Бесплатный фрагмент - Чёрный бубен. Роман. Часть первая: «Заказ»

Чёрный бубен

Роман

Часть первая. Заказ

Глава 1. Хороший заказ

Ноябрь в Иркутске пахнет углём и мокрым снегом. Над Ангарой, единственной рекой в этих краях, которая не замерзает даже в самые лютые морозы, стоял плотный белый пар, и казалось, что город прилёг на краю чьего-то огромного дыхания. Игнат вышел из подъезда в половине девятого, втянул подбородок в воротник и в десятый раз за утро принялся считать, сколько он должен.

Аренда — двадцать две тысячи. Рассрочка за ноутбук — шесть восемьсот. Маме на лекарства — пять. Интернет, свет, еда, проезд. Выходило столько, что цифры в голове начинали расползаться, как чернила под дождём.

«Заказы будут, — сказал он себе. — Всегда были».

Заказы действительно были, но мелкие. Три месяца Игнат Савельев, двадцати девяти лет, фрилансер-маркетолог, перебивался тем, что настраивал рекламу стоматологиям, мастерам по ремонту квартир и одной сети шашлычных. Платили вовремя не все, а хорошо не платил никто. Он давно привык к мысли, что справедливость в его профессии измеряется количеством кликов, и справедливость эта не в его пользу.

Но дело было не только в деньгах. Игнат знал про себя одну неприятную вещь: он слишком хорошо умел своё ремесло. Он понимал, что люди покупают не товар, а облегчение. Не зубную коронку, а конец страха перед кабинетом. Не ремонт, а надежду, что в доме наконец станет тихо. Достаточно найти человека в ту минуту, когда ему страшнее всего, и сказать нужные слова. Это работало безотказно. И каждый раз, когда это работало, где-то под рёбрами у Игната оставалась крохотная царапина, которую он старательно не замечал.

Иногда по утрам, как сегодня, ему вспоминался дед.

Мамин отец был рыбаком из маленького посёлка на Байкале. Когда Игнату исполнилось девять, дед впервые вывел его на лёд: огромный, прозрачный, с чёрными трещинами глубоко внутри, словно кто-то нарисовал под ногами карту незнакомой страны. Лёд гудел и пел, то низко, то тонко, и мальчишка вцепился в дедов рукав так, что побелели пальцы.

— Не бойся, Игнашка, — сказал дед. — Лёд врать не умеет. Он или держит, или не держит. Ты его только слушай.

Потом, сидя у лунки, дед рассказывал про настоящих шаманов. Про Ольхон, про мыс, где, по преданию, живёт хозяин острова, про стариков, которые никогда не просили платы раньше, чем помогли.

— Кто сначала берёт, потом лечит, тот не лечит, — сказал дед и сплюнул в чёрную воду. — Это торговля.

Игнат запомнил. Он вообще запоминал всё, что говорил дед, хотя и не думал, что это когда-нибудь пригодится.

Телефон завибрировал в кармане, когда подошла маршрутка. Незнакомый аккаунт в мессенджере. На аватарке — чашка кофе на подоконнике, за которым угадывался заснеженный двор.

«Добрый день, Игнат! Вас рекомендовал Вадим, вы вели рекламу его клиники. Есть интересный проект по продвижению на Авито. Удобно обсудить сегодня?»

Игнат прочитал сообщение дважды. Вадим, хозяин той самой клиники, был скуповат, но людей зря не рекомендовал. Он протиснулся в маршрутку, встал между женщиной с огромной клетчатой сумкой и мальчишкой в наушниках, и окна тут же запотели от дыхания пассажиров. Он набрал: «Добрый! Могу после двух».

Ответ пришёл мгновенно, как будто человек на том конце всё это время держал телефон в руке.

«Отлично. Меня зовут Диана. Предлагаю встретиться лично. Кофейня на Карла Маркса, в три. Угощаю».

Подпись под сообщением гласила: «Диана, менеджер агентства „Ветер Севера“». Название было красивое, дорогое и ни о чём. Именно такие названия придумывают, когда хотят, чтобы человек не успел задать вопрос.

О таком агентстве Игнат никогда не слышал. Но слышать он мог не обо всём, а кофе ему обещали бесплатный.

Маршрутка ползла по мосту, и он протёр ладонью запотевшее стекло. Внизу медленно, как живое, клубилось белое облако над тёмной водой. Остаток утра Игнат провёл за работой: правил объявления для шашлычной, отвечал на письма, торговался с заказчиком из-за трёх тысяч. И каждые десять минут ловил себя на том, что думает о незнакомом проекте. Деньги, которые ещё не пришли, всегда звучат громче тех, что уже лежат на карте.

Без четверти три он шёл по улице Карла Маркса мимо старых деревянных домов с резными наличниками, которые стояли, чуть накренившись, как усталые старики, переживавшие и не такие зимы. Кофейня пряталась в полуподвале бывшего купеческого особняка. Игнат толкнул тяжёлую дверь, и тёплый воздух с запахом корицы и жжёного сахара ударил ему в лицо.

Диана сидела в глубине зала, у окна, из которого были видны только ноги прохожих, торопливо шагавших по тротуару. Светлое пальто на спинке стула, шарф цвета топлёного молока, ногти цвета спелой сливы. Перед ней стоял высокий стакан с чем-то прозрачным, и за весь разговор она ни разу к нему не притронулась. Телефон лежал экраном вниз.

Игнат отметил это машинально. Он привык читать клиентов так, как другие читают таблицы: где цифры, а где то, что стоит за цифрами. У Дианы не было ни того ни другого. Гладкая поверхность, на которой не за что зацепиться глазу.

— Игнат? Садитесь, не стесняйтесь. Я уже заказала вам американо, Вадим сказал, вы другого не признаёте.

Игнат сел. Ему стало слегка не по себе от того, что кто-то узнал про его американо раньше, чем он успел представиться, но он отогнал это чувство. Деньги не любят подозрительных.

— Расскажите, что за проект, — сказал он.

— Продвижение мастера. — Диана произнесла это так, будто речь шла о парикмахере. — Очень занятого, очень известного в узких кругах специалиста. Ей нужно выйти на более широкую аудиторию. Авито, объявления, ведение профиля, работа с откликами, аналитика. То, что вы умеете.

— А что за мастер?

— Целительница. Потомственная шаманка. — Диана чуть наклонила голову. — Ульяна Баргузинская. Пятое поколение, корни из Забайкалья.

Игнат невольно хмыкнул, и Диана тут же приподняла бровь.

— Что-то не так?

— Нет-нет. Просто в Иркутске шаманов на Авито, наверное, больше, чем стоматологов.

— Вы правы. Рынок конкурентный. Поэтому нам и нужен хороший специалист, а не кто попало.

Она достала из сумки тонкую папку и положила на стол. Не пластиковую, а картонную, с тиснением в виде завихрений ветра. Игнат подумал, что на одну такую папку у агентства ушло больше денег, чем у него на неделю жизни.

— Результаты есть? — спросил он. — Мне нужно понимать, что именно я продаю.

— Результаты бывают разные. — Диана улыбнулась, и улыбка её не сдвинулась ни на миллиметр. — Люди приходят с тем, что у них болит. Мы даём им надежду. Разве это плохо?

Она спросила это так мягко, что возразить было нечего. Игнат отвёл глаза к окну, где мелькнули чьи-то красные ботинки и скрылись.

— Условия простые, — продолжила Диана. — Сто двадцать тысяч в месяц фиксированно. Плюс тысяча рублей за каждую квалифицированную заявку. Оплата авансом, первые два месяца сразу.

У Игната дёрнулся уголок рта. Его обычная ставка за такой объём работы была сорок.

— Это… очень щедро.

— Мы ценим тех, кто умеет молчать, — мягко сказала Диана. — У мастера много клиентов, среди них люди известные. Все заявки идут через нас, лично с ней вам встречаться не нужно. Она не любит публичности и принимает только в уединении. Вам понадобятся только материалы.

— То есть мне не придётся с ней разговаривать?

— Зачем? Вы же не будете её лечить. — Диана чуть подалась вперёд. — Вы будете её продавать.

Фраза повисла в воздухе. Игнату она почему-то не понравилась, и он не сразу понял почему. Может быть, из-за слова «продавать». С детства он не любил, когда людей и их беды называют товаром.

— А почему именно я? — спросил он. — В городе полно агентств.

— Вадим показал мне ваши объявления. — Диана посмотрела на него долгим внимательным взглядом. — Вы умеете сказать так, чтобы человек захотел позвонить. Вы находите то место, где у него болит, и нажимаете ровно настолько, насколько нужно. Это редкий дар, Игнат.

Комплимент ударил точно в ту самую царапину под рёбрами. Игнат улыбнулся, как улыбаются, когда не знают, обижаться или благодарить.

