью, флиртом или очередным заданием. Между ними происходило нечто куда более глубокое — и, похоже, он сам ещё не решался признаться, насколько это для него важно.

Стэйси посмотрела на него оценивающим взглядом. Он был красив. Опасен. И почему-то она верила ему.

— Ты мой личный демон? Как ангел-хранитель типа? — спросила она, вопросительно выгнув бровь.

Он улыбнулся уголком губ.

— Что-то вроде того. И да, я здесь, чтобы защищать тебя.

Она почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не от страха, скорее от какого-то дурного предчувствия.

— Значит, мне нужна защита? — спросила она.

Вэнсент помолчал, будто подбирал слова.

— Скоро ты узнаешь, от чего я тебя защищаю. Когда это случится, ты должна будешь довериться мне.

Она посмотрела на него и вдруг поняла: он не шутит. Он правда готов её защищать. От кого? От чего? Она сама толком не понимала. Но в его глазах было столько уверенности, что она ему поверила.

— И кто же на меня охотится? — спросила она.

— Пока что я, — ответил он с лёгкой улыбкой. И в голосе у него не было ни капли угрозы.

Слова не нашлись. Она сделала глоток. Кофе был идеальной температуры, такой, какой она любила.

— Итак, я живу в твоём доме, — сказал он. — В 124 квартире. И учусь на параллельном потоке. И, судя по всему, ты никогда меня не замечала.

Девушка почувствовала, как её щёки залились румянцем.

— Я… я правда не замечала… Прости.

— Я знаю, — он усмехнулся. — Обидно вообще-то. Но я тебя не виню. Ты всё время уделяешь на учёбу, кажется, в последнее время на улицу выходишь редко.

Она улыбнулась, и внутри неё разрушилась небольшая стена, которую она выстраивала все эти годы после первых отношений. Появлялось что-то новое. Тёплое. Страшное. Настоящее.

Она не знала, можно ли демону доверять. Но в тот момент, когда она сидела напротив него в маленьком кафе, вдруг накрыло странное чувство: будто она вернулась домой. Как будто знала его всю жизнь. И от этого было и страшно, и, чёрт возьми, как-то правильно.

Ливень за окном разыгрался. Вэнсент посмотрел на улицу, поморщился.

— Я провожу тебя, не хочу, чтобы ты промокла и потом простыла.

Они вышли из кофейни, когда дождь начал чуть утихать. Двигались прогулочным шагом по мокрой улице.

Город под дождём будто сбросил с себя привычную оболочку и стал другим — мягче, тише, почти волшебным. По блестящему асфальту растекался свет фонарей, превращая каждую лужу в дрожащее золото. Из открытого окна доносились обрывки музыки, и они тонко переплетались с монотонным шорохом дождя.

Стэйси шла рядом с Вэнсентом и ловила себя на странном, почти пугающем ощущении: внутри неё медленно что-то смещалось, перестраивалось, становилось на свои места. Она не могла назвать это чувство, да и не пыталась. Ей было ясно только одно — ей отчаянно не хотелось, чтобы этот вечер исчезал слишком быстро.

— Никогда не замечала, что этот город может быть таким красивым, — тихо произнесла она.

Вэнсент чуть повернул голову и с лёгкой усмешкой ответил:

— Наверное, ты просто раньше смотрела на него одна.

Стэйси невольно улыбнулась, потому что в его словах была правда. Вэнсент держал зонт над ней, и она чувствовала себя… защищённой. Она слышала, как дождь стучит по ткани зонта — тихо, уютно, почти убаюкивает. Ветер бил в лицо, а ей было тепло. Он шёл рядом, их плечи то и дело задевали друг друга. И от этого простого прикосновения сердце у неё начинало биться быстрее.

У двери квартиры он остановился.

— Спасибо, — прошептала она.

— За что?

— За кофе. За то, что не дал мне сойти с ума окончательно.

Он улыбнулся и поцеловал её в щёку. Легко. Едва касаясь.

— До завтра, Стэйси.

Она смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри разливается тепло. Ей ещё хотелось что-нибудь сказать, но он уже скрылся за дверью своей квартиры.

— До завтра. — тихо прошептала она.

