Бесплатный фрагмент - Чужак под двумя лунами

Глава 1: «Падение в неизвестность»

Учёба никогда не давалась Максу. Первый курс университета оказался не таким захватывающим, как рисовали в школе: вместо ярких экспериментов — бесконечные формулы и монотонные лекции профессоров. Зато в спортзале он чувствовал себя как дома. С детства он вечно лез в драки, пока отец не направил его бурлившую энергию в спорт — сначала в секцию бокса, потом в муай-тай. К восемнадцати годам у него было больше медалей, чем у некоторых тренеров: чемпион Европы среди юниоров, десятки местных турниров. Удар у него был такой, что соперники приходили в себя по несколько минут после нокаута.

В один непримечательный осенний вечер Макс возвращался домой с тренировки. Петербург утопал в промозглой сырости. Петербургская осень вгрызалась в шею ледяными пальцами, заставляя втягивать голову в плечи. Решив срезать путь, Макс свернул за общагу — место было мрачноватое, но безлюдное. В наушниках гремел панк-рок. Сумка с перчатками ритмично болталась на плече в такт музыке.

Он успел пройти несколько шагов по узкому проходу между стеной общежития и ржавым гаражом, когда заметил свет.

Сначала Макс списал это на короткое замыкание в уличном фонаре. Но фонари так не горят. Свет был зеленоватым, неестественным — он не мигал, не дрожал, а пульсировал, как живой. Тёмные линии проступали внутри сгустка, будто кровеносные сосуды, и медленно перетекали, словно пространство за этим углом пыталось сделать вдох.

Сгусток висел прямо перед ним, в полутора метрах от земли, там, где кончался асфальт и начиналась стена общежития.

Он остановился. Разум подсказывал: «Не лезь, обойди». Но ноги будто сами сделали шаг вперёд. Не от страха — от непонимания и интереса. Он прожил в этом городе всю жизнь, знал каждую подворотню, но такого не видел никогда. Нет. Это не фонарь. Не фары. Не чья-то шутка.

— Что это, блин, такое? — вырвалось у Макса, когда он стянул с головы наушники.

Второй шаг. Третий. Он всматривался в пульсирующее марево, пытаясь найти объяснение, — и вдруг внутри сгустка что-то дёрнулось.

Макс замер.

Там кто-то был. Кто-то или что-то. Тёмный, расплывчатый силуэт метался в зелёном свечении, будто пытался вырваться.

— Эй… — выдохнул Макс, сам не зная, зачем позвал.

Силуэт дёрнулся резче, отчаяннее. А потом из центра сгустка вырвалась рука. Зелёная. Длинная. Неестественно вытянутая. Пальцы будто состояли из того же пульсирующего света. Рука метнулась к Максу быстрее мысли. Зелёные, но странно живые пальцы сомкнулись на его запястье поверх кофты.

Макс рванул назад. Швы на кофте жалобно затрещали — ткань натянулась до предела, готовая лопнуть. Но рука дёрнула сильнее, и воздух вокруг загудел, как перед ударом молнии.

Твердь, которой он доверял, исчезла. Осталась только пустота.

Пронзительное ощущение падения, жёсткий удар — и Макс отключился. Сознание вернулось к нему обрывками. Сначала — только боль: тупая, растекающаяся волной по спине, и острый укол в виске. Первым, что он почувствовал, был запах: свежесть травы, прель влажной земли, аромат, словно после грозы. Он лежал на спине. В глазах от яркого света плавали чёрные пятна, но они медленно рассеивались. И тогда Макс увидел звёзды.

Он никогда не видел звёзд такими. В городе они всегда были блёклыми, далёкими, размазанными по небу светом фонарей. А здесь — каждый огонёк бил в зрачки, словно хотел, чтобы его заметили. Слишком яркие. Слишком близкие. Они не походили на звёзды — скорее на осколки чьих-то забытых снов. Забытых и эфемерных, до которых нельзя дотянуться.

В ушах стоял высокий, назойливый звон, подменяя собой память о последних звуках — музыке из наушников, свисте ветра.

«Где… что…» — мысль утонула в вате недоумения.

Он медленно, со стоном, повернул голову. Сначала влево, затем вправо. И замер.

По разным концам неба застыли две луны: на западе — багровая, как тлеющий уголь в сердце ночи, на востоке — голубая, точно слеза застывшего моря. Макс зажмурился, с силой протёр кулаками глаза:

— Это сон. Дурной сон. Сейчас открою глаза — и потолок общаги, а за окном фонарь.

Макс тёр глаза, давя на веки, будто мог продавить реальность обратно. Но, открыв глаза, он увидел всё тот же лунный дуэт, висевший в небе. Свет лун струился, переплетаясь в танце иных теней.

Макс вдруг понял: всё. Та тонкая нить, что тянулась к его дому, к его миру, оборвалась. В груди зияла пустота. Холодная. Глухая. Воздух перестал поступать ровно, застревая где-то в горле. Пальцы, всё ещё сжатые в кулаки, дрогнули и разжались сами собой — сил сжимать не осталось.

— Какого… — голос сел, превратившись в хриплый шёпот.

Макс смотрел в небо, и небо смотрело в ответ двумя разными глазами, будто у ночи была гетерохромия.

Он рывком сел, ощупал себя. Джинсы, кроссовки, чёрная кофта — всё на месте. Он огляделся: сумка с перчатками валялась неподалёку в кустах. Больше ничего знакомого.

Макс встал, пошатнулся, но мышцы сами собой приняли устойчивую стойку. Каждый нерв был натянут как струна, сканируя пространство на предмет угрозы.

Он стоял на опушке леса. Трава под ногами — невысокая, ровная, будто подстриженная, — отливала густым нефритовым светом. Казалось, каждую травинку подсвечивали изнутри, и даже в полумраке она горела мягким, драгоценным блеском. В нескольких шагах темнели заросли кустарника — корявые ветви с мелкими, жёсткими листьями. В них, как в силках, застряла сумка. Чёрная ткань сумки неестественно вывернулась. Одна лямка сумки повисла на сломанной ветке, другая утонула в листве, будто сумку швырнули туда с размаху. Она торчала из кустов чужеродным пятном, нарушая общую картину причудливого леса, — так же, как и сам Макс. Инородное тело, вброшенное в этот лес чьей-то небрежной, но властной волей.

Рядом шумел лес, но не так, как в Ленобласти: деревья вздымались к двум лунам неестественной высотой. Листва отливала медью и серебром, шепча при ветре мелодию иного мира.

Умиротворяющая картина леса вдруг лопнула — на другом конце опушки донесся треск веток, а потом крик. Человеческий, но с явной ноткой отчаяния и паники.

Макс, не раздумывая, рванул на крик, позабыв о сумке.

Через пару десятков шагов он выскочил на поляну. Двое мужчин в потрёпанных кожаных доспехах прижали девушку — худощавую, с длинными светлыми волосами и странными, заострёнными ушами. «Эльфийка?» — мелькнула у него нелепая мысль, и он едва не рассмеялся от абсурда. Но смеху мгновенно пришёл конец: один из нападавших уже занёс над ней топор.

— Эй! — рявкнул Макс, привлекая внимание. — Девушку не трогайте — и я вас не трону.

«Что я творю? — мелькнуло в голове».

Оба обернулись. В их взглядах читалось раздражение тех, кого отвлекли от дела.

И тут он увидел их лица. Тёмно-оливковая кожа плотно обтягивала тяжёлые скулы, из-под нижней губы выступали небольшие клыки.

Макс скользнул взглядом к тому, кто заносил топор. Не человек. Слишком широкие плечи, слишком тяжелая челюсть. Слишком… другой. И уши — такие же острые, как у той девушки.

Первый, с топором, шагнул к Максу. Парень поймал на себе тяжёлый, злобный взгляд. А потом взгляд незнакомца скользнул вниз — на топор. И от этого простого движения у Макса по спине пробежал холодок: будто неизвестный уже примерялся, куда бить. Второй остался у девушки, но рука его легла на рукоять дубины на поясе — на всякий случай.

Первый тяжело ступал, вымеряя удар. Макс приготовился, ожидая пьяного замаха, как у хулигана в подворотне, но атакующий ударил неожиданно — коротко, хлёстко, почти как самурай, только вместо катаны — топор.

Макс едва уклонился, уходя назад призрачным шагом, как его и учили. Вместо того чтобы рубить дальше, неизвестный сделал странное движение корпусом — чуть сместил центр тяжести, и его следующая атака пошла под другим углом. Нападавший рассчитывал застать Макса врасплох, но тот уже нырнул под его руку. В глазах противника мелькнуло удивление — он явно не понимал, с каким стилем боя столкнулся.

Максу пришлось вкладываться в удар весь вес тела против такого здоровяка. Он приложил чёткий жёсткий локоть в челюсть. Нападавший рухнул.

Тот, что стоял ближе всех к девушке, смотрел пару секунд на Макса с удивлением и холодным интересом. И этих секунд хватило девушке. Она молниеносно выхватила из-за пояса кинжал, юркнула за спину здоровика и всадила лезвие ему в спину. Тот сдавленно завыл и рухнул наземь.

Тишина.

Макс, наконец, перевёл дух, потирая ушибленный локоть. Девушка приблизилась, по-прежнему сжимая в руке окровавленный кинжал.

— Кто ты? — её голос прозвучал резко, как порыв ледяного ветра.

— Макс, — буркнул он, глядя на её заострённые уши. Мысль «эльфийка» уже не казалась смешной. Она казалась единственным объяснением в мире, где все правила сломаны. — А ты?

— Рэйн, — представилась она, опуская кинжал, но её взгляд оставался настороженным. — Безродная Рэйн, — уточнила эльфийка, почти выплюнув первое имя. — Что ты здесь делаешь? И откуда ты?

«Безродная?» — пролетела мысль в голове Макса, но расспрашивать он не стал.

— Из Питера, — машинально выпалил он и тут же понял, что это ничего ей не скажет. Город на Неве, общага, дорога домой — всё это отступило куда-то в прошлое, став нереальнее, чем эти две луны в небе. — В общем, я не местный. Скажи, где я нахожусь?

Рэйн нахмурилась, с любопытством оглядывая его странную, ни на что не похожую одежду.

— Ты в лесу Лундариса, близ эльфийской столицы. Ты спас мне жизнь и… — Рэйн нервно оглянулась, прислушиваясь к подозрительному хрусту хвороста в глубине леса. — Идём, пока их сородичи не пришли.

— Сородичи? — Макс мотнул головой в сторону поверженных.

— Да. Лазутчики раньше так далеко в наши леса не забирались, — уже скорее для себя, задумчиво произнесла Рэйн.

Макс бросил взгляд в сторону кустов, где осталась сумка, но тут же передумал возвращаться за ней. Дремучие леса, вооружённые… «люди»? Всё это напоминало дурной сон, но боль в костяшках и запах крови убеждали в жёсткой реальности происходящего.

Глава 2: «Лесная засада»

Макс шёл за Рэйн по лесу Лундариса, стараясь не споткнуться о причудливые корни, что змеями извивались под ногами. Деревья вокруг были странными — стволы гладкие, будто пропитанные лаком, с листвой, отливающей металлом под светом двух лун. Воздух пах мхом и чем-то терпким, будто смола, нагретая на солнце. Рэйн двигалась бесшумно, словно тень. Её стройный силуэт сливался с окружающими сумерками. Макс чувствовал себя слоном в посудной лавке — его кроссовки с оглушительным хрустом предательски выдавали их присутствие на каждом шагу.

— Куда мы идём? — спросил он, стараясь не цепляться кофтой за ветви.

— К моему народу, — бросила Рэйн через плечо. — Если орки найдут нас первыми, считай, нам конец.

— Кто? Те, что с топорами?

— Ты откуда свалился? Об орках знает каждый ребенок, — Рэйн покачала головой. — Это лазутчики из мелкого клана. А главенствует над всеми Гаррок. По словам наших старейшин, хочет подмять под себя всю Эсторию. Мы, эльфы, ведём с ними войну уже сотни лет. Однако последние лет пять всё свелось к мелким, но регулярным стычкам на краю леса.

Макс призадумался. Реальность его мира и реальность этого никак не желали стыковаться. Он сжал кулаки, вспоминая недавнюю схватку. Тут его навыки работали, и это было единственное, что пока держало его в здравом уме.

Они вышли к ручью, где Рэйн остановилась, прислушиваясь. Макс тоже замер. Сквозь шум воды донёсся низкий гул — голоса, грубые и гортанные. Рэйн выругалась и махнула спасителю рукой.

— Прячься! — Рэйн резко ткнула пальцем в сторону массивного валуна.

Макс нырнул за валун у берега, Рэйн прижалась к дереву.

Спустя мгновение на поляну, грубо расталкивая кусты, вывалились четверо орков. Двое — здоровяки с оливковой кожей, усеянной шрамами. В руках грубые дубины из тёмного дерева, утыканные шипами. Двое других явно были повыше рангом. Один — в порванной кольчуге и с широким бронзовым мечом. Другой носил нагрудный доспех — его покрывала причудливая руническая вязь, что слабо светилась синим. Изящные узоры создавали сложный рисунок, перетекая один в другой.

— Следы тут, — прогундосил тот, что с мечом, тыкая пальцем в землю. — Эльфийка и кто-то ещё… — орк шумно втянул воздух огромными ноздрями. — Чую человека.

Главарь в рунической броне фыркнул, его клыки блеснули в лунном свете:

— Овахи! Слушайте команду! — Вожак в рунической броне окинул взглядом подчиненных. — Найдите их! Мне нужны их головы, а не оправдания. Они могут рассказать страже города о нас и о Риталасе!

Макс стиснул зубы. Четверо против двоих — не лучшие шансы, но он не собирался сдаваться. Он шепнул Рэйн:

— Могу вырубить двоих, что без брони. Ты справишься с остальными?

Она посмотрела на него, как на сумасшедшего, но кивнула.

— Бери левых. Я займусь теми, что в доспехах, — Рэйн тихонько достала кинжал и присела.

Макс выждал, пока орки разойдутся, и рванул из укрытия. Первый орк даже не успел поднять дубину. Макс рванул вперёд, превратившись в чистую кинетику: он нанёс чёткий правый хук в челюсть, хруст челюсти отозвался вибрацией в руке. Ноги здоровяка подломились, и он осел, будто из него разом вынули все кости. Второй замахнулся, но Макс парировал удар предплечьем, врезал коленом в солнечное сплетение, вложив в удар весь вес тела, а после добил жёстким апперкотом. Орка отбросило назад, и он тяжело грохнулся о землю, будто пораженный пулей.

Рэйн тем временем метнула кинжал в орка с мечом. Лезвие вонзилось тому в бедро, заставив его громко зарычать.

Главарь в рунической броне развернулся, его доспехи скрипели, будто недовольные каждым движением. Арбалет — кривой, словно сломанный рёберный хребет, — дёрнулся в его руках, нацеливаясь на Макса. Болт с сухим треском вонзился в валун за спиной Макса, оставив на камне грубую трещину. Вожак выругался и начал перезаряжать арбалет.

Думать было некогда. Тело Макса уже рвалось вперёд, к противнику. Кулак врезался в глаз орка — удар лёг точно в цель. Вожак захрипел от боли, но не отступил.

— Давай же! — Макс бил снова и снова, чувствуя, как немеют руки от ударов по плоти, жесткой, как дубленая кожа.

Орк, поскользнувшись под серией ударов, с грохотом повалился в ручей. Руны на его доспехах засияли ярче, чуть осветив вечерние сумерки. Вода забулькала, исчезая в доспехах, словно дождь в песке. Пар поднялся лёгкой пеленой перед глазами.

— Чёрт! — Макс попытался ударить локтем в челюсть орка, но задел доспех, и невидимая сила отбросила его назад. Резкий удар в грудь, земля ушла из-под ног, а звон в ушах был таким, что на секунду он полностью потерял ориентацию. Его отшвырнуло на добрых шесть метров.

— Какого?! — выдохнул он, с трудом поднимаясь на ноги.

— Это ещё не всё. Вставай! — Рэйн пронеслась мимо. Она знала, что у арбалета есть мёртвая зона вблизи, и воспользовалась этим, сокращая дистанцию.

Макс встряхнул головой и тут же заметил, что руны на доспехах орка потухли, оставив лишь тусклое, едва заметное мерцание. Но размышлять было некогда. Раненый орк с мечом уже почти добрался до Макса и из последних сил занёс своё оружие. Макс увернулся, на лету подхватил валявшуюся дубину — шершавую, липкую от грязи — и со всей силы врезал по уже повреждённой ноге орка. Раздался отвратительный хруст. Орк с оглушительным воплем грохнулся на землю, потеряв сознание.

Рэйн обрушила на вожака град ударов. Он стоял как скала. Она лишь злила его. Он схватил её за горло, но Макс подоспел вовремя — удар дубиной по затылку, и вожак глухо осел на землю.

Тишина. Рэйн кашляла, потирая шею. Макс отбросил дубину, дыхание было тяжёлым.

— Они все такие крепкие? — прохрипел Макс.

— Нет, — отозвалась Рэйн, с опаской глядя на поверженного главаря. — Этот был крепче. Руническая броня — большая редкость. Значит, он был далеко не последним в своём клане. Нам нужно как можно скорее добраться до города, — бросила она, всматриваясь в глубину леса.

Макс, всё ещё пытаясь выровнять дыхание, опустился на одно колено рядом с поверженным противником. Его взгляд, несмотря на звон в ушах, приковали доспехи. Руны на них были выгравированы с хирургической точностью, напоминая гибрид чертежа и неизвестного письма, но подчинённый единой, сложной логике.

— Что это такое? — бросил он, не отрываясь от рунической брони. — Они светились, — он провёл пальцем по неизвестным ему буквам, но ничего не произошло. — А потом меня отшвырнуло.

— Этот орк носил броню моего народа, — прошипела Рэйн.

— Он назвал своих сородичей «овахи», а ты говоришь «орк»… — Макс не успел договорить, но Рэйн тут же оборвала.

— Орк — это не приличное слово на старом языке, так мне отец говорил. Но когда мы забыли старые слова, мы начали называть их орками, — Рэйн ткнула в вожака с арбалетом.

— А что тогда значит «овахи»? — Макс взглянул на небрежную косу эльфийки.

— Братья, — отрезала Рэйн.

Макс кивнул. Информация, поступившая в его голову за последние двадцать минут, звучала как сплошная головная боль. Но отступать он не привык.

— Ладно. Веди к своим. Надо разобраться, как тут всё устроено. И как мне, в конце концов, вернуться домой.