Он выпил кофе. Подумал о матери и её лекарствах. О рассрочке. О квартире, за которую платить через неделю. О деде, сплёвывающем в чёрную воду.

— Хорошо, — сказал он. — Попробуем.

Диана не стала изображать радость, и это было странно. Она просто кивнула, как будто никогда не сомневалась.

— Договор пришлю вечером. Аванс придёт на карту сразу после подписи.

Уходя, она оставила на столе чаевые, купюру, которой хватило бы Игнату на три обеда. Он смотрел ей вслед сквозь стекло: светлое пальто, ровная спина, шаги человека, у которого всё под контролем. На углу она достала телефон, впервые за весь разговор перевернув его экраном вверх, и, не оглядываясь, свернула за здание.

***

К вечеру выпал первый настоящий снег. Он ложился на подоконник крупными ленивыми хлопьями, и в свете фонаря двор Байкальской улицы казался декорацией к чужому, слишком красивому сну.

Мама позвонила в семь, как всегда.

— Ты поел?

— Поел, мам.

— Не ври, я слышу. У тебя голос голодный.

Игнат рассмеялся и сел на подоконник, глядя, как внизу кто-то тащит санки. Они поговорили о таблетках, о соседке, у которой опять потекла крыша, о том, что в Листвянке уже встал лёд.

— Как работа? — спросила мама.

— Нормальный заказ взял. Хороший.

— Хороший — это когда платят?

— Это когда платят, мам, — ответил он и услышал, как легко и ловко это прозвучало. Он умел так говорить. Он зарабатывал этим на жизнь.

Положив трубку, он поставил чайник, переоделся в старый свитер с вытянутыми локтями и только после этого открыл папку.

В ней были распечатки и флешка. Он вставил её в ноутбук. Внутри обнаружились аккуратные папки: «Фото», «Тексты», «Отзывы», «Скрипты общения».

Тексты были написаны хорошо. Игнат признал это, хотя привык критиковать чужое. «Ульяна Баргузинская — потомственная целительница в пятом поколении. Принимает людей, потерявших опору. Снимает порчу, возвращает удачу, помогает в делах сердца и денег. Результат с первого сеанса». Фразы скользили, как отполированная галька: ни одной лишней эмоции, ни одного слова, за которое можно зацепиться.

В папке «Отзывы» лежало сорок текстовых файлов. Он открыл первый:

«Обращалась в сложный период. Муж ушёл, работа пропала, не видела выхода. После сеанса у Ульяны всё изменилось за три недели. Благодарю от всего сердца. Анна, 43 года».

Второй, третий, десятый. Разные «имена», разный «возраст», одна и та же интонация. У Игната на секунду свело желудок.

«Это маркетинг, — сказал он себе. — Так делают все. Отзывы закупают, подкручивают, пишут сами. Вадим вон тоже пятьдесят отзывов нарисовал, и ничего».

Но то были отзывы про стоматолога. Про зубы. Про пломбы. А здесь люди писали про мужей, потери и выход из тупика. Игнат подумал об этом и тут же отмахнулся. Из любопытства он открыл «Скрипты общения» и пробежал глазами первую страницу. Заголовок гласил: «Работа с сомнениями клиента». Ниже шла строка, от которой по спине прошёл неприятный холодок:

«Если человек сомневается, спросите, кому он доверяет больше: мастеру или своему страху».

Он закрыл документ. Завтра, решил он. Всё завтра. Чайник за стеной щёлкнул, и Игнат вернулся к экрану и открыл «Фото».

Ульяна Баргузинская смотрела на него с первого снимка. Женщина лет пятидесяти, тёмные волосы под платком, шаль с узором, бубен в руках. Лицо спокойное, умное, чуть усталое. Взгляд такой, что хочется довериться. Хороший кадр, профессиональный. Игнат, повидавший сотни рекламных фото, оценил его сразу: свет мягкий, фон размыт, композиция продумана до последнего миллиметра.

Он открыл следующую фотографию, потом ещё одну. И уже собирался закрыть папку, когда заметил на последнем снимке нечто странное.

В правом нижнем углу, на самой границе кадра, виднелась тонкая бледная полоса, будто кто-то в спешке обрезал изображение, но не до конца. Игнат машинально увеличил масштаб. Полоса оказалась обрывком чего-то, похожего на надпись, но разобрать он не смог ни буквы.

«Артефакт сжатия, — подумал он. — Или обрезали криво».

Он откинулся на спинку стула. И в эту секунду телефон на столе коротко загудел.

«Поступление на карту: 240 000 ₽».

Игнат смотрел на эти цифры и чувствовал, как отпускает напряжение, державшее его плечи последние три месяца. Он выдохнул и почти рассмеялся. А потом пришло второе сообщение, от Дианы, всего одна строка:

«Мастер рада, что вы с нами. Она уже много о вас слышала».

Игнат перечитал его раз, другой, третий. Он не встречался с мастером. Он не называл своего имени ни одному человеку, кроме Дианы. Он даже договор ещё не подписал.

За окном медленно падал снег. Где-то там, за городом, за лесом и горами, лежал Байкал, чёрный и неподвижный, и лёд на нём гудел сейчас так же, как гудел когда-то под ногами девятилетнего мальчика.

«Лёд врать не умеет, — говорил дед. — Ты его только слушай».

Игнат слушал. И впервые в жизни не был уверен, что лёд, на который он ступил сегодня, его выдержит.

Глава 2. Тихие деньги

Игнат проснулся за минуту до будильника и сразу вспомнил: деньги.

Он нашарил телефон, открыл банковское приложение и несколько секунд просто смотрел на цифру. Двести сорок тысяч рублей. Не сон, не ошибка, не розыгрыш. Они лежали на счёте тихо и тяжело, как кирпичи в основании дома.

Потом он вспомнил вторую строчку, ту, что пришла вечером. «Она уже много о вас слышала».

— Ерунда, — вслух сказал Игнат потолку. — Вадим наболтал. Город маленький, все друг друга знают.

Потолок промолчал. Он вообще был не из разговорчивых.

Игнат встал, сварил кофе в старой турке с отбитой ручкой и, пока кофе поднимался шапкой, сделал то, о чём мечтал три месяца. Закрыл рассрочку за ноутбук. Оплатил аренду на полгода вперёд, и хозяйка квартиры, которая обычно отвечала на его сообщения через сутки, перезвонила через четыре минуты и назвала его «Игнатушкой». Погасил долг по интернету. Заказал на дом продукты, настоящие, не те, что берут в конце месяца со скидкой «последний день срока».

К десяти утра он был человеком, у которого нет долгов. Ощущение оказалось странным. Он ждал, что станет легко, как после долгой болезни. Но вместо лёгкости в груди поселилась тишина, и от неё немного звенело в ушах.

«Привыкну, — решил Игнат. — Просто отвык».

Он оделся и вышел на улицу.

***

Мама жила в хрущёвке на улице Лермонтова, на пятом этаже без лифта. Игнат поднимался с двумя тяжёлыми пакетами и на каждом пролёте слышал, как за дверями живёт чужая жизнь: где-то жарили лук, где-то ругались из-за пульта от телевизора, где-то плакал ребёнок. Дом пах борщом, сыростью и старым линолеумом. Игнат любил этот запах и не признался бы в этом никому.

Галина Петровна открыла дверь раньше, чем он дотянулся до звонка. Маленькая, прямая, в вязаной кофте, с седыми волосами, собранными в тугой пучок, она смотрела на сына так, как смотрела всегда: сначала на лицо, потом на руки, потом снова на лицо.

— Ты чего с пакетами? Праздник какой?

— Праздник, мам. Заходи в собственный дом, а то холод напустим.

Он выложил на кухонный стол всё сразу: лекарства, которые она берегла и принимала через день, чтобы хватило подольше, курицу, творог, мандарины, плитку шоколада и новый тонометр в красивой коробке. Мама молча смотрела на всё это, как на выставку.

— Игнаша, — сказала она наконец очень тихо. — Откуда?

— Заказ. Большой. От агентства.

— Какого агентства?

— Рекламного. Продвигаю одного специалиста.

— Какого специалиста?

Игнат понял, что отвертеться не получится. Мама умела допрашивать так, что следователи отдыхали.

— Целительницу, — сказал он и сам услышал, как нелепо это прозвучало на кухне с пожелтевшими занавесками. — Ну, народную. Шаманку.

Галина Петровна поставила чайник на огонь и повернулась к нему. Лицо у неё стало сухим и внимательным.

— Шаманку? В Иркутске? На рекламе?

— Мам, это работа. Такая же, как любая.

— Любая, — повторила она. — Нина Фёдоровна с третьего этажа тоже ходила к одной такой «любой». Отдала три месяца пенсии. Сказали, порчу снимут с мужа. Муж у неё, между прочим, давно на кладбище.

Игнат невольно усмехнулся, но мама не улыбнулась.

— Твой дед говорил, — продолжила она, разливая чай, — что у настоящего лекаря перед порогом очередь отчаявшихся, а у шарлатана очередь клиентов. Разницу чувствуешь?

— Чувствую, мам. Я не лечить буду. Я буду рекламу настраивать.

— Угу. — Она села напротив, обхватила чашку ладонями. — Реклама — это когда ты за людей говоришь. А если ты за них говоришь, то и отвечаешь немного за них, нет?

Игнат хотел возразить. У него было готово красивое объяснение про рынок, спрос и свободу выбора. Он репетировал его много раз, и оно всегда звучало убедительно. Но сейчас, на этой кухне, под тиканье старых часов, слова почему-то не шли.

— Я посмотрю, мам, — сказал он вместо этого. — Если что не так, брошу.

— Вот и хорошо.

Она погладила его по руке, быстро, сухо, и тут же встала проверять, не остыл ли чайник. Разговор был закончен. Но Игнат ещё долго чувствовал на запястье след её пальцев, как будто она положила туда невидимую печать.

***

Договор пришёл на почту в одиннадцать сорок.

Письмо было вежливым, без единой ошибки и без единой лишней запятой. «Игнат, добрый день! Направляем договор для подписания. Просим вернуть в течение суток. Диана». К нему прилагался файл на одиннадцать страниц.

Игнат читал его в маршрутке, прижавшись лбом к холодному стеклу. Заказчиком значилось общество с ограниченной ответственностью «Вектор-Норд», ничего ему не говорившее. Предмет договора: «информационно-рекламные услуги по продвижению услуг физического лица на онлайн-площадках». Сумма, сроки, порядок оплаты. Всё сухо, чисто, обыкновенно.

До шестой страницы.

На шестой начинался раздел «Конфиденциальность», и он занимал сразу три страницы. Исполнитель обязуется не разглашать сведения о заказчике, его клиентах, деятельности и «любой иной информации, ставшей известной в ходе оказания услуг». Срок обязательства не ограничен. Неустойка за нарушение пятьсот тысяч рублей. За каждый случай.

Игнат присвистнул про себя. За каждый.

Дальше шло ещё интереснее. «Исполнитель не вправе вступать в прямой контакт с клиентами Заказчика». «Исполнитель не вправе устанавливать личность и местонахождение лиц, чьи услуги он продвигает». «Исполнитель подтверждает, что ознакомлен с характером продвигаемых услуг и не имеет претензий к их содержанию и качеству». И наконец: «Заказчик вправе в одностороннем порядке расторгнуть договор в любой момент без объяснения причин».

Игнат дочитал до последней строчки и несколько секунд смотрел в окно. Мимо проплывал рынок, облепленный людьми в тёмных куртках, как скворечник скворцами.

Это был странный договор. Не плохой, не злой. Просто слишком аккуратный. Такие документы пишут юристы, которые делают это не в первый раз и знают, где обычно спотыкаются люди.

Он вспомнил, что никогда в жизни не читал пользовательские соглашения до конца, и никто от этого не умер.

«Ну что, — спросил он себя. — Будешь делать вид, что ты герой? У тебя только что закрылись все долги».

В голове прозвучал голос деда: «Кто сначала берёт, потом лечит…» Игнат тряхнул головой, как будто хотел стряхнуть с волос воду. Дед говорил про шаманов. А он, Игнат, никого не лечит. Он занимается рекламой.

На остановке он вышел, нашёл скамейку под козырьком, достал телефон, распечатал на экране подпись, поставил размашистую закорючку, как в школе на дневнике, и отправил.

Ответ пришёл через десять секунд, будто Диана сидела над ящиком почты с занесённой рукой.

«Принято. Добро пожаловать в команду».

И тут же вторым сообщением: «Рабочий чат и первые материалы пришлю через час. Начинаем завтра с утра».

Игнат убрал телефон в карман. Над остановкой кружили вороны, чёрные и громкие, как рваные клочки ночи. Одна уселась на столбе и уставилась на него бусиной глаза.

— Чего смотришь? — буркнул Игнат.

Ворона склонила голову. Потом расправила крылья и сорвалась вниз, прямо в густой белый пар, поднимавшийся от реки.

Он долго смотрел ей вслед.

***

Утро следующего дня началось с того, что телефон запищал в семь пятьдесят пять. Игнат ещё лежал в постели, но уже знал: это она.

«Доброе утро! Добавила вас в рабочий чат. Все материалы внутри. Жду первых объявлений до обеда. Д.»

В чате «Ульяна / Продвижение» оказалось четыре человека. Диана. Некий Макс, который представился «администратором площадок» и, судя по аватарке, любил машины и считал это личностью. И Руслана, «старший оператор службы записи». Она написала только одно слово: «Здравствуйте!», с тремя восклицательными знаками, и Игнат сразу представил голос: быстрый, тёплый, чуть сладкий, как карамель на морозе.

Макс выдал логины к аккаунту на Авито, уже оплаченному, уже «прогретому», уже с десятком старых объявлений, как у человека, который давно в деле. Диана выдала ему подробную карту задач, а Руслана сообщила, что все звонки и сообщения от клиентов принимает «служба записи», а Игнату нужно лишь «обеспечить поток».

Игнат прочитал слово «поток» и почувствовал привычный профессиональный азарт. Это было знакомо, как запах сварочной проволоки для сварщика. Задача была ясна. Поток он обеспечивать умел.

К обеду у него было готово восемь объявлений. Он вложил в них всё, что знал. Подобрал заголовки, которые цепляют взгляд на ходу. Переписал тексты так, чтобы они звучали не как реклама, а как тихий голос внутри головы. Расставил фото в нужном порядке, чтобы взгляд «Ульяны» встречал человека в первую же секунду. Подогнал категории, ключи и время выхода. Настроил продвижение так, чтобы объявления оказывались перед людьми именно в те часы, когда им особенно одиноко: поздно вечером и перед рассветом.

Последнее решение пришло само, почти без его участия. Он вдруг подумал: «Кому нужна шаманка в три часа дня? Она нужна в три часа ночи». И тут же поморщился. Мысль оказалась слишком точной. Такой, о которой потом хочется не вспоминать.

Он отправил всё в чат. Через две минуты пришёл ответ от Дианы: «Идеально. Вы лучше, чем нам говорили».

«А кто говорил?» — хотел спросить Игнат. Но не спросил.

***

Первый день принёс четырнадцать заявок.

Второй — двадцать девять.

На третий день Игнат сидел над таблицей и никак не мог избавиться от ощущения, что смотрит не на цифры, а в бездонный колодец, из которого кто-то, незаметный и терпеливый, вытягивает ведро за ведром.

Тридцать семь. Тридцать семь человек за сутки написали или позвонили «Ульяне». Игнат десять лет работал в рекламе и видел немало удачных кампаний, но чтобы вот так, с первых дней, будто объявления не продвигались, а притягивали людей на какой-то невидимой верёвке…

Он сам не заметил, как открыл вторую вкладку. Макс предоставил ему доступ к таблице «Лиды», где фиксировались все обращения. Для оптимизации, пояснил он. Чтобы Игнат понимал, «какие объявления работают лучше».

Таблица выглядела безобидно. Имя, возраст, город, дата обращения. И несколько колонок, от названий которых у Игната сперва похолодели пальцы, а потом стало душно: «тема», «состояние», «приоритет» и «статус».

Он прочитал первую строку. «Марина, 38, Ангарск. Развод, одиночество. Приоритет B. Записана».

Вторая. «Олег, 52, Иркутск. Долги, угрозы кредиторов. Приоритет A. Записан».

Третья. «Нина, 67, Шелехов. Вдова. Потеряла мужа в сентябре. Приоритет A. Внесла предоплату».

Четвёртая. «Антон, 44, Усолье. Болезнь жены, онкология. Приоритет A. Внёс предоплату».

Пятая. «Галина, 59, Иркутск. Сын в беде. Приоритет A. Готова платить любую сумму».

Игнат отодвинулся от стола. Кофе в кружке давно остыл и подёрнулся плёнкой, как ледок на луже.

Он смотрел на строки и думал: «Любую сумму». Эти слова не должны были быть записаны в таблице. Они должны были остаться в чьей-то душе, в закрытой комнате, где человек разговаривает с собой, когда все уже спят. А их аккуратно перенесли в ячейку, раскрасили зелёным и поставили рядом значок: «Записана».

Он написал Диане. Пальцы сами подбирали вежливые слова:

«Диана, зачем мне видеть приоритет и состояние клиентов? Мне вроде бы это не нужно для работы».

Ответ пришёл через минуту.

«Для аналитики, Игнат. Чтобы понимать качество аудитории. Какие объявления привлекают тех, кому действительно нужна помощь. Вы же понимаете: если объявление собирает случайных любопытных, это пустая трата бюджета. А если оно находит людей в настоящей беде, значит, оно честно выполняет свою задачу».

Игнат прочитал и ощутил странный привкус во рту. Он был металлический, как будто он дотронулся языком до батарейки.

В этом тексте не было ни одного неправильного слова. «Находит людей в настоящей беде». Звучало почти благородно. Но он вдруг ясно увидел то, что стояло за этой формулой. Его работа, его умение, его гордость — всё это теперь будет измеряться тем, насколько точно он находит тех, кому хуже всех.

Приоритет A. Чем больше человек в отчаянии, тем выше оценка. Чем выше оценка, тем лучше его работа.

«Это не я, — подумал Игнат. — Я просто рекламщик. Кто виноват, что у людей беда?»

Мысль была удобной, как мягкое кресло. Он сел в неё поглубже и закрыл ноутбук.

***

В среду вечером Макс прислал в чат аудиофайл.

«Послушайте для понимания аудитории. Это звонок по вашему объявлению №4. Хорошая конверсия, хочу, чтобы вы видели результат».

Игнат надел наушники. Сначала в них стоял только шорох, потом кто-то откашлялся, и зазвучал старческий голос, неуверенный и дрожащий, как свеча на сквозняке.

«Алло… Это Ульяна? Мне сказали позвонить… Я по объявлению…»

«Здравствуйте, дорогая, — ответил другой голос, и Игнат сразу узнал Руслану, ту самую, с тремя восклицательными знаками. Сейчас в её речи не было ни одного. Она говорила тихо, нежно и бесконечно участливо. — Ульяна сейчас в уединении, но она уже почувствовала ваш звонок. Расскажите, что у вас на душе».

Пауза. Дыхание. Потом старуха заговорила, сбивчиво, перескакивая с одного на другое: про дочь, которая не звонит уже второй год, про внучку, которую она ни разу не видела, про пустую квартиру, где по ночам слышно, как капает кран.

Руслана не перебивала. Она лишь изредка вставляла тихое: «Да… я понимаю… я слышу вас…» Игнат поймал себя на том, что кивает в такт её голосу, и на секунду снял наушники, как будто они стали горячими. Потом надел снова.

«…и я уже не знаю, к кому идти, — закончила старуха, всхлипнув. — Врачи говорят, нервы. А я думаю, может, это что-то другое…»

«Вы правильно думаете, милая. Мастер видит такое сразу. Над вашим родом лежит тень, но её можно убрать. Главное, не оставаться одной. Мы будем с вами. Первая встреча совсем небольшая. Я запишу вас на четверг».

«А сколько… сколько это?..»

«Не думайте об этом сейчас, дорогая. Главное, что вы позвонили».

Запись оборвалась. Игнат сидел и смотрел в тёмный экран, где отражалась его собственная неподвижная фигура. Он не услышал в этом разговоре ни одного плохого слова. Ни угрозы, ни обмана, ни крика. Только тепло. Много тепла. Столько, сколько бывает у человека, который долго не слышал ласки и готов отдать за неё всё, что у него есть.

В чате пискнуло.

«Правда, хорошо? — написал Макс. — Конверсия в запись семьдесят процентов. Это ваша работа, между прочим. Объявление №4. Вы нашли ту самую интонацию».

Игнат перечитал сообщение три раза. Потом встал, налил воды и выпил залпом, не чувствуя вкуса. «Ваша работа». «Та самая интонация». Он писал этот заголовок в три часа ночи на кухне, с усталой улыбкой, и даже немного гордился им.

На балконе было холодно. Он прислонился лбом к ледяному стеклу и стоял так, пока не онемели пальцы. Ему вдруг захотелось позвонить кому-нибудь, всё равно кому, и сказать вслух: «Я нашёл интонацию». Просто чтобы услышать, как это звучит со стороны.

Не позвонил. Звучало слишком мерзко даже в мыслях.

***

В пятницу пришла премия.

Тридцать одна тысяча рублей, ровно по тысяче за каждую «квалифицированную заявку» в день, когда их набралось тридцать одна. Диана объяснила, что «квалифицированной» считается та, где клиент дошёл до записи. Игнат заметил, что числа в её отчёте и в его таблице не совпадают, но спорить не стал. Лишние деньги не обижают, а вопросов он уже и так накопил достаточно.

Он купил себе пальто. Тёмно-серое, шерстяное, в магазине на Урицкого, где продавщица с первого взгляда определила размер и назвала его «молодым человеком». Вышел на улицу, поймал своё отражение в витрине и не сразу узнал. Из стекла на него смотрел собранный, уверенный мужчина с ровной спиной и спокойными глазами. Таких обычно берут в рекламу, чтобы показывать, как выглядит успех.

За его плечом, в глубине витрины, отразилась женщина с коляской, потом старик с палкой. И вдруг Игнат понял, что на самом деле похож на ту самую Ульяну на фотографиях: ухоженный, выверенный, красивый и совершенно пустой.

«Хватит, — сказал он отражению. — Просто хорошее пальто».

В тот же вечер Макс написал в чат:

«На странице Ульяны появились новые отзывы. Обновите, пожалуйста, превью в карточках».

Игнат открыл профиль. Девятнадцать новых отзывов за сутки, все с пятью звёздами, все от разных людей, с настоящими аватарками и историями. Он начал читать.

«Ульяна почувствовала мою боль, ещё не услышав голоса».

«Она назвала то, о чём я не рассказывал никому».

«После первого обряда я впервые за год уснула без таблеток».

Он читал и читал, и у него опять потянуло под рёбрами. Никто из этих людей не был ему знаком, но он почему-то мог бы поклясться, что интонация всех этих отзывов ему уже известна. Он видел её в той самой папке, в сорока файлах с «Анной, 43 года». Только теперь она вышла из текстовых документов и надела чужие лица.

Он набрал в чат: «Кто это пишет? Это реальные клиенты?»

Тишина длилась минут пять. Потом ответила Диана:

«Довольные клиенты, Игнат. Не забивайте голову. Ваша задача — продвижение».

И следом, отдельной строкой, уже без смайлов:

«Просим вопросы по отзывам в рабочий чат не выносить. Пишите мне лично».

Игнат смотрел на экран и чувствовал, что что-то только что сдвинулось. Как лёд на реке перед ледоходом: ещё ничего не видно, но уже слышно, как внизу гудит вода.

***

Без десяти одиннадцать телефон зазвонил. Не пискнул сообщением, а именно зазвонил, глухо и настойчиво, медленно ползя по столу к краю. На экране светилось одно слово: «Диана».

Игнат смотрел на него до четвёртого гудка. Потом выдохнул, как перед прыжком в холодную воду, и ответил.

— Добрый вечер, Игнат. Не разбудила?

Голос у неё был домашний, мягкий, чуть усталый. Таким голосом говорят с близкими поздно вечером, когда уже можно снять каблуки.

— Нет, я не сплю.

— Вот и хорошо. Я прочитала ваше сообщение в чате. Про отзывы. — Пауза. — Знаете, я совсем не сержусь. Наоборот, мне нравится, что вы внимательный. Но мне показалось, что лучше объяснить всё голосом, по-человечески, а не в переписке.

— Я слушаю.

— Мы работаем с очень чувствительной аудиторией, Игнат. Многие наши клиенты не привыкли писать. Им трудно подобрать слова, они стесняются, боятся ошибок. Поэтому мы им помогаем. Составляем текст вместе с ними, а потом они просто нажимают кнопку. Это обычная практика. Так делают клиники, адвокаты, школы.

— Но те отзывы не похожи на…

— На что?

Он замялся. Слова вдруг оказались неудобными, как чужая обувь.

— На живых людей.

В трубке тихо хмыкнули. Не зло. Скорее так, как смеются над забавным замечанием ребёнка.

— Игнат, а что такое живой человек? Все мы немного повторяем одни и те же слова. «Спасибо», «помогло», «рекомендую». Разве нет?

— Нет, — упрямо сказал он. — «Она назвала то, о чём я не рассказывал никому». Так не говорят шесть человек подряд.

Молчание затянулось. Игнату показалось, что за стеной у соседей кто-то включил воду, и этот ровный шум стал почему-то слишком громким.

— Я напомню вам пункт семь-три, — сказала Диана совершенно ровным тоном. — «Исполнитель подтверждает, что ознакомлен с характером продвигаемых услуг и не имеет претензий к их содержанию и качеству». Вы подписали это добровольно, в полном здравии и, насколько я помню, с улыбкой.

— Я не предъявляю претензий. Я интересуюсь.

— Интерес — прекрасное качество. Любопытство — тоже. — Голос её не изменился ни на тон, но что-то в нём вдруг стало очень тонким, как лёд у берега. — Только у любопытства всегда есть цена, Игнат. Не денежная, нет. Человеческая. Любопытным людям приходится много ходить. На встречи, на беседы, иногда по кабинетам. Это утомительно, поверьте мне. Я бы очень не хотела, чтобы вам пришлось этим заниматься.

Игнат медленно опустился на стул. Спина стала липкой.

— Это угроза?

— Господи, нет! — Диана рассмеялась, тепло и искренне, как будто он сказал что-то очень милое. — Это забота. Я о вас переживаю. Кстати, как здоровье Галины Петровны? Вы вчера были так нагружены пакетами. Пятый этаж без лифта на Лермонтова, наверное, тяжело ей подниматься с её давлением?

Всё, что было в комнате, остановилось. Часы на стене, шум воды за стеной, сам воздух.

Про мамино давление он не говорил никому. Тонометр он купил в аптеке, расплатился наличными и унёс в обычном пакете.

— Откуда вы знаете? — спросил Игнат. Голос получился чужим, сухим, как бумага.

— Макс проезжал мимо, увидел вас у подъезда. Он очень внимательный молодой человек, любит присматривать за нашими сотрудниками. Не принимайте близко к сердцу. Это просто забота. Кстати, пальто у вас великолепное. На Урицкого брали? Хороший магазин. Я там тоже люблю бывать.

Игнат молчал. В трубке было слышно тихое дыхание, ровное и спокойное, и ему отчаянно захотелось выбросить телефон в форточку, в холод, в белый пар над рекой.

— Не буду вас задерживать, — сказала Диана. — Выспитесь. Завтра у нас очень большая заявка в работе, нужна ваша свежая голова. И, Игнат…

— Да?

— Вы действительно очень хороший специалист. Мне было бы жаль потерять вас.

Короткие гудки. Он ещё несколько секунд держал телефон у уха, потом положил на стол очень аккуратно, как кладут что-то хрупкое или опасное. Встал, прошёл к двери и проверил замок. Проверил ещё раз. Потом подошёл к окну и выглянул во двор.

Двор был пуст. Фонарь освещал детскую площадку, на которой одиноко покачивались качели. Снежинки падали и таяли на тёмном асфальте. Ничего не двигалось.

Но Игнат ещё долго стоял, не отрывая взгляда от темноты, и мысленно твердил одну и ту же фразу: «Они знают, где живёт мама. Они знают, где живёт мама».

***

Костю Игнат знал с шести лет. Они вместе лазили по гаражам на Байкальской, вместе разбивали окна мячом и вместе получали за это по ушам. Потом Костя ушёл в фотографию, Игнат в рекламу, и оба считали, что занимаются почти одним и тем же: красиво показывают людям то, что людям хочется видеть.

Встретились в субботу в «Позной», маленькой забегаловке рядом с рынком, где пахло луком, бульоном и мокрыми куртками. Игнат пришёл первым, занял столик у окна и заказал две порции поз, хотя Костя всегда съедал пять и ещё просил добавки.

Костя ввалился в дверь на двадцать минут позже, красный от холода, с огромной сумкой на плече и свёртком в промасленной бумаге.

— Омуль! — объявил он на весь зал. — Копчёный, с Листвянки, дядька привёз. Я как знал, что ты богатым станешь, решил подкормить заранее.

— Кто тебе сказал про богатство?

— Пальто. — Костя ткнул пальцем в вешалку. — Ты в таком пальто на человека похож. Раньше ты был похож на чью-то тень.

— Спасибо.

— Не за что. Я всегда говорю правду, особенно когда мне это невыгодно.

Он рухнул на стул, отломил кусок омуля, и по залу тут же поплыл тёплый дымный запах Байкала. Игнат вдруг, ни с того ни с сего, почувствовал, как в горле встал ком. Дом. Именно так пахнет дом, которого у него, в сущности, никогда не было.

— Помнишь, как мы на льдине по Ангаре катались? — спросил вдруг Костя, глядя в окно.

— Помню.

— Нам тогда по одиннадцать было. Твой дед прибежал к реке в одних валенках, без шапки, орал так, что с того берега было слышно. А потом всю дорогу домой молчал. И вечером принёс нам обоим по кружке горячего молока, будто мы не шалили, а вернулись из экспедиции.

— Он сказал тогда: «Лёд не виноват, что вы глупые».

— Вот-вот! — Костя засмеялся. — Золотой был дед. Мне иногда кажется, что он был единственным взрослым, который разговаривал с нами на равных. Без этого ихнего «вот вырастешь, поймёшь».

Игнат улыбнулся, но улыбка вышла неполной, будто часть лица осталась там, на мартовской реке, под ногами одиннадцатилетнего мальчишки, который ещё ничего не знал о цене слов и о том, что слова иногда стоят дороже денег.

— Ну? — Костя вытер пальцы салфеткой. — Колись. Откуда пальто, откуда деньги, откуда это лицо человека, который проспал год и проснулся здоровым?

Игнат рассказал. Про Диану. Про папку с тиснением. Про договор. Про сто двадцать тысяч в месяц.

Костя слушал, не перебивая, что случалось с ним крайне редко. Только когда прозвучало слово «шаманка», он поперхнулся, отставил чай и расхохотался так, что за соседним столом обернулись.

— Шаманка! Игнат! Ты что, теперь Распутин?

— Я не Распутин. Я настраиваю рекламу.

— Ты продаёшь воздух! — Костя утирал слёзы. — Помнишь ту тётку на рынке на Кузнечной, которая «порчу снимала» яйцом? Ты же над ней ржал полгода!

— Это другое.

— Чем другое?

Игнат открыл рот, закрыл и промолчал. Хороший вопрос. Он сам задавал его себе трое суток.

Принесли позы. Горячие, исходящие паром, с дырочкой наверху, куда надо осторожно подуть, а потом высосать бульон, чтобы не обжечься. Они ели молча. Костя ел жадно, наклонившись над тарелкой, как человек, который не уверен, будет ли следующий раз. И Игнат, привыкший за десять лет замечать мелочи в людях, наконец заметил.

Тёмные круги под глазами. Дешёвый свитер, новый, но из тех, что берут не потому, что нравятся, а потому, что другие закончились. Пустая рука, на которой раньше всегда болтались часы.

— Кость, — сказал он. — Что случилось?

Костя отодвинул тарелку. Помолчал, глядя на пар.

— Кредит, — сказал он наконец. — Помнишь, я брал на оборудование? Камера, свет, оптика. Думал, сезон свадеб вытащит. Сезон кончился, а долг остался. Четыреста сорок штук. Платить через две недели, а у меня свадеб до мая ноль.

— Почему не сказал?

— А что говорить? — Костя криво улыбнулся. — Ты три месяца сам на дошираке сидел. Я не буду к тебе со своим горем лезть.

— Дурак.

— Знаю. Генетическое.

Они посидели в тишине. За окном проехала маршрутка с мокрыми боками, из неё высунулась чья-то рука, поправила зеркало и снова исчезла.

— У них там больше работы нет? — спросил Костя совсем другим голосом, низким и осторожным. — У твоих. Ну, ретушь, обработка, фотографии. Я бы взялся. Я неплохо делаю.

— Спрошу, — сказал Игнат. — Обещаю.

— Спасибо.

И тут, неожиданно для самого себя, Игнат достал телефон.

— Хочу тебе кое-что показать. Как профессионалу.

Он открыл первую фотографию Ульяны Баргузинской и положил телефон на стол. Женщина с бубном и платком смотрела в зал спокойно и внимательно.

Костя взял телефон двумя руками, как берут хрупкую вещь. Лицо его сразу изменилось. Из него ушла вся шутливость, и осталась только цепкая профессиональная сосредоточенность, которую Игнат помнил по его работам.

— Любопытно, — пробормотал он. — Очень любопытно.

— Что?

— Свет. — Костя увеличил картинку. — Видишь блик в глазах? Два. Один сверху слева, большой, прямоугольный. Это софтбокс. Второй справа, поменьше, полоска. Это контровой. Кадр студийный, Игнат. Такое снимают в павильоне, на фоне, с реквизитом. Двадцать минут работы, не больше.

— А платок? Бубен?

— Реквизит. Смотри, как она держит бубен. — Он повернул экран. — Настоящая шаманка держит его за рукоять изнутри, у неё это в руке, как продолжение. А эта держит снаружи, за обод, как сумку с продуктами. Видишь, пальцы? Неестественно. Я бы сказал, что ей просто сунули его в руки и велели «выглядеть мистически».

Игнат почувствовал, как у него что-то оседает внутри.

— Я тоже заметил кое-что странное. На последнем снимке, в правом нижнем углу.

Костя пролистал до последней фотографии, увеличил угол и некоторое время молчал.

— Полоса, — сказал он наконец. — Видишь? Остаток вотермарка. Кто-то обрезал картинку криво. Такое бывает, когда берёшь снимок с фотобанка, убираешь надпись, а край забываешь. Тут даже куски букв видны. Вот, кажется, нижняя часть «К», а может, «Б»…

— Фотобанк?

— Бьюсь об заклад. — Костя поднял глаза. — Игнат, это не фото «потомственной шаманки». Это фото тётки, которая согласилась позировать в студии за пару тысяч рублей. А потом её лицо продали по лицензии.

В закусочной стало слишком тихо, хотя люди всё так же гремели ложками, а на кухне что-то шипело на сковороде. Игнат смотрел на женщину в платке и пытался совместить две картинки. Спокойную мудрую целительницу из пятого поколения и усталую натурщицу, которую попросили держаться естественно.

— Ну и что? — Костя пожал плечами, возвращая телефон. Слишком быстро. Слишком легко. — Все так делают. Бабушек с фотобанков в рекламе тысячи. Врачей, юристов, счастливых семей. Никто не реален, Игнат. Это и есть реклама.

— Люди идут к ней за помощью.

— И что? Они же получают то, за чем идут. Разговор, внимание, надежду. Может, им от этого и правда легче.

— Деньги отдают.

— А кто сказал, что надежда должна быть бесплатной? — Костя наклонился вперёд, и в голосе его появилась странная жёсткость. — Послушай меня. Ты только что закрыл все долги. Ты купил маме тонометр. Ты ходишь в пальто. Ты хочешь вернуться к дошираку из-за того, что у тётки на фото не тот хват бубна?

— Я не говорил про то, чтобы возвращаться…

— А куда ты идёшь, Игнат? Ты же начал разговор не просто так. — Костя взял его за запястье. Пальцы были тёплые, жёсткие, с въевшимся запахом химии. — Не копай. Слышишь? Тебе платят нормально. Бери и молчи. Это как лёд. Если слишком вглядываться в трещины, провалишься.

Игнат не ответил. Но фраза про лёд вонзилась куда-то глубоко, и он ещё долго чувствовал её тупую боль.

***

Когда они вышли из «Позной», уже стемнело. Мороз прихватил лужи тонкой стеклянной коркой, и шаги звенели по ней, как по битой посуде. Костя обнял Игната, крепко, по-медвежьи, и похлопал по спине.

— Если что, я рядом. Только без геройства, ладно? Герои долго не живут.

— А кто живёт долго?

— Те, кто умеют вовремя промолчать. — Костя подмигнул, но глаза остались серьёзными. — Позвони насчёт работы. Серьёзно.

Он пошёл к остановке, ссутулившись, с большой сумкой на плече, и Игнат смотрел ему вслед, чувствуя что-то похожее на нежность и вину одновременно.

Потом он развернулся, чтобы идти к своему дому. И замер.

На другой стороне улицы, под фонарём, стоял чёрный внедорожник с выключенными фарами. Двигатель работал: из выхлопной трубы тянулся тонкий белый дымок. За тёмным стеклом, у самого лобового, угадывался силуэт. Человек сидел неподвижно, повернув голову в сторону «Позной».

Игнат остановился. Повернуться и уйти было бы трусливо. Подойти и спросить, чего он ждёт, глупо. Он стоял на тротуаре, держа руки в карманах нового пальто, и вдруг ясно почувствовал, как внутри поднимается что-то древнее и холодное. То, что просыпается в зверьке, когда над ним в траве проходит тень.

«Совпадение, — сказал он себе. — Человек ждёт кого-то из закусочной».

Машина тронулась с места. Медленно, без звука, как в плохом сне. Проплыла мимо, и стекло на секунду отразило свет фонаря. Игнат так и не увидел лица.

Он дошёл до дома, запер дверь на оба замка, как делал теперь каждый вечер, и долго стоял в тёмной прихожей, прислушиваясь к собственному дыханию.

***

Он собирался лечь спать. Честно собирался. Принял душ, постелил свежее бельё, поставил будильник на девять. Но около полуночи поймал себя на том, что сидит за ноутбуком, а на экране открыта страница с поиском по картинке.

«Я просто проверю, — сказал он себе. — Одну минуту. Чтобы Костя не оказался прав, или чтобы оказался. Главное, чтобы закончить».

Он загрузил фото Ульяны Баргузинской, ту самую, с бледной полосой в углу, и нажал кнопку.

Поиск думал две секунды. Игнату они показались двумя минутами.

Потом экран заполнился результатами.

На первой странице нашёлся фотосток. Название Игнат запомнил сразу: «Кадрсвет». Под снимком стояла подпись, равнодушная, как инвентарный номер: «Женщина средних лет с бубном, этнический стиль, студийный портрет. Теги: шаманка, ритуал, мудрость, восточная женщина, традиции». Номер лицензии. Цена за коммерческое использование: девятьсот рублей.

Девятьсот рублей. Столько стоила «потомственная целительница в пятом поколении», чей взгляд сегодня встречал по две тысячи людей в день.

Игнат откинулся на спинку стула. Он ждал чего-то подобного. Костя сказал ему об этом три часа назад. Но одно дело услышать догадку и совсем другое увидеть собственными глазами лицо, которое ты уже начал считать знакомым, на странице с ценником.

Он долго смотрел на подпись. «Женщина средних лет». Без имени. Конечно, без имени. Вряд ли кто-то спросил, как её зовут, и вряд ли она сама думала, что её лицо окажется на тысячах чужих объявлений и будет обещать людям то, чего она никогда никому не обещала.

В животе у него пульсировал холодный ком.

«Ладно, — подумал Игнат. — Один фотосток. Мало ли. Это ничего не доказывает. Нужна фотография, взяли, использовали. Дешёвая халтура, обычное дело».

Он прокрутил страницу ниже и увидел то, чего не ожидал.

Среди результатов, под снимками из фотостока, шли ссылки на объявления. На Авито. На другие площадки. С тем же самым лицом, только каждый раз чуть иначе повёрнутым, обрезанным и подкрашенным.

Игнат кликнул на первое.

«Матушка Евдокия. Потомственная ведунья. Снятие порчи, приворот, отворот. Иркутск, выезд на дом».

Та же женщина. Тот же бубен. Другой платок, другой фон, другие цвета. Но глаза те же. Усталые, спокойные, внимательные.

Второе объявление. «Мастер Алтана. Шаманка из Бурятии. Родовые обряды, очищение от проклятий. Улан-Удэ, консультации онлайн».

Третье. «Бабушка Анфиса. Травница и целительница. Помогаю там, где врачи бессильны. Братск».

Четвёртое. «Госпожа Сагаан. Диагностика судьбы, очищение рода. Красноярск».

Пятое. Шестое. Седьмое.

Он считал, и с каждой новой ссылкой дыхание становилось всё более частым. Одиннадцать. Двенадцать. На тринадцатом он остановился, потому что почувствовал, что если пересчитает ещё раз, то увидит ещё больше.

Одно лицо. Двенадцать имён. Двенадцать «потомственных» мастеров из разных городов, разных родов и разных традиций. И среди них Ульяна Баргузинская, пятое поколение, корни из Забайкалья.

Игнат встал, отошёл к окну, распахнул форточку. В комнату хлынул холод. Во дворе горел один-единственный фонарь, и под ним медленно кружились редкие снежинки. Он стоял и пытался думать спокойно, как всегда думал над сложными задачами.

«Хорошо. Предположим. Это одна компания. Или одна сеть. Они используют одну фотографию, чтобы сэкономить на фотосессии. Это глупо, но не преступно».

Но внутри что-то упрямо возражало. Что-то, что звучало почти голосом деда.

«Нет, Игнашка. Лёд так не трещит. Лёд трещит, когда под ним пусто».

Он вернулся к столу.

***

Следующие два часа Игнат делал то, чему его никто не учил, и что получалось у него удивительно легко. Он работал как следователь.

Он открывал объявления одно за другим и сравнивал. Тексты в них отличались заголовками и именами, но внутри были одинаковыми, как ячейки в сотах. Те же фразы. «Принимает людей, потерявших опору». «Результат с первого сеанса». Те же слова «порча», «род», «опора» и «сила», выстроенные в том же порядке.

Он открыл отзывы. Отзывов было много, слишком много. У «Матушки Евдокии» их набралось почти триста. Игнат пролистывал их, и под пальцами снова оживала знакомая интонация: «Она назвала то, о чём я не рассказывал никому». «После обряда я впервые за год уснула». «Спасибо, что вернули надежду».

Даты отзывов шли пачками. Двенадцать штук за одну ночь, ни одного три дня, потом снова десять в течение часа. Люди не пишут так. Живые люди пишут, когда им хорошо или плохо, в разные дни, в разное время, на разной скорости. А здесь, как будто кто-то выкладывал конфеты из мешка, горстями и по расписанию.

Игнат нашёл подтверждение даже в мелочах. Одна фраза, «нашла выход, когда казалось, что выхода нет», встречалась в отзывах шести разных объявлений. С точностью до запятой.

Он взял блокнот, большой, с чёрной обложкой, в котором обычно записывал идеи для заголовков, и начал выписывать: названия объявлений, города, даты, повторяющиеся фразы. Потом, подумав, вырвал страницы и положил в ящик. А на рабочем столе ноутбука создал новую папку и назвал её не «Шаманки», не «Улики», а коротко и странно: «Лёд».

В неё он перекидывал скриншоты. Объявления, отзывы, страницы фотостока, таблицу «Лиды». На каждом снимке аккуратно сохранялась дата. Потом он скопировал папку на флешку, ту самую, что получил от Дианы, и сразу понял, что это ошибка. Достал её, отложил, нашёл в ящике старую, свою, и перенёс файлы туда.

Пальцы его слегка дрожали. Он понимал, что ведёт себя странно. Неделю назад он был обычным человеком с долгами и ноутбуком. А теперь прячет информацию от людей, которые платили ему деньги, и называет это папкой «Лёд».

«Так нельзя, — сказал он вслух. — Это бред. Ты придумал себе приключение».

Но в глубине души он уже знал: ничего он не придумал. Тот самый чёрный внедорожник, догадка Кости, слова мамы о Нине Фёдоровне, договор на одиннадцать страниц, строка «Мастер рада, что вы с нами». Всё это складывалось в рисунок, как трещины на льду. И рисунок этот был ему знаком.

Была ещё одна вещь, которую он мог проверить. Одиннадцать страниц договора лежали в почте, и на первой, мелким шрифтом, значились реквизиты. Общество с ограниченной ответственностью «Вектор-Норд». Игнат открыл сайт налоговой, куда ходят бухгалтеры и дотошные заказчики, ввёл название и через минуту читал выписку.

Дата регистрации: восемь месяцев назад. Уставной капитал: десять тысяч рублей. Основной вид деятельности: «деятельность рекламных агентств». Юридический адрес: бизнес-центр на улице Лермонтова, четвёртый этаж, помещение 412.

Лермонтова. Та самая улица, на которой жила мама.

Игнат знал это здание, видел его сотни раз из окна маршрутки. Там сидели десятки фирм-однодневок: турагентства, консалтинг, «центры развития личности». Люди заходили туда с папками и выходили без них.

Единственным учредителем значилось другое общество, «Горизонт-Сервис». Он перешёл по ссылке. Ещё одна фирма, зарегистрированная годом раньше, с таким же капиталом и тем же адресом. А в графе «руководитель» стояло имя, фамилия и отчество.

«Вельский Аркадий Станиславович».

Игнат прочитал дважды. Имя ничего ему не говорило, но фамилия почему-то отдавала чем-то ровным, гладким и дорогим, как полированный камень.

Он вбил её в поисковую строку и получил около двадцати результатов. Публикации в деловых изданиях области. Выступление на форуме «Этика в бизнесе». Благотворительный фонд «Тёплый очаг» и помощь одиноким пожилым людям. Фотография: седой мужчина лет шестидесяти в светлом пиджаке, с мягкой улыбкой и внимательными голубыми глазами жмёт руку чиновнику на фоне баннера. Подпись: «А. С. Вельский поздравил ветеранов с праздником».

Помощь одиноким пожилым людям.

Игнат медленно закрыл вкладку и откинулся на спинку стула. Он не знал, что это значит. Может, ничего. Мало ли в области Вельских. Может, формальный директор, подставное лицо или просто совпадение. Но слова «одиноким пожилым людям» отозвались в нём тем самым ощущением, которое он испытал над таблицей «Лиды».

Он приписал в блокноте новую строку: «Вельский А. С. Горизонт-Сервис. Лермонтова, 4 этаж». И обвёл её дважды.

***

Время подошло к двум часам ночи. За окном стих даже ветер. Игнат допил остывший чай и уже протянул руку, чтобы закрыть ноутбук, когда на экране выскочила иконка уведомления.

Он открыл рабочий аккаунт Ульяны, чтобы проверить, как идёт ночная выдача. Объявления, как он и ожидал, работали на полную: за последние два часа поступило одиннадцать новых заявок. Нормальная ночная выручка, как сказала бы Диана. Три часа ночи, время одиночества.

И среди заявок одно сообщение, не похожее на остальные.

Оно пришло двадцать минут назад, в чат, а не через форму. От пользователя, у которого на аватарке был цветок на подоконнике, а в имени значилось: «Тамара Ивановна».

Игнат открыл его. Текст был длинным, без единого знака препинания в начале, будто человек писал и не мог остановиться, а потом спохватился и начал расставлять запятые вручную, дрожащими пальцами.

«Ульяна, здравствуйте. Простите, что пишу ночью. Я уже была у вас, то есть у вашей помощницы, три раза. Отдала всё, что накопила на похороны. Потом продала мужнины часы, потом участок. Мне говорили, что сын вернётся, что порча сойдёт, и она сходила, правда сходила, мне на неделю становилось легче. А потом снова. Теперь мне сказали, что нужен ещё один обряд, самый последний и самый сильный, иначе будет хуже. Я не знаю, где взять деньги. Дача уже продана. Может быть, вы сами, лично, посмотрите на меня? Я знаю, что вы не принимаете. Но вы же добрая, я по лицу вижу. Помогите мне. Больше мне не к кому. Тамара Ивановна, 71 год».

Игнат дочитал и перечитал. Потом ещё раз. Строка «я по лицу вижу» застряла в нём, как заноза.

Она видела по лицу. По лицу женщины, которую сфотографировали в студии за девятьсот рублей. Она смотрела в глаза чужой натурщице и верила, что за ними стоит пятое поколение, и Забайкалье, и тёплая рука.

Он посмотрел на статус обращения. Рядом с её именем в служебной колонке стояла пометка, которую поставила не Руслана и не Диана, а автоматика: «Приоритет A. Повторное обращение. Предоплата возможна».

Предоплата возможна.

Игнат взялся за мышь и обнаружил, что рука не слушается. Он положил ладонь на стол, подождал, пока пальцы согреются. Потом начал печатать ответ: «Здравствуйте, Тамара Ивановна. Я…»

И остановился.

Кто он? Рекламщик, который сделал так, чтобы она нашла объявление? Человек, получивший по тысяче рублей за каждую такую ночь? Тот, кто наутро скажет своей маме: «Хороший заказ»?

Он стёр написанное. Сохранил её сообщение в папку «Лёд» и записал в блокнот на новой странице чёрным по белому: «Тамара Ивановна, 71. Дача продана».

За окном тихо падал снег. Где-то далеко, за городом, за лесом и горами, во тьме лежал Байкал и гудел своим подлёдным голосом, как гудел когда-то над мальчишкой, вцепившимся в рукав деда.

«Лёд врать не умеет, — подумал Игнат. — Он или держит, или нет».

Он смотрел на мигающий курсор, пока экран не потускнел, а потом погас совсем. И в этой внезапной темноте ему впервые за много лет показалось, что кто-то стоит у него за спиной и ждёт, что он скажет.

Глава 3. Последний обряд

Он так и не лёг.

К шести утра в комнате стало серо, как в старом аквариуме. Игнат сидел на кухне, в той же футболке, в которой провёл ночь, и смотрел, как за окном двор медленно обретает очертания: качели, песочница, чьи-то санки, припорошённые снегом. Чай остыл, и он вылил его в раковину.

Сообщение Тамары Ивановны лежало в папке «Лёд» и в его голове, и между этими двумя местами не было никакой разницы. Каждый раз, закрывая глаза, он видел одну строчку: «Я по лицу вижу».

В половине седьмого он открыл таблицу «Лиды» и нашёл её. Строка была выделена жёлтым. Игнат уже знал, что жёлтый означает срочное.

«Тамара Ивановна К., 71 год. Шелехов. Повторное обращение. Приоритет A. Статус: ОБРЯД-3 (заключительный). Выезд сегодня, 14:00. Сумма: 240 000 ₽, наличными. Ответственный: Рустам».

Ниже шёл номер телефона и адрес. Улица, дом, подъезд, этаж. Всё, что нужно человеку, который собирается прийти и забрать.

Рустам. Это имя ему ничего не говорило. В рабочем чате такого не было, в разговорах с Дианой оно не звучало. И всё-таки именно оно вызвало у Игната короткий озноб, как будто кто-то коснулся спины холодным пальцем.

Он смотрел на номер десять минут. Потом набрал его на телефоне. Потом стёр. Набрал снова. Стёр.

«Это глупо, — думал он. — Ты не герой. Ты рекламщик, у которого есть договор с пунктом семь-три. Тебе звонила Диана. Тебе ясно сказали, чем заканчивается любопытство».

Но пока он думал, палец уже нажал на зелёную кнопку.

Гудки шли долго. Пять, шесть, семь. Игнат уже готов был облегчённо сбросить, когда в трубке щёлкнуло и раздался голос. Тонкий, осторожный, с хрипотцой, какая бывает у людей, которые много плачут по ночам.

— Алло? Кто это?

— Тамара Ивановна? — Он откашлялся. — Здравствуйте. Меня зовут Игнат. Я… работаю рядом с Ульяной.

— Вы от неё? — В голосе мелькнула такая надежда, что у Игната сжалось горло. — Она прочитала моё сообщение? Она согласилась меня принять?

— Нет, я… Не совсем. Тамара Ивановна, мне нужно задать вам один вопрос. Сегодня к вам должны приехать?

— Да, в два часа. Мне Руслана звонила вчера вечером. Сказала, что приедет человек, всё подготовит. Что это последний обряд, самый сильный, и после него Андрюша вернётся. — Она всхлипнула. — Только нужно приготовить всё до копейки. Двести сорок. Я собрала, дачу вот продала. Положила в коробку из-под печенья.

Игнат закрыл глаза.

— Андрюша — это ваш сын?

— Да. Ушёл три года назад. Просто вышел утром за хлебом и не вернулся. Звонила в полицию, в больницы. Сказали, взрослый человек, сам решил. А я каждую ночь… — Она замолчала.

— Тамара Ивановна, — медленно сказал Игнат. — Пожалуйста. Не отдавайте эти деньги.

Тишина в трубке стала плотной, как вата.

— Что вы сказали?

— Не отдавайте деньги тому, кто приедет. Прошу вас. Я не могу всего объяснить по телефону, но поверьте мне. Это…

— Вы кто? — Голос вдруг стал жёстким. — Откуда мне знать, что вы не от тех, кто хочет помешать? Руслана предупреждала. Сказала, что будут люди, которые попытаются остановить. Позвонят, начнут отговаривать, пугать. Что это тёмные силы, что они не хотят, чтобы Андрюша вернулся.

Игнат почувствовал, как по затылку пополз холод. Они предупредили её заранее. Они вшили в неё защиту от любого, кто попытается помочь. Это было сделано с той же аккуратностью, с какой пишутся договоры на одиннадцать страниц.

— Тамара Ивановна, послушайте…

— Не звоните мне больше, — сказала она тихо. — Я знаю, что вы хотите добра. Но я не могу рисковать. Это мой последний шанс.

Гудки.

Игнат сидел, глядя на потухший экран. В груди было пусто и глухо, как в колодце. Через минуту он поймал себя на том, что уже стоит у шкафа и натягивает свитер.

***

Костя взял трубку на восьмом гудке и сказал вместо приветствия:

— Если это про шаманов, я сплю.

— Это про шаманов. Мне нужна твоя машина. Прямо сейчас.

В трубке повисла пауза. Игнат слышал, как Костя ворочается, как скрипит под ним диван, как что-то падает на пол, кажется, пустая бутылка.

— Игнат, — сказал Костя уже другим голосом. — Что случилось?

— Одна женщина собирается отдать им двести сорок тысяч. Сегодня в два. Ей семьдесят один. Я хочу с ней поговорить, пока не поздно.

— Я же говорил: не лезь.

— Знаю.

— Они тебе что-то обещали за это, если полезешь? Деньги отнимут, договор нарушишь… Ты хоть понимаешь, во что вляпываешься?

— Понимаю. — Игнат прислонился лбом к холодному косяку. — Вчера ночью мне позвонила Диана. Сказала про маму. Про её давление, про пакеты, про то, где я купил пальто. Кость, они за мной следят.

На том конце не было слышно даже дыхания.

— Чёрный внедорожник, — наконец произнёс Костя. — Вчера, у «Позной».

— Да.

— Чёрт. — Он выругался долго и красиво, потом ещё раз, потише. — Двадцать минут. Спускайся, я заберу тебя у подъезда. Но, Игнат. Мы просто поговорим с бабкой. Посмотрим со стороны. Если там кто-то есть, едем обратно. Договорились?

— Договорились.

— Ты врёшь, — сказал Костя. — Я тебя тридцать лет знаю, ты всегда врёшь, когда говоришь «договорились». Но ладно.

Он сбросил вызов. А Игнат ещё секунду стоял с телефоном в руке и думал о том, что, пожалуй, впервые в жизни не соврал. Просто не знал, что на самом деле собирается делать.

***

Костя подъехал на своей «Тойоте» цвета мокрого асфальта, праворульной, с вмятиной на левом крыле и ароматизатором в виде ёлочки, давно потерявшей и запах, и смысл. Игнат упал на пассажирское сиденье и сразу почувствовал, что в салоне пахнет кофе, бензином и тревогой.

— Пристегнись, — буркнул Костя. — Дорога скользкая.

Они выехали на Московский тракт. Воскресное утро было белым и тихим. Редкие машины тянулись по обочине, оставляя за собой снежную пыль. По обе стороны дороги стояли придорожные кафе с закрытыми ставнями, остановки с замёрзшими людьми, домишки, из труб которых дым поднимался прямыми столбами. К морозу, подумал Игнат. Дед всегда говорил, что дым столбом к морозу, а коромыслом к метели.

Костя вёл машину молча, вцепившись в руль так, будто боялся, что тот убежит. Только километров через пять, когда впереди показались трубы алюминиевого завода, он сказал, не поворачивая головы:

— Ты понимаешь, что мы едем мешать людям, которые знают адрес твоей мамы?

— Понимаю.

— И что у нас нет плана?

— План есть. Мы поговорим с ней. Покажем фото из фотостока. Она поймёт.

— А если не поймёт?

— Тогда хотя бы услышит.

Костя усмехнулся одним уголком рта.

— Ты всегда был таким. В пятом классе полез драться с Мишкой Бурцевым из-за того, что он обозвал дворника. Дворнику, между прочим, было всё равно.

— Мне нет.

— Вот я и говорю, — вздохнул Костя. — Это у тебя от деда. Хороший был дед, но таких людей лучше любить на расстоянии.

Шелехов встретил их серыми панельками, одинаковыми, как коробки из-под обуви, и длинными тенями труб на снегу. Над городом висела лёгкая желтоватая дымка. Двор, в который они въехали, оказался тесным: старые тополя, голые и корявые, ряд гаражей, детская горка с облупленной краской. На лавочке грелись две старушки в одинаковых платках и, не стесняясь, провожали машину взглядами.

Костя поставил «Тойоту» за углом, носом к выезду.

— На всякий случай, — пояснил он, заметив взгляд Игната.

Чёрного внедорожника во дворе не было. Игнат проверил дважды, обойдя глазами каждую машину, каждый угол. Одиннадцать пятьдесят. До приезда Рустама оставалось два часа десять минут.

***

Подъезд пах сыростью, кошками и жареным луком. Домофон не работал, дверь была подперта кирпичом. Они поднялись на четвёртый этаж, и Игнат остановился перед дверью с потёртой коричневой обивкой. К ручке была привязана красная нитка, свежая, ещё не успевшая выцвести. Он уже знал, откуда она.

Он постучал.

— Кто там? — Голос из-за двери прозвучал настороженно и очень тихо.

— Игнат. Мы разговаривали утром по телефону.

Тишина.

— Я же вам сказала…

— Тамара Ивановна, я приехал не за деньгами. Посмотрите в глазок. Со мной друг, он фотограф. Нам нужно пять минут. Потом мы уйдём, обещаю.

Глазок потемнел. Потом щёлкнул замок, звякнула цепочка, и дверь открылась на ладонь.

Тамара Ивановна оказалась совсем маленькой. Ниже его плеча, в сером платке поверх халата, в войлочных тапочках. Лицо у неё было такое, какое бывает у людей, много лет подряд не спавших по-настоящему: мягкое, будто стёртое, с глубокими морщинами у глаз и сухими красными веками. Она смотрела на Игната так, словно ждала, что он сейчас окажется кем-то другим.

— Вы совсем молодой, — сказала она неожиданно. — По голосу я думала, старше.

— Можно войти?

Она колебалась секунд десять, потом отступила в сторону.