Темнота уже полностью накрыла Бладлэнд, и коридор будто вымер. Стэйси не двигалась у своей двери, глядя на ту самую, за которой только что исчез Вэнсент. Как только дверь за ним бесшумно сомкнулась, в груди у неё отозвалось что-то странное и болезненно-тёплое.

Она откинулась затылком к холодной стене и на миг прикрыла глаза. Сердце билось слишком быстро, а на губах всё ещё оставался едва заметный след улыбки. Ещё минуту назад ей казалось, что рядом с ним ничто не угрожает ей. Ещё минуту назад он был здесь.

Но теперь тишина давила на неё сильнее, чем прежде, и вместе с ней возвращалось то, от чего она только что успела отвыкнуть.

— Опять одна… — мелькнуло у неё в голове. — Или всё-таки нет?

Она на мгновение застыла у своей двери, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. За стеной, по другую сторону коридора, находился он — не воспоминание, не тень из прошлого, а самый настоящий, живой человек. И от одной только этой мысли внутри становилось теплее, чем от любого утреннего кофе.

— Я выдержу, — тихо сказала она себе, словно проверяя на прочность собственный голос. — Что бы ни случилось дальше, я выдержу

После этого она развернулась, взялась за ручку и зашла в квартиру. Её сердце билось так, будто она только что пробежала два марафона подряд. А потом на пороге появилась собака. Маленькая, белая, пушистая, она вертела хвостом и смотрела на неё так, будто ждала всю жизнь.

— Папа?! — крикнула Стэйси.

Отец вышел из гостиной, улыбаясь.

— Ты же всегда мечтала о собаке, малыш. Это мальтипу. Мы с мамой решили назвать ее Клеопатра. Теперь она твоя.

Стэйси опустилась на колени, не скрывая слёз счастья, и Клеопатра тут же лизнула её в нос. Она засмеялась. Впервые за последнюю неделю — по-настоящему.

Девушка обняла собаку и почувствовала, как её маленькое сердечко бьётся рядом с её собственным.

— Знаешь, — прошептала она Клеопатре, — кажется, мой мир только что стал немного больше. И немного страшнее. Но теперь у меня есть ты. И он.

Она стояла на коленях, обнимала Клеопатру и чувствовала, как слёзы счастья мешаются с тем холодком, что всё ещё сидел где-то внутри. Холодок всё ещё сидел где-то внутри, но теперь он был не таким страшным. Рядом с ней было тепло. И это тепло было сильнее. Вэнсент был рядом — живой, настоящий. И она больше не одна. Она погладила собаку по голове и шепнула:

— Кажется, у меня начинается новая жизнь.

Бладлэнд погрузился в ночь, и город будто вымер: ни шагов, ни голосов, только редкие огни фонарей за окном. Стэйси не отводила взгляда от темнеющего стекла, а Клеопатра мирно дремала у её ног, свернувшись тёплым клубком.

Стэйси медленно провела пальцами по шерсти собаки и едва слышно сказала:

— Мы справимся. Как бы ни было трудно, всё будет хорошо.

Потом её взгляд поднялся к звёздам. Огромное небо казалось бездонным, а мир — слишком большим, слишком полным загадок, к которым она ещё не успела привыкнуть. Всё вокруг менялось, и от этого становилось тревожно. Но тревога уже не казалась такой невыносимой: рядом был Вэнсент, и мысль о нём придавала ей опору.

Глава 7. Король Ада

Вечер наступил незаметно. Отец ушёл на работу, а потом позвонил и сказал, что останется на ночное дежурство. Когда только он успел уйти? Мама тоже была на работе. Стэйси осталась одна, если не считать сопящую Клеопатру и тяжёлого осадка, который всё ещё сохранялся после ситуации с Вэнди.

Она лежала, смотрела в потолок и перебирала в голове, как сильно изменилась её жизнь за последнюю неделю. Ещё совсем недавно её главной бедой было то, что Вэнди никак не могла выбрать наряд. А теперь она разговаривала с демоном, носила амулет Хартвуда и боялась засыпать.

— Как я до этого докатилась? — прошептала она в пустоту.

Она лежала на кровати, смотрела в потолок и не могла уснуть. Она взяла телефон, нашла Вэнсента среди подписчиков в своём телеграм-канале и начала с ним чат.