Рэйн приподняла бровь, с новым интересом изучая его.

— Домой? — Она скептически оглядела его с ног до головы. — Странная одежда, говоришь, что не местный… Неужели ты и впрямь из другого мира?

Макс усмехнулся, потирая сбитые костяшки.

— Если бы я понимал, что происходит. Очнулся тут полчаса назад, а уже успел подраться с зеленокожими.

— Зеленокожими? — Рэйн фыркнула. — Если ты действительно не отсюда, тебе крупно не повезло, — она сделала шаг вперёд, поправляя плащ и волосы. — Ладно, пойдём. Только предупреждаю: если соврёшь — узнаешь, какая я в гневе!

Макс в шутку поднял руки в жесте сдачи.

— Да я бы и сам не отказался от ответов. Ведёшь?

Рэйн развернулась, её плащ мелькнул в темноте.

— Не отставай. И смотри под ноги — здесь нужно ступать осторожно.

Они двинулись вглубь леса, где сквозь кроны деревьев едва пробивался лунный свет. Макс чувствовал, как адреналин постепенно уходит, оставляя после себя усталость и сотню новых вопросов.

Главный из которых — какого чёрта он вообще здесь делает?

***

Лес, окружавший тропу к городу, был густым и древним. Деревья тянулись к небу, закрывая свет двух лун. Ветви сплетались над головой — плотно, как пальцы близнецов в утробе матери, ещё не знающих, что однажды их разомкнут. Что рождение — это первая и самая долгая рана.

Макс следовал за Рэйн, его кроссовки хрустели по опавшим листьям. Он старался не отставать, но глаза, привыкшие к городским улицам его мира, путались в тенях Эстории. Именно так Рэйн назвала землю, на которую явился Макс.

Рэйн, шедшая впереди, внезапно обернулась, её глаза сверкнули в полумраке.

— Макс, не отставай, — сказала она, и в её голосе впервые прозвучала отчётливая тревога. — Этот лес не прощает медлительных.

Макс кивнул, ускоряя шаг.

— Я иду, Рэйн. Но тут темнее, чем в подвале…

Он хотел добавить что-то, но заметил, как воздух вокруг начал меняться. Туман, лёгкий, как дым, пополз по земле, сначала касаясь его ног, а затем поднимаясь всё выше. В первые секунды это даже казалось успокаивающим — мир стал мягким и тихим. Но тишина оказалась ложной. Привычные звуки леса действительно стихли, но на их место пришли другие. Справа, в белесой пелене, послышался сухой, отчётливый шорох, будто кто-то крупный, но очень осторожный, переступал через валежник. Макс резко повернул голову — ничего. Шорох тут же повторился слева, теперь уже ближе. И ещё один — сзади, будто ему отвечали.

Через минуту туман стал таким густым, что Макс не видел своих ног — только белёсую пелену, клубящуюся, как живое существо. Деревья исчезли, звуки леса приглушило, и даже шаги Рэйн впереди стали едва различимы. Макс замедлился, его руки интуитивно поднялись в защитную стойку.

Туман стал холодным и липким. Он облеплял кожу невидимыми паутинками, от которых всё тело покрывалось мурашками. Но хуже всего было ощущение взглядов. Тяжёлых, немых, изучающих. Они будто исходили отовсюду: сзади, сбоку, сверху — словно доносились из самих ветвей. Макс крутился на месте, пытаясь поймать хоть один силуэт, но видел только клубящееся ничто.

Макс почувствовал, как теряет ориентиры.

— Р… Рэйн? — позвал он, и его голос бесследно утонул в молочной тишине. Сердце заколотилось чаще — этот мир снова безжалостно напоминал ему, что он здесь чужак.

И тогда он услышал их. Чёткие, медленные шаги. Это точно была не Рэйн — она двигалась бесшумно, как тень. Эти шаги были тяжёлыми, влажными, будто кто-то в грубых сапогах шлёпал по грязи. Следующий шаг прозвучал так близко, что Макс инстинктивно отпрыгнул назад, ожидая столкновения с невидимым противником. Вдруг небольшая, но сильная рука схватила его за запястье. Макс рефлекторно дёрнулся, чуть не нанеся удар, но увидел Рэйн. Её лицо было близко, глаза горели решимостью.

— Не отставай от меня, — твёрдо сказала она, её пальцы впились в его руку. — Держись меня, или потеряешься.

Она потянула его за собой, и Макс, спотыкаясь, поплёлся следом, чувствуя, как липкий туман пытается поглотить их целиком. Они шли так, казалось, вечность, пока, наконец, деревья не расступились, открывая вид на огни города.

— Рэйн, — сказал Макс, не отрывая взгляда от города, и его голос всё ещё звучал сдавленно от недавнего напряжения. — Что это был за туман? Он… ненормальный.

Рэйн отпустила его руку, её взгляд скользнул к лесу, всё ещё скрытому дымкой.

— Это защита Эльтариона, — ответила эльфийка, и в её голосе вновь зазвучали привычные нотки спокойствия и гордости. — От орков.

Глава 3: «Свет Эльтариона»

Лес постепенно редел, и вскоре перед Максом и Рэйн выросли очертания города. Эльтарион, как назвала его Рэйн, оказался вовсе не сказочным городом. Это был форт: огромный и грубый, будто вросший в лес до неотличимости.

Стены, сплетённые из живых стволов вековых ясеней и дубов, были перевиты лианами толщиной с руку человека. Кора блестела от влаги и была покрыта густым мхом. Стволы были так плотно переплетены, что между ними не пролез бы и клинок. А над всем этим, на вершинах деревьев, Макс заметил деревянные будки, сколоченные из грубых досок. Сначала они показались ему игрушечными — точно такие домики на деревьях он строил в детстве из старых поддонов. Но потом он увидел в бойницах скучавших лучников. И понял: это сторожевые башни. Не детская забава. Боевые посты.

Вся эта гиганская конструкция дышала. Ветви шевелились, листья шумели при легком ветре, и казалось, что город сам стал частью этого дремучего леса.

Они подошли к воротам — арке из переплетённых ветвей, увешанной колокольчиками. И тут из тени шагнули двое.

Они двигались бесшумно, как и Рэйн. Высокие мужчины в лёгких кожаных доспехах, поверх которых была накинута ткань цвета коры. На поясах — длинные кинжалы и короткие луки, а в руках покоились копья. Их лица были гладкими, почти безэмоциональными, но глаза смотрели на Макса так, будто он был не человеком, а заразой.

— Стой, — сказал один из них. Голос — низкий, без приветствия. — Кто это?

Рэйн шагнула вперёд.

— Это Макс. Он со мной.

— Он человек, — второй стражник склонил голову, рассматривая Макса, как насекомое под стеклом. — Люди не заходят в Эльтарион без разрешения Совета.

— Он спас мне жизнь, — Рэйн говорила резко, но спокойно. Без паники. — На опушке леса я попала в засаду орков-лазутчиков. Четверо. Двое в доспехах, один из них — с рунической бронёй. — Рэйн взглянула на стражников исподлобья

Стражники переглянулись.

— Ты опять в Туманных Клинков играешь, девочка? — усмехнулся первый стражник.

Рэйн язвительно фыркнула.

— Орки? — второй нахмурился. — Так близко к городу?

— Да, — Рэйн выдержала паузу. — И один из них носил руническую броню наших мастеров. Спросите у разведчиков, если не верите — они найдут тела.

Тишина повисла на несколько секунд. Второй стражник сделал шаг вперёд, наклонился к Рэйн, его голос стал тише:

— Руническая броня наших мастеров? Ты уверена?

— Я не ошибаюсь, — Рэйн встретила его взгляд. — И этот человек не враг. Он чужак. Он даже не знает, где находится. Но он дрался за меня, хотя мог просто убежать.

Первый стражник долго смотрел на Макса. Потом перевёл взгляд на Рэйн и коротко кивнул:

— Проходите. Но ты отвечаешь за него, Рэйн. Если он что-то сделает — Совет спросит с тебя.

— Знаю, — бросила Рэйн и толкнула Макса в плечо. — Идём.

Они прошли под аркой. Колокольчики тихо звякнули над головой, и Макс вдохнул запах города: влажная древесина, дым, травы, что-то сладкое, похожее на мёд, и чуть слышный металл.

Дорога внутри оказалась не мостовой, а мягкой землёй, устланной мхом. Дома — не дома в привычном смысле. Это были выдолбленные стволы, круглые комнаты внутри деревьев, с окнами-щелями, из которых лился тёплый жёлтый свет. Где-то внизу, между корней, журчала вода — мелкие ручьи пересекали город из конца в конец. Через них были перекинуты мосты — из лиан, усыпанных белыми цветами.

Эльфы вокруг не глазели открыто, но Макс чувствовал их взгляды. Его лицо — широкое, с жёсткими чертами, короткими тёмными волосами и лёгкой щетиной — явно выделялось среди изящных эльфов, что мелькали на мостах и у домов. Он чувствовал себя медведем среди ланей.

Рэйн иногда оборачивалась, и её глаза — цвета молодой листвы — то и дело косились на Макса со смесью любопытства и настороженности.

— Не глазей, — бросила она, заметив, как Макс пялится на неё, а затем переводит взгляд на город. — Здесь не любят чужаков.

— Я понял, — тихо сказал он.

Они вышли на небольшую площадь. В центре стоял фонтан — статуя эльфийской женщины с поднятыми к небу руками, из которых текла вода, сверкающая в свете двух лун.

Макс машинально провёл ладонью по карману джинсов — привычным, тысячекратно отработанным движением, будто проверял пульс самого себя. Пальцы нащупали только грубую ткань и пустоту.

На миг он замер.

Вот оно — то самое мгновение, когда тело помнит, а разум уже знает: смартфона нет. Не будет. Никогда.

Он выдохнул — коротко, будто от удара в грудь, — и двинулся дальше, оставляя за спиной не только дорогу, но и целый мир, где ответ на любой вопрос помещался в ладони.

Рядом раскинулся рынок: несколько шатров из грубой ткани, натянутых между ветвями. Под ними — столы с товарами: связки сушёных грибов, мешочки с травами, деревянная посуда, кувшины с чем-то густым и тёмным. Всё просто, без излишеств.

Макс перевёл взгляд на рыночную площадь — и застыл.

У дальнего шатра стоял кот. Огромный. На двух ногах. В жилете, с карманами, набитыми монетами. Шерсть — бежевая, с серыми пятнами, как песок после дождя. Уши — острые, с чёрными кисточками на концах, на макушке — лёгкая грива. Длинный хвост лениво покачивался, сметая пыль с земли. Глаза — жёлтые, с вертикальными зрачками — блестели хищной хитринкой.

Макс невольно сделал шаг назад. Его мозг на секунду просто отказался обрабатывать картинку. Он моргнул. Раз. Два. Ничего не изменилось. Кот был на месте. Живой. В жилете. С когтями, которыми он пересчитывал монеты.

— Рэйн, — прорычал кот низким хрипловатым голосом. — Старая знакомая.

Рэйн обернулась. Узнала. Улыбнулась — едва заметно.

— Кхарр.

— И кто это с тобой? — Кхарр перевёл взгляд на Макса и наклонил голову. Его уши-кисточки дрогнули. — Человек. И в такой странной одежде. Как необычно…

Макс услышал, как кот говорит. Осмысленно. С интонациями. С ударениями. И это было страшнее, чем две луны в небе. Потому что двух лун он не понимал, а вот говорящего кота — понимал прекрасно. И это ломало всё, что он знал о мире.

— Это Макс, — сказала Рэйн, скрестив руки. — Он — чужак. Попал сюда непонятно как. Говорит, что не из нашего мира. Помог мне с орками-лазутчиками по пути к заказчику.

Кхарр прищурился, оглядывая Макса с головы до ног.

— Не из этого мира? Звучит как шутка, не знай я тебя, Рэйн, — он улыбнулся, обнажив белые клыки. — Меня зовут Кхарр, сын Пустыни и Кхурра. Да будут вести тебя Духи Ветра.

Макс сглотнул. Он слышал слова, но не мог оторвать взгляда от клыков. Вертикальных зрачков.

— Я… эм… — голос сел. Он откашлялся. — Приятно познакомиться.

Кхарр издал низкий, вибрирующий звук — что-то среднее между мурлыканьем и смехом.

— Ты выглядишь так, будто увидел духа.

— Я никогда не видел говорящего кота, — честно ответил Макс.

— Тсита, — поправила Рэйн. — Он тсит.

— Кхарр, — повторил Макс, будто пробуя слово на вкус. — Прости. У нас в мире коты не говорят.

— У вас странный мир, — фыркнул Кхарр, но без злобы.

Макс увидел, как из кармана Кхарра торчит пластинка с аккуратными линиями.

— А что такое руны? — Макс задумчиво уставился на карман Кхарра, подпирая подбородок рукой. — Как это всё работает? Если здесь есть такая сила, то я точно с её помощью попал сюда.

— Кхарр, расскажи ему. У меня терпения не хватит, — Рэйн закатила глаза.

Кхарр улыбнулся, обнажив аккуратные клыки:

— Руны, чужак, это голоса мира. Камень, металл, дерево — всё дышит, всё помнит. Руны — точно слова, что будят дыхание природы.

Макс нахмурился, явно не удовлетворённый.

— Голоса? Дыхание? Ты серьёзно? Меня отбросило ударом воды на шесть метров, что аж дышать не мог. Это же энергия какая-то, не сказки.

Кхарр наклонил голову, его уши слегка дёрнулись, и он издал низкий, вибрирующий смешок:

— Не знаю их секретов, чужак. Я не мастер. Но слышал от караванщиков: руны — это порядок. Линии, углы, слова старые, как кости земли. Они ловят силу, как сеть ловит рыбу в реке. Если сделать правильно — огонь горит, ветер дует. Мастера — гномы, да некоторые люди; эльфы — вырезают только простые руны, на серьёзные у них табу.

— А как… — Макс не успел договорить, как Рэйн дёрнула его за рукав.

— Так, ну всё! Нам нужно идти. Старейшины очень заняты и у них мало времени на аудиенцию.

— Уже уходите? — Кхарр хмыкнул. — Ну что ж, удачи, чужак. Ты выбрал странное время для путешествий. Гаррок собирает армию на юге Чаши Слёз. Ветры говорят о войне.

Макс хотел спросить, но Рэйн уже развернулась.

— Потом, — бросила она через плечо.

Кхарр проводил их жёлтым взглядом, и в его глазах Макс увидел то же, что у Рэйн: любопытство, смешанное с настороженностью.

Они отошли на пару шагов, и Макс, всё ещё не придя в себя от встречи с тситом, спросил:

— Так что такое руны?

— Руны? Что ты всё о них расспрашиваешь? — Рэйн нахмурилась. — К чему тебе?

— Когда я дрался с вожаком, его доспехи светились, — Макс потёр грудь, где до сих пор ныло от удара. — Меня отшвырнуло, будто я ударился о невидимую стену. Что это было?

Рэйн замялась. Потом покачала головой:

— Тс! Не здесь. И не сейчас. — Рэйн нервно огляделась. — Спросишь у Кхарра, когда будет время.

— Он сказал, что не знает их секретов.

— Он и не знает, — Рэйн усмехнулась. — Но он честнее любого эльфа в этом городе. Идём. Нужно доложить совету о нападении.

Они двинулись к центру, туда, где над кронами деревьев поднималась огромная крона — старше, толще, выше всех остальных. Макс понял: это не просто дерево. Это дворец.

Он глубоко вздохнул и пошёл следом.

Глава 4: «Старейшины и чужак»

Макс и Рэйн поднимались по витой лестнице, вырезанной прямо в живом, исполинских размеров, дубе. Светящиеся бутоны, спрятанные между ветками, пахли мёдом и мятой, освещая путь к круглой площадке, где их уже ждали старейшины — три фигуры в длинных мантиях, расшитых серебряными нитями, что мерцали, как звёзды на тёмном небе.

Рэйн остановилась у края платформы и склонила голову. Макс остался стоять, чувствуя себя не в своей тарелке. Казалось, будто он в грязных ботинках вошёл в храм, где всё слишком чистое, тонкое и чужое.

Старейшины смотрели на него сверху вниз: первый — старик с белыми волосами до пояса и лицом, изрезанным морщинами, как кора дерева; вторая — женщина с пронзительными синими глазами и венцом из веток на голове; третий — мужчина помоложе, с суровым взглядом и длинным шрамом через щеку.

— Безродная Рэйн, — начал старик, его голос был мягким, но с холодной сталью внутри. — Ты привела чужака в Эльтарион. Зачем?

— Он спас мне жизнь, — ответила она выпрямляясь. — Орки-лазутчики напали на меня прямо в лесу! В наших землях творится что-то неладное! Этот человек дрался как воин. Я решила, что он достоин вознаграждения за моё спасение, а также ему нужна помощь с поиском дороги домой, — она перевела взгляд на Макса.

Шрамолицый пристально взглянул на Макса, изучая его с ног до головы.

— А как он оказался здесь? Почему не можешь вернуться домой той же дорогой? Что за странная одежда на тебе, человек? Не шпион ли ты?

Макс кашлянул, уверенно сделал шаг вперёд, игнорируя подозрительные взгляды.

— Слушайте, я пришел сюда без злого умысла. Я просто хочу попасть домой. В мой мир. Если знаете, как это сделать, скажите. Я уйду и не буду мешать.

Старейшины переглянулись. Женщина с венцом наклонилась вперёд, её глаза сузились.

— Твой мир? Ты говоришь о том, что за гранью Эстории? Как ты сюда попал?

— Не знаю, — честно сказал Макс, пожав плечами. — Шёл домой, увидел свет, упал — и вот я тут. Может, ваши руны виноваты?

Шрамолицый фыркнул, будто Макс сказал глупость.

— Руны? Мы не пользуемся рунами сложного порядка, мальчишка. Наши предки наложили табу — Отречение Древних. Ты очередное доказательство мудрости наших предков. Отречение Древних, что дали нам предки, дало нам гармонию. Наши руны не призывают чужаков. Они подчиняют силы этого мира, а не рвут его ткань. Ты либо лжёшь, либо стал жертвой чьей-то ошибки.

— Я не вру, — огрызнулся Макс. — Мне плевать на ваши войны. Просто хочу обратно в свой мир.

Старик поднял руку, призывая к тишине.

— Мы не знаем, как вернуть тебя, чужак. Но факт твоего появления — уже повод насторожиться. Если кто-то способен прорвать границы мира, нам нужно понять — зачем. Мы с опаской смотрим на грядущие события. Ты помог Рэйн — помоги и нам. Знания из твоего мира могут быть полезны, — задумчиво произнёс старик.

Макс стиснул зубы. Не прошло и часа, как его втягивают в чужие разборки, но без их помощи он застрянет тут навсегда.

— Но я не солдат. Я просто хочу…

— Для начала, — оборвал шрамолицый, — нам нужно провести совещание. Вдруг ты шпион? Уж очень удачно ты спас Безродную Рэйн, в подходящем месте и подходящее время…

— Вы в своем уме? — возмутился Макс.

— Что вы такое говорите? — Рэйн сделала резкий шаг вперед.

Старейшина-старик поднял руку и кивнул Рэйн.

— Отведи его в свой дом, ты за него ответственна. А мы подумаем, что с ним делать. С этой поры мы запрещаем вам покидать Эльтарион!

***

Рэйн выбежала из зала старейшин. Шагала быстро, почти сердито.

— Глупцы, а не старейшины! — фыркнула она. — Я думала, что от них больше проку будет! Если бы моя мама… — Рэйн резко замолкла, и её взгляд сгустился, стал тяжёлым и невыносимым.

— К слову… — Макс внутренне съёжился, прежде чем задать неудобный вопрос, — почему «Безродная»?

— У нас два имени, — сказала она после паузы. — Первое дают родители. Второе — мир. Его заслуживают поступками. Понимаешь? — Она сжала кулаки. — Моё второе имя — «Безродная». Потому что я не стала великим мастером, как отец, и не стала воительницей, как мать. Я застряла посередине. Для эльфов, которые десятилетиями идут по одному пути, это непозволительная роскошь — не иметь чёткого предназначения, — Рэйн выпустила воздух, словно сбрасывая груз, который таскала годами. — Вот мои сородичи так меня и нарекли. Говорят: «Блуждаешь меж мечтой и реальностью», — прошептала эльфийка.

Она подняла глаза к небу, где рассыпались мириады звёзд.

Макс понял, что тему пора сменить.

— Ну и порядки у вас тут, — осторожно вставил Макс. — Но ты обо мне не беспокойся. Я дальше как-нибудь сам. Мне бы только понять, куда идти, а там уж — разберусь, — Макс попытался улыбнуться, стараясь снять напряжение.

Рэйн подняла ладонь в воздух и гордо заявила, ткнув себе в грудь пальцем:

— Я дочь лучшего кузнеца в городе, а он учил меня доделывать дела до конца. Поэтому я своего спасителя не брошу, тем более в неизвестном ему мире. Мой отец, кстати, выковал тот кинжал, которым я прикончила орка. Несла его заказчику в соседнюю рощу, когда лазутчики напали.

Макс глянул на неё с интересом.

— Дочь кузнеца?! Неплохо… А я-то думал, все эльфы — лучники.

Рэйн хмыкнула, её зелёные глаза блеснули.

— Не все. Да, у нас всех учат обращаться с луком и стрелами с раннего детства, однако самых искусных бойцов отбирают в Туманные Клинки. Но кому делать снаряжение, верно? Отец учит меня ковать, но я… — Рэйн заикнулась и промолчала пару секунд. — Но я хочу большего, — её взгляд стал более строгий и решительный. — Ладно, хватит болтать. Идем дальше, мне нужно поговорить с отцом.

***

Кузня представляла собой приземистую постройку у корней огромного дерева, с открытым очагом и дымоходом, уходящим из ствола ввысь. Изнутри доносился ритмичный звон молота о наковальню, будто сердце дерева бьётся в едином ритме. Рэйн остановилась у входа, вдыхая запах угля и раскалённого металла — запах дома. Она обернулась к Максу:

— Подожди тут. Это мой разговор.

Макс кивнул, прислонился к деревянной опоре и скрестил руки, его взгляд скользил по кузне, будто пытаясь понять этот странный мир и его миростроение. Рэйн глубоко вдохнула и шагнула внутрь.

Жар обнял её, как старый друг. Стены кузни были увешаны инструментами и заготовками — мечи с гравировкой листьев, щиты, кинжалы, мерцающие в свете горна. У наковальни стоял Талорин, её отец, высокий эльф с серебристыми волосами, собранными в тугой хвост. Его лицо, покрытое морщинами от многих лет работы за наковальней, было сосредоточенным. Жилистые руки сжимали молот, выбивая искры из раскалённого клинка. Он не поднял глаз, но его острые уши дрогнули — он знал, что дочь здесь.

Рэйн шагнула вперёд, её голос был твёрдым, но тёплым, как угли в горне:

— Отец, я дома.

Талорин ударил молотом ещё раз, звон эхом разнёсся по кузне. Он ответил, не оборачиваясь, его голос был низким, с ноткой усталости.

— Вижу. И не одна, судя по шагам снаружи. Всё ли в порядке? Доставила кинжал?

Рэйн положила заказной кинжал на стол у горна, металл звякнул о дерево.

— Утро оказалось скверным. По пути в соседнюю рощу на меня напали трое орков, но тут, будто из ниоткуда, появился странный человек. Он дрался за меня. На мне ни царапины.

Талорин замер, его молот повис в воздухе. Он медленно поднял взгляд, его глаза, обычно холодные и твёрдые, как сталь, теперь дрожали от страха и боли. Отложив молот, он вытер руки о кожаный фартук.

— Орки? Так глубоко в наших лесах? Они напали на Риталас и прошли дальше в наш лес? Нет, нет. Такого не может быть. Может, они смогли пройти Чашу Слёз?.. — он говорил скорее сам с собой, чем с ней. Взгляд Талорина ушёл куда-то в сторону, будто пытался сложить пазл в голове.

— Не знаю, но… — Рэйн развела руки, собираясь добавить что-то важное, но Талорин уже шагнул к ней, перебивая на полуслове.

— Дай-ка я тебя осмотрю, — он с отцовской заботой взял её за плечи, разворачивая к свету, боясь обнаружить хоть один синяк.

Талорин выпрямился, встречаясь с её взглядом.

— И ведь ни одной ссадины, — с облегчением произнес он. — А что за путник помог тебе? Что он делал один в наших лесах?

— Его зовут Макс. Хочет вернуться домой — он… — Рэйн чуть помедлела, подбирая слова, — не отсюда. Но орки… я сама не ожидала увидеть их, однако если бы не Макс, то я бы тут не стояла. Я обязана ему, он хочет вернуться домой, а информация может быть в Риталасе, отец. Я должна идти с ним.

Он на секунду отвёл глаза, будто пытаясь спрятать беспокойство за движениями ремесленника. Взял щипцы и тронул клинок в огне — не потому, что нужно, а чтобы руки не выдали дрожь.

— Риталас? Тебя всё тянет из дома… — Талорин с грустью отвел взгляд. — Он на границе с Долиной, там опасно. И ты знаешь, — он осекся, но продолжил. — Ты дочь кузнеца, ты можешь остаться тут и помогать мне, верно? Пожалуйста, я не могу отпустить тебя так же, как отпустил твою мать, — он смотрел в огонь печи с тоской.

Рэйн стиснула кулаки, её голос стал чуть громче, хоть и дрожал от сдерживаемой ярости.

— Я не ребёнок! — Рэйн ударила кулаком по столу. — Да, я не мама. Не Клинок. Но сидеть тут и ковать чужие мечи, пока… пока они там… — она осеклась, не в силах закончить. — Я хочу отомстить! Я не могу сидеть на месте. Я не могу смотреть на бездействие старейшин! Я не могу быть в этой кузне! — Рэйн повысила голос больше, чем это нужно, и сразу же осеклась.

В этот момент дверь кузни скрипнула, и Макс вошёл, его шаги были осторожными. Он поднял взгляд и сказал.

— Здравствуйте. Всё ли хорошо у Рэйн?

Талорин повернулся к нему, его лицо смягчилось.

— Входи, молодой человек. Ты, должно быть, Макс, тот, кто спас мою дочь. Спасибо тебе, — Талорин поклонился, выказывая уважение молодому человеку.

Макс кивнул и шагнул внутрь, оглядывая кузню. Талорин подошёл к Рэйн и открыл объятия. Она шагнула к нему, и они крепко обнялись. На глазах Талорина появились едва заметные слезы, а Рэйн прижалась к груди отца.

Отпустив её, Талорин взял дочь за плечи, мягко улыбнулся со слезой на щеке и кивнул, глазами показывая на второй этаж. Рэйн обняла отца еще раз и побежала собирать вещи.

Талорин задержал взгляд на Максе — долгий, оценивающий, осторожный.

— Я не доверяю чужакам, — тихо произнёс он. — Но сегодня моя дочь стоит здесь благодаря тебе. Этого… достаточно, чтобы говорить дальше. Садись, если хочешь. Мне нужно рассказать тебе о матери Рэйн. Это тяжелая ноша для неё и для меня. Я чувствую, что я не могу удержать Рэйн здесь, — Талорин нахмурился, тень легла на его лицо, густая и непроглядная, как дым в самом горне, но он продолжил. — Её мать звали Литария, она была предводительницей Туманных Клинков, наших лучших воинов. Семь лет назад орки напали на склад с едой. Туманные Клинки под её командованием отправились туда, чтобы остановить их. Но орки устроили засаду. Литария поняла, что они не выстоят, и пожертвовала собой, чтобы спасти свой отряд.

Талорин помолчал, он перебирал пальцы и с грустью смотрел на свои руки:

— Она осталась держать орков, пока другие отступали. Перед смертью она передала один из своих кинжалов своему помощнику и велела ему принести его мне.

Талорин замолчал, его голос дрогнул. Он посмотрел на Макса с тихой мольбой.

— Рэйн — всё, что у меня осталось. Пожалуйста, пригляди за моей дочкой и позаботься о ней на этом пути.

Макс кивнул, его лицо было серьёзным.

— Я не великий воин и не знаю ваших законов. Но я умею драться и держу слово, — честно сказал Макс. — Она помогла мне, не бросила. И я не брошу её. Постараюсь защитить. Насколько хватит моих сил.

Талорин медленно кивнул.

В этот момент Рэйн вернулась, неся небольшую сумку с вещами. Она посмотрела на отца и Макса, чувствуя тяжесть их разговора, что витал в воздухе.

Талорин отвернулся, его плечи опустились. Он подошёл к полке в углу кузни, где хранились его лучшие работы. Там, в деревянном ларце, лежал кинжал — тонкий, с узорами совы. «Шепчущие совы», — как называли их эльфы. Они обитали в местных лесах, а звуки, которые они издавали, напоминали шёпот, сбивающий путников с троп. Это был кинжал Литарии. Талорин сам выковал его для неё. Он взял его, провёл пальцем по рукояти, будто прощаясь, и повернулся к Рэйн.

— Это кинжал твоей матери. Она хотела бы, чтобы он был у тебя. Пусть он хранит тебя там, где я не смогу.

Рэйн взяла кинжал, её пальцы сжали рукоять. Она посмотрела на отца, её глаза блестели от слёз, но голос её был твёрд.

— Спасибо, отец. Я вернусь. Обещаю.

Талорин кивнул, его рука легла ей на плечо.

— Иди теперь. И будь осторожна.

Рэйн повернулась к Максу.

— Пойдём.

Талорин кивнул, его взгляд смягчился.

— И возьми посох для Макса, — он указал на полку, где лежал простой, но крепкий дорожный посох, который помог бы отбиться от здешних хищников или поддержал бы на трудной тропе. — Он поможет на трудной тропе.

Рэйн развернулась у двери кузни. Она слабо улыбнулась, глядя на отца, сжимая кинжал матери.

Рэйн взяла посох и вышла из кузни, её шаги были лёгкими, но решительными. Макс, уходя вслед за Рэйн, посмотрел из-за плеча на Талорина и уважительно кивнул.

На улице Рэйн бросила посох Максу, её голос был твёрдым, но в нём чувствовалась новая сила.

— Если хочешь вернуться домой, нам нужно понять, как ты сюда попал. Ответы — в Риталасе, в старинной библиотеке на востоке леса. Раньше Риталас был крупным городом, однако со временем эльфы сделали столицей этот город, а Риталас стал опорным пунктом, защищающим леса от набегов орков с юга и востока. Обсудим всё по пути к рынку.

Макс поймал посох, посмотрел на Рэйн с хитринкой и пошёл за ней.

***

У моста, переброшенного через реку Селарин, чьи воды искрились, как жидкое серебро, Макс заметил движение. Тяжёлая повозка, нагруженная мешками с зерном, скрипела под весом, её деревянные колёса гудели по камням. Повозку тянули два мощных быка, их рога были спиралевидной формы и украшены лентами. Сопровождали её пятеро людей в кожаных доспехах, с короткими копьями и щитами, на которых был герб с изображением солнца на голубом фоне. Один из мужчин, с бородой, заплетённой в косы, кивнул эльфу-стражнику у моста, и тот ответил жестом, пропуская повозку.

Макс остановился, пригляделся к телеге и к тем, кто её сопровождает.

— Вот уж не думал увидеть такое, — тихо сказал Макс. — Люди и эльфы… вместе. В моём мире люди меж собой договориться то не могут, — пробормотал он.

Рэйн кивнула и ответила.

— Эльтарион и Мильментиум заключили соглашение ещё до моего рождения. Люди привозят зерно и железо, эльфы дают железную кору и травы, а так же наши рунологи поддерживают в чистоте единственный приток озера Квизара, на котором завязана большая часть жизни Мильментиума. Но не всё так гладко. С тех пор как король Вальтар I взял власть, он всё меньше терпит нас, — сказала Рэйн, не скрывая горечи. — Торгуем, да. Но доверия уже нет. И это чувствуется даже в воздухе.

Макс почесал подбородок, его мысли вернулись к размышлениям о политической возне. Если люди и эльфы торгуют и коммуникация есть, может, кто-то знает о рунах больше? Он хотел спросить, но его взгляд поймал движение у ворот на другом конце города. Отряд из десяти эльфов собирался к выходу, их движения были быстрыми и точными, как у хищников. На них была лёгкая броня — чёрная кожа, усиленная серебристыми пластинами, не сковывающая движений, с выгравированными рисунками. У каждого на поясе висели парные клинки, тонкие и короткие, с рукоятями, украшенными лепестками. Но внимание Макса зацепили странные коробки с лямками за спинами воинов — гладкие, светло-серые, с прорезанными в них рунами. Символы тихо светились голубым, словно в глубине дышало что-то живое.

— Рэйн, — тихо сказал Макс, кивнув на отряд. — Кто это?

Рэйн повернулась, её лицо стало серьёзным, но в глазах мелькнула тень гордости.

— Туманные Клинки, — прошептала Рэйн. В её голосе смешались уважение и боль. — Они появляются из тумана и исчезают так же быстро. Видишь бурдюки? Руны внутри делают воду дымом — густым, совсем как тот, в который ты попал по дороге в город. Под такой пеленой противники Клинков не живут долго.

Макс прищурился, наблюдая, как Туманные Клинки выстраиваются у ворот. Один из них, эльф с длинными серебристыми волосами, поправил бурдюк, и лёгкая дымка заклубилась у его ног, растворяясь в воздухе.

— Руны, значит, — пробормотал Макс, его скептицизм к Эстории боролся с любопытством. — И зачем они идут?

Рэйн сжала подарок её матери Литарии, голос стал тише.

— Они патрулируют границы, защищают леса от орков. Или идут на разведку. Не знаю, куда они сейчас, но… их клинки не знают промаха.

Макс посмотрел на Рэйн, заметив боль в её глазах. Макс колебался секунду, потом осторожно коснулся её плеча — неловко, будто сам не знал, зачем.

— Пойдём, — мягко сказал он. — Нам нужно двигаться вперёд.

Она кивнула с горькой улыбкой, и они двинулись дальше по улицам, но Макс не мог отвести взгляд от Туманных клинков, исчезающих за воротами в лёгкой дымке.

***

Они дошли до Кхарра. Тсит всё ещё возился с товарами, но, услышав шаги, поднял голову. Шерсть цвета охры блестела в свете лун, а длинный хвост лениво мёл землю.

— Вернулись? — Кхарр улыбнулся, показав клыки. — Старейшины тебя не съели, значит, ты им приглянулся.

— Кхарр, мы идем в Риталас, — выпалила Рэйн. — Нам нужны припасы, но мы хотим всё сделать по-тихому, так что без лишних расспросов!

— У тебя есть еда и карта? — спросил Макс, скрестив руки на груди.

Кхарр почесал морду когтем, мурлыкнув низким голосом.

— Риталас, значит? — повторил он задумчиво, как будто пробуя слово на вкус. — Да, карта тех мест есть, припасы тоже найдутся. — Он потянулся к тюку, который стоял у корней дерева, и начал расшнуровывать его.

Но в этот момент внезапно, будто из ниоткуда, подул шквальный ветер. Холодный, острый порыв ветра ударил прямо в лицо Кхарру. Его уши с кисточками резко дёрнулись, шерсть вздыбилась, как от разряда. Жёлтые глаза расширились, взгляд замер где-то в пустоте. На мгновение показалось, что он перестал дышать.

Ветер завыл тоньше, почти шепча что-то на языке, понятном только ему одному. Кхарр закрыл глаза, и на его лице мелькнуло выражение, которое Макс не мог назвать иначе, чем благоговение.

Тишина длилась несколько долгих секунд.

Потом Кхарр открыл глаза. В них горело что-то новое — решимость, смешанная с трепетом.

— Я иду с вами, — тсит встал в полный рост, сказав это уже не мурлыча, а чётко и твёрдо.

Макс и Рэйн переглянулись.

— Что-то случилось? — спросила эльфийка.

Кхарр не ответил сразу. Он опустился на одно колено, провёл когтем по песку, начертив маленькую спираль. Затем аккуратно засыпал её землёй.

— Они заговорили со мной, — прошептал он. — Духи Ветра. Только что. Они позвали меня по имени. Это не совпадение.

Макс хотел было сказать что-то, но передумал. Он просто кивнул. «Пара лишних рук не помешает. Вернее — пара лап», — подумал и ухмыльнулся Макс.

Кхарр встал, его хвост дёрнулся, будто напоминая ему, что время не ждёт.

— Дорога опасна, вам лишняя пара когтей не помешает, да и мне нужно знать, куда меня ведёт этот путь, — он снова полез в тюк, уже быстрее, увереннее, выкладывая на землю пучки трав, бурдюк с водой, верёвку и вяленое мясо. — Дайте немного времени, я проверю весь товар и буду готов.

Глава 5: «Дорога в Риталас»

Утро было серым, с низкими облаками, что цеплялись за кроны деревьев. Макс, Рэйн и Кхарр вышли на рассвете, оставив город позади. Они ушли, не дожидаясь разрешения старейшин. Рэйн знала: отец найдет слова для старейшин и прикроет её. Её звал долг.

Отряд шагал по тропе, по которой ходили телеги и редкие путники. Лес Лундариса шумел вокруг, а две луны, багровая и голубая, уже поднялись на небе, отбрасывая призрачное напоминание о себе.

Ноги гудели. Макс поднял взгляд: Рэйн шла впереди, плащ бился за спиной, как крыло. Ветер путал её волосы, выбивая пряди из золотистой косы. Кхарр крался рядом, и его уши вздрагивали на каждый шорох.

Макс кашлянул, нарушая тишину:

— Сколько идти до Риталаса?

Кхарр издал короткое урчание, и его глаза вспыхнули в лунном свете.

— Три луны, чужак. Если ветер с нами.

— Три луны? — Макс задрал голову к небу, где висели две луны — одна багровая, как тлеющий уголь, другая голубая, как слеза давно забытого бога. — Но их же две.

Рэйн тихо фыркнула, даже не удостоив Макса взглядом — в её голосе прозвучало лёгкое раздражение.

— Кхарр, объясни ему, — сказала Рэйн, ускорив шаг.

Кхарр издал низкое урчащее подобие смеха:

— Луны зовут Азурен и Сирин. Сирин — голубая, как озеро во льдах. Азурен — багровая, как кузнечный горн. Три луны — это три ночи. «Сияющая сестра сменит двух братьев, что так похожи и различные одновременно… — Кхарр указал на луны, — …вот и сутки прошли». Так говорят в моём племени. Однако с твоим темпом дорога займёт и все четыре.

Макс усмехнулся, качая головой.

— Понял, — Макс постарался ускорить шаг. — По лунам ориентируетесь? В моём мире проще — солнце минуло, вот и день прошел. Но ладно, три луны. Главное — не заблудиться в этих лесах.

Рэйн кивнула, её пальцы коснулись кинжала Литарии, надеясь, что клинок придаст ей силы.

— Главное не иди на шепот, который услышишь в лесу. Это всего лишь совы, что обитают здесь.

***

На следующий день путь лежал через густые леса Лундариса, а затем через холмы Ренвийского тракта — старой тропы, заросшей колючим кустарником и усеянной обломками каменных столбов. Рэйн шагала впереди. Её выбившиеся пряди волос трепал ветер, а кинжал поблёскивал на поясе. Кхарр двигался чуть позади. Его кошачья грация контрастировала с тяжёлым тюком за спиной, а хвост нервно подёргивался, будто чуя беду. Макс замыкал шествие. В руках он сжимал посох, который отец Рэйн вырезал из твердого дерева — не оружие, но лучше, чем ничего. Большую часть пути Рэйн и Кхарр шли молча, каждый погружённый в свои мысли.

Макс же задавал вопросы обо всём, что попадалось на глаза: о странных птицах, о резных камнях у дороги, о шорохах в зарослях.

— Послушай, Рэйн! — Макс, едва поспевая, окликнул эльфийку. — А почему именно посох? Почему твой отец не дал… — он сделал паузу, — скажем, крутой меч? Чем эта палка лучше меча? — он с недоверием окинул взглядом свой дорожный посох.

— А ты с мечом-то обращаться умеешь? — Рэйн резко замерла, обернулась и уставилась на Макса, язвительно приподняв бровь. — Какой толк от мечника, который впервые держит клинок в руках?

Рэйн и Кхарр продолжили путь, не замедляя шага. Макс так и остался на месте, вглядываясь в посох с новым интересом, будто видя в нём нечто большее, чем просто палку.

— Справедливо, — кивнул он, больше самому себе, и ринулся догонять отряд.

***

На третий день пути дорога стала коварнее.

Отряд спускался в узкую лощину, окружённую крутыми склонами, поросшими колючим кустарником. Две луны Эстории — багровая и голубая — едва пробивались сквозь облака. Воздух стал тяжёлым, пахло сыростью и старым деревом.

Кхарр замер первым.

Его уши, которые ещё мгновение назад лениво подрагивали, вдруг встали торчком. Хвост замер. Он опустился на одно колено, прижав ладонь к земле, и замер так.

— Тихо, — выдохнул он так тихо, что Макс понял скорее движением губ, чем звуком.

Рэйн мгновенно пригнулась, потянула Макса вниз, за валун. Макс не спорил — сердце уже ухнуло куда-то в пятки. Он даже не понял, что случилось, но тело послушалось раньше, чем мозг.

Рэйн переглянулась с Максом. Кхарр затаился у упавшего дерева. Никто не дышал.

— Шестеро, — одними губами произнёс Кхарр. Его жёлтые глаза в темноте горели, как угли. — Может, больше. Идут с юга. Не скрываются.

Из-за поворота тропы показались фигуры.

Орки. Четверо, но по звуку шагов за ними шли ещё. Кожаные доспехи сидели на них ладно, без той топорности, что бывает у дикарей. Они шли не цепью, а кучей — устало, ворчливо переговариваясь. Голоса отражались от стен лощины, разносясь в сумерках.

— …Фаррис отправил отряд на северо-запад, — донёсся голос одного, спокойный, усталый. — Он приказал нам помочь этому отряду в нападении.

Макс покосился на Кхарра. Тот замер, слившись с тенью упавшего дерева.

Даже гравий под сапогами орков звучал сейчас слишком громко — на весь мир.

— Но должны ли мы его слушать? — спросил второй, моложе, с надломом в голосе. — Может, бежим к Горму? Его душа добра. Он примет нас.

Тишина. Орки остановились. Один из них пнул камень, тот покатился за валун и остановился у самых ног Макса.

Макс замер. Сердце заколотилось о рёбра.

— А готов ли ты жить в холоде и на скудном пайке? — ответил первый, без насмешки, скорее устало констатируя факт. — Горм даст надежды, но и пустой желудок. Так же как и Гаррок.

Молодой орк опустил голову. Его длинные пальцы сжались в кулак и разжались.

Вожак — тот, что говорил первым — махнул рукой.

— Идём. Фаррис ждать не любит.

Макс услышал, как орки двинулись дальше. Шаги стихали, стихали… и, наконец, растаяли в шуме леса.

Рэйн выдохнула, прижавшись спиной к валуну.

— Они говорили о нападении, — прошептала она. — Ты понял, Кхарр?

— Нет, — Кхарр не расслабился. — Но они кого-то слушаются. Фарриса. И боятся его больше, чем голода.

— Они так спокойно шастают тут? — спросил Макс, потирая затёкшую шею.

— Меня это тоже насторожило, — отрывисто бросила Рэйн.

Макс хотел спросить ещё — про приказ, про северо-запад, про Фарриса, который «ждать не любит». Но Кхарр резко поднял лапу.

— Тихо.

Нос Кхарра уловил что-то в воздухе. Его жёлтые глаза сверкнули.

— Воздух гневается. Я чую запах дыма.

Глава 6: «Пепел Риталаса»

К исходу третьего дня они вышли к подножию горы, где раскинулся Риталас. Но вместо небольшого опорного города их встретил дым. Эльфийские башни из белого камня лежали в руинах, их изящные шпили обрушились, как сломанные кости. Улицы, некогда вымощенные легкой плиткой, были завалены обломками и телами — эльфы в разорванных одеяниях, с застывшими лицами ужаса. Над городом висел едкий запах гари и смерти, а вдали слышались глухие удары, будто кто-то бил в барабан.

Рэйн сжимала рукоять кинжала так, что пальцы побелели. Её глаза были неестественно широко раскрыты, а губы плотно сжаты в тонкую бледную полоску. Кхарр приоткрыл рот, его шерсть встала дыбом. Макс проскользнул между тситом и эльфийкой, вглядываясь в разрушения. У одного из домов он заметил движение — фигура в лохмотьях, с серой кожей и пустыми глазами, медленно поднялась. В руках она сжимала сломанный меч. Мертвец. Его движения были рваными, но целеустремлёнными — он пошёл прямо к ним.

— Это что ещё за хрень? — выдохнул Макс.

— Работа Гаррока, — прошипел Кхарр отступая. — Это его рук дело.

Макс, не раздумывая, встретил тварь ударом в висок. Череп треснул, и мертвец рухнул, но из теней поднялись ещё двое. Рэйн бросилась вперёд, её кинжал сверкнул, отсекая руку одному, но второй схватил её за плащ. Кхарр прыгнул, когтями разорвав горло твари.

Они отступили к краю города. Макс смотрел на дымящиеся руины Риталаса, на мертвецов, что бродили среди обломков. Впервые за всё время здесь его охватило леденящее чувство. Ему стало страшно. До холодного онемения пальцев.

«Если Гаррок способен на такое… я, правда, могу уйти?»

Но мысль оборвалась сама собой.

«Нет. Это не моя война. Мне нужно домой. Только домой».

— Библиотека, — сказал Макс, поворачиваясь к Рэйн. — Где она?

— В центре, — ответила она, голос предательски дрожал. — Если что-то уцелело, то там.

***

Риталас был мёртв. Дым стелился над обугленными остовами домов, а воздух пропитался запахом гари и горения. Орки ушли, оставив за собой лишь разрушение и своих жутких стражей — оживлённых мертвецов, что бродили по улицам с неестественной, дерганой походкой. Их глаза были пустыми, как выбитые окна, а из ран сочилась чёрная жижа, пачкая белые плиты мостовой.

Макс, Рэйн и Кхарр двигались осторожно, пригибаясь за обломками стен и поваленными статуями. Лицо Рэйн показало лишь одно — леденящий ужас. Кхарр пригнулся рядом. Его шерсть вздыбилась, уши прижались к голове, а когти лишь скребнули по камню. Макс держался наготове, его черная кофта порвалась на рукаве, а взгляд метался между тенями города.

— Души повсюду, — прошипел Кхарр с ужасом, когда очередной мертвец — эльф с изодранной мантией — прошаркал в нескольких метрах. — Нужно быть тише кролиса и быстрее ветра.

— Как их убить? — спросил Макс, заметив, что мертвец повернулся на звук.

— Уничтожить голову, — скороговоркой ответила Рэйн. — Либо отрубить, либо пробить. Иначе не остановятся.

Макс вскинул бровь, удивлённый её хладнокровию. Он не ожидал таких чётких инструкций.

Рэйн заметила, как Макс глянул на неё, и ответила:

— Что? Я хотела стать туманным клином и расспрашивала у них всё, что только можно. Ну, вот они и рассказали.

Макс кивнул, сжимая дорожный посох крепче.

Шаг за шагом они продвигались, стараясь не попадаться на глаза ожившим мертвецам. Казалось, удача на их стороне… пока из тени не выступил оживший труп эльфа в доспехах, с оторванной челюстью. Взгляд его мёртвых глаз остановился на Рэйн — и в следующий миг он бросился на неё. Макс, не раздумывая, вскинул посох и со всей силы врезал мертвецу по черепу. Раздался глухой треск — не кости, а дерева. Посох выдержал, но на древке пошла тонкая трещина.

Мертвец рухнул, но из теней поднялся ещё один: в кольчуге и с мечом в руках. Мертвец зашёл сбоку и замахнулся. Макс развернулся, принимая удар на древко, — и в этот момент что-то хрустнуло. Посох переломился пополам, оставив в руках Макса два бесполезных обломка.

— Да чтоб тебя! — рявкнул он, швырнув остатки в морду мертвецу, и приложил тяжелый хай-кик в висок. Чёрная кровь брызнула на камни, и тварь затихла.

Рэйн бросила быстрый взгляд на обломки, и её лицо на секунду дрогнуло.

— Отец его сам вырезал. Он дал его тебе, чтобы ты не шёл с пустыми руками… — она не договорила. Мотнула головой. — Ладно. Потом обсудим. Живыми бы выбраться.

Макс виновато пожал плечами и неловко улыбнулся.

Отряд двинулся дальше.

Когда отряд завернул за угол, их взорам открылась картина настоящего ада. Гора тел, беспорядочно набросанных друг на друга, пылала чадящим пламенем, а воздух был густ и неподвижен от сладковато-приторного смрада смерти.

Первой среагировала Рэйн. Сдавленный стон вырвался из её глотки, прежде чем она успела сжать губы. Она отшатнулась, спиной наткнувшись на Макса, и вжалась в него, будто ища защиты от кошмара. Её пальцы впились в его рукав, а по лицу, искажённому ужасом и болью, ручьём потекли слёзы. Она не рыдала — она молча задыхалась, прижимая ко рту кулак, чтобы не закричать. Среди мёртвых мелькнули знакомые черты. Те, кому она когда-то улыбалась, передавая заказы отца. Теперь они лежали здесь, в общей куче.

Кхарр, застыв на мгновение, словно слился с пеплом и тенями, вдруг беззвучно рухнул на колени. Его тело содрогнулось в немом отчаянии, и он, не в силах сдержать ярость и горечь, с силой ударил лапой о землю. Удар повторился. Снова и снова, пока камень не окрасился кровью с его подушечек. Затем он замер, сделал глубокий, прерывистый вдох и, собрав волю в кулак, начал выводить на песке спираль. Его голос, низкий и настойчивый, зазвучал как заклинание:

— Развейте пепел их страданий,

С душ уймите тяжкий гнёт.

Мы в жизни — странники в изгнанье,

Идите души в вольный небосвод.

Макс молчал, застыв в оцепенении. Он инстинктивно обнял Рэйн, чувствуя, как мелкая дрожь бежит по её спине, и сжимал кулаки, глядя на эту бойню.

Мёртвый город не издавал ни звука, лишь пепел тихо шуршал под сапогами

Кхарр поднялся так тихо, будто земля сама впитала звук его движений. Его хвост, обычно лениво меряющий пространство, висел безжизненно, как обугленная ветвь. Он подошёл к Рэйн и Максу, опустил голову так низко, что острые уши почти коснулись груди, и замер на мгновение — будто слова, что он собирался сказать, уже похоронены где-то глубоко под пеплом.

— Нам надо найти библиотеку, — произнёс он.

Голос не дрожал. Не срывался. В нём не было ни гнева, ни страха — только та глухая скорбь, что остаётся, когда боль выжгла всё, кроме необходимости идти дальше. Даже мурлыканье, обычно вплетённое в каждую его фразу, исчезло — будто ветер, носивший его имя, наконец, умолк.

Центр Риталаса встретил их огромным зданием — библиотекой, чьи стены из белого мрамора потрескались, а купол рухнул внутрь. Двери были сорваны, внутри царил хаос: полки опрокинуты, свитки и книги раскиданы, многие обуглены. Рэйн повела их к дальней комнате, где хранились самые старые записи.

Там было тихо, только ветер свистел в разбитых витражах. Макс осматривал полки, безуспешно пытаясь разобрать хоть слово в уцелевших фолиантах, пока Рэйн молча рылась в ящиках. Кхарр стоял на страже, его хвост нервно дёргался. Через несколько минут Рэйн вытащила потрёпанный свиток, перевязанный истёртой лентой, на который были неизвестные для Макса символы.

— Вот, — сказала Рэйн, снимая ленту с рукописи. — Старые записи. Возможно, здесь есть что-то о твоём… возвращении.

Макс взял свиток, вглядываясь в текст. Символы походили на застывшие росчерки клинков — острые, рубленые, с неожиданными изломами, словно их не писали, а высекали на камне одним точным ударом. Но для него это оставалось лишь набором чуждых значков, не складывающихся в слова. Он нахмурился, пытаясь уловить хоть какой-то смысл в этой вязи, но мозг отказывался расшифровывать письменность этого мира. Ещё одна жестокая шутка — он говорил на их языке, но читать так и не научился.

— Рэйн, — Макс виновато почесал затылок, — тут такое дело… Я не могу прочесть. Не могла бы ты прочитать, что там написано?

Рэйн моргнула. Потом ещё раз. У неё было такое выражение лица, будто он только что признался, что не умеет пользоваться ложкой.

— Ты серьёзно? — в её голосе мелькнуло что-то среднее между изумлением и плохо скрываемым смешком. — Прошел между мирами, сражался, а читать… не научился?

Она покачала головой, но протянула руку за свитком без тени настоящего раздражения. Даже, наоборот — в том, как она разворачивала пергамент, чувствовалось что-то почти заботливое. Кхарр удивлённо склонил голову, глядя на Макса, будто переоценивая его заново.

— Дай сюда, — Рэйн уже вчитывалась в строки, машинально поправив выбившуюся прядь волос. — Здесь чей-то дневник… старейшины Тауса. Он пишет о «древних словах предков», спрятанных в Риталасе.

Она замолчала, всматриваясь в конец страницы.

— Дальше запись обрывается, но одно предложение выделено, будто его писали в спешке: «Нас осадили. Они пришли за знаниями. Но мы не отдадим им то, что они хотят забрать».

— Гаррок забрал свитки и уничтожил Риталас? — уточнил Кхарр, стиснув клыки. — Этот разоритель опередил нас! — Кхарр раздражённо вглядывался в тени, которые блуждали в развалинах.

— Зачем они ему? — спросил Макс, прищурив серые глаза.

— Не знаю, — отрезала Рэйн, сжимая свиток. — Но если он ищет знания в свитках, значит, в них есть сила. Большая сила.

Макс выругался про себя. Его шанс вернуться домой ускользнул вместе с Гарроком.

— Нет, нет. Подождите, — внезапно сказал Макс. — Если Гаррок осмелился напасть на целый город, пусть и небольшой, это заняло время. Скорее всего, старейшины успели сжечь самые важные свитки.

Рэйн и Кхарр удивленно взглянули на него, потом друг на друга и закивали.

— Ладно, — сказал Макс, с силой выдыхая. — Если свитков нет, надо искать того, кто сможет мне помочь. Но сначала — нам нужно выбраться отсюда живыми. Рэйн, где тут должна быть кузница? Нам нужно вооружиться.

Она указала на южную часть города.

— Там была мастерская. Если что-то уцелело, может, найдём.

Рэйн перевела глаза на Макса и вдруг добавила чуть тише, с той особенной интонацией, которая появляется, когда хочешь скрыть беспокойство за внешней резкостью:

— В следующий раз, когда отправишься в другой мир, хоть свиток с грамматикой прихвати. Не век же мне тебе вслух читать.

***

Развалины кузницы стояли на окраине. Горн ещё дымился, а на верстаках валялись инструменты. Стены из серого камня почернели от копоти, а крыша обвалилась, открывая небо, где багровая луна висела, как кровавое напоминание. Макс нашёл пару грубых кожаных перчаток с металлическими вставками на костяшках. Они были незаконченной работой мастера-кожевника, но почти идеально ложились в его ладонь.

— Великоваты, но сгодятся, — Макс перебрал пальцами — скрип кожаных перчаток порадовал слух.

Рядом лежала эльфийская броня: лёгкое кожаное изделие напоминало портупею с пластинами на груди и плечах, которые не сковывали движение. Он надел её поверх своей кофты, застегнув ремни.

Для Кхарра Рэйн приметила широкий нагрудник из толстой кожи, прошитый железными нитями. Тсит мурлыкнул, принимая доспех.

— Не люблю тяжести, — проворчал Кхарр, но нацепил его, подтянув ремни когтями. — Но сидит неплохо, — тсит кивнул, чуть прищурив глаза.

Рэйн взяла тонкий наплечник, приладив его к своей куртке.

— Орки ушли, но ожившие остались. Интересно почему? — Рэйн присела на корточки, прячась за верстаком. — Надо выбираться. Куда теперь?

Макс задумался, сжимая перчатки. Путь домой закрыт. Он повернулся к Кхарру.

— Есть идеи, Кхарр?

Кхарр почесал морду когтем, его жёлтые глаза блеснули.

— Недалеко отсюда — Ренвийский тракт. Мы его проходили. По нему ходят мои сородичи — караванщики-тситы. Они в курсе всех слухов, могут что-то про Гаррока знать. А если древние руны искать, то к кому, если не к гномам? А они как раз на севере по тракту. В Орзе мастера по части рунологии, — он помолчал, потом добавил. — Ветер будет нам попутным.

Макс кивнул.

— Договорились, — сказал он. — Идём на север. Но осторожно — нам лишние стычки ни к чему.

Рэйн вздохнула, но кивнула.

— Тогда в путь. Чем скорее уйдём отсюда, тем лучше, — произнёс Макс, и его взгляд сам собой нашёл Рэйн. В памяти чётко всплыло обещание, данное её отцу. Словно тяжёлый доспех, легла на плечи ответственность.

Они вышли из кузницы, пробираясь через руины. Макс шёл последним, чувствуя обтягивающую кожу на руках. «Домой…» — эта мысль горела в нём ярче всего. Но где-то в глубине шевельнулось сомнение: а что, если его появление здесь — не случайность?

Глава 7: «Ренвийский тракт»

Рассвет над Риталасом был тусклым, с кроваво-красной полосой на горизонте, где багровая луна уступала место бледному солнцу. Макс, Рэйн и Кхарр покинули разрушенный город, оставив за спиной тени мёртвых, что шатались среди обломков. Тракт на север начинался за холмами — узкая дорога, заросшая колючим кустарником с багряными ягодами, усыпанная камнями и следами повозок.

Рэйн шагала впереди. Её плащ цвета листвы развевался, облегая тонкую фигуру в кожаной куртке. Коса растрепалась, открывая тонкую шею с россыпью веснушек. Её лицо было напряжено, зелёные глаза оглядывали окрестности. Кинжал матери поблёскивал на поясе. Кхарр двигался рядом, его кошачья грация не исчезла даже под скованностью нагрудника. Его шерсть, медная пыль песков, взъерошилась на ветру, уши торчали, как радары, а длинный хвост лениво покачивался.

Макс замыкал шествие, его новая броня поскрипывала на каждом шагу. Перчатки он засунул за пояс — в них руки потели на ходу. Его широкое лицо с жёсткими чертами покрылось пылью, тёмные волосы слиплись от пота, а в серых глазах мелькала решимость.

Его рука снова скользнула в карман джинсов — неосознанно, как дыхание. Пальцы на миг замерли, ожидая знакомый прохладный прямоугольник, лёгкое сопротивление стекла, вибрацию жизни в ладони.

Но там была только ткань. И больше ничего.

Макс усмехнулся — совсем чуть-чуть, внутренне. Не с горечью, а с лёгкой, почти родной теплотой: ах да… он остался там.

Он не вздохнул. Не оглянулся. Просто шагнул вперёд — туда, где Рэйн уже уходила по тропе.

Тракт был пуст, лишь ветер гудел в голых ветвях редких деревьев.

***

На третий час пути Кхарр резко поднял голову, ловя ветер. Его уши развернулись, как два живых локатора, а нос втянул воздух.

— Дым, — произнёс он низко. — И жареное мясо. Тситы рядом.

Они свернули за поворот и увидели лагерь: три повозки с потрёпанными тентами, вокруг которых суетились пятеро тситов. Эти тситы были выше Кхарра. Их шерсть была от серого до тёмно-серого, уши острые, глаза светились жёлтым и зелёным. Они носили грубые жилеты и штаны, увешанные мешочками и инструментами. На головах некоторых были капюшоны с отверстиями для ушей тситов. У костра жарился кусок оленины, шипя на вертеле.

Тситы заметили их и поднялись в полный рост. Кхарр вышел вперед Макса и Рэйн, щуря жёлтые глаза. Пятеро тситов ответили тем же, их зрачки сузились в тонкие щели, а затем они синхронно кивнули, опуская морды в знак приветствия. Кхарр кивнул в ответ, завершая ритуал.

Один из тситов — худой, с длинным шрамом через морду — выступил вперёд, сжимая короткое копьё.

— Кхарр, — прогудел он. — Ты в компании эльфийки и человека? На тебя не похоже.

— Долгая история, Рхас, — отозвался Кхарр, подняв лапу в жесте мира. — Это Рэйн и Макс. Мы из Риталаса. Орки всё разорили.

Тситы переглянулись, их хвосты дёрнулись.

Молодой тсит с дымчатой шерстью хихикнул и сверкнул клыками:

— Кхарр, ты чего это в эльфийской броне? Забавно выглядишь.

Рхас зыркнул на него, и тот умолк.

Рхас перевёл взгляд, оглядывая Макса с ног до головы, задержавшись на его изношенной одежде.

— Зовите меня Рхас, сын Степи и Кхоса, — продолжил тсит, не отводя с Макса глаз. — Человек, да? Странный. Что за одежда на тебе? Такой ткани я не видывал, — Рхас тыкнул когтем на джинсы. — Откуда ты?

— Не отсюда, — отрезал Макс. — Мне нужно домой. Слышали что-нибудь про древние руны или порталы?

Рхас почесал шрам на щеке когтем, его зелёный глаз блеснул.

— Порталы? — Рхас наклонил голову, и шрам на морде натянулся. — Ходили разговоры. Будто вождь Кровавой Стаи ищет старые храмы и копает всюду, как старый степной волк. Ищет то, что нужно бы закопать обратно. Вот и всё, что мне известно.

Макс нахмурился. В голове мелькнуло: «После разрушенного Риталаса неудивительно, почему все говорят об этом Гарроке. Но где он теперь?»

— Может мне кто-то ещё может помочь? — спросил Макс.

Рхас фыркнул, обнажив клыки.

— Гномы в Орзе, на севере. Мастера, да, но чужаков не жалуют. Их руны — лучшие. Однако мало их осталось, да и не впускают к себе кого попало. Если руны древние, то только они разберутся.

Рэйн скрестила руки.

— Значит, Орза. Но тракт опасен. Орки близко.

— Не только орки, — добавил Рхас, кивнув на запад. — Говорят, и бандиты тут шныряют. Лучше идите с нами до развилки, а там видно будет.

Макс посмотрел на Рэйн и Кхарра:

— Идём с ними до развилки. Потом — к Орзе. Согласны?

— Да, — бросила Рэйн, её голос был твёрд.

— Я следую за тобой, чужак, так мне говорит ветер, — мурлыкнул Кхарр. — Он тсуур? Хм… пока не знаю, — пробормотал Кхарр, скидывая рюкзак и разбирая вещи.

Глава 8: «Ловушка на тракте»

Караван тситов двигался медленно, колёса повозок скрипели, врезаясь в камни Ренвийского тракта. День клонился к вечеру, солнце опускалось за холмы, окрашивая небо в багряные и золотые тона. Ветер нёс запах сухой травы и далёкого дыма.

Повозка катилась по ухабам. Скрип новой брони на Максе вторил ей — глухо и неуютно. Кожа ещё не приняла его тело, каждый изгиб напоминал о себе сковывающим напряжением. Перчатки натягивали пояс, впиваясь в бок, но он молчал, разглядывая пейзаж.

Впереди, как тень между деревьями, двигалась Рэйн. Её плащ то прилипал к спине, то вздрагивал на ветру, словно дышал.

А Кхарр… он не шёл — он плыл сбоку, почти не касаясь земли, напевая что-то на языке, которого Макс не знал.

Тситы заметили странность Макса ещё в лагере — его порванные джинсы, потёртая кофта с капюшоном и грязные кроссовки выделялись среди их кожаных одежд. Рхас даже фыркнул, пробормотав что-то про «человека в лохмотьях», но вопросов не задавал. Пока что.

На четвёртый час пути тракт сузился, проходя через лощину с крутыми склонами, поросшими чахлым кустарником. Внезапно передняя повозка остановилась — тсит-возница зашипел, указывая на сеть, натянутую поперёк дороги. Верёвки блестели в косых лучах заката, а по краям виднелись зазубренные шипы.

— Ловушка! — крикнул Рхас, выхватывая копьё.

Из-за склонов выскочили грабители — семеро людей в потрёпанных кожаных доспехах, с дубинами и ржавыми топориками. Их лица, заросшие бородами, искажала жадность, а а глаза лихорадочно блестели, как монеты на дне грязной лужи. Один, видимо, главарь, в кольчуге и с топором, рявкнул:

— Бросайте товар, и останетесь в живых!

Тситы среагировали быстро: двое схватили копья, третий выхватил кривой нож. Рэйн метнула кинжал, целясь в ближайшего, но тот увернулся. Кхарр прыгнул на второго, повалив того на землю, но грабитель отбился дубиной. Макс рванулся вперёд, на ходу натягивая перчатки.

Первый бандит замахнулся коротким мечом, но Макс ушёл в сторону, послав увесистый удар в челюсть — хруст кости эхом разнёсся по лощине. Второй попытался ударить дубиной сверху, но Макс парировал удар, шагнул ближе и влепил апперкот прямо в нос. Грабитель рухнул хрипя. Третий бросился с кинжалом, но Макс поймал его руку, вывернул кисть, добавил коленом в солнечное сплетение и добил ударом в висок.

Бой занял минуты: трое грабителей лежали без сознания, остальные отступили, когда Рхас пронзил главаря копьём. Тишина вернулась, лишь ветер гудел в лощине.

Рхас повернулся к Максу, щуря зелёные глаза.

— Где ты такому научился, человек? Двигаешься, как ветер, но бьёшь, как молот.

Остальные тситы подошли ближе, их хвосты дёрнулись от любопытства. Один, с угольной шерстью, кивнул на его одежду:

— И одежда твоя странная. Изношенная, но не здешняя. Откуда она?

Макс вытер кровь с костяшек, пожав плечами.

— Дерусь с детства. Бокс, муай-тай — это у меня дома так называется стиль боя. А одежда… Скажем так, я далеко не местный.

Тситы переглянулись. Рхас мурлыкнул, будто впечатлённый.

— Ты спас нам шкуры, человек. Мы в долгу, — Рхас склонил морду.

Он махнул лапой, и один из тситов притащил свёрток из повозки. Развернув его, Рхас показал штаны из плотной тёмной кожи, усиленные металлическими пластинами на коленях, и ботинки — тёмные, с едва заметными рунами на подошве, что мерцали тусклым голубым светом.

— Бери, — сказал Рхас. — Штаны крепкие, а ботинки с гномьими рунами. Мы их купили для продажи в Мильментиуме, но решили тебе подарить. Старый караванщик, у которого я их купил, сказал так: «Найдут опору там, где её нет». Ходили слухи, что это для скал, но тебе, может, пригодится.

Макс взял подарок, примерил ботинки. Они были тяжёлыми, но удобными, а штаны заменили его рваные джинсы. Он топнул — и почувствовал, как подошвы будто прилипли к земле, давая устойчивость. «Равновесие… — мелькнула у него мысль. — В боксе весь вес тела вкладывается в удар. С такой устойчивостью можно бить с полной отдачей, даже на льду или грязи».

— Спасибо, — он глянул на Рхаса. — Добротные вещи.

Рэйн хмыкнула, убирая кинжал.

— Теперь ты ещё страннее выглядишь. Но драться умеешь, не отнять.

Кхарр мурлыкнул, потирая ушибленное плечо.

— День выдался долгим. Сделаем привал. Развилка завтра, а нам силы нужны.

Рхас кивнул, махнув своим.

— Согласен. Костёр разведём, отдохнём.

Караван остановился у обочины, тситы принялись разводить огонь. Макс сел на камень, чувствуя вес новых ботинок. Он смотрел на них не как на обувь, а как на новый инструмент. И он уже точно знал, как его применить.

Глава 9: «Рассказы у костра»

Ночь опустилась на Ренвийский тракт, укутав холмы тёмным покрывалом, пронизанным серебром голубой луны и тёплым свечением багровой луны. Костёр потрескивал, выбрасывая искры в холодный воздух, а вокруг него собрались тситы, Рэйн и Макс. Повозки стояли полукругом, создавая укрытие от ветра, что гудел в сухой траве. Запах жареного мяса — остатки оленины — смешивался с терпким ароматом трав, которые Кхарр бросил в огонь несколько минут назад.

Макс заметил, что Кхарр не сидел у костра, как остальные. Вместо этого он устроился поодаль на пригорке, мурлыча что-то под нос, а затем вонзил коготь в землю и стал начертить спираль.

Заинтересовавшись, Макс подошёл к нему.

— Духи, примите мою ярость, унесите мою слабость, — доносился тихий шёпот тсита.

Макс заглянул на символ, что Кхарр начертил.

— Почему ты не сидишь с нами? Что это? — Макс указал на спираль. Его голос слегка дрогнул, будто чувствовал, что спираль хранит больше, чем кажется.

Кхарр поднял желтые глаза, мягко мурча.

— Я провожаю этот день, чужак. Духи говорят мне, иду ли я правильной дорогой.

***

Когда Макс вернулся к костру, Кхарр последовал за ним следом.

Тситы сидели на корточках, их кошачьи глаза отражали пламя. Рхас, с длинным шрамом на щеке, точил копьё, его хвост лениво мёл землю. Кхарр растянулся у костра, подложив лапу под голову, а шерсть, цвета влажной дюны, выдавала в нём грозного хищника пустыни. Рэйн устроилась ближе к Максу. Её плащ был откинут, открывая тонкие руки. Её глаза то и дело косились на Макса, будто пытаясь разгадать загадку.

Рхас поднял взгляд от копья, щуря глаза.

— Эй, человек, — начал он, кивнув на Макса. — Ты дрался сегодня, как зверь, но не наш. Расскажи о своей родине. Где ты научился так двигаться?

Остальные тситы зашевелились, их уши навострились. Один, с дымчатой шерстью, мурлыкнул:

— Да, и что это за место, где носят такие вещи? Мы много путешествовали, но нигде такой ткани не видывали, — он указал на старые джинсы Макса, теперь лежащие рядом.

Макс усмехнулся, потирая руки у огня. Ему не хотелось вдаваться в детали, но отказываться было грубо — тситы давали безопасность, а их подарки уже были на нём. Однако вдаваться в подробности никто не заставлял.

— Моя родина — город под названием Петербург, находится очень далеко на севере. Я с детства дрался — сначала просто так, на улице, потом пошёл учиться боксу, а затем муай-тай. Бокс — это когда бьёшь руками, в перчатках, по правилам. Муай-тай — сложнее, там и ногами, и локтями, и коленями. Удар — это не просто сила, а вес тела, баланс, скорость и стратегия. Годами учился, пока не стал побеждать. Даже турниры брал.

Тситы слушали, их хвосты дёрнулись от удивления.

Рхас наклонился вперёд.

— Пе-тер-бург, — повторил Рхас, пробуя слово на вкус. — Город так далеко на севере? Мы так далеко не заходили, — задумчиво пробормотал Рхас, мысленно прокручивая в голове знакомые маршруты. — А как вы справляетесь с ревунами и тситами-дикарями на севере?

Макс растерялся на секунду, но тут же ответил, кисло улыбнувшись:

— Я дальше городских стен не выходил. Городской житель.

Рхас понимающе закивал, но интерес тситов никуда не пропал:

— Ты, значит, ногами и локтями молотишь? — вклинился другой тсит, самый крупный, не поднимая капюшона. — У нас так не дерутся. Когти да клыки — вот наша сила. А что за турниры такие? — допытывался он, и в его голосе слышалось неподдельное любопытство.

— Соревнования, — пояснил Макс. — Лучшие бойцы собираются, дерутся, победитель получает титул лучшего. У меня дома это спорт. Люди смотрят, болеют.

Кхарр мурлыкнул, приподнявшись на локте.

— Странное место. У нас дерёшься, чтобы выжить, а не для зрелища. Но ты ловкий, это видно. Как ты тот удар с коленом сделал?

Макс встал, уверенно демонстрируя боевую стойку. Он топнул новыми ботинками, чувствуя, как руны держат его на земле.

— Смотрите. Шаг вперёд, колено вверх, таз вперед — вот так, — медленно повторяя движение, будто врезая в воздух. — Главное — баланс и перенос веса тела вперед. Эти ботинки помогают. С ними я могу бить сильнее, не теряя опоры и не боясь поскользнуться.

Рэйн смотрела на него внимательно, её губы дрогнули в лёгкой улыбке. Она подвинулась ближе, подтянув колени к груди.

— У нас эльфы дерутся иначе, — её голос был тише обычного. — Луки, клинки, ловкость. Но твой стиль… он грубый, но работает. Ты бы научил меня такому?

Макс заметил, что Рэйн улыбнулась — впервые с Риталаса. Улыбка была слабой, будто мышцы забыли, как это делается. Но она была.

Макс взглянул на неё, заметив новый блеск в её глазах. Она не отводила взгляда, и Макс поймал себя на том, что тоже не отводит. Он кашлянул, слегка смущённый.

— Может, и научил бы. Если время будет. Коленом бить сложновато. Нужно начать с основ, а тут главное — стойка.

Рхас фыркнул, но в его голосе был интерес.

— Покажи-ка на мне, только аккуратнее.

Макс усмехнулся, встав напротив. Он медленно показал движение: шаг, работа тазом, имитация удара коленом в корпус Рхаса. Тсит отшатнулся, но кивнул, впечатлённый.

— Хитро и сильно, — сказал он, потирая бок.

Рэйн не сводила с Макса глаз, её улыбка стала чуть шире.

— Ты не только дерёшься, но и объясняешь толково, — она смотрела на Макса и перебирала прядь волос. — Может, ты не такой чужак.

Макс пожал плечами, садясь обратно.

— Что ж, — начал он. — Я с детства этому учился и потратил на это годы, повторяя движения сотни раз за день. Рад, что мои навыки пригодились и здесь.

Тситы смеялись, переговариваясь между собой. Костёр трещал. Рэйн сидела рядом, её плечо касалось плеча Макса.

И впервые за всё время здесь тоска о доме отступила, уступив место простому, тёплому чувству: он был не один.

Глава 10: «Рассвет и развилка»

Рассвет над Ренвийским трактом проступал медленно, словно мир не хотел просыпаться. Небо окрасилось в мягкие тона: золотые и розовые полосы тянулись от горизонта, где солнце медленно поднималось, отражаясь в каплях росы на колючем кустарнике. Багровая луна ещё цеплялась за край неба, растворяясь в утреннем свете, а голубая давно скрылась, уступив место дню. Ветер стих, и воздух наполнился свежим запахом травы, чуть подёрнутой влагой.

Макс проснулся первым, потянувшись на грубом одеяле, что ему дали тситы, у остывшего костра. Его новая броня и штаны от тситов чуть скрипели, а ботинки поблёскивали голубоватым светом. Он надел их, чувствуя, как подошвы цепляются за землю, и встал, разминая шею. Караван тситов уже оживал: Рхас собирал тюки, его шрам выделялся в утреннем свете, а другие тситы сворачивали тенты, напевая что-то на своём языке.

Рэйн поднялась следом. Её светлые волосы растрепались, а зелёные глаза щурились от солнца. Она потянулась тонкими руками навстречу утреннему солнцу. Затем бросила на Макса быстрый взгляд, едва заметно улыбнувшись. Кхарр стоял в стороне на возвышенности; ветер ласкал его шерсть, уши-кисточки колыхались, а хвост хлестал по земле, сметая пыль.

***

Они собирались, когда с юга послышался шелест листвы, а также лёгкий звон брони и оружия. Из-за холма вышли, словно тени пробудившегося леса, пять эльфийских воинов. Их доспехи, сотканные из мягкой, будто живой, кожи, украшали причудливые пластины — словно окаменевшая кора древних деревьев. Шероховатые на вид, при каждом движении они вспыхивали холодным металлическим блеском. Эти вставки ложились на броню, как узоры инея на зимней листве, создавая странную гармонию природного и нерушимого. Зеленые плащи с капюшонами покрывали головы воинов. Движения неизвестных были плавными, почти бесшумными, а лица — спокойными, но внимательными. Трое держали изящные луки, у двоих в руках были копья и легкие щиты, напоминающие по форме песочные часы. Это была стража Эльтариона, патрулировавшая торговую тропу.

Рхас вышел вперёд, щуря глаза, но не выказывая страха. Эльфы остановились, их предводитель — высокий эльф с длинными серебристыми волосами, собранными в косу, — выступил вперёд, держа изящное копье возле себя.

— Кто вы такие? — спросил он мелодичным, но твёрдым голосом, оглядывая караван. — Мы нашли мёртвых бандитов в полдня пути отсюда. Грабители, что давно тут орудовали. Кто их прикончил?

Рхас шагнул ближе, чувствуя, как все рядом напряглись.

— Это были мы, — сказал спокойно Рхас. — Они напали вчера, устроили засаду для нас. Пришлось отбиваться.

Предводитель эльфов прищурился, изучая караван. Странный состав каравана не давал эльфу покоя.

— Как твое имя, человек? — спросил стражник, увидев Макса.

— Макс, — ответил он. — Я иду с этим караваном.

— Что делает человек в такой странной компании? Далеко ты от Мильментиума, и один, — удивленно спросил эльф.

— Я не местный, — уверенно ответил Макс. — Знаю только Рэйн и Кхарра, поэтому и с ними, — он показал рукой на спутников.

Эльф кивнул, переводя взгляд на тситов.

— Бандиты давно нам поперёк горла стояли. Если это ваша работа — спасибо. Но будьте осторожнее; тропы кишат слухами об орках и прочем сброде.

— Мы видели их работу, — тихо сказала Рэйн, в её голосе чувствовался холод. — Риталас в руинах.

Предводитель эльфов побледнел.

— Риталас… пал? — он обменялся взглядами со своими. — Нам нужно сообщить в Эльтарион! Немедленно!

Предводитель нахмурился и махнул своим.

— Идём обратно на запад, в Эльтарион, — сказал командир стражи своим подчиненным. Патруль бесшумно скользнул в лес — только ветки качнулись там, где они стояли.

— Извините, я ведь даже не представился. Я командир патрульного отряда, Высокий Лорин. Из-за этих бандитов мы всегда настороже, а тут ещё наш отряд усилили — не к добру. Нам сказали, что орки в наших лесах шныряют как дома. Теперь понятно почему, — Лорин помедлил. — Да будет с вами свет и теплые воды.

С этими словами Лорин уважительно поклонился и исчез в листве.

Караван продолжил сборы, а Макс подошёл к Рхасу, пока тот завязывал небольшой мешок, наполненный каким-то песком.

— А что это за Мильментиум? Какие связи между людьми и эльфами?

— Ты явно из какой-то глухомани, — усмехнулся Рхас, и в его голосе зазвенела лёгкая насмешка, острая и звонкая, как монеты в туго набитом кошельке. — Хотя, судя по тому, как ты описывал её… красивой глухомани.

Он потянулся, будто кошка на солнце, и почти замурлыкал, глядя вдаль:

— Мильментиум? — Рхас хмыкнул. — Город людей. Они пахнут потом, пшеницей и железом. Деревни вокруг этого города их и кормит, а сама столица пирует и покупает всё, что мы, тситы им привозим. Люди дают нам зерно, мы им — шкуры. Но знаешь, что самое выгодное? Эльфийская железная кора. Лёгкая, как перо, но топор не берёт. Видал на страже броню? То-то и оно! Люди за неё любые деньги отдадут. А гномы… гномы в своей Орзе сидят, ворчат, торгуют рунами и камнями, и смотрят на всех свысока. Не любят они, когда кто-то ходит по их горам.

— А тситы? — уточнил Макс.

— А что тситы? Летом мы тут, а зимой в степях, на юге. Наши сородичи из пустыни Штиисы продают золотой песок. Не дешевая вещь, — Рхас пнул мешок, который недавно завязывал, но мешок даже не сдвинулся с места. — Рунологи всех мастей его скупают. Это ведь основа для рун. Опасная пустыня делает этот товар очень ценным.

***

К полудню караван достиг развилки. Тракт разделялся: одна тропа вела на север, к горам Орзы. Другая уходила на запад, к Мильментиуму, а затем к степям Эрэвии.

Каменный столб, потрескавшийся от времени, стоял у дороги, его поверхность покрывали выцветшие письмена. Тситы остановили повозки, готовясь прощаться.

Рхас подошёл к Максу, Рэйн и Кхарру, щуря зелёные глаза и кивая мордой в знак уважения.

— Вы крепкие бойцы, — сказал он. — Спасибо за помощь с грабителями. Если будете в степях, ищите нас. Тситы долгов не забывают. И удачи тебе, странник из северного города.

— И вы берегите себя, — ответил Макс.

Кхарр мурлыкнул, хлопнув Рхаса по плечу.

— Увидимся, брат. Да направит тебя ветер.

Рэйн молча кивнула, её взгляд задержался на Максе чуть дольше обычного.

Тситы повернули на запад, их повозки скрипели, уносясь к горизонту. Троица осталась у столба, глядя на северную тропу. Горы Орзы темнели вдали, их вершины терялись в облаках.

— Гномы не любят чужаков, — сказала Рэйн, поправляя плащ. — Но если кто и знает про руны, то они.

— Тогда идём, — сказал Макс, поправляя броню.

Кхарр фыркнул, его хвост дёрнулся.

— Главное, чтобы ветер был попутный. Пошли.

Они двинулись к горам, оставив развилку позади. Рассвет сменился ясным днём, но тени Орзы уже нависали над ними, обещая новые испытания.

Глава 11: «Встреча у подножия»

Дорога к Орзе шла вверх, петляя среди холмов, что постепенно сменялись крутыми склонами, поросшими редкими соснами с тёмно-зелёной хвоей. Камни под ногами становились крупнее, а воздух — холоднее, пропитанный запахом смолы и сырого мха. Горы впереди наваливались на небо, словно острые клыки древнего зверя, решившего перегрызть глотку самому небу.

Макс разглядывал сменяющийся пейзаж, его ботинки цепко держали опору на скользких камнях, а перчатки с металлическими вставками позвякивали на поясе. Новая одёжка от тситов сидела удобно, но старая кофта грела не только тело, но и душу. Она была единственным напоминанием о родном мире. Рэйн шла рядом, её плащ колыхался при порывах ветра, открывая кинжал на поясе и тонкие руки, покрытые маленькими веснушками. Её зелёные глаза внимательно осматривали тропу, а светлые волосы, выбившиеся из косы, падали на острые скулы. Кхарр замыкал шествие, его шерсть топорщилась от холода, а хвост нервно подёргивался, словно чуя что-то впереди.

На второй день пути, когда солнце стояло в зените, они заметили фигуры у обочины. Один был низким, коренастым, с густой бурой бородой, заплетённой в косички, и в массивном доспехе, усеянном металлическими заклёпками. Гном. В руках он держал топор с короткой рукоятью, а на поясе висел молоток, поблёскивающий свежей ковкой. Рядом стояли трое высоких, крепких незнакомцев в длинных плащах с капюшонами, скрывающими лица. Их плечи были шире, чем у людей, а из-под плащей виднелись грубые сапоги и кожаные перчатки.

Макс замедлил шаг, подняв руку, чтобы остановить Рэйн и Кхарра.

— Кто это? — шепнул он.

— Гном, ясно, — ответила Рэйн тихо. — А те… не знаю. Не эльфы. Уж больно массивные для нас.

Кхарр принюхался, его уши дёрнулись.

— Орки, — произнес он, опуская уши и щурясь. — Но не из Кровавой Стаи. Иначе гном с ними так спокойно не разговаривал.

Они подошли ближе, и гном заметил их, повернув голову. Его лицо было суровым, с широким лбом и глубоко посаженными карими глазами, а борода доходила до груди, украшенная бронзовыми кольцами. Незнакомцы тоже обернулись, и капюшоны сползли, открывая оливко-серую кожу, клыкастые рты и шрамы на скулах. Орки, но их глаза не горели злобой — скорее усталостью и настороженностью.

— Кто такие? — рявкнул гном, сжимая рукоять топора. Его голос был низким, как рокот падающих камней.

Макс шагнул вперёд, держа руки на виду.

— Мы путники. Идём в Орзу. Я Макс, это Рэйн и Кхарр. А вы кто?

Гном прищурился, оглядывая их. Орки переглянулись, один — самый высокий, с седыми прядями в чёрных волосах — выступил вперёд.

— Я Горм, — сказал он, его голос был хриплым, но спокойным. — Это мой клан, Каменный Корень. Мы не из Кровавой Стаи. Давно отделились от их сброда. Живём у северных гор. Торгуем с гномами, когда те в хорошем настроении.

Рэйн резко развела руки в стороны, брови взлетели почти к линии волос.

— Мирные орки?! — её голос сорвался на полтона выше, словно она только что услышала, что снег стал чёрным.

Рэйн не улыбалась. Пальцы уже лежали на рукояти кинжала:

— Слова — дешёвая вещь. Особенно так далеко от дома.

— Я понимаю, о чём ты. Однако не все мы мясники, эльфийка, — буркнул Горм, поднимая ладони в знак того, что оружия нет. — Гаррок и его стая — позор нашего рода. Мы хотим мира, а не смертей. Мы живём в отдалении от всех, никому не мешаем.

Гном фыркнул, опуская топор.

— Я Дрокк, кузнец из касты кузнецов Орзы. Эти здоровяки притащили мне руду с гор. Хорошая руда, по хорошей цене, — гном встал между орками и Рэйн. — Что вам надо?

Макс кивнул на горы.

— Нам в Орзу. Ищем ответы про древние руны. Слышали, ваши мастера знают больше всех. Не проводишь нас?

Дрокк нахмурился, задумчиво потирая бороду.

— Руны, говоришь? Наше племя не жалует непрошеных гостей. Оно и правильно. Но… — он тяжко вздохнул, переведя взгляд с Кхарра на Макса, затем на Рэйн. — Чую я, что вы — свои. А я своему нутру верю. Что ж, идём. Но в Орзе не отходите от меня ни на шаг.

Горм усмехнулся, обнажив клыки.

— Удачи тебе с гномами, человек. Они хоть и упрямы, как их горы, но Дрокку можно доверять.

Но тут один из соплеменников Горма — молодой орк, с коротко стриженными чёрными волосами — шагнул к своему вождю и тихо, но настойчиво произнёс:

— Оваха овахан, нам нужно идти. Погода меняется, — молодой орк указал на чёрные тучи, что набегли с гор.

Горм поднял руку, останавливая его, и повернулся к Максу.

— Надеюсь, ты найдёшь то, что ищешь, человек. Мира твоим костям и твёрдого пути.

Макс кивнул, но тут же нахмурился.

— Скажи… что значит «оваха овахан»?

Горм замер. На его суровом лице вдруг промелькнуло что-то мягкое — почти теплое. Уголки рта чуть дрогнули, а глаза, ещё минуту назад хмурые, будто оттаяли.

— Брат моего брата, — ответил он негромко.

Секунду они смотрели друг на друга. Горм коротко кивнул, развернулся и повёл своих в северную тайгу. Орки Каменного Корня двинулись к Хладному Озеру. Их тяжёлые шаги гулко отдавались по тропе, пока фигуры не растворились среди скал и сосен.

Рэйн не опустила руку с кинжала, пока орки не скрылись из виду.

— Шевелитесь, — буркнул Дрокк. — До Орзы ещё день пути, а я не нянька.

Макс переглянулся с Рэйн и Кхарром. Мирные орки ломали привычную картину мира. Но гном, идущий впереди, был важнее любых открытий — без него Орза осталась бы просто недосягаемой горой.

— Пойдемте, — сказал Макс, поправляя броню. — Чем скорее доберёмся, тем лучше.

Рэйн, не отрывая взгляда от широкой спины гнома, коротко и скептически фыркнула.

— Надеюсь, у городских ворот он не передумает.

Кхарр нервно подрагивал кончиком хвоста, облизнулся.

— Главное, чтоб еда там была. От этих гор в животе гудит так, будто я неделю не ел. И ветер… пахнет бурей.

Глава 12: «Ночь у гор»

Солнце скрылось за пиками Орзы, оставив небо в холодных оттенках синего и серого. Отряд остановился на ночлег у лесополосы, в небольшой ложбине, окружённой кривыми соснами и валунами, поросшими лишайником. Ветер свистел в ветвях, неся запах хвои и влажной земли, а тени гор ложились длинными полосами.

Дрокк разводил костёр. Он щелкнул пальцами по странному предмету в своей ладони — металлической пластине размером с мужскую ладонь. На её поверхности, словно морозные узоры на стекле, сплетались сотни линий — тончайшие каналы, выгравированные с невозможной точностью. Они перетекали друг в друга, образуя сложный лабиринт, в котором угадывались угловатые символы, но их формы были резче, замысловатее — будто кого-то заставили высечь молнию в камне. Когда рука гнома скользнула по поверхности, линии вспыхнули на мгновение, словно по ним пробежал огненный вихрь. На обратной стороне пластины была глубокая гравировка: «Дрокк из касты кузнецов, ученик Торруса». Края пластины были украшены узором из переплетённых молота и наковальни — вечный символ касты кузнецов Орзы, тех, что куют не просто оружие, а судьбы. Пламя затрещало, бросая отблески на его улыбку, которая возникла при первых искрах.

Огонь ожил, рождая пристанище для путников.

Рэйн устроилась на плоском камне, её плащ был откинут, а кинжал лежал рядом, поблёскивая в свете костра. Её острое лицо с высокими скулами освещалось тёплыми тонами, а зелёные глаза задумчиво следили за искрами. Макс присел рядом с Рэйн, вытянув ноги к костру. Он привык жить в питерской сырости, но горы выбили из колеи даже его. Он снял легкую броню, оставив старую потрепанную в лесах кофту, и теперь грел руки у огня, чувствуя, как тепло прогоняет холод гор. Кхарр сидел у костра, и отблески пламени падали на его короткую шерсть и нагрудник, который он снял, чтобы растянуться у огня.

— Не думал, что орки могут быть мирными, — сказал Кхарр, кивнув в сторону тропы, где ушли Горм и его клан.

Рэйн хмыкнула, подтянув колени к груди.

— Я тоже. У нас в Эльтарионе орков только в кошмарах видят. Они оставили слишком много ран. Но эти… Возможно, они другие.

— Может, не все тут хотят войны, — заметил Макс, глядя в огонь. — Хотя кто я такой, чтобы в чужие разборки лезть? Путь домой надо искать.

Рэйн повернула голову, но её взгляд смягчился.

— Ты правда думаешь, что найдёшь путь назад? — Рэйн говорила тихо, будто боясь, что сами слова могут спугнуть надежду. Её пальцы теребили кожаные ботинки, но взгляд она не поднимала — смотрела в землю, где между камнями пробивалась сухая травинка. — Эти руны, свитки… А вдруг их уже нет? Вдруг они сгорели, рассыпались… или их просто никогда не существовали?

Макс тяжело вздохнул, слегка склонив голову набок.

— Не знаю, — признался он после паузы. — Пока просто иду вперёд. Но точно знаю, что если остановлюсь — пропаду. Ты тоже не останавливаешься, но видишь ли ты итог своих действий?

Рэйн подняла голову. На её лице смягчились черты, а в глазах на мгновение мелькнула тень былой печали. Она тихо покачала головой; голос её был тихим, но густым, как смола.

— Не знаю, что тебе ответить… Моя мать защищала нас, пока другие прятались. Я хочу, чтобы убийцы заплатили за её смерть, — её пальцы судорожно сжали рукоять кинжала, и она замолчала, будто словам её не хватало веса. — Но иногда я думаю: а что, если месть — это просто ещё одна пустота? Что, если мама хотела бы, чтобы я была просто счастлива? Но что-то внутри неумолимо гонит меня вперёд. Я в страхе перед этой жаждой, что выжигает мою душу изнутри.

Макс посмотрел на неё, чувствуя, как её слова задели что-то внутри него. Он кашлянул, скрывая неловкость, и отвёл взгляд к огню. Он знал, что такое боль потери, и понимал, как месть может сжигать, а сомнения — разъедать душу.

— Ты добрая, Рэйн, — сказал он тихо. — И это твоя сила. Но месть… она может увести не туда. Будь осторожна.

Она улыбнулась, чуть печально, но тепло, и кивнула.

— Я знаю, Макс. И… спасибо. Я не могла вот так поговорить с кем-то из сородичей.

Макс не нашёл слов, просто кивнул.

***

Тем временем Дрокк отложил топор и повернулся к Кхарру, который лениво жевал вяленое мясо из запасов. Гном фыркнул, потирая бороду.

— Тсит, значит? — Дрокк прищурился, окидывая Кхарра взглядом, привыкшим мерить чужаков по следам на сапогах и ширине плеч. — Редко вас в горах вижу. Что занесло-то сюда, в эту вьюжную глушь?

Кхарр мурлыкнул — низко, как зверь, устроившийся в тени. Жёлтые глаза вспыхнули, будто отразили угасающий закат.

— Я паломник, — ответил он, наклоняя голову чуть вбок. — Встретил чужака. Духи велели идти с ним. Наша встреча — не случайность. Долгая история, — он замолчал на миг, будто давая словам осесть в холодном воздухе. — А как дела в Орзе?

Дрокк хмыкнул, его голос стал ниже, почти ворчливым.

— Не по душе мне Орза нынешняя. Застряли мы, тсит. Гномы гордятся своими шахтами, рунами, металлом, а мир дальше идёт. Люди в Мильментиуме арбалеты придумали! Вот это настоящее достижение в стрельбе! Броня у них лёгкая, но крепкая, а краны для строительства зданий — камни таскают, как перья. А мы всё в камне копаемся и копаемся, как предки тысячу лет назад. Совет Конклавитов сказал, мол, руны — это, видите ли, наследие гномьего народа и запретили вывозить их из Орзы, ты представь! А всё почему? Они боятся отставания от Мильментиума. Люди ведь не так давно научились создавать новые руны света. Слышал о световых обелисках в Мильментиуме? Конклавиты когда узнали о рунах света через торговцев-наземников, то тут же потребовали от Мильментиума поделиться секретом, считая все руны частью гномьего наследия. Люди, естественно, отказались, заявив, что гномы сами неохотно делятся знаниями, а руническую броню вообще перестали поставлять.

Кхарр приподнялся на локте, хвост его дёрнулся — коротко, как от внезапного укола памяти.

— Световые обелиски? — он замер на мгновение, будто вкусил странное слово. Потом фыркнул, и в этом фырканье прорезалась лёгкая горечь. — Давно я в Мильментиуме, оказывается, не был…

— Ага, — кивнул Дрокк. — Слыхал от торговцев. У них там целые башни растут, а мы руду всё долбим и долбим. Мы были лучшими, но застыли в камне. — Они… — Дрокк кивнул на Макса. — Новички, но бегут уже впереди. Я считаю, пора с людьми говорить. Торговать, учиться. Или новый город строить — вместе с ними. Нужен какой-то союз, понимаешь? Иначе пропадём.

Кхарр мурлыкнул громче, будто задумался.

— Мудро. Но слышат ли тебя остальные?

— Ха! — Дрокк сплюнул в огонь. — Они скорее меня в шахту замуруют, чем людей пустят. Но я прав, тсит. Чую это.

Макс, услышав краем уха, повернулся.

— Арбалеты и краны? У меня дома тоже такое было, только давненько.

Дрокк взглянул на него с любопытством, но не стал расспрашивать.

Ночь сгустилась, и разговоры затихли, оставив место треску костра и далёкому вою ветра в горах.

***

Костёр потрескивал, бросая дрожащие тени на стволы деревьев. Макс сидел, поджав колени, и смотрел в пламя. Всё вокруг спало — даже ветер затих, будто боялся нарушить тишину.

И вдруг — запах. Не настоящий, конечно. Просто память, вспыхнувшая без предупреждения: горьковатый аромат свежесваренного кофе, смешанный с теплом мокрого асфальта и паром от булочной «Ф. Вольчека» на углу Невского. Макс даже почувствовал, как обжигает пальцы тонкий бумажный стаканчик, как крошки круассана с миндалём сыплются на куртку, и как он тогда, на набережной, стоял и слушал в наушниках «Воспоминания о былой любви».

Рука сама потянулась к поясу — туда, где раньше всегда был телефон. Пусто.

Он замер.

Там, дома, даже в самую глухую ночь можно было написать — хоть кому-нибудь. И через секунду пришёл бы ответ: смайлик, ругань, голосовое. Ты мог смотреть фото с прошлого лета, листать новости, слушать музыку до утра… Мир был в ладони — быстрый, шумный, но живой ли?

А здесь…

Искра вырвалась из пламени и унеслась вверх, растворившись в чёрном небе. Макс проводил её взглядом.

— Смешно, — прошептал он. — Всю жизнь мечтал сбежать из душного города, а теперь мечтаю о смартфоне, Wi-Fi и чём-то сладком.

Он усмехнулся — без злости, почти с нежностью. Взглянул на свои грязные руки. Протёр лицо тыльной стороной ладони, будто стирая не усталость, а саму мысль.

— Но что действительно мне не хватает, так это умывальника! — Легкая улыбка засияла на его лице, а руки потерли друг друга, будто это сделает их чище.

Но потом, тихо, почти неслышно:

— Хотя… может, и не так уж тут плохо. Здесь, по крайней мере, знаешь: если кто-то рядом — он действительно рядом. А не просто онлайн.

Макс подбросил в огонь сухую ветку. Пламя вспыхнуло, на миг осветив его лицо — уставшее, но спокойное.

Макс закрыл глаза, чувствуя, как усталость тянет его в темноту. Последнее, что он видел — танец искр над костром.

***

Макс рванулся из сна, как будто его выдернули за горло.

Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Ладони впились в землю — холодную, влажную, настоящую. Мир тихо шумел вокруг: шелест листьев над головой, свист ветра и откуда-то издалека — сонное урчание Кхарра. Всё было на месте.

Всё — кроме него самого.

Он сидел, тяжело дыша, пытаясь ухватить ускользающий образ. Сон уже рассыпался, как пепел по ветру, но оставил после себя вкус железа во рту, боль в суставах и отвращение к собственному отражению.

*Клетка.*

Это слово всплыло первым. Не деревянная, не металлическая — душевная. Сотканая из того, что он видел и отвергал, из того, кем был и кем стал. Внутри — он. В поту, в крови, с разбитыми костяшками. Он был тем, кто приказывает.

Так же там были другие. Незнакомцы в лохмотьях, с дикими глазами. Люди. Но не как дома. Они не выбирали врагов. Их вывели. Он дрался против трех теней, которые били его, а он наслаждался.

Помнил свои руки. Приёмы. Глаза в темноте. Ненависть. Жажду.

И вдруг — тишина.

Он приказал нести воду. Ему подали ведро. Простое, деревянное, с запахом смолы.

Он нагнулся, чтобы напиться… и замер.

В мутной поверхности воды отразился не он.

Спутанные, мокрые пряди прилипли ко лбу и вискам, неровно обрамляя лицо. Из-под них проступала заживающая рана на лбу — ещё свежая, но уже стянутая новой кожей, такая, что взгляд невольно задерживался на ней, искал, примерялся, не в силах пройти мимо. Рваная рана на губе пульсировала, живая, болезненная, не давая забыть о себе.

Глаза — почти чёрные от ярости, но в их глубине не было ни усталости, ни боли. Там плясала власть, обжигающая, как пламя, и грусть — тихая, неразлучная, как тень. Взгляд был свирепым и в то же время потерянным, будто искал берег в безымянном море. А рот — сжат в жёсткую линию: не рот, а запечатанный приказ.

Макс отшатнулся так резко, что ведро опрокинулось. Вода растеклась по земле — и отражение исчезло.

Но ощущение осталось.

— Какого чёрта… — прохрипел он, проводя ладонью по своим волосам.

Сейчас всё было как обычно. Он — тот же.

И всё же… внутри что-то не встало на место.

Он тряхнул головой.

— Проклятый сон, — бросил в темноту. — Больше не буду есть перед сном.

***

Утро пришло с холодным туманом, что стелился по ложбине, цепляясь за сосны. Костёр догорел до углей, и отряд начал просыпаться. Дрокк встал первым, натягивая доспех и закидывая топор за спину.

— Поднимайтесь, — буркнул он. — До Орзы недалеко, но тропа крутая. Подъем будет тяжелым.

Макс надел броню, проверил все кожаные застежки и ботинки. Рэйн поправила плащ, кинжал вернула на пояс, а Кхарр встряхнулся после своего утреннего ритуала, ветер здесь пробирал до костей. Он напыжился и натянул нагрудник.

— Гномы нас встретят? — спросил Макс, глядя на Дрокка.

— Встречать не будут, — ответил тот. — Но в город пустят, если я за вас поручусь.

Они двинулись вверх по тропе, оставив стоянку позади. Горы Орзы нависали всё ближе, их тёмные склоны обещали ответы — или новые вопросы.

Глава 13: «Врата Орзы»

Тропа к Орзе поднималась всё круче, пока, наконец, перед отрядом не открылся город. Каменные громады Орзы выросли перед отрядом, как скалы, обработанные волей древних мастеров. Стены серые, с прожилками железа, уходили в небо, их вершины терялись в дымке. Ворота, толщиной в три человеческих роста, казались нерушимыми: плиты чёрного камня, испещрённые гравировкой, которая изображала историю строительства. Над вратами возвышались башни, где мелькали силуэты гномьих стражей, их доспехи звенели, как далёкий гром.

Макс замер, задрав голову.

— Вот это громадина… — пробормотал он, чувствуя, как холод от камня пробирает даже сквозь кофту.

Рэйн рядом присвистнула, её плащ качнулся на плече.

— Гномы не строят просто так. Это их гордость, — сказала она, её зелёные глаза скользили по гравировке.

Кхарр приоткрыл рот, его хвост дёрнулся, а глаза оглядывали могучую стену.

— Я тут не был очень давно. Пахнет всё так же железом и… огромным трудом, — пробормотал он, глядя вверх.

Дрокк, шагавший впереди, фыркнул, его борода затряслась.

— Труд? Это сила, тсит, а с силой считаются. Орза стоит тысячу лет, и ещё простоит.

Он махнул рукой, указывая на ворота.

— Идём, чужаки, поболтаем в Орзе.

Отряд приблизился к воротам, но вместо стражи или звонкого рога их встретило нечто иное. В каменной плите, ровно на уровне пояса, открывалось углубление — широкая чаша, вырезанная с таким искусством, что каждая линия казалась совершенной. В ней плескалась вода, чистая, как стекло, и на дне мерцали выгравированные руны, едва заметные в отблесках солнца.

Дрокк шагнул к углублению, его тяжёлые сапоги гулко стукнули. Он наклонился, борода почти коснулась воды, провел пальцами по краям непонятного углубления и рявкнул.

— Эй, стража! Дрокк явился, из касты кузнецов, с отрядом! Открывайте!

Макс моргнул, ожидая, что ворота загудят или стражник гаркнет в ответ. Вместо этого руны на дне углубления вспыхнули голубым, вода задрожала, и из неё, словно из зеркала, поднялась фигура. Голограмма — Макс не мог назвать это иначе. Гном в доспехах, с квадратной челюстью и шрамом через бровь, смотрел на них, его глаза были резкими. Фигура дрожала, будто сотканная из света и воды, но голос гремел, как молот по наковальне.

— Назовись ещё раз, — прогремел он, голос гулкий, как эхо в шахте. — Кто вы и зачем явились в Орзу?

Дрокк шагнул ближе, выпрямившись во весь свой невысокий рост.

— Я Дрокк, из касты кузнецов! Это мои спутники: Макс, человек, Рэйн, эльфийка, и Кхарр, тсит. Я за них ручаюсь.

— Чужаки? Ты же уходил один, — стражник помедлил, сверяя свои заметки из свитка. — Ждите у ворот. Конклавиты решат, — отрезал он.

Повисло минутное молчание, но Макс не мог сдержаться.

— Это… голограмма? — прошептал он.

— Голограмма? Я не знаю, что означает это слово. Но это, — Дрокк указал на каменное углубление с водой, — Связующая чаша — Дрокк выпрямился, явно гордясь. — Талисан-Двурукий — великий гномий рунолог сделал пару таких сто лет назад. Редкая штука — рунолог должен руны на двух чашах синхронно резать, да ещё левой и правой рукой одновременно на каждом предмете. Очень тонкая работа!

Он подул на воду, и изображение дернулось.

— Руны воздуха вибрацию создают, вода форму держит. На той стороне такой же. Парный механизм, смекаешь?

Макс не удержался.

— Дрокк, а почему не везде такие штуки? Это ж прорыв!

Гном хмыкнул, почесывая бороду.

— Прорыв? — Дрокк фыркнул, но в этом фырканье не было насмешки, только уважение, выстраданное годами. — Да, Талисан-Двурукий был гением. Но сил на такое уходит — океан! И не каждый рунолог дорастает даже до половины его мастерства. А уж тех, кто может гравировать сразу двумя руками, — он покачал головой, — можно пересчитать по пальцам одной руки недалёкого кузнеца.

Он замолчал на миг, водя пальцем по гравировке чаши — осторожно, с трепетом, будто гладил спящего зверька.

— И кто после него такое повторил?.. — голос его упал. — Никто. Ни один…

Гном опустил взгляд себе под ноги, где тень его бороды дрожала на камне, как старая рана.

Стражник вернулся и оглядел отряд через чашу. Его взгляд задержался на Максе — на его изношенной кофте и ботинках, что слегка светились голубым светом у основания подошвы.

— Чужаки, значит? — буркнул он. — А с чего нам вам верить? Откуда на тебе руны? — Стражник зыркнул на Макса и не отводил взгляд.

Макс шагнул ближе, держа руки на виду.

— Ботинки мне подарили тситы. В Орзу я лишь по делу. Я ищу путь домой, я не местный. Слышал, ваши мастера знают что-то про порталы, древние свитки. Я не шпион и не враг.

— Порталы? — стражник фыркнул, и металл на его поясе отозвался едва слышным звоном. — Сказки для мужчин, которым не хватило смелости вырасти.

Стражник шагнул ближе к чаше.

— Конклавиты сказали: в Орзе чужакам не место. И вам тут нечего разнюхивать. Дрокк, ты — из кузнецов. Тебе проход открою. Но насчёт гостей… — он сделал паузу, — приказ категоричен. Никаких чужаков! Такова воля Конклавитов.

Дрокк стиснул кулаки, под бородой вспыхнули пятна гнева.

— Ручаюсь за них, сказал же! Они не враги! Что с вами, бороды каменные? Орза гниёт в своём упрямстве!

— Следи за языком, Дрокк, — огрызнулся стражник. — Ворота закрыты. Уходите, или в шахты пойдёте — все.

Дрокк открыл рот, чтобы ответить, но голос застрял в горле. Он посмотрел на врата — на гравировку, что изображала историю его народа, на башни, где мелькали силуэты стражей. На город, который он защищал, который кормил его, который учил его ковать металл с младенчества.

И вдруг Макс заметил: в глазах Дрокка промелькнуло что-то, чего раньше не замечал. Не гнев. Не горечь. Стыд! Будто он сам только что понял, что его город не просто отказывает путникам — он отказывается от будущего. От любого будущего, которое не вписано в старые свитки.

Дрокк медленно разжал кулаки.

— Хорошо, — сказал он тихо, почти беззвучно. — Хорошо, каменные выродки. Скатертью дорога.

Он повернулся к отряду. Его лицо было непроницаемо, как наковальня.

— Идём, — бросил он и первым зашагал вниз по тропе.

***

Отряд спускался молча. Только ветер свистел в ушах да камни шуршали под ногами. Макс поглядывал на Дрокка: тот шёл ровно, с прямой спиной, но что-то в его походке изменилось. Будто он нёс на плечах невидимый мешок, и мешок этот становился тяжелее с каждым шагом.

Когда они отошли достаточно далеко, что Орза за их спинами казалась лишь серым пятном на фоне скал, Дрокк остановился.

— Я не смогу проводить вас дальше, — сказал он. Голос был глухим, почти безжизненным. — Там, за воротами, моя каста. Моя работа. Моё место. Я не могу просто взять и… — он махнул рукой, не находя слов.

Рэйн хотела что-то сказать, но Макс положил ладонь на её плечо. Он видел: Дрокк не просит уговоров. Он прощается.

— Я понимаю, — сказал Макс просто. — Ты сделал для нас достаточно. Спасибо, Дрокк.

Гном кивнул, резко, будто рубанул воздух. Затем развернулся и зашагал обратно к Орзе. Тяжело. Не оглядываясь.

Отряд продолжил путь. В тишине.

***

Они прошли ещё с полчаса, когда сзади послышался топот. Макс обернулся и увидел, как по тропе, спотыкаясь о камни, бежал Дрокк. Его плащ развевался, топор болтался за спиной, а сапоги стучали по камню, как бешеный набат. Он бежал так, будто за ним гнались, но преследователей не было.

Дрокк влетел в их отряд, согнулся, упёршись руками в колени, и принялся хватать воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Борода его была в пыли, на лбу выступил пот.

— Стоять, — выдавил он между вдохами. — Стоять, говорю! Боялся, что вы ушли далеко…

Он выпрямился с трудом, вытер лицо рукавом, и голос его задрожал.

— Я… я дошёл до ворот, — проговорил он, глотая воздух. — Подошёл к углублению, руку положил. А стражник мне в ответ: «Дрокк, каста кузнецов подтверждена. Проходи. А чужаки пусть идут в пекло горы».

Дрокк замолчал на мгновение, потупив взгляд.

— И я… я шагнул внутрь. Сделал один шаг. Там пахнет знакомо: железом, углём, потом. Я услышал звон молотов — нашу песню, понимаешь? — и подумал: «Всё, я дома».

Он взглянул на Макса — и в этом взгляде было столько боли, что у Макса свело плечи.

— А потом я остановился. И понял: здесь пахнет только прошлым. Здесь нет места тому, что я могу узнать. Нет места тому, чтобы смотреть вперёд. Только назад — в уголь, в руду, в старые рамки, в старые свитки, которые переписывают одно и то же тысячу лет.

Дрокк сплюнул под ноги и вытер бороду — жест нервный, почти мальчишеский.

— Я дошёл до площади, — продолжил он глуше. — Там стояли статуи Первых. Я подумал: «А как бы ощущали себя в Орзе Первые?». Я смотрел на ныняшнюю Орзу, и мне вдруг стало… тошно. Потому что я понял: я уже не хочу быть там. Я хочу быть, как вы. Я хочу знать, что там, за тем поворотом! А что будет за следующим?

Он выпрямился, поправил топор на плече, и голос его стал спокойнее, хотя в нём всё ещё дрожала сталь.

— И я развернулся. И побежал. Потому что если бы я остался там ещё на минуту, я бы просто… окаменел. Прям как Первые.

Он перевёл дыхание, оглядел отряд, и на его лице появилась кривая улыбка — усталая, но настоящая.

— Так что извиняйте, что без приглашения. Орза мне надоела до печёнок. Куда вы идёте? — он перебил сам себя. — А какая разница! Я с вами. Даже если вы на край земли собираетесь.

Макс смотрел на него, и в груди разрасталось странное, тёплое чувство. Он не знал, что сказать. Спасибо? Добро пожаловать? Всё это казалось слишком лёгким.

Он подошёл к Дрокку и просто положил руку на плечо гнома.

— Ты только что потерял больше, чем я могу представить, — тихо сказал Макс. — Но я обещаю: мы сделаем так, чтобы это того стоило.

Дрокк хмыкнул и стряхнул его руку — но не грубо, а почти по-дружески.

— Сделаем, — проворчал он. — А теперь ведите уже. А то я, кажется, передумаю.

Отряд снова двинулся в путь, но теперь шаги были легче. Дрокк шёл сзади, иногда оборачиваясь на горы, которые остались за спиной. Но всё реже. С каждым новым шагом его плечи распрямлялись, будто с них падала тяжесть.

Глава 14: «Тропа к расщелине»

Путь от Орзы к Каменному Содружеству вёл вниз с гор, через холмы, где ветер гнал клочья тумана, словно призрачные паруса, и дальше к равнинам, усеянным редкими рощами. Небо над Эсторией раскинулось широким полотном, подёрнутым серебристыми облаками, что отражали свет двух лун. Тропа, вытоптанная торговцами и путниками, вилась среди пожухлой травы, чьи стебли шептались под сапогами отряда, будто оплакивая ушедшее лето.

Макс шёл впереди, его фигура казалась тёмным силуэтом на фоне громадных гор. Ботинки с рунами мягко ступали по земле, их голубоватое сияние выхватывало камни и корни. Его широкое лицо с жёсткими чертами покрылось пылью, а серые глаза, острые и внимательные, искали опасности впереди.

— Эта тропа, — Дрокк плюнул под ноги, — пылью забита, как старая кузня сажей. Глаза слезятся, а в горле пересохло. Пора бы и передышку сделать, а то силы на исходе.

Спустя время, когда солнце клонилось к горизонту, отряд заметил дымок, вьющийся над рощей из тонких берёз с серебристой корой. Приблизившись, они увидели привал: трое людей расположились у костра, окружённого грубыми телегами с потёртыми колёсами. Один — худощавый мужчина с длинными чёрными волосами, заплетёнными в косу, — жарил зайца на вертеле. Вторая — женщина с короткой стрижкой и шрамом через бровь — чистила меч, её движения были резкими, как удары серпа. Третий — крепкий бородач с усталыми глазами — сидел, опираясь на посох, и смотрел в огонь.

Макс поднял руку, останавливая отряд.

— Люди, — сказал он тихо. — Может, знают что-то про Содружество.

Рэйн кивнула, её голос был мягким, как шёпот листвы.

— И лишние глаза на ночь не помешают. Орки-лазутчики могут быть рядом.

Дрокк фыркнул, потирая бороду.

— Если не грабители, то ладно. Идём к костру.

Они вышли к привалу, и люди заметили их, насторожившись. Женщина с мечом встала, её рука легла на рукоять, а бородач прищурился, сжимая посох. Худощавый у костра поднял голову, но не двинулся, лишь кивнул в знак приветствия.

— Добрый вечер, путники. Кто вы? Куда путь держите? — спросила женщина хриплым, словно скрип старых ворот, голосом.

— Добрый вечерок, — ответил Макс, держа руки на виду. — Я Макс, это Рэйн, Кхарр и Дрокк. Идём к Каменному Содружеству.

Рэйн кивнула:

— Мы ищем ночлега. Можно вам составить компанию? Безопаснее будет.

Бородач расслабился, махнув рукой.

— Садитесь. Нам по пути. Меня зовут Тарн, это Лира, — он кивнул на женщину, — а это Кейн, — мужчина указал на худощавого. — Костёр общий, еды хватит.

Отряд расположился у огня, его тёплые языки лизали ночь, отгоняя холод. Телеги людей скрипели на ветру, а заяц на вертеле шипел, источая аромат, от которого у Кхарра заурчало в животе. Макс сел рядом с Рэйн, чувствуя, как её плечо чуть коснулось его. Дрокк устроился напротив, а Кхарр растянулся у огня, мурлыкая от тепла.

***

Костёр пылал ярко, его золотые искры взлетали в небо, словно звёзды, сорвавшиеся с небесного свода. Рощу укутала плотная темнота, которую не могли разогнать даже две луны: багровая Азурен и голубая Сирин висели над горизонтом, как древние стражи, молчаливо оберегающие покой земли. Берёзы вокруг стояли недвижимо. Тонкие стволы сияли призрачным блеском, а листья, опавшие на землю, шуршали под лёгкими порывами ветра, будто шептались о тайнах этого мира.

Макс сидел у огня, его широкие плечи чуть сутулились от усталости, а серые глаза отражали пламя, придавая им тёплый отблеск. Рэйн устроилась рядом, её фигура, привыкшая к напряжению, сейчас казалась обманчиво хрупкой в свете огня. Она подтянула колени к груди, плащ соскользнул с плеч. Её зелёные глаза, то и дело находили Макса, а лёгкая улыбка играла на губах, как отблеск огня на воде.

Кхарр лежал у костра, его шерсть переливалась в отсветах, словно закат, застывший в меху. Он лениво жевал кусок зайчатины, подаренный Кейном, и вдруг прищурился, заметив что-то на ноге Тарна. Бородач вытянул правую ногу к огню, и под грубой тканью штанов проступили шрамы — глубокие, изогнутые, похожие на руны, вырезанные прямо на коже.

— Это что у тебя? — мурлыкнул Кхарр, кивнув на шрамы. — Не мечом же так расписали.

Тарн усмехнулся, его усталые глаза блеснули. Он закатал штанину, открывая узор из рубцов, тянувшийся от лодыжки к колену.

— Это в Каменном Содружестве. Год назад ногу сломал — упал с телеги, да так, что кость показалась из кожи. Думал, останусь хромым и буду всю жизнь калекой. Тамошний плеторез, гном по имени Брокк, взялся лечить. Почти месяц возился — резал кожу, чертил руны прямо на мне, втирал какие-то травы. Боль была адская, но нога срослась, как новая. Шрамы вот остались — память о том гноме, что мою жизнь вернул в прежнее русло.

Рэйн наклонилась вперёд, её глаза расширились от интереса.

— Руны на живой коже? Это работает?

— Работает, — кивнул Тарн, потирая шрамы. — Но долго и больно. Гномы там такое умеют, что в Орзе и не снилось.

Дрокк, сидевший напротив, фыркнул и включился в разговор:

— Наземники, значит. Они всегда были чудаками. Но раз лечат так, может, и не зря от каст ушли.

Лира, чистившая меч, подняла взгляд, её шрам через бровь выделялся в свете огня.

— В Содружестве прогресс, — сказала она спокойным голосом. — Люди и гномы вместе дома строят, мастерские открывают. Не то, что в Мильментиуме с Вальтаром Камнелобом.

— Кем-кем? С Вальтаром I? — Макс усмехнулся то ли от непонимания, то ли от прозвища.

— Вальтар I для эльфов и лордов. А для нас, кто хлеб сеет и налоги платит — он Камнелоб. Потому что сердце у него каменное, а лоб ещё твёрже, — Лира устремила взгляд вдаль, туда, где стоял ночной Мильментиум.

***

Разговор потёк дальше, и Дрокк повернулся к Максу, его карие глаза загорелись любопытством.

— Ты говорил, ты не здешний. Чужак, да? Расскажи откуда ты. Что там за дома, какие ремёсла? Хочу знать, как твоя родина выглядит.

Макс усмехнулся, откинувшись назад. Он наклонился к Дрокку и тихо сказал ему на ухо:

— Я из другого мира, Дрокк. Не из этого.

Гном замер в недоумении, его взгляд стал острым, как лезвие топора. Он отстранился, прищурившись, и пробормотал:

— Другой мир? Ты что, чужак, шутишь надо мной?

Макс покачал головой, сохраняя серьёзное выражение лица.

Дрокк, всё ещё сомневаясь, повернулся к Рэйн и Кхарру, сидевшим неподалёку. Рэйн, полировавшая лезвие кинжала, подняла взгляд и коротко кивнула. Кхарр, скрестив руки, мурлыкнул что-то невнятное, но тоже кивнул, подтверждая слова Макса.

Дрокк хмыкнул, почесал бороду и наконец выдохнул.

— Чтоб мне молот уронить! Ладно, чужак, рассказывай. Как там у вас в этом… другом мире?

Макс улыбнулся, видя, как любопытство гнома пересилило недоверие.

— Да что рассказывать? Питер… Город как город. Вот только жителей в этом городе несколько миллионов. Река Нева через него — широкая, серая, вечно разная. А на ней мосты. Разводные. Вы бы видели: ночью они расходятся, как крылья, и корабли идут — медленно, важно. Огни на них горят, в воде отражаются. Красота…

Он помолчал, вспоминая.

— Мосты массивные, с узорами, — улыбка дрогнула на его лице. — Мы с пацанами, когда мне было лет десять, летом сбегали на развод мостов поздно вечером. Думали, никто из родителей не узнает. Все знали, конечно, — он замолчал, глядя на луны и улыбался.

Макс продолжил:

— Дома у нас очень разные. В центре старые, еще при царях строили — с колоннами, лепниной, шпилями. Один такой, Адмиралтейство, так вообще золотой иголкой в небо торчит, видно издали. А дальше от центра — спальные районы. Серо, скучно, зато жилье дешевле. У нас здания строят кранами, но не с рунами, а с моторами. Всё движется на моторах. У нас есть автомобили — это как повозка, но из металла и с мотором внутри, для движения из города в город. У отца… — он осекся на мгновение, а затем продолжил с ноткой грусти. — Ну, да ладно. Сложно объяснить вам мой мир, если вы его ни разу не видели.

Дрокк наклонился ближе, его борода почти касалась огня.

— А как мосты выдерживают такой поток людей?

— Расчёты, — Макс пожал плечами. — Всё дело в расчётах. У нас есть люди, которые считают, сколько веса выдержит камень, где нужно положить опоры, какой толщины сделать перекрытия. — Он задумался на секунду, подбирая слова. — И материалы. Мы делаем бетон — это как очень крепкий искусственный камень. И сталь.

— Сталь? — Дрокк нахмурился, перекатывая незнакомое слово на языке. — Что такое сталь?

Макс открыл рот, чтобы объяснить, но Рэйн, до этого слушевшая молча, подвинулась ближе. Её плечо теперь твёрдо прижималось к нему.

— Миллионы людей? — брови эльфийки вскинулись. — А как там люди живут? — её голос был мягким, как шёпот ветра в листве. — Ты скучаешь по своей земле?

Макс взглянул на неё, чувствуя тепло и грусть, что окутали его в эту темную ночь.

— Полегче, ребята, не так много вопросов, — Макс смущённо потёр затылок. — Люди? Да… Люди живут шумно. Их ритм жизни очень быстр. У каждого в руке есть устройство, что знает всё на свете.

Макс потянулся к карману — и вдруг отдёрнул руку, как от огня. На долю секунды его лицо дрогнуло. Потом он выдохнул и сказал ровно:

— Но это всё неважно… Скучаю, да. Особенно по той еде, привычному режиму и… — он замолчал, глядя в глаза Рэйн, — но тут тоже что-то есть, — улыбнулся он, и его серые глаза перевелись на звездное небо.

Рэйн улыбнулась шире, её рука случайно легла рядом с его, почти касаясь пальцев.

— Может, и мне твоя родина понравилась бы, — сказала Рэйн, и в её тоне мелькнула искренняя теплота.

Кхарр мурлыкнул, прерывая момент.

— Хватит ворковать, — ухмыльнулся он. — Лучше зайца дайте, а то от ваших сказок живот сводит.

Все рассмеялись, и ночь у костра стала чуть светлее. Макс чувствовал взгляд Рэйн, её близость, и впервые за долгое время подумал, что этот мир, возможно, не так уж чужд ему.

***

Костер догорал. Один за другим путники начали расходиться: Кейн с Лирой укрылись у телеги. Дрокк задремал, прислонившись к березе. Кхарр, сыто урча, устроился у куста, который прикрывал от ветра. Рэйн бросила на Макса долгий взгляд, прежде чем завернуться в плащ и закрыть глаза. Тарн же остался сидеть у углей, задумчиво помешивая их палкой.

Макс тоже не спешил ко сну — мысли всё ещё ворочались, тяжёлые и липкие, как смола. Он молча смотрел на тлеющие угли, пока Тарн вдруг не нарушил тишину:

— Не спится?

— Да. Такое бывает, — коротко ответил Макс.

Тарн хмыкнул, покосился на спящих. Потом полез в свою походную сумку. Спустя мгновение он извлёк оттуда нечто, что Макс сначала принял за короткий лук: изогнутую дугу из тёмного дерева, натянутую тонкими струнами из жил. Края инструмента были украшены незатейливой резьбой — такими же узорами, как шрамы на его ноге.

— Я когда ногу сломал, — негромко сказал Тарн, заметив взгляд Макса. — Брокк, что меня лечил, принёс эту штуку. Сказал: «Ходить пока не можешь, так хоть руки займи. А то с тоски помрёшь раньше, чем кость срастётся», — Тарн усмехнулся, провёл пальцем по струнам. — Ну, я и научился. Две недели лежал, как бревно, и бренчал. Соседи через стену меня проклинали, а Брокку хоть бы хны — говорит, музыка лечит.

Он осторожно провёл пальцем по струнам. Звук получился мягкий, почти воздушный — будто кто-то провёл по краю бокала, наполненного водой.

— Хочешь, спою? — Тарн взглянул на Макса. — Не для всех. Для тебя. Думаю, что только ты поймешь.

Макс молча кивнул.

Тарн прижал инструмент к груди, закрыл глаза и запел — вполголоса, почти шёпотом, чтобы не разбудить остальных. Голос у него оказался неожиданно чистым, без хрипотцы, которой ждёшь от такого простого скитальца:

«Рокот»

«Я дышу — и верю: свет за тучей не растает,

но всё ж он тлеет в глубине зрачка.

Придёт пора — и плоть моя истлеет,

дух вырвется, как искры из костра.

Зверь во мне — не шёпот, а раскаты,

он точит когти о ребро тоски.

Безумец, что внутри, вопил так яро:

«Ты хочешь человеком быть? Забудь свои мечты!

Зачем нам руки, если дрожь — их плата?

Зачем нам имя, если мы — чужак?»

В глазах — лишь сумрак, а в груди — заплаты.

Моё сердце рвётся в первозданный мрак.

Я — тень меж двух миров, где свет и тьма

Сошлись. Теперь они едины!

Пока дышу — держусь…

А после — растворюсь…»

Макс почувствовал, как в горле перехватило — не от красоты, а от признания.

Тишина после последней строки висела, как дым от костра. Грудь Тарна вздымалась, как будто он впервые дышал после долгой болезни.

Тарн открыл глаза и опустил инструмент на колени.

Макс сидел неподвижно, глядя в угли:

— Песня… — хрипло начал он.

— Ага, — кивнул Тарн, не дав договорить. — Знакомый мотив?

— Очень, — Макс смотрел в костер, будто завороженный.

Молчание было долгим. Лишь треск костра и пение ночных птиц нарушали тишину.

Тарн поднялся, хлопнул Макса по плечу и отошёл к своей телеге. Макс ещё долго сидел у догорающих углей, слушая тишину и думая о том, что в этом мире, оказывается, тоже умеют лечить и говорить музыкой.

Глава 15: «Хромой стражник»

Утро пришло в рощу с мягким шёпотом света, пробиваясь сквозь серебристые кроны берёз, чьи листья дрожали под первыми лучами солнца, словно золотая чешуя на ветру. Небо расцвело нежными красками — от бледно-розового до янтарного, будто кто-то разлил акварель по небосводу. Багровая луна давно уступила место дню, оставив лишь слабый отсвет на облаках, а голубая скрылась за холмами, унося с собой ночные тайны. Трава под ногами отряда блестела росой, холодной и чистой, как вода из родника, которого ещё не касались губы путника.

Макс проснулся от тихого треска углей, что ещё тлели в костре. Кхарр уже встал; он стоял на возвышенности и, увидев, что Макс открыл глаза, оставил пару монет на пригорке и направился в лагерь.

Макс потянулся, чувствуя, как утренний воздух наполняет легкие свежестью. Его широкое лицо с жёсткими чертами осветилось утренним светом, а серые глаза, острые и ясные, скользнули по лагерю. Он подумал, что было бы хорошо сделать хотя бы разминку перед грядущей дорогой.

Разминаясь, он заметил потрёпанный рукав своей кофты, которая казалась последним осколком его мира, истрёпанным, но родным.

Кхарр вернулся в лагерь бесшумно, как и всегда, но Макс уже закончил разминку и сидел у костра, помешивая угли прутиком.

— Слушай, — Макс кивнул в сторону пригорка, — ты оставил монеты там. Это какой-то ритуал? Духам задабривание?

Кхарр замер на мгновение, а потом рассмеялся — густо, раскатисто.

— Духам? — переспросил он, всё ещё улыбаясь. — Зачем Духам монеты? Им нужен след, дыхание, тишина, память, — Кхарр уселся на камень напротив, потянувшись к костру.

— Это для путников. Тех, кто идёт следом. Кому серебро поможет в дороге, кто замерз и простужен, кто потерял последнее в драке с судьбой, — Кхарр пожал плечами. — А мне эти пара монет погоды не сделают. А им — может быть.

Макс посмотрел на него с новым интересом.

Рэйн уже встала. Её плащ лежал сложенным на камне, открывая тонкую талию и руки. Её светлые волосы, спутавшиеся за ночь, теперь тускло горели в лучах солнца, а зелёные глаза, глубокие и тёплые, поймали взгляд Макса, задержавшись чуть дольше обычного. Она улыбнулась, