Бесплатный фрагмент - Дар желанный
Поэтические произведения различных лет
Всплеск эмоций, раздумий и фантазий
«Даром ничто не даётся. Судьба
Жертв искупительных просит…»
Максим Горький, «Жизнь Клима Самгина»
Крохи
(стихотворения по 1982 год)
Дар случайный
Я не встретился с любовью —
так назначено судьбою?..
Я не встретился с тобой в лёгкой дымке голубой.
В нашем мире всё случайно, тяжела моя печаль, но…
Как не плачь, как не тужи — всё случайно —
даже жизнь!
<1982>
Оконные витражи
Всё яснее боль души
С каждым днём сильней морозы.
Сквозь окошек витражи вижу я чужие слёзы…
С каждым днём сильней морозы.
«Боль души — пустая боль!» —
вывожу пером усталым.
Уже год почти с тобой
не встречались, друг мой старый.
Уже год у нас с тобой —
всё дела, дела, дела.
Я устал, ей-богу.
Закусивши удила,
топчет жизнь дорогу…
Всё дела, дела, дела
режут в кровь стихи мои —
я кричу ночами…
Утомительные дни
мне несут одни печали,
режа в кровь стихи мои.
Приоткройте витражи —
отворите души…
впереди не смерть, а жизнь!
Краски тише, звуки глуше —
скоро ночь…
Мир — не тужи —
станет радостней и лучше…
Приоткройте витражи!
Всё яснее боль души.
С каждым днём сильней морозы.
Тучи-кручи — снеговозы —
уж нависли надо мной,
надо мной и над толпой,
чтоб расправится с хандрой!
<1982, 2018>
Ночной трамвай
Она спала, а я — глупец — боялся
прервать её спокойный, сладкий сон.
Сидел и глупо улыбался —
я был, наверное, смешон.
Боялся даже шевельнуться,
промолвить слово, кашлянуть…
Боялся — если сплю — проснуться.
Боялся — если нет — уснуть.
Она во сне так улыбалась нежно —
реальность мне казалась чудным сном…
Стелила ночь огней безбрежность
за затуманенным окном.
Она спала — так тихо спят лишь дети.
На остановке, почему вдруг — не пойму?!
Я, проклиная всё на свете,
шагнул в распахнутую тьму.
<1982>
* * *
Не кляну того, что вышло,
не бросаю бранных слов.
Мой удел — быть третьим лишним,
безответная любовь…
А хотя… Какой я лишний?
Кто тогда же? Он иль ты…
Отцвели любови вишни,
и осыпались цветы.
<1982>
Костёр
Я не тлел, не горел —
загорелся и всё…
Сразу стало светло,
бьётся свет о стекло,
разгорелся костёр,
разгулялся огонь…
Я его потушу —
я пожаров боюсь.
Вот тушу и смеюсь,
а смеюсь, что тужу…
Умирает мой стих —
он своё не допел.
Догорает костёр —
он меня не согрел.
<1982>
Ялик
Поэтам серебряного века
Шторы туч раздвинув, солнце
смотрит в синее оконце…
День прошедший вспоминаю,
улыбаюсь и вздыхаю.
Было сладко, было горько…
Апельсиновою долькой
на волнах качает ялик
ветерок…
Кто в том ялике?
Не я ли?
Господь Бог…
<1982>
Рассвет
Какой тут сон —
когда кругом…
Там за распахнутым окном,
там над проснувшимся прудом
играют на свирелях птицы,
и к солнцу весело струится
их песнь о небе голубом…
Какой тут сон —
когда рассвет,
снял с головы цветной берет
и, словно алых роз букет,
он сонным людям дарит утро,
и, отливая перламутром,
на небе сохнет лунный плед…
Какой тут сон…
и смех, и боль.
Как можно спать! — поймёт любой,
когда над рощей голубой
колдует маг-волшебник ветер,
когда с весной в одной карете,
летит над городом любовь…
<1982>
Слёзки
(стихотворения 1983 года)
* * *
Дай мне хоть чуть-чуточку
по тебе соскучиться…
Дай мне хоть минуточку
поболеть, помучаться…
Я устал, ей-богу,
дай в глуши лесов
отдохнуть немного
от недужных слов,
от пьянящих взглядов,
от слепящих слёз…
Ты чего? не надо… —
это ж не всерьёз!
Нет с собою сладу,
что-то лгу и лгу…
Думаешь, взаправду,
без тебя смогу?
<1983>
Ожидание
Как трудно ждать! О боже! как же это трудно!
Заняться нечем, да и было б — всё равно б не смог…
И громкий ход часов, губительный и нудный;
и одиночество, как верный пёс, покоится у ног…
Как трудно ждать! О, я не вынесу, наверно!
Хочу бежать… Куда? Зачем? К кому?
Тебя всё нет… Томительно, но верно,
уходит день в нахлынувшую тьму…
28 апреля 1983
Безценная любовь
Любовь — как сон — нелепа, но бесценна.
Любовь — болезнь — пощады не проси.
Я страшно болен, ты мне панацеи
в ладонях принеси…
Прильну к ладоням тёплыми губами,
забуду всё, но только не тебя!
Усну навек…
Но встану с петухами
и стану жить…
Как прежде?
Нет!
Любя!
31 апреля — 1 мая 1983
Ты
пришла
оглушила меня ошарашила
подмешала в кровь какого-то зелия
выкрала сердце
ушла
бесстрашная и безумная что Офелия
Я вновь один
смешон обобран и права лишён
на всё о боже
любить — нельзя
грубить — нельзя
убить тоже
8 мая 1983
* * *
Мне жизнь моя дана в рассрочку,
когда я оплачу текущие счета,
болезнь поставит крохотную точку,
и поцелует смерть во влажные уста…
Но в этот миг — последний миг, печальный —
я улыбнусь: «Ты рядом, ты жива!»
И посвящу тебе свой монолог прощальный,
вплетая в стих нескладные слова…
15 мая 1983
В электричке
Девушка милая, что вы читаете?
Взором печальным чьи строчки ласкаете?
Кто со страниц вам поёт о судьбе —
что вам становится не по себе?
Что вы грустите? К чему эта боль?
Вы хороши, между прочим, собой —
я б посвятил вам с десяток поэм?
В вас миллионы нетронутых тем…
Ваши глаза, если зорко вглядеться,
вмиг околдуют — и некуда деться…
Бросьте читать — этот сказочный бред
ночью измыслил безумный поэт.
Так же, как я, позабывшись на час,
чтоб не скучать — взял и выдумал вас!
21 мая 1983
Птица вольная
Казалось ты в моих руках,
но ты сильна,
вольна,
как птица —
тебе на месте не сидится.
Ты упорхнула в облака,
меня оставив в дураках —
и мне теперь не спится…
Но не такой уж я дурак,
чтобы от счастья отступиться.
Пусть не летаю я, как птица.
Но я решил — да будет так!
Вот слажу крылья…
Кое-как
я воспарю на тех крылах.
И в белоснежных облаках
я разыщу тебя и… Ах!
Вот только б не разбиться
и не остаться в дураках.
июль-август 1983
Здраствуй-и-прощай
Ещё полдня, ещё часок, ещё мгновенье:
и ты ворвёшься в шаткий мой уют;
глаза мятежные изобразят смиренье;
а губы грешные прощенье пропоют.
Я жду тебя. Я погружён в незнанье —
вдруг ты забудешь,
опоздаешь или не…
Но прибежишь ты:
«Здравствуй!»
«До свиданья!»
И вновь растаешь в полуночной тишине…
сентябрь 1983
* * *
Опять погода изменилась…
Уж осень — лучшего не жди!
Всё надоело… серость, сырость
и безутешные дожди…
Озябший ветер бьётся в окна
и шепчет:
— Миленький, впусти!
Здесь неуютно, скучно, мокро,
а у тебя…
Ах, чёрт, прости!
И ты скучаешь… Что случилось?
— Да так… ни горе, ни беда,
просто погода изменилась…
— Ты поругался с милой?
— Да…
24—25 сентября 1983
Снегопад
«Что там случилось?»
Прогнулось крылечко,
скрипнула дверца,
кольнуло сердечко…
«Что там случилось?»
В окно постучали,
крикнули что-то
и вновь замолчали…
«Что там случилось?»
И слёзы, и смех…
Просто на улице падает снег!
2 декабря 1983
Милая лишенница
Что заманчиво — то обманчиво,
что прекрасно — порой опасно…
Ты сегодня рыдаешь страстно,
завтра, вдруг, улыбнёшься вкрадчиво,
послезавтра, помыслить страшно,
будешь думать: «Украсть чего?..»
Разорила душу мне, эх, разграбила…
Одарила дружбою, чего ради? а?
Заболел тобой в одночасье
и…
не пойму любовь — это счастье
иль…
18 декабря 1983
Метель
Я поругался
с девицей
смелой,
я обвенчался
с метелицей
белой,
я закружился в вихре колючем,
я подружился с горем горючим…
Кто мне поможет? разуспокоит?
Снежную стелет декабрь мне постель…
Господи боже, да что же такое? —
днём сердце ноет, а ночью метель.
Я разругаюсь
с метелицей
стылой,
но повстречаюсь ли
с девицей
милой?
20 декабря 1983
* * *
Сорок сороков твоих печалей,
сорок сороков твоих причуд
я взвалил на плечи…
Закричали:
— Брось, парнишка, — непосильный труд.
Не снесёшь, поднадорвёшься, сляжешь.
Оно стоит?
— Замолчите вы!
Непосильна, но не эта тяжесть —
тяжесть очерняющей молвы.
24 декабря 1983
Разговоры
(стихотворения 1984 года)
* * *
Мне мнится я — свеча.
Чуть наклонясь,
целуюсь с пламенем другой свечи…
Воспламенюсь ли я?
А, возгорясь —
как долго? ярко? буду я сиять в ночи?
18 апреля 1984
Летающий вагон
Сквозь пот угловатых, немытых окон
стреляют в глаза огоньки быстрых сёл.
Мне мниться: вот-вот оторвётся вагон
и грохнется наземь…
И что же?
А всё!
Нет-нет!
Он озябшие крылья расправит,
ожившею птицей сквозь тучи к Луне…
Жаль только,
вагон не отступит от правил —
и так вот взлететь можно только во сне!
22 апреля 1984
Жизнь
— Промок?
— Конечно.
— А мог?
— Успешно!
— Зачем тогда?
— Надо!
Спешил я в Детство —
и вот награда —
по сердцу градом…
С ручьём не слиться,
с грозой не спеться,
не возвратиться
мне больше в Детство!
Всё кончилось,
кончилось,
кончилось…
и ничего не осталось!
— Как?!
А молодость?
А зрелость?
А старость?..
Май 1984
Я
слово
улыбку
любому встречному
просто так
от души
на
мне
беспокойному
мне
беспечному
спокойно
нужна
отдушина
скучно душно всего две рифмы
а так тошно
хоть жизнь выключай
предо мною сегодня все двери в мир
нет ключа
не проснуться
никак
не уснуть
может ты
прибежишь
разговоришь
растревожишь
дашь из души
наболевшее выплеснуть
и будет твой голос звучать не стихая
ты весёлая
ты лихая
ты можешь
июль 1984
Странствующий рыцарь
(диалоги)
— Здравствуй!
— Ты тоже здравствуй!
— Любишь?
— Ещё как люблю!
— Я уезжаю?
— Странствуй!
Только вернись, молю!
— Я, вот, вернулся.
— Здравствуй.
— Любишь?
— Конечно же, да.
— Завтра в дорогу…
— Странствуй… Может, и буду ждать.
— Я, вот, заехал…
— Здравствуй.
— Любишь?
— Кого любить?..
— Можно остаться?
— Странствуй! Знаешь, так легче забыть…
июль-август 1984
На перроне
Вот и всё,
состав поехал!
«Вот и всё, — хохочет эхо. —
Больше смеха,
меньше боли!»
Вот и всё…
Но всё ли, всё ли?!
Когда:
и рассказано ни всё;
и доказано ни всё;
ни все ветры отшумели;
и ни все прошли дожди!
Да…
Но не сказано: «Дождись!»
сентябрь 1984
* * *
На крышу,
а с крыши
выше!
выше!
выше!
Азарт —
стану святым
я — грешник!
Кричат:
— Назад!!!
— Ага! конечно…
Что я — идиот?
и вот…
глаза полны надежды.
Уже слеза
из глаз
полезла…
А мне: «Слезай!
Ты здесь полезней!»
Послушался,
слез,
и что я вижу —
там на крышу,
а с крыши
выше!
выше!
выше!
другой чудак…
Куда?!
Наивная простота,
недосягаема высота!
Замкнутый круг —
к чему
это всё?..
А вдруг
ему
повезёт?!
29 октября 1984
Тёмная история
(времена застойные, времена застольные)
— А кто Вы?
— По облику вроде и люди…
В себя не заглянешь, хотелось бы, но…
и страшно, а вдруг никого там не будет?
— А будет?
— Увидим ли?.. Там же темно!
— А много ли вас?
— Да не так, чтобы много…
Но если б все вместе —
какая бы сила!
А так просто общая вышла дорога,
в которую жизнь
наши тропочки слила.
— А что же случилось?
— Не спелись… не спились…
Пришли и заснули…
кто чутко, кто глухо…
какие бы мысли в сознанье
не бились —
мы, раз!
отмахнулись от них, как от мухи…
— А что-то изменится?
— Кто его знает?
Авось кто проснётся, разбудит других,
— А ты?
— Я? Сегодня я занят…
— А завтра?
— Какое мне дело до них?!
— Тебе безразлично, что будет?
— Ну, что ты?
Вот только будить их, что выть на Луну…
— Ты пробовал?
— Да! Заработал зевоту…
— Ещё раз попробуй!
— Боюсь — сам засну!
11 ноября 1984
Быстрая тьма
Всё как-то разом —
раз!
и зима…
лютая стужа…
сугробы по пояс…
Всё как-то разом…
я, без ума,
раз!
и в случайный поезд…
Мимо проносятся…
Что? не пойму!
Не разгляжу сквозь ослепшие окна,
хочется
броситься в быструю тьму
так,
чтобы сердце от боли оглохло!
Чтобы всё кончилось…
Разом, как осень!
Разом…
Раз!
и навсегда!
Кончилось…
Кончилось?
Что-то я очень.
Это когда ещё…
Нет!
Никогда!
12—13 ноября 1984
* * *
Свет звезды к нам пришёл издалёка —
может, это сигналишь мне ты?
Долететь бы — предельны сроки!
Да и коротки крылья мечты…
Долечу!
Верю я в парадоксы!
Долетел…
Ну и что же? Всё зря!
Не звезда, и не ты это вовсе —
фиолетовый глаз фонаря!
20 ноября 1984
Почти ничего
(стихотворения 1985 года)
* * *
Заметалась тропинка меж сосен,
меж берёз, меж осинок, пыля…
Где-то рядом кузнечики «косят»,
трескотнёй оглушая меня…
Скрылся маленький домик за горкой —
я иду по тропинке один.
Воздух утренний, свежий, чуть горький,
лёг туманом на спины ложбин…
Прыткий ветер — шалун осторожный —
дремлет в кронах, спокойно ему…
Я сегодня тоскую безбожно,
а о чём иль о ком — не пойму…
Выйду на берег, хочется «рыбкой»
сигануть, прям, с обрыва в реку,
словно в детстве, что скрылось за дымкой…
Мне б зарыться в духмяном стогу
и забыться…
Увы, не могу —
«гу-гу…»
1977, 9—10.11.1985, 14.04.2018
* * *
Так и живу, будто книгу читаю
на языке таинственном…
Годы-страницы листаю,
и понимаю
единственное —
что ничего не решаю,
жительствую по старинке…
При том
об одном
лишь
вздыхаю,
что нет ни одной картинки в ней…
Хочется иль не хочется — страшно!
А всё потому,
что, вдруг, книжка скоро кончится —
а я, дочитав её, не пойму
о чём она?
24—25 июня 1985
Летние фантазии перед началом зимы
Вот оно лето!
Как прежде, доверчив и юн,
в облачной шубе по пыльным дорогам
бродит с Грозою — подругою строгой —
ласковый, добрый, беспечный мальчишка Июнь!
Я лишь его выделяю из братьев, из всех
месяцев летних — горячих, разбойных…
Всё потому, что с неясной мне болью
наземь роняет он пух тополиный, как снег…
Белый Июнь!
Я пред ним, как влюблённый дикарь,
денно и нощно стоял б на коленях,
я б задохнулся, вопя песнопенья —
если бы сердце не выкрал пропащий Декабрь!
25—26 ноября 1985
Ночью
Приглашений всяких без
на балкон наш ветер влез…
— По балкону ходит кто-то?
— Это ветер! Не дрожи…
Осерчал на ветер дождь,
разревелся, не уймёшь…
— У балкона плачет кто-то?
— Это дождик! Не тужи…
Как любовник, напролёт
серенады ночь поёт…
— Под балконом воет кто-то?
— Это ночь! Ко мне прижмись…
Небо серое рассвет
перекрасил в алый цвет…
— К нам в окно стучится кто-то?
— Скоро утро… Это жизнь!
Я всю ночь боялся утра,
всё шутил, смеялся будто…
— Скоро утро?
— Утро? Скоро…
Бросив мне пустое «что ж»,
ты уходишь в шумный город
и с собою не берёшь.
— Ты вернёшься?
— Я? Не знаю.
— Что ж, я дверь не запираю…
День прошёл, ну вот и вечер,
на балконе тусклый свет,
на балконе плачут свечи,
а тебя всё нет и нет…
23 декабря 1985
Вcё бывает
Бывает друг роднее брата,
А брат не более, чем друг…
Бывает дождь больнее града
и угловатым круг…
Бывает день темнее ночи,
Декабрь теплее, чем Июнь…
Бывает стариком быть хочешь,
но не жалеешь, что и юн…
Бывает всё! Характер свой умерю.
Как жить, по каждой мелочи скорбя?
Что разлюбила ты — я в это не поверю, —
зря что ль я выдумал тебя!
27 декабря 1985
Предрастование
(стихотворения 1986 года)
Памяти матери
В детстве я маму расспрашивал:
— Скажи… а смерть — это самое страшное?
— Нет! — отвечала она…
— Почему?
— Подрасти…
Я долго ответ её странный вынашивал,
рос и смеялся, взрослел и грустил…
И только недавно я понял, что самое страшное —
когда умирают другие,
а ты их не можешь спасти…
январь 1986
* * *
Мне двадцать три — немного и немало.
Мне двадцать три — невнятный взмах руки.
— Ты повзрослел… — мне проронила мама.
— Ты изменился, стал совсем другим.
Так и со мной — об этом вспомнить страшно;
увы, мне выпало такое не одной…
Была девчонкой — радостною и страстной,
а стала женщиной — печальной и больной.
Война!
Одним движеньем отчеркнула детство
чертою непреступного огня…
— Я постарею, мама?
— Никуда не деться….
Но легче, да и медленней меня.
— Так что же, потускнеют мира краски?
Устанет жизнь играться в цирк?
— Ты просто перестанешь верить в сказки —
у сказок всех счастливые концы…
— Мне двадцать три… Ещё или уже?
— Не торопись, и время не кори!
Но взмах руки — вполне понятый жест,
как всё же это трудно — двадцать три!
11—12 апреля 1986
Война никогда не кончается
Первая версия
И всего только шаг —
это часто бывает
и с каждым….
Не везёт…
Ну, никак!
Да дело не в этом даже…
Жить!
Жить, по-глупому, хочется…
Но если не я —
то погибнут десятки других!
Как же можно
так запросто бросить всё?
И шагнуть в объятья свинцовой пурги…
Сыплет сверху,
то ли снег,
то ли крупа —
светится!
Ты не верь —
то не смерть!
Я пропал
без вести…
18 марта 1986
Вторая версия
Пулемёт
плюётся расплавленными комочками свинца;
взвод лежит:
то ли в грязи, то ли в дерьме…
«Вперёд!» —
поминая то ли матушку, то ли отца,
вот, грозит
лейтенант мне.
Жить, просто жить,
безумно хочется,
но если не я — сотни невинных, других…
Надо спешить,
жизнь скоро кончится
в жарких объятьях свинцовой пурги.
Сыпет сверху,
то ли снег,
то ли крупа,
светится…
Слышь, не верь,
то не смерть,
я пропал…
БЕЗ ВЕСТИ!
16 ноября 2014
* * *
Боже, как скоро,
как, всё-таки скоро —
(бесспорно?!)
стало минувшим влекущее
наше грядущее…
Как быстро завяли, засохли
розы, недавно цветущие…
…и запахи стёрлись, и краски поблёкли…
Мыслил когда-то и верил:
вот-вот подрасту,
(идиот)
повзрослею…
Горы сверну…
О-го-го!
Какие итоги?
Штандарт на флагштоке
полощется гордо
и высоко?!
Да нет ничего…
Закат на востоке — что с того?
(шутовство)
Подрос —
не вопрос!
Повзрослел?
Я шалею,
а, может быть, даже жалею…
Ну, вырос и вырос…
И что же?
Циклопище с этакой
взрослой
и глупою рожей… небритый малец,
зрелый шкет,
здоровенный дурак…
(мрак!)
Что проку, что руки стали покрепче?
Что толку, что мысли стали зубастее?
(интрижка?!)
Ведь, в целом всё тот же
мечтатель-мальчишка?
Да даже не тот — безопаснее!
Жизнь обломала? Иль сам обломался?
Как-то махнул на все планы рукой…
(пора на покой)
Боже, как скоро
(тронуться впору)
сгущаются сумерки за обмелевшей рекой…
<октябрь 1986, март 2020>
Самосуд
Довольно!
Нет боле:
ни боли,
ни страха…
Внемлите!
Я исповедуюсь перед всеми:
Я — негодяй, по коему плачется плаха;
Я — убийца, умерщвляющий Время.
Сколь угробил невинных я дней,
сколько часов уморил в одночасье…
Презрите меня — я не стану несчастней.
Казните меня — мне не станет больней.
Виноваты другие… Но более сам.
Не к чему головою о стенку биться.
Повесьте меня на самых высоких часах,
на позор таким же времяубийцам.
12—13 ноября 1986
Автобиографичное
Я родился лысым, беспомощным,
воплощений вчерашних не помнящим.
Музыкально ревел, заразительно —
и прозвали меня Композитором.
Не кричал-вопил, как бездарные,
а сопел и пел только арии…
Пел одно и то ж цельный год на бис, а
«Лебединое озеро» под себя напúсал.
Мчались годы, будто стёганы плёточкой.
Стали кликать-звать меня лётчиком.
О заборы рвал штаны-курточки —
знаменитым стал, точно Уточкин.
Я летел к друзьям — ветру не догнать,
еле полз домой тропкой тыльною…
У ворот ждала хлебом-солью мать,
награждал отец подзатыльником.
Я до школы путь быстро вымерял,
нас учитель звал лишь по имени,
Но пришёл конец той идиллии —
стали звать-ругать по фамилии.
Я не сиживал над учебником,
было мне легко, просто, весело.
Звали все меня, да не как-нибудь,
академиком иль профессором.
Но прошлым прошла пора школьная.
То, что было вчера — вспомнить больно, но.
Не по мне реветь, шмыгать носом.
И — хотел иль нет — стал я взрослым.
Предо мной лежит жизнь прекрасная,
обзовут, когда, — не опасно, я
всё легко снесу с громким смехом.
Называйте лишь человеком!
30 ноября 1986
Почти по-Толстому, который Николаевич
ОН вдоль поезда шёл.
ОНА вдоль поезда шла.
И всё вроде бы хорошо,
да только судьба зла —
не повстречались!
Хотя очень старались,
навстречу друг другу бежали,
но только по разные стороны поезда.
А когда поняли-осознали —
ПОЗДНО!
Поезд ушёл!
Поезд ушёл —
ОН её не нашёл.
его не нашла ОНА…
И об этом грустила в купе у окна…
Любимая!
Я спешу навстречу.
Любимая,
а, вдруг, я тебя не встречу?
Мне почему-то боязно,
что мы по разные стороны поезда…
<1986>
Кратковременная тюрьма
Мне ни весело, ни грустно;
еду в душной полутьме.
Мне в купе набитом пусто,
мне в вагоне, как в тюрьме.
Но я сам надел оковы…
На кого теперь пенять?
Уж такой я бестолковый —
силюсь этот мир понять.
На решённую задачу
глупо трачу жизнь свою…
Больно мне — другие плачут,
все молчат — а я пою.
Но вагон для песен тесен;
крепко заперты умы…
Осторожный, но беспечный,
еду молча… — узник вечный
кратковременной тюрьмы.
5—6 декабря 1986
Больная боль
(стихотворения 1987 года)
* * *
Больная Боль ударила в окно,
тяжёлой плетью ледяного ливня…
…и распахнулось вмиг оно,
…и стало холодно и больно…
…невольно…
Больная Боль вошла в мой дом,
Не госпожой, а робкой гостьей…
Боль улыбнулась мне с трудом и
попросилась на ночлег…
…навек…
Больная Боль — то явь иль сон?
Но Боль больна — ей надо верить!?
Но я распахиваю двери
и выставляю, молча, прочь…
В ночь!
15 января 1987
Полярная ночь любви
Разбуди, растревожь среди ночи,
даже, если я болен иль очень устал…
Не глаза хочу видеть, а очи.
И не губы ласкать, а уста!
Днём обыденно всё, как-то пресно.
Кто ты днём мне? Всего-то жена…
А при свете свечи ты — принцесса,
и по-сказочному влюблена!
Ты смеёшься: «На север уедем,
ночь в полгода не встретишь нигде…»
Хорошо! Только день куда денем?
Остальные полгода там день!
16 января 1987
* * *
Жизнь моя — моя первая песнь,
сочиняю тебя, а исполнить не смею…
И прорезался голос, и слух вроде есть —
да как надо пропеть, я пока не сумею!
Жизнь моя — моя первая боль,
как мучительно мало тобой я болею,
ты жестока!? Но я не расстанусь с тобой,
все мученья пройду, я смогу, я сумею!
Жизнь моя — моя первая дочь,
одеваю, кормлю, берегу и лелею.
Но за друга отдам, и уйду, кану в ночь,
как бы не было жаль мне тебя, я сумею!
Жизнь моя, я пока не постиг
тайну смерти… нестрашно… успею…
Буду петь и болеть, и лелеять… Прости —
если я по-другому прожить не сумею!
24 января 1987
Ночь перед боем
Мои мысли окрепли на жгучем, зловещем ветру;
и свинцовые ливни омыли, очистили совесть…
Всё уже позади — на рассвете легко я и просто умру —
и окончиться жизни простая,
совсем неприглядная повесть.
Так нетрудно давалась вчерашняя
мне и дурашная
жизнь…
Простодушный юнец я здесь горе большое увидел,
но спасибо друзьям, их святое «Братишка, держись!»
выручало ни раз и в беде, и в обиде…
И не надо, прошу, убиваться по мне, горевать…
Мой конец предрешён, я готов, по-солдатски спокоен.
Только жалко братишку, подружку
и больше всех мать —
им меня не понять,
не простить,
не принять,
что я должен уйти на рассвете…
Я, наперво, — воин!
Будет утром последним и смертным мой бой.
Только сердце колотится:
«Мо-жет, а мо-жет, а мож…»
Вот в дыру, что на крыше,
пробился луч света невинный.
Свет господний — лазоревый цвет, голубой
вперемежку с нечистым свинцово-карминным…
Растревожен покой
долгожданной,
недружной стрельбой —
вразнобой…
Над горой
из тумана,
из дыма,
из газа
возник закопчённый,
весь в пятнах,
замасленный солнечный
диск…
Птицы смолкли — их трели, их писк…
Даже ветер затих, перестал шебаршиться и выть…
Долгожданный рассвет —
(здесь совсем не бывает других)
не умыт,
не одет
не пригож —
наступил…
Может рано тужить?!
На последний он что-то совсем не похож —
БУДЕМ ЖИТЬ!?
19 февраля 1987, 28 апреля 2018
* * *
Риск — благородное дело…
Ты — благородная дева!
А, главное, какова!?
Рискуешь без всякого страха,
знаешь, что в случае краха —
ляжет на плаху
моя голова!
Я — никуда не годен.
Я даже неблагороден —
я рисковать не умею, увы!
Уж, если ты так захотела,
подумай, зачем тебе бело тело
без головы —
побойся молвы!
Полно играть в благородство,
лучше займись садоводством —
в сад дикий дом преврати!
Я, может, больше рискую,
тебя возлюбив вот такую,
ведьмовскую…
Смеяться ли мне, иль грустить?
Боже прости!
А, может, на всё наплевать —
И также начать рисковать?!
17 марта 1987
Поближе к небесам
Ни к чему теперь проклятья —
эту казнь избрал я сам…
(места нету чудесам)
…воспарит моё распятье
к заурядным небесам…
(вознесенье — это ль мука?)
…в небесах простор… и скука…
…облаков приглядный вид умиряет…
…только злит
гурий сонм,
что в соседних креслах спит…
(их тронь-ка, ну-ка…
так лишь полк солдат храпит)
…скоро я, увы, устану,
по земле тоской томим,
Я на Божий Суд предстану
преди Господом самим…
Изречёт Он с постной рожей:
— Воспринять тебя аз рад…
…ин ты грешен раб Серёжа —
по тебе тоскует Ад!
— Наопак ступай в мир грешный! —
прыснет в белые усы…
…и коснётся крест железный
долгожданной полосы…
24—27 апреля 1987
Бессловесный разговор
Непонятное молчанье…
чем окончится оно?
Губ случайное касанье,
как в замедленном кино…
Глаз лучистое сиянье —
восхищенье иль укор?
Это вовсе не молчанье —
бессловесный разговор!
«…уже поздно, мрачный вечер,
дождь холодный моросит…»
«…мы с тобой пребудем вечно —
нас ничто не разлучит…»
«…время зло и быстротечно,
поздно встретились с тобой…»
«…мы с тобой знакомы вечно —
просто память дала сбой…»
«…в нашем мире всё конечно,
страшно мне, закат в крови…»
«…жить с тобой мы будем вечно —
нету смерти у любви!»
Мир словесный, мир острожный —
не сносить его оков!
Помолчим, пока возможно
понимание без слов…
27—29 апреля 1987
* * *
Как просто, чертовски, всё просто —
забыться,
забыть всё,
себя позабыть…
Я многое в жизни отведал и досыта,
но лишь одного ненасытно хочу я — любить!
Как мало,
по-божески, мало
прошу я у жизни.
Напрасно.
Она
спокойно суёт, что под руку попало —
то златом осыплет,
то вымажет грязью со дна…
Как глупо…
как мерзко…
как странно…
Бессменна разлук караульная ночь.
И манят, и манят полуденных радостей страны.
Всё гонят,
все гонят…
и даже любимая…
прочь!
25—26 июля 1987
Ампутация памяти
Нелепая мысль — ампутировать память,
время затёрло, что было хорошего…
В сердце вцепилось зубами
прошлое…
(рвёт и ревёт…
…хулителей тварь конвойная!)
И так мало понятного в облике,
что рисует ночами бессонница.
И так много зловещего в окрике
птицы, закрывшей солнце…
(орёт и поёт…
…песню-литию заупокойную!)
июль-август 1987
Скука — глупейшая книга из книг
День ранен в солнце, чуть вскрикнул и сник.
Скука — глупейшая книга из книг.
Смысл в одной фразе: «Попробуй! рискни!»
Чем же? Как небо, молчит тишина…
Ночь безобразная — чёрный паук —
ткёт паутины изысканных мук,
тесен удач и побед моих круг.
И бессердечно молчит тишина…
Очередное рожденье — рассвет!
Яркой надежды встревоженный свет.
Новая жизнь будет радостней? Нет?
Кто мне ответит? Бежит тишина…
июль-август 1987
Август отпетый
Как-то внезапно
вечер наступает;
солнце на западе
кровью истекает;
Август отпетый
листья осыпает…
«Дай мне монету —
лес не обедняет!»
Я куплю на эту
бесценную монету —
не полцарства за морем —
новую карету.
Запрягу в карету бешеных коней.
Из страны постылой
я уеду к милой…
Ветер лёгким флагом
вслед помашет мне.
август 1987
У зеркала
В чёрном зеркале кривды я вижу своё отраженье:
как нелеп и жесток простоватый,
распахнутый взгляд;
огрубевшие губы не просят не прав, не прощенья;
и окрепшие мысли морщинами лоб бороздят.
В светлом зеркале правды ищу я своё утешенье,
но ослепли глаза… от бессилья слезятся, болят.
Я солгал. Ложь — мой враг! сильный враг…
Я попал в окруженье —
дни разлуки, как звери, в глаза беспокойно глядят.
Зеркала! Сколько в жизни моей ещё будет зеркал?
И в которых из них суждено, впопыхах, отразиться?
Зеркала… зеркала…
Очень просто упасть и разбиться…
Я осколки разбитых зеркал сотни раз собирал.
В королевстве зеркал так легко,
так легко заблудиться
и себя потерять…
Я ж так долго и трудно искал!
12 августа 1987
Рождение стиха
Первая строчка — случайная строчка,
не поцелуй — так, касание губ.
Правда моя небольшого росточка,
а дотянуться никак не могу…
Первая строчка — забыта беспечность,
сбито дыхание в предчувствии мук.
Что впереди? То ли шаг в бесконечность,
то ль лабиринт, то ли замкнутый круг…
Первая строчка — последняя мера.
До одурения прост приговор…
Над головою моею несмело
строчка вторая заносит топор!
16 августа 1987
Игра в жизнь
Что малый ребёнок я в жизнь как в песочек играю.
Неделями замок прекраснейший строю и строю,
и, вроде, дострою,
глаза от восторга закрою,
да, вдруг, рассмеюсь, размахнусь и в минуту сломаю!
Никто на развалинах замка не будет рыдать,
ведь не было б счастья в том замке —
он весь их песка…
Зачем тогда строить, терзаться, теряться, искать?
Хотя бы затем, чтоб, достроив, спокойно сломать!
18 августа 1987
Казнь
А на западе, там на западе
дня завершается казнь.
Каюсь!
Каюсь,
то не моя вина,
и для меня:
ночь — западня.
Повешен ли буду,
расстрелян ли?
Как мне нынче разница.
Всё-таки легче, чем маяться
на прокрустовом ложе постели…
Вот уже не роняют тень
проплывающие облака.
Значит,
умер ещё один день —
продолжается моя казнь.
2 сентября 1987
Сентябрь
Год постарел — ему девять.
Прожита большая часть…
Что же мне, что же мне делать?
Только бы не закричать
и не сорваться…
А, впрочем, услышит ли кто этот крик?
К тому ж не моя это осень —
разрыв между нами велик.
Мне рано сорить облетевшей листвою,
да слёзы-дожди по ночам проливать…
Рискую опять я своей головою —
а чьей мне ещё рисковать?
14 сентября 1987
Бездонная ночь
Погружаюсь в бездонную, едкую ночь
на тринадцать месяцев — не часов.
Ни слащавых надежд, ни раскрашенных снов,
ни друзей, что могли б разбудить
и, хоть как-то, помочь…
Я один на один со своей безучастной судьбой,
но конец предрешён
был вчерашним,
безоблачным днём:
прозвучит долгожданно-родное: «Подъём!»
после долгого, злого: «Отбой».
22 сентября 1987
Риторическое любовное
Блаженствовать иль маяться, любя?
Что слаще мёд или нектар?
Твоя любовь — священный дар.
Моя — безбожный…
Желать иль от страстей бежать?
Смертельней: яд или кинжал?
Твоя любовь — сердечный жар.
Моя — ледышка…
Любить или любимым быть?
И то, и это — колебаний нет.
Твоя любовь — цветов букет.
Моя — бутонов!
2—3 декабря 1987
Маме…
Мама,
а, правда, я был очень маленьким;
Маленьким-маленьким, как вон тот малыш;
носил ни по росту валенки
и прыгал в сугробы с крыш?
Мама,
а, правда, я слыл непоседой;
что звали меня — Атаман;
ножовку сломал у соседа,
выпиливая наган?
Мама,
а, правда, я жил беззаботно;
поздно ложился и рано вставал;
работал до чёрного пота —
при этом не уставал?
Мама!
И всё же мне кажется странным,
что всё это помню, что не забыл…
Мама!
А, правда, я стану старым,
но не смогу подытожить: «Был»!
28 декабря 1987
Два в одном
Всё тускней, всё глуше свет…
В моей речи правды нет…
Всё тесней ночи тюрьма…
В моих мыслях нет ума…
Всё сильней, всё злее мгла…
В моём сердце нет тепла…
Всё скверней забвенья бред…
И меня такого нет!
30—31 декабря 1987
Голый король
(стихотворения 1988 года)
В поисках лёгкой жизни
Лёгкой жизни поискал, поискал —
глухо.
Камни в гору потаскал, потаскал —
глупо.
Кусок счастья комом встал…
Дико.
Сердце из груди достал —
льдинка.
Чтобы скрыть то запер я
ставни,
жизнь свою на короля
ставил…
Прорвалась усталость-боль
горлом.
Оказался мой король
голым!
И опять и, как в бреду,
в гору
я несу свою беду —
горе…
18—20 января 1988
К слову о везении…
Все говорят: «Тебе везёт!»
Какое ж это к дьяволу везенье?
Удачная посадка обещает взлёт,
а мне грозит закончиться паденьем.
И в тоже время я отчаянно везуч,
и пусть врагов моё везенье бесит!
Сорвавшись с недоступных круч —
вновь уношусь я в поднебесье…
21 января 1988
Путь в Рим
Чему так часто и впустую говорим,
яко имеем право выбирать?
Куда нейди — ведут дороги в Рим,
как не живи — придётся умирать.
Но нет причин не доверять словам.
Сто раз правы мы, говоря:
«Все в Рим идут…» — но по своим делам!
«И смерть одна…» — у каждого своя.
10 февраля 1988
Быстрорастущие мысли
Были мысли мои шаловливы,
игривы
как дети…
Стрекотали,
мечтали — вращалась Земля.
И я вскоре случайно,
печально заметил,
что растут мои мысли,
и также взрослеют,
как я.
Окрылялся,
менялся,
нуждался
в еде и одежде,
Я совсем повзрослел —
моё детство погибло,
его не спасти…
Я давно не расту,
но, а мысли,
а мысли,
как прежде…
продолжают расти…
Выпускают бутоны,
как князьки-сорняки
ни ярки,
ни благовонны,
отрешённы
и беспардонны
начинают цвести!
22 марта 1988
Девичье
День, целый день в ожиданье прошёл.
Впустую? Нет, нет… протестую!
Познала я истину и не простую:
«Я — дура, и мне хорошо».
Год, целый год в ожиданье прошёл.
Я осознала потерю не сразу,
я затвердила случайную фразу:
«Я — дура, и мне хорошо»…
Век, целый век в ожиданье прошёл.
Друг мой вернулся, нарёк королевой…
А я улыбаюсь направо, налево:
«Я — дура! И мне… хорошо?»
24 марта 1988
Жизнь — сплошные лишения
Если из книги моей непрописанной жизни
вырвать страницы, в которых есть ты —
жизнь, без сомнений, лишится
самых правдивых и добрых страниц.
Если в архиве, по имени Память,
вдруг, затеряют хоть строчку любви —
жизнь, к сожалению, станет
невыносимей и горше стократ…
Если из сердца калённым железом
выжжет разлука и имя твоё —
жизнь невозвратно утратит
самое ценное качество — СМЫСЛ!
3—6 апреля 1988
Полёты во сне и наяву
Летать умеет каждый, но не хочет!
Юродивой душе, увы, не воспарить,
рассветом новый день не озарить,
метаться и молить о нескончаньи ночи…
И всё ж! Летает каждый, наяву ль, во сне…
Лишь ночь наступит, смежит солнце очи —
и ты взлетишь…
свободно и легко,
безбожно высоко —
и полетишь
сквозь сумрак и туман
и проскользишь
над садом,
в переулок,
в залив, а там и в океан…
И воспаришь, как птица в вышине,
и поспешишь…
(как сладок мой самообман)
да только не ко мне,
да… только не ко мне…
20 июня 1988, 5 мая 2018
Бессвязанное
Пьянчушка день из кабака к ночлежке
уж, было, лыжи навострил, да ночь
его достала на пороге и…
Стих обречён, не в силах мне помочь,
он на костёр вознёс слова свои.
Так принято — встречают по одёжке…
Любовь моя, что беглый арестант,
ютиться на развалинах души,
дрожа от каждого порыва ветра…
Малюет сон цветные миражи,
и серый ум мой, одурев от цвета,
ломая фразы, требует талант…
1 июля 1988
Сравнения глупы, аки и Аз
Есть женщины краше, стройнее тебя —
случайной красою земной их любуюсь.
Есть женщины старше, умнее тебя —
божественной мудрости их повинуюсь.
Есть женщины тише, скромнее тебя —
я молча на их отрешённость взираю.
Есть женщины чище, честнее тебя —
их вечную правильность я презираю.
Есть женщины даже сильнее тебя —
пред женскою силой по-рабски слабею.
Есть женщины слабже, больнее тебя —
единою болью я с ними болею.
Есть женщины…
Есть!
Но пора иметь
честь…
Реестр всех и всяческих дев —
что может глупей быть, дурней и нелепей?!
Всё,
в целом закончен запев —
мне давно
всё равно…
Ведь звёзд тоже много на небе —
а Солнце,
что светит и греет,
одно!
14—15 июля 1988
Суета Сует
Любовь отчасти, да, — игра и суетня!
А вот игра в любовь совсем дурное дело —
грозит разлукой и похмелием…
Маня
обилием, дела уводят за пределы
мирка уютного под званием «семья».
В чужом миру вдали от милого порога —
лишён любви, уюта, ласки и огня —
подругу кличу, расставание браня…
Но рядом никого…
ни чёрта нет,
ни Бога!
15 июля 1988, 8 мая 2018
Ювелирная ложь
Ложь в твоих незлобивых устах —
ювелирной работы деталь…
В глубине подсознанья рождается страх,
и терзает сомнения сталь…
Как всегда, неповинен — пощады прошу,
лгу бесстыже, да что там, — безбожно брешу.
Ты ж — богиня, мой ангел, кумир…
Я — мужчина, какой я к чертям ювелир.
24 июля 1988, 8 мая 2018
Лжесвидетельство
Лжесвидетельств моей нелюбви не ищи —
юридически я в этом смертном грехе неповинен!
На меня не ропщи —
нафуфырен, пронафталинен —
я и денно хорош,
я и жарок в нощи,
я и штопать могу,
я и хлебы пеку,
и готовлю борщи…
Я и добр,
и любезен,
и благочинен!
Даже, если я в мыслях пытался тебе изменить —
был я болен,
слегка недолюблен,
чуть-чуть недоволен…
Если я и хотел бы кого ублажить, то тебя —
твоё тело изучено, будто затейливый глобус.
Всё известно,
однако, прекрасно,
занятно и ново…
Замолкаю, такой фокус-покус,
ибо в рифму ложится скабрёзное слово…
что созвучно со словом «любя»!
25 июля 1988, 8 мая 2018
К***
Ты — есть мой Бог,
ты — есть моё блаженство.
Ты — право слово — русская княжна…
При всех талантах ты мне не нужна —
я презираю совершенство.
Другая есть — простая, из земных.
Тебе молясь, молитвы ей слагаю.
И этот мой слепой, корявый стих
налогом равнодушья облагаю…
Пойми — я кубок твой не пригублю.
Тобой любуясь, лишь её люблю!
23 августа 1988
Солдатам … -го года
Нас посылали грудью на штыки,
нас приучали к повседневной муке,
но выживали мы, разлуке вопреки,
разлуке с жизнью — сладостной разлуке…
Нас поливали огненным дождём,
окопы заглушали наши стоны.
Смерть впереди, а мы чего-то ждём
и ценим не минуты, а патроны.
И вот приказ: «Всех рассуждений без
костями лечь, изобразив беспечность…»
Встаю с винтовкою наперевес
и, так уверено, шагаю в бесконечность.
Не слышу и не вижу ничего…
Кто впереди? кто позади? — не знаю.
Вы думаете умирать легко?
А я не думаю, я умираю…
«…очнись, голубчик, ты — живой… живой!» —
поёт мне ангел полевого лазарета.
И я встаю, чтоб завтра снова в бой,
а за окном покойно дремлет лето…
26 августа 1988
Параноид
Безголосому жаждется петь;
зреть незрячему; слышать глухому;
неимущему что-то иметь;
а бездомный скучает по дому…
Сердцем в небо стремится бескрылый;
потерявшийся ищет себя;
ослабевший мечтает о силе —
но, а Мне не хватает Тебя!
Утомлённый боится заснуть;
обманувшийся пробует верить;
честный бьёт в неприкрытую грудь;
запирает доверчивый двери…
Исцеленья не ждёт обречённый;
а трусливый торопится в бой;
дураку потакает учёный —
я боюсь повстречаться с тобой!
2—3 декабря 1988
Год Змеи
(стихотворения 1989 года)
Надуманное пророчество
Я вновь заскучал, занемог одиночеством…
Открылись вчерашние раны мои.
Как хочется верить в надуманное пророчество,
что счастье своё обрету в год Змеи.
Как жалит змея, что пригрел на груди,
и яд тишины не несёт облегченья.
Как хочется верить в моё исцеление…
Год начался! —
Кто меня ждёт впереди?!
4—5 января 1989
Песенка о лете
(Светкина песня)
Мне беспечная зима —
будто вечная тюрьма.
Я дрожу от холода,
я схожу с ума…
Говорит мне Света:
— Скоро будет лето,
погоди немножко,
мой дурачок Серёжка!
Мне и жизнь недорога,
печь не греет ни фига…
А на чистый, снег искристый
я гляжу, как на врага!
Но упрямо Света
мне бубнит про лето…
— Скоро будет жарко!
Ей меня не жалко.
Вот уже прошёл апрель,
да не кончилась метель.
Мне весёлый месяц август
стелет снежную постель…
— Ну и что?! — мне Света.
— Задержалось Лето.
Милый, ради бога,
потерпи немного…
Я прождал немало дней,
с каждым днём все холодней.
Понял я, что холодно
не от стужи мне…
— Подари мне, Света,
хоть часочек лета,
я озяб немножко —
твой дурачок Серёжка!
январь 1989
Фиал
Из слёз и разбитого счастья,
не веря в свой труд кропотливый,
по капелькам, по крупинкам
я дивную чашу сложил.
Наполнил её недозрелым вином
и дале не знаю, как быть:
испить эту чашу до самого дна
иль грохнуть о каменный пол?
Я вновь опьянел от надежды;
О! хрупкое сердце моё,
в какие ты руки стремишься?
Опомнись! А вдруг это враг?!
январь 1989
Лобное место
(песня приговоренного к жизни)
Люди строят дома, чтобы жить;
корабли, чтобы по морю плыть;
бани рубят, чтоб кости попарить;
казематы, чтоб пыл охладить…
Но, а я тунеядец и мот:
строю, строю себе эшафот,
строю, строю, а ради чего?
Чтоб однажды взойти на него.
Люди к небу возводят глаза,
осеняют крестом образа,
унывают, когда не расслышат
их молитвы-мольбы небеса.
А я занят, я зря не грущу,
к эшафоту я плаху тащу…
И на плахе, когда не скажу,
буйну голову молча сложу.
Люди, в общем, недурно живут:
маршируют да гимны поют;
восхваляют вождей да пророков,
по чей милости слёзы лиют.
Не пытаясь ввязаться в игру,
я осанну пою топору,
что однажды в горячке хмельной
пропоёт над моей головой.
Люди верят призывам пустым,
но при случае, раз, и в кусты.
Дурака или даже подонка
нарекают из страха святым.
Я ж в кустах не дрожу по ночам,
выше Бога я чту палача,
он меня никому не продаст,
просто смерти позорной предаст.
12—15 февраля 1989
Говорливая Зима
Говорливая Зима
довела,
свела
с ума,
завлекла да бросила…
Посулила мне любовь,
остудила в жилах кровь,
сердце приморозила…
Я чуть было не замёрз,
да, спасибочки, Мороз
надо мною сжалился…
Вспомнил, знать, мужскую честь,
всё ж мужик, какой ни есть —
малость поубавился…
Что содеялось с Зимой?
Потеплела и самой
быть по нраву нежною…
Ночь настала, и Метель
постелила нам постель
пуховỳю, снежную…
Холодна Зима, как Смерть,
приласкать хотел, согреть,
но жена коварная —
позабавиться не прочь…
Стала брачная мне ночь —
ноченькою бранною!
Я был ранен, и смертельно;
не помог мне крест нательный;
подступала Тишина;
убаюкивала Вечность…
Вдруг, в наряде подвенечном
подошла ко мне Весна!
19—22 февраля 1989
Два выстрела
Kaufering
(первый выстрел)
Мне зябко и страшно сегодня,
хотя ни мерзлив я, ни стар…
но баварские ветры поют поминальную песнь…
И уже…
Нет меня,
только боль —
она hundert Stockwerke;
она в сто этажей
чёрной кровью и потом пропахших
не струганных konzentrationslager нар…
Я забыл свой vorname,
забыл,
кем я был,
что я — есть человек…
Мне остались: gefangenennummer,
злой окрик
да выстрел в висок.
Aufseher смеётся…
Удар!
И я харкаю кровью на снег,
и дрожу, я — не трус, но мне мерзко…
но zum Teufel — на взводе курок…
Дай минуту, der Henker,
дай последними мыслями
я соберусь…
Там за тысячи вёрст
бьётся сердце моё
с женским именем Русь…
Там мой Sohn,
он придёт отомстить за меня,
so wissen,
так и знай…
Ты от крови моей не отмоешь
bestienpfoten…
Стреляй!
Севвостлаг
(второй выстрел)
Мне зябко и страшно сегодня,
как будто бессрочно я стар…
но колымские ветры поют поминальную песнь…
И уже…
Нет меня,
только боль —
она в сто падежей;
она в сто этажей
чёрной кровью и потом пропахших,
не струганных лагерных нар…
Я забыл своё имя,
забыл,
кем я был,
что я — есть человек…
Мне остались: порядковый номер,
злой окрик
да выстрел в висок.
Вертухай всё регочет…
Удар!
И я харкаю юшкой на снег,
и дрожу, словно скес, мне так мерзко…
что пóнту — на взводе курок…
Дай минуту, пупкарь,
дай последними мыслями
я соберусь…
Там за тысячи вёрст
бьётся сердце моё
с женским именем Русь…
Батя там,
он придёт отомстить за меня,
вертухай,
так и знай…
Ты от крови моей не отмоешь
звериные лапы…
Стреляй!
Исход
Два выстрела грянули
в чёрной январской ночи роковой
Два метких стрелка били в сердце…
Один был врагом!
А вот кем был другой!?
4—6 апреля 1989
Натали
Кто ты? Ангел? Нет, скорей,
дьявол… Как мне быть?
Я, увы, не князь Андрей,
чтоб, как он, тебя любить…
В наш во лжи погрязший век
благородство не в цене…
Ты — не дьявол — человек,
да не легче мне.
Облетел мой чудный сад,
блекнет листьев медь…
Я — совсем не Александр,
чтоб тебя, как он воспеть…
Я чертовски огрубел,
второпях да набегу…
Я быть может и запел,
да сфальшивить не могу.
Оживи погибший сад,
душу обогрей.
Ни Андрей, ни Александр —
я прошу — Сергей!
12 апреля 1989
Художник
Написал я твой чудный портрет,
взяв ярчайшие краски у мая.
Был не холст — голубой небосвод —
на моём неказистом мольберте.
На божественном лике твоём
разглядел я улыбку-загадку
и в твоих беззащитных глазах
удивленья зажёг огонёк.
Ослеплённый, я кисть обмакнул,
по ошибке, в кромешную темень,
и теперь на холсте моём ночь:
не тебя, никого, ничего…
Я зубами готов перегрызть
себе жилы — пусть алою кровью
на мольберте забьётся рассвет,
новый день мне подарит тебя…
16 мая 1989
Возлюбление — сица Разум, Сердце або Плоть?
Полюбил умом я…
Думал — не обманет,
думал страсть хмельная
ум не одурманит.
Но в мои расчёты вкралась опечатка —
я опять один как перст…
Душно мне и зябко!
Полюбил я сердцем…
Думал — не обидит —
да слепое сердце
ни черта не видит.
В запертые двери сослепу я бился —
но никто не óтпер и не прослезился!
Полюбил я телом…
Жилами да кровью.
Что зовётся блудом —
я нарёк любовью.
Поздно теперь плакать, клясть себя да охать —
не любовь то вовсе, и не страсть, а похоть!
Всё теперь иначе…
Некуда мне деться.
Я тебя ни телом, ни умом, ни сердцем…
(как? совсем не знаю…)
Знаю, что люблю!
(чудный, сладкий, чуткий сон)
Да только я — не сплю!
<май-июнь 1989>
У Алтаря
И я взошёл к священному огню;
я к алтарю вознёс свою свободу;
но ты — царица всех земных цариц —
красивым жестом отклонила жертву.
На землю возвратился я в тоске…
«Непониманье или нежеланье —
что значил тот необратимый жест?» —
я вопрошал непрошеную душу.
Ни тени откровенья не найдя,
я осознал всю горечь нетерпенья…
Ну что с того мне, что с заоблачных вершин
ты снизойдёшь в мой мир: смешной и робкий?
Костру желаний дал я воспылать,
но хватит ли тепла тебя согреть?
<июнь 1989>
Предчувствие
Я предвижу твой каждый шаг,
я предслышу твой каждый вздох,
ты — мой самый уступчивый враг,
ты — мой самый изменчивый бог.
Я предчувствую прошлую боль,
я предпомню твой будущий смех,
ты — мой самый ответственный бой,
ты — мой самый бесплодный успех.
Жаль, но мне не дано предузнать,
чем закончится наша борьба.
Я готов, я стремлюсь проиграть…
Предлюблю,
предненавижу тебя!
8 июля 1989
мЕчто
в летний вечер когда от себя уже некуда деться
всюду я с дикой парой удушливо-ласковых рук
я расслышал в разверстой груди постороннего сердца
еле слышный рассерженный и умоляющий стук
лёгкий шёпот шагов известил о Твоём приближенье
распахнулася тьма… и ударила яростно в грудь
непрожитого чувства пьянящая боль пробужденья
одинокости нашей людской обнажённая суть…
ничего и не ждал я привыкший к тиши одиночки
безысходность разлуки поглубже в себе затая
неожиданно Ты убежав от постыдной отсрочки
испугавшись себя удивлённо шепнула ТВОЯ
и слилися в одно два моих озабоченных сердца
стала рана больней да остывшая кровь горячей
в летний вечер когда от себя было некуда деться
я придумал тебя Ты поверила в жизнь но зачем?
24 августа 1989
Рука и Сердце, или Голова и Плечи
Когда бы не был я,
ни столько робок, сколько одинок…
Когда б была она —
кому я мог излить свои признанья…
Презрев каноны все,
и тем смертельно согрешив,
избраннице ни руку и ни трепетное сердце —
я предложил бы голову и твёрдое плечо…
Что может дать рука?
Ласкать да бить её удел!
А трепетное сердце?
От счастья биться,
словно льдинка таять
в моей груди…
…да в скорбный час болеть?
Мир слишком зол!
Ласкать да таять;
бить да в муках биться —
но это ль нужно рассудительной душе?!
Плечом от стрел-невзгод
укрыться можно как щитом;
и в трудный миг
лишь на плечо
и можно опереться;
а в ночь любви так сладко
спиться
на плече родном…
А голова?
Развеселит
на празднестве весеннем;
в час скорби словом
искренним
утешит и взбодрит…
Когда бы не был я,
ни столько робок, сколько одинок…
Когда б была она —
кому я мог излить свои признанья…
Презрев каноны все,
и тем смертельно согрешив,
избраннице ни руку и ни трепетное сердце —
я предложил бы голову и твёрдое плечо…
26 августа 1989
Враки-страхи
Задует ночь зари вечерней свечку;
туман приглушит шёпот ручейка;
и, чуть дыша, ты выйдешь на крылечко
и будешь ждать, как будто не меня…
Но я смогу, я подойду к крылечку.
Ты улыбнёшься: «Ты осмелился прийти?»
«Да, — я скажу, — вот мается сердечко,
болит, тоскует, да не по тебе…»
Туманны мысли, злы и лживы речи…
Глаза не лгут, но ночь лишила глаз!
«Не верь! — я лишь тебя ждала весь вечер…»
«Не верь! — болит сердечко за тебя…»
29—30 августа 1989
Почто?
(два в одном)
Почто меня не научили видеть?
(О чём вы это? — Бога не гневите,
Бог — не Микишка — вдарит в чистом виде)
Ходить учили, говорить, молчать…
(Кто на уста в горячке наложил печать?
На кухоньке обижено под нос бурчать…)
Да по слогам читать слова простые…
(Подписывайтесь тут, граждáне понятые…
посля «казнить» не забывайте запятые)
Да буковки в тетрадке выводить…
(А не учили с мыслию блудить?
Ещё не ясно, кто кого «итить»)
Почто меня не научили думать?
(Лапшу стряхни, печеньки полно хрупать?
Что в голове? Мыслишек мелких суводь…)
Учили помнить, легче забывать…
(Так в строчку прётся рифма «…мать»…
Два действия «делить» да «отнимать»)
Учили жить, любить и ненавидеть…
(Нет похоти до времени обидеть…
И «чувственный» для «чел» плохой эпитет)
Учили петь, но чаще подпевать…
(Движения просты, распахнута кровать,
«иметь» совсем не в рифму с «флиртовать»)
Почто меня не научили делать?
(Природа видно обалдела,
Вам сил дала — не выдала надела…)
Учили строить, а потом ломать…
(Пожалуйтесь ещё на клушу-мать,
стремящуюся ваш запал сломать)
Боятся сильных, выезжать на слабых…
(О, сколь чудес в стране орлов двухглавых:
и мужики в развратных бабах,
и шаурма в пите, коты в люля-кебабах)
Да не пошло ученье, видно, впрок…
(Тут: или слишком сложный был урок,
иль слишком ложный был пророк)
Я вижу то, что видеть мне не должно…
(Не потому ли боги так безбожны,
не потому ль итоги так ничтожны?)
Я думаю всё то, что говорю…
(А всем правдивость по… по фонарю,
никто не скажет вам «благодарю»)
Я делаю, как мне диктует совесть…
(Ещё одна печальна повесть,
то ни поэзия, ни проза — просто помесь)
Знать потому и неучем слыву…
(И слёзы так и льются… Но к «реву»
одна лишь рифма есть, уймись поэт, «живу»)
14 сентября 1989,
24 марта 2020,
21 декабря 2021
Теория безотносительности
Какое дело нам
до леденящих миллиардов
звёздных лет,
когда порой мгновенье всё решает?!
Какое дело нам
до расстояний,
измеряемых в парсеках,
когда порой решает малый шаг?!
И расстояние до дальних звёзд ничтожны,
когда стоишь пред роковой чертой…
И миллиарды лет истории мгновенны,
когда в груди последний угасает вздох…
9 октября 1989
Предложение
Быть может, наши цели не близки —
я не молю тебя о снисхождении;
я не сулю тебе ни смеха, ни тоски;
предлога не даю для унижения…
Я буду сам стирать свои носки,
утюжить пересохшие сорочки…
Как говориться спрос рождает предложение —
но в предложенье не хватает точки…
Простое предложение —
немногословно и немногострочно.
Закончи ты его, но сделай одолжение,
не упади до отрицанья…
Пусть лучше предложение венчает многоточье,
чем «Нет!» со знаком восклицанья…
10 октября 1989
Художнику
Ни Мадонны с младенцем божественный лик,
ни осенней природы прощальное пиршество —
напиши мне, художник, непрошеный крик;
напиши моих мыслей незрелых восторженность.
Ты задумался? в сторону кисть отложил:
то ль испуг, то ли боль в твоих мудрых глазах;
очень долгую жизнь в мастерской ты прожил;
совершенства достиг… А простого не можешь…
Что ж, не мучайся… Что ты? Не надо… Я сам
разожгу на холсте моих мыслей рассвет;
и, сорвавшись с распахнутых уст к небесам,
устремится мой крик перепуганной птицей.
5 ноября 1989
Перрон
Не знаю, ум ли, сердце ль подсказало,
а может совесть, зависть приказала —
какая разница? Не в этом суть…
Я оказался на перроне грязного вокзала,
чтобы уехать поскорей куда-нибудь!
Я долго ждал… (но полчаса или полгода?)
Чего? не знаю, только не погоды!
Туда-сюда, сюда-туда ходил,
За сигаретой сигаретою дымил…
Молчал…
Смеркалось…
Ночь не спешила, явно предвкушая
победу над безвольным днём.
Лишь изредка, моё молчанье нарушая,
ко мне какой-то нищий подходил
и всё вопил, просил каких-то двадцать…
или кусочек хлеба…
Божился, что от поезда отстал…
Развратной бабой краснощёкая Заря
в полнеба,
нарочно оголив интимные места,
лежала на боку и томно улыбалась —
да, видно, зря!
Стемнело…
Стало холоднее.
Динамик рванный что-то прохрипел…
К перрону поезд подошёл…
Десятки потных тел
меня втолкнули в прокопчённый тамбур,
не то плацкартного, не то купейного вагона…
И, взвыв, как волк, состав пошёл,
пошёл,
ПОШЁЛ…
Я ехал без билета и без цели.
Я знал, что в этом переполненном вагоне —
мне места не найти, даже на третьей полке.
Я знал:
что в этом шуме, в этом гаме;
что в этом полумраке, полустоне —
НИКТО мне слова доброго не скажет…
И даже…
я на мгновенье ужаснулся:
«Как я жил?
О, Боже, как я жил?..
Я будто спал с открытыми глазами…
Но вот проснулся — не могу прозреть!
О чём я думал?
Что хотел?
О ком мечтал бессонными ночами?
На чей безумный праздник я спешу успеть?»
Когда состав на новом повороте
замедлил ход — я выпрыгнул в сугроб!
И без меня поехал дальний поезд…
Я долго брёл в снегу по пояс,
не зная: путь мой близок ли? Далёк?
Вдруг в темноте забился огонёк
Какого-то неясного строенья…
И вот…
В каком-то безразличном настроенье,
стряхнув с себя скрипучий снег,
я постучался в дверь —
и дверь открыли мне!
О, Боже! Да простят мне боги
сравнение такое — на пороге
не девушка стояла, но богиня!
«Ну, наконец-то… Я уж думала, что ты
сегодня не придёшь… Но ты — пришёл!»
Мне стало больно, неуютно, мерзко…
…но хорошо
«Так что же ты? Скорее проходи…
На улице, чай, не весна.
Садись к столу, налей вина…
А я сейчас… Немного погоди…»
Она меня таким влюблённым одарила,
озарила
взглядом,
Как будто я — её жених…
Хотелось мне сорваться в крик,
но бранные слова
застряли в горле,
и закружилась голова…
«Не верю я ни в Бога, ни в судьбу,
но коли то не сон — так что же это?!
в конце концов…
Фантазии безумного поэта? —
иль вздор?»
Она вернулась, чтоб продолжить разговор,
неся в ладони два кольца…
Я не заметил, я глядел в окно,
я пил вино!
«Ну, что же ты молчишь?
А я-то думала…»
«Не надо думать,
ещё чуть-чуть и я уйду,
спокойно так же, как пришёл…»
«Тебе со мной нехорошо?
Горчит вино? Иль чёрств мой хлеб?»
«Нет, просто я уже не верю в чудо,
а ты сулишь мне ночь чудес…»
И я ушёл…
Был долог путь,
был чёрен лес…
И было гадко на душе и больно…
Я часто вспоминаю тот перрон,
случайный поезд, ночь, вагон,
скрипящий под ступнёю снег
и девушку, что дверь открыла мне…
Я помню всё!
О! странная способность моего ума —
способность помнить всё!..
…и лишь сгуститься тьма,
на радость иль беду,
забыв про сон, иду, иду, иду…
Но не зовёт, не манить огонёк —
надежды нет…
и путь далёк!
25—28 ноября 1989
Снег
Всё падал снег,
всё падал снег,
снег падал…
На белый мех,
на чёрный смех
снег падал…
На дурака,
на добряка
снег падал;
На наглеца,
на подлеца
снег падал.
Я убивался,
я страдал —
снег падал!
Я улыбался,
хохотал —
снег падал?
Я просыпался,
засыпал…
Снег падал, падал, падал…
По крышу дом мой засыпал
и снова падал.
Не шёл,
не сыпал,
не кружил —
снег падал.
Рождался,
умирал, но жил,
пока лишь падал…
Но вот сегодня: явь
иль бред?
Проснулся я —
а снега нет.
Лишь горсть снежинок
на окне моём
напоминала мне о том,
что падал снег,
что падал снег,
снег падал…
30 ноября 1989
К N***
Я напишу тебе сотни, да что там, и тысячи строк —
весёлых, задорных и просто смешных…
Из них ты узнаешь, как я веселиться умею,
из них ты поймёшь, что смеяться, пока, не отвык…
Не будет в них места вчерашней печали,
не будет в них тени вчерашней беды…
И, может быть, ты, прочитав, рассмеёшься.
И, может быть, я улыбнусь и поверю в твой смех…
12 декабря 1989
Маленькая разбойница
Лишь задремлет день, успокоится —
как нагрянет ночь — ожидать чего?
Спится-мнится мне маленькая разбойница
из дидактической сказки волшебника датского —
возбуждённая и взъерошенная,
озорные чертята ярятся в глазах…
Что явилась ты, гостья моя полунóщная?
Что ты хочешь сказать-доказать?
Сердце мыслишь украсть?
Ну да на, возьми…
Нужен я?
Ну так, вот я весь…
Я не прячусь за кованными дверьми,
не скрываю того, что есть…
Вот садиться разбойница рядом,
(удивлённо распахнутые глаза)
будто хочет сказать что-то взглядом
да не может решиться сказать…
Вот сидит да молчит, улыбается…
(не открыть мне очей, не подъять мне руки)
…ах, как скоро ночька кончается,
надрываются первые петухи…
Ах, какой же я нерешительный —
отчего гоню сладкий сон свой прочь?
Погоди, разбойница, ну куда спешить тебе?
Но бежит меня, как рассвета ночь!
Я спешу вослед….
Но догнать ли?
Вы,
что смеётесь?
Что ж, осуждать легко…
Ах, какой же я недогадливый…
(неухватливый? неподатливый?)
Ах, какой же я…
А какой?
14—15 декабря 1989
Наташе
Этот маленький тигрёнок,
непослушный, как ребёнок,
но потешный, как и я.
Шалунишка несмышлёный
пусть гримасой удивлённой
рассмешит, развеселит.
Он, как я, в тебя влюблённый;
он тоскует, как и я…
Ты его не обижай.
Он — хороший! Глупый — жаль…
Сам не знает, что творит
очень ласковый на вид
этот маленький тигрёнок.
25—26 декабря 1989
Какого ангела иль чёрта?
Какого чёрта в стареньком роддоме,
сравнимом разве с каторжной тюрьмой,
в декабрьский вечер злой и непогожий
родился мальчик слабый и больной?
Чей иерей да окрестил его Серёжей?
Какого духа…
Чья десница
ему предначертала долгий путь земной?
По чьей такой, откройте, странной воле
ему дарована такая участь,
такое право — называться мной?
Уж если кем-то был я обречён на жизнь,
обрёл способность: слышать и смотреть;
чего-то понимать; хотеть чего-то…
С какого… мне пророчат смерть?
И что с того, что я умру нескоро?
И что с того, что будет смерть легка?
Убог мой дом, вода солоновата, горек
случайный хлеб, и непослушна,
недоверчива строка…
Какое сумасбродство ждать ночи,
когда мой день давно похож на ночь?
Какого чёрта к людям я спешил,
когда меня
мой самый близкий человек
из собственного дома гонит прочь?
И кто вложил в уста способность петь?
Какой глупец? —
когда вокруг никто не слушает меня?
Все норовят закрыть,
заткнуть орущий рот,
последний крик,
последний стон,
последний вздох
отнять…
Какого разума?!
И по чьему желанью
я обречён на вечную неразделённую любовь?
И почему свои непóнятые чувства
я должен рифмовать
с корявым, изуверским словом «Кровь»?
Мне не найти ответа — остаётся жить.
Не обрести покоя — достаётся петь.
Приговорён на жизнь и на любовь,
на право видеть, слышать, думать,
но не сметь!
Но всё ж меня ни в силах жизнь согнуть…
Глаза не выколоть,
рот не заткнуть,
рассудка не лишить…
Я буду жить!
Я буду видеть, слышать, думать, петь, любить…
И, стоя на декабрьском ледяном ветру
иль под июньским раскалённым солнцем —
я счастлив!
Потому что твёрдо знаю —
что рано или поздно я умру…
Но я смогу, я улыбнусь и наглой смерти
швырну в лицо своё:
«Какого ангела, иль чёрта!»…
<1989>
Второе дыхание
(стихотворения 1990 года)
Натали
Печали-радости ты в сердце не таи,
отныне я считаю их своими…
Я — женщина твоя, я — Натали;
твоя любовь — моё отныне имя.
Уж алокрылые надежды корабли
еже еси да в небеси паримы…
Тебя ненастья не смогли сломить,
тебе несчастья ног не подкосили…
Увы, но ты — позволь мне возразить —
пред одиночеством своим бессилен…
Ведь паруса их надо распустить,
чтоб ввысь корабль наш возносили…
В ночи декабрьской и в ненастный день
тебя своим дыханьем обогрею.
Я прогоню твоих сомнений тень,
я даже лжи твоей… как будто бы… поверю.
Ложь — это ложь, как ты её не разодень, —
мир ото лжи и злее, и хмурее…
Дозволь мне рядом быть с тобой
не солнцем ярким — тенью робкой.
Я — женщина твоя, твоя любовь;
маяк в ночи удушливой и топкой…
Супругой стану, только ни рабой,
ни госпожой и ни холопкой…
14 марта 1990, 14 января 2022
Разлучение
Когда два сердца бьются в такт —
ничто души не изувечит…
Разлуки бесконечный тракт
ведёт ли нас к желанной встрече?
Любовь поэта — жалкий артефакт,
сработанный для украшенья речи…
К чему молиться и молить?
Кому нужны мои страданья?
Я наделён способностью любить?
Да! Но любовь не просит подаянья…
Она возвысить может иль убить,
но пожалеть — нет сил, как и желанья…
Да, тонны вёрст… да, метры дней…
Но я упорством не обижен.
И с каждым часом ты родней.
И с каждым шагом ближе…
А что влюблённость? Стала ли сильней?!
А жажда страсти стала жиже…
…или всё же
ниже?
14 июня 1990, 23 декабря 2021
Убитый день
День при смерти: всё глуше краски
в преддверье скорого конца;
и полу-лики, полумаски
вокруг центрального лица,
которое недавно было солнцем,
а ныне оголённый зад…
День при смерти: зашторено оконце;
и намертво зажмурены глаза.
Дрожит последний луч замученного дня;
ночь на подходе, мало сил…
Мне больно — мысль гнетёт меня,
что это я, да я! его убил.
17 сентября 1990
Когда ты придёшь?
Когда ты придёшь — не стучи, не звони,
ворвись в мой до шага просчитанный день;
былой непокой моим мыслям уставшим верни;
уснувшие чувства мои растревожь и раздень…
Когда ты придёшь — не звони, не стучи…
Зачем? Я давно уж ослеп и оглох.
Ворвись в мою жизнь: обругай, накричи.
Потом приласкай — я не так уж и плох.
В окно постучали…
«…да брось, это дождь…»
И в дверь позвонили…
«…небось, то трамвай…»
Уж кругом от мыслей идёт голова:
«Когда ты придёшь… Ну, когда ты придёшь?!»
19 сентября 1990
Зомби-день
Нет, ты не прав, нет, скука не заела;
ни в этом дело, просто надоело —
день ото дня неотличим…
Скончался день, давай его помя́нем,
хотя… не надо, лучше помолчим.
Но лишь восток поỳтру вскроет вену —
кто дню усопшему придёт на смену?
кто в список дней обычных, дат и бед
своё числительное впишет имя?..
Увы, на царство претендентов нет.
Вчерашний день восстанет из могилы;
промозглый ветр вдохнёт в безумца силы;
и возликует серая толпа…
День-призрак, зомби-день — какая глупость?!
А, впрочем, жизнь не менее глупа.
24—27 октября 1990
Письмо
Привет-привет, ну как дела?
Как настроенье, состоянье?
Опять разлука верх взяла,
опять меж нами дни и расстоянья…
Да что для нас каких-то десять дней? —
когда мы двадцать восемь лет не знали,
что для меня, что для тебя нет никого родней,
чем ты, чем я… —
пока друг друга, вдруг, не повстречали!
И что нам расстоянье в полчаса ходьбы?
И сотни вёрст пройду и не замечу…
Подумаешь, неверный шаг судьбы,
другой, наверняка, уже готовит встречу.
Ненастный день опять пророчит муки…
Нет солнца! — Что же? Не беда!
Разлука может развести мосты и руки,
но вот сердца и души никогда!
27 октября 1990
Казнённый стих
Стих не сложился — ставлю точку,
на полуслове оборвав
почти законченную строчку…
Я понимаю, что не прав,
что суд вершить я не имею прав;
стихи казнить не волен даже Бог;
и всё ж…
Казню!
На гласной букве отсечённый слог
кровоточит,
ругается,
кричит:
«Я протестую!
Я засажу
тебя в тюрьму!»
Наверно, я поставлю запятую,
в надежде, что позднее допишу
стих,
в общем-то, ненужный никому…
17—20 ноября 1990
Очередное очень… родное
(стихотворения 1991 и старше… до конца XX века)
Коммуналка
и проснулся сегодня
задолго до всплытия солнца
я в застенках своей
коммунальной тюрьмы
я проснулся ещё до того
как мне спать захотелось
а точнее
я просто не спал
и заснуть не мечтал
и такая тоска
защемила моё изнурённое сердце
расхотелось
и видеть
и слышать
и даже дышать
то есть жить
но трусливое тело
распахнуло
зажатое мукою горло
и наполнило смрадом
опавшую грудь
весна 1991
Суицидальное
Друзей всё не собрать… Не отвертеться
от недругов. Озлобленное сердце
навстречу пуле разорвало грудь —
в надежде изменить хоть что-нибудь…
Но лёгкой смерти не было, и нет;
и дал осечку наглый пистолет.
К бессмертной жизни я приговорённый;
устав от мыслей, ум разгорячённый —
самосудья — свершил свой самосуд:
вознёс на плаху головы сосуд…
Хотя палач и был на руку скор —
да кровожадный заржавел топор.
Вот так вот всё! И всё на половине…
Наполовину в этом неповинен —
я в том наполовину виноват;
наполовину грешен, столь же свят…
Бессильный смех так долго не стиха…
(как жаль, и этого не дописал стиха)
8—9 мая 1991
Бесёнок
Сомнений всяких без,
в тебя вселился бес —
идёшь наперерез,
стоишь наперекор,
в глазах немой укор,
что на уме — бог весть…
Но всё же, бес — не бес,
не тот кураж и вес,
не бес — пока бесёнок —
что маленький ребёнок
брыкается, кусается,
обидно обзывается,
гулит, шалит, смеётся
и в руки не даётся…
Когда ж всё это кончится?
Заклятия учу…
но изгонять не хочется —
быть может, приручу;
мне жаль его, наверно,
и как прожить мне без?
Ведь, если откровенно,
я сам такой же бес…
8—9 мая 1991
Революционное
Строй истин азбучных манящ и…
но я застрял на букве «Ц»;
а между строк всё чаще, чаще
слова с шипящей на конце.
О сколько пней вместо голов;
а вместо подвигов грехов…
Как убедительно кричащи
глаза на скомканном лице;
как утомительно молчащи
до срока скрытые в свинце:
и мерзкий смех нацеленных стволов;
и резкий крик расстрелянных стихов…
18—22 мая 1991
Снег на час
— Мой милый друг, опять зима?
— Да нет, всё та же длится осень,
в расстройстве тронулась она умом…
Безумная, как малое дитя,
играясь и шутя,
решила нас побаловать снежком…
— Ну, что же?.. Быть может очень,
но не только осень,
мы все давно сошли с ума!
Коль осень, скрыв обличие своё,
привиделась нам лютою зимою,
коль снег на год
растаял через час…
— О, чудный век, век без прикрас,
веселья век и век лихих невзгод,
где осень — нищенка убогая с сумою,
наполненною златом до краёв!
— Вот так вот, друг,
вот так и не иначе…
Хотел укрыться у зимы,
но говорят: «Не тот сезон…
на осень вечную ты осуждён!»
— Да, друг… И мне не избежать её тюрьмы…
Терпи, любезный, знать, с тобою мы
ещё не так заплачем —
когда наступит время настоящих вьюг!
26—28 ноября 1991
Когда до омерзения одиноко
Когда до омерзенья одиноко,
я открываю дверь хромого шифоньера
и устремляю свой безумный взгляд
в давно немытый мир зеркальный…
Из полумрака смотрит на меня
незлобный глаз немого отраженья,
немого, может и не моего…
Уж больно неестественна улыбка,
ещё недавно не сходящая с лица,
и даже не улыбка, так ухмылка —
изгиб неясный пересохших губ…
И так мне хочется, но что-то не могу,
— нибудь бы чем ударить по лицу,
Чтоб не было повадно подлецу
с его ухмылкой злой и безобразной…
Быть может, боль безумца отрезвит,
быть может, страх навеет: «Всё когда-то…
пройдёт и это…»
Только не любовь,
она останется до времени сокрыта
меж строк моих причудливых стихов…
19 июня 1992
Нет насилию над личностию
Когда ты в мой разбойный мир войдёшь —
не стань судьёй, будь доброй и терпимой;
я нареку тебя своей любимой…
(иного имени придумать не смогу)
Пусть повторюсь,
пусть обманусь…
но не солгу;
во лжи взращённый — презираю ложь;
лгать не хочу, к тому же не умею.
Склоню главу, характер не умерю,
своим законам я не изменю…
Не надо ничего
во мне
и вне
менять;
прими таким, как есть,
и мир мой,
и меня.
июль 1992
Почти сонет, но нет…
(две версии одного стихотворения)
Версия №1
Как просто всё!
Без шуток, без затей —
талант ли то? порок? —
чем больше у меня друзей,
тем чаще одинок;
я сам себе и дьявол, и пророк;
самолюблю и самоистязяю;
живу на ощупь — кончиками строк
рельефы подсознанья осязаю
и все обрывы знаю назубок.
Как просто всё — попроще «дважды два».
и, как всегда, наоборот:
с утра не тем забита голова;
в обед не тем набит живот;
а к вечеру — уже и сам ни тот.
Ни слёз, ни грёз… опустошенье…
да ожидание: «А вот…»
Но только грешникам даруется прощенье,
а праведник всегда идёт на эшафот…
конец осени 1992
Версия №2
Всё просто…
жутко…
без затей.
Талант ли то, порок?
Чем больше у меня друзей —
тем чаще одинок?!
Себя терзаю…
Живу на ощупь — кончиками строк
глубины мирозданья осязаю
и все обрывы знаю назубок.
И всё же…
(дайте только срок)
я истину открою
(не ту, которая в вине)
не скрою,
мне жаль — не мною
посажен на престол небесный Бог…
Но бог во мне —
не вне!
Хоть непременно
я мысль крамольную
запрячу,
изничтожу…
И всё же…
(да будет пусто)
Грустно!
(легко читается меж строк)
«АЗ ЕСМЬ БОГ!»
(а далее гнусно
до неприличия…
Являю манию величия!!!)
Не потому ль я одинок,
что нет мне равных во Вселенной!?
11—13 октября 2012
Кошмар скопца
(история с продолжением)
Шёл человечек — один по привычке;
нёс человечек в мешочке яички;
следом за ним поодиночке
шли человечки, несли мешочки.
Куда человечки столько яиц несут?
Хотят человечки изжарить яичницу…
Зажечь миллионы солнечных тел
над белым, холодным полем,
хотят накормить ей себя и тех,
кто одиночеством болен…
сентябрь 1985
Спеша, как будто домой с работы,
навстречу строем шли яйцеглоты.
Глаза туманны, движенья резки,
а в каждой лапе по яйцерезке.
Увы, человечки — жизни поспешен суд! —
до дому мешочки навряд ли когда донесут…
Увы, миллионы солнечных тел
поглотит холодная тьма.
И времечко ныне настало для тех,
кто болен затменьем ума.
сентябрь 1996
Игры
Твои волосы пахнут не мятою,
едким дымом моих папирос,
ветерок газетёнкою мятою
разыгрался, должно быть, всерьёз.
То купает её в волнах клевера,
то возносит почти к облакам…
ты словам моим прежде не верила,
доверяешься нынче рукам.
Наши губы — источник забвения,
сладострастья криница — тела…
будто тень от луны в час затмения —
ночь над нами раскрыла крыла.
Мы сплелись, словно ветви и корни —
два истока в единый слились…
Сумасбродства крылатые кони
над мирской суетой вознеслись…
Ветерок газетёнку на части
разорвал и пустил по реке…
Ошалев от любви и от счастья,
мы нагие лежим на песке.
ровно Ева с Адамом, вкусившие
с древа страсти запретнейший плод,
и навечно потом загрустившие,
осознав, что любовь их пройдёт…
Твои волосы пахнут не мятою,
едким дымом моих папирос…
Точно ветер газетою мятою,
жизнь и нами играет всерьёз…
<1995>
Мысль, отягщенная ложью
Рядится мысль в различные одежды:
словесных образов,
мелодий сладострастных,
цветосплетений,
роковых видений,
фантазий глупых
да кошмарных снов…
Тем самым,
воплощаясь в звук иль цвет,
чернилами ложась
на лист бумажный,
иль красками на грубый холст,
она,
как бестелесная душа,
вселяется в бездушную телесность.
Все эти воплощения, порой,
посмертной маской гения ль, злодея
мне видятся,
поскольку мысли боле нет;
есть только тень,
есть грубый слепок, след…
Которым и предписана
сей жизни полновесность:
любовь и ненависть;
забвенье и известность;
тьма, смертьнесущая;
животворящий свет.
Так у большой и полноводнейшей реки,
ей давший жизнь,
источник безымянный —
почти всегда невидим, окаянный,
почти всегда неведом никому,
а потому,
он,
как и всё, дающее начало,
исходит в завершение на нет…
Так человек, живущий так убого,
не сможет никогда уже дойти
до собственных неведомых истоков,
истоков цвета, музыки, стихов —
се есмь судьба,
и се непостижимо,
как опасенье вызвать божий гнев,
живущего без веры в Бога;
как избавление
от тягостных оков…
И не понять,
ни в обозримом, бестолковом завтра,
ни в завершённом,
совершеннейшем вчера,
нам — смертным,
мелочным,
конечным —
холодной вечности
и бесконечности
миров!
13 ноября 1997
Что не век, то век железный…
(стихи XXI века)
Талант — товар неходовой
Я научусь зарабатывать деньги большие,
и скоро…
Живо карманы пошью себе ширше
и глубже…
Ну, а пока я могу только видеть,
как их зашибают другие и тратят,
и так всё бессмысленно как-то, по-глупому и неумело.
А дело…
А дело-то в том, что Талант — неудобный товар,
щекотливый и хрупкий…
По счёту большому, он людям не очень-то нужен.
Толкнуть его сложно
и оптом, и в розницу…
И это так глупо — талант продавать.
К тому ж недоходно,
ведь он — ни наркотик,
ни злато,
ни женское тело…
Но я попытаюсь…
хотя и торгаш я совсем никудышный,
не для того, знать, воссоздан Творцом я из праха,
чтоб приторговывать чем-то сравнимым с душою —
бессмертным началом —
тщетно стремясь преумножить своё небольшое богатство,
кое сравнимо едва ль с подаянием нищенским, скудным,
что мне судьбина подкинула,
то ли из жалости,
то ли из страха,
каб я — чудак — с голодухи копыта свои не откинул,
и раньше времени
чтоб не вознёсся к Творцу
во Небесное Царство!
Я научусь зарабатывать деньги, и деньги большие…
Жить в нищете не могу уже боле,
доколе
смотреть мне, видя, как злые, ничтожные твари,
в достатке живя, процветают…
Я ж со своими талантами зябну в промозглой каморке.
И Бога молю, чтоб он ко богатству бессмертной души
мне бы добавил богатства земные!
Может я стану счастлѝвей,
хотя не в богатстве том счастье, поверьте…
Счастие в том, чтоб любимые люди,
меня окружавшие в годы лишений,
боле не в чём не нуждались,
и боле, меня не корили,
пока я в заоблачных высях
парю…
<ноябрь 2014>
Малый Судный День
И Малый Судный День настал!
Нет, не покинул я земных пределов,
я просто-напросто устал…
Чуть только солнце за горою село.
«Синдром хронической усталости…» —
врач в моей карте написал
и долгий отдых предписал…
Ах, добрый доктор, бросьте шалости,
душа устала, а не тело…
не спать хочу я — хочу жить,
не отдыхать мне надо — а спешить,
чтобы удачно завершить,
давно уж начатое дело…
Но нет желанья, нет возможности,
при всем величье, я ничтожности
не выше…
Всё же, каждый раз,
когда над строчкою тружусь,
надеюсь, что однажды окажусь
я в нужном месте, в нужный час…
И всё, что я писал для вас,
не важно, днём иль тёмной ночью,
узрят восторженные очи,
усталость кончится,
печали и страданья —
и, может быть, наступит пониманье…
<14 ноября 2014>
#твоёслово
(перепевы старого)
…твоё слово
словно лазутчик
миролюбивый
чрез хитросплетенья
сухих проводов
мне известило
что рада ты видеть
меня
Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.