— Вэнсент, — писала она. — Ты спишь?

— Нет. Что-то случилось?

— Родители на работе. Я одна, если не считать Клеопатру, которая сопит, как трактор. И… мне не по себе что-то.

— Буду через пять минут.

Стэйси смотрела на экран и чувствовала, как внутри поднимается странное волнение. Она не знала, что надеть, и не понимала, что сказать. Но одно было ясно: ей хотелось, чтобы он пришёл. И это желание оказалось сильнее любого страха.

Диалог закончился. Она открыла шкаф и смотрела на свои вещи. Кремовое платье висело на плечиках уже полгода — она купила его на распродаже, но ни разу не надела. Не было повода. Сейчас она смотрела на него и думала: а был ли у неё вообще повод чувствовать себя красивой за последние несколько лет? Она всё время пряталась за книгами и свободными свитерами, будто пыталась стать невидимкой. А сегодня, в этот вечер, ей хотелось, чтобы её заметили. И, похоже, у неё это вышло.

Она надела платье и покрутилась у зеркала. Сидит неплохо. Даже лучше, чем просто неплохо. А пульс частил, словно взмах крыльев колибри.

Звонок в дверь разорвал тишину квартиры. Она открыла. Вэнсент стоял на пороге, и его взгляд скользнул по ней, задерживаясь на секунду дольше, чем требовали приличия.

— Вау, — сказал он. — Ты… выглядишь сногсшибательно.

— Спасибо, — её щёки зардели.

Парень шагнул ближе, одна ладонь опустилась на талию, другая на затылок и прижал её к себе, вдыхая аромат её волос. Пихта и мята. Она почувствовала его запах. Сандал и мята. Он легонько приподнял её подбородок, не разрывая зрительного контакта, наклонился чуть ближе, давая ей возможность отстраниться, но она не отстранилась. Тогда он преодолел последние миллиметры и поцеловал её.

Его губы были тёплыми и мягкими, и в этом поцелуе не было ни спешки, ни грубости. Только такая нежность, что у неё буквально подкосились колени. Она чувствовала, как его рука скользит по спине, притягивая её ближе, и вдруг поняла: она не просто терпит его рядом. Ей этого хочется.

— Пойдём прогуляемся? — спросил он, отстранившись, дыхание было сбито.

— А Клеопатра?

— Пусть спит. Квартиру охраняет. Мы ненадолго.

Стэйси посмотрела на Клеопатру. Улыбнулась. Они вышли на улицу. Ночной Бладлэнд был другим. Тихим, и редкие фонари освещали мокрый асфальт. Город спал. Где-то вдали завыла сирена, но почти сразу стихла. Сырой ветер тянул запах мокрых листьев и асфальта. Стэйси вдруг поймала себя на мысли, что раньше и не замечала, какой красивой бывает ночь. Или просто никогда не смотрела на неё рядом с кем-то.

Стэйси чувствовала себя счастливой. Почти.

— Стэйс, — сказал Вэнсент. — Ты мне нравишься. Не как просто знакомая. Как женщина. Я хочу быть с тобой.

Она хотела ответить, но камень на груди вспыхнул жаром. Сначала она почувствовала только тепло. Потом — резкий, почти обжигающий жар. Камень пульсировал в такт её сердцу, только ритм был слишком быстрым, слишком назойливым. Затем дошёл запах: сера, вперемешку с чем-то приторным, как старые духи. И в тот же миг из тени вышла фигура.

Его улыбка так и не доходила до глаз. Взгляд оставался тёмным, непроницаемым, как омут. Она смотрела в эти глаза и чувствовала: он видит её насквозь. И это было страшнее любых угроз. Девушка смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается липкий страх. Он был опасен. Не так, как Вэнсент, а по-другому. Он напоминал спящий вулкан: с виду всё тихо, а в любую секунду он мог проснуться.

— Добрый вечер, — сказал он. Его голос звучал мягко, почти обволакивающе, но в нём чувствовалась сталь. — Не помешал?

Вэнсент шагнул вперёд, заслоняя Стэйси своим плечом.

— Вельзевул.

— Узнал всё-таки, — мужчина улыбнулся. — Молодец. А ты, дорогуша, выглядишь… впечатляюще. Не каждый день встречается демон в таком красивом платьице.

Вельзевул не торопился. Он словно нарочно выдержал короткую, почти издевательскую паузу, позволяя Стэйси в полной мере осознать, кто именно стоит перед ней. И дело было не только в том, что он был демоном — от него исходило ощущение силы, выточенной годами расчёта, самоконтроля и холодной, безошибочной стратегии. Его безупречный костюм сидел на нём так, будто был частью самого Вельзевула: ни одной лишней складки, ни единого случайного движения. Но сильнее всего Стэйси цеплял его взгляд — тёмный, глубокий, слишком спокойный. В нём не было суеты или угрозы в лоб, лишь ленивое, почти равнодушное превосходство того, кто давно перестал чему-либо удивляться.

— Полагаю, ты уже решила, что я явился тебя напугать, — произнёс он с такой лёгкостью, будто действительно слышал её мысли. — Увы, это было бы слишком банально. Я пришёл не за этим, дорогая. Я пришёл дать тебе один бесплатный совет. И, учитывая устройство нашего мира, это почти бескорыстный подвиг. Осторожнее с теми, кто тянется к тебе с «помощью», дорогуша, — тихо произнёс Вельзевул, чуть наклоняясь вперёд. — Самые страшные капканы нередко маскируются под спасение. Запомни это.

Стэйси сглотнула, с трудом удерживая ровное дыхание. Его слова звучали слишком спокойно, почти ласково, и от этого становились только страшнее.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она, едва заметно напрягшись.

Вельзевул посмотрел на неё так, словно давно ждал этого вопроса.

— Ты не просто чья-то оболочка, Стэйси. Ты — место, где сходятся чужие интересы и старые дороги. Узел, в который стягивается всё, что связано с Лилит. И чем меньше ты понимаешь, тем больше значения приобретаешь. Не для себя, а для тех, кто уже решил, что ты им нужна.

Он говорил почти буднично, будто сообщал нечто само собой разумеющееся.

— Так что не спеши доверять первому, кто протянет тебе руку. Иногда именно в этот момент тебя и пытаются поймать.

Тело Стэйси налилось свинцом. Руки похолодели, дыхание перехватило. Она смотрела на Вельзевула и не могла сопоставить факт того, что перед ними сейчас стоит Король Ада.

— Что тебе нужно? — спросил Вэнсент.

— Расслабься, Вэнсент. Просто поговорить, — Вельзевул перевёл взгляд на Стэйси. — Мы с тобой одной крови, дорогуша. В тебе течёт кровь демонов. И ты — ценный экземпляр. Очень ценный.

Стэйси почувствовала, как внутри у неё всё перевернулось. Кровь демонов. Она и раньше знала, что отличается от других, только вот и представить не могла, что всё упирается именно в это.

— Что это значит? — выдавила она.

Вельзевул усмехнулся.

— Ты не такая, как все, дорогуша. В тебе есть нечто иное — куда более древнее и опасное, и однажды именно оно перевернёт весь твой мир, — Вельзевул указал рукой с бокалом на ожерелье. — Этот амулет достался тебе не случайно. Отец лишь передал его тебе, но прежде он был у Деклана Хартвуда. В нём заключена сила, и пока он с тобой, отыскать тебя почти невозможно. Но стоит тебе его потерять…

Хартвуды… Эта фамилия уже звучала раньше — от Вэнсента, мимоходом, почти как предупреждение. Но теперь она сорвалась с губ Вельзевула, и от этого смысл изменился. Если даже он произнёс её вслух, значит, Вэнсент не лгал. Значит, всё происходящее было не бредом и не страшной выдумкой. Значит, за ней действительно охотились.

— Что будет, если потеряю?

— Тебя найдут все. Охотники. Демоны. Небесные войска, они же пернатые ангелы. И ещё куча сверхъестественной чухни. И ты перестанешь быть ценной.

Вельзевул улыбнулся, и от этой улыбки по спине Стэйси пробежал холод.

— Береги себя, девочка. Ты нам ещё пригодишься.

Он просто растворился в воздухе, и после него остались только запах серы и какое-то странное чувство пустоты. Стэйси смотрела туда, где он только что стоял, и даже пошевелиться не могла.

— Он вернётся, — сказал Вэнсент.

— Я знаю, — ответила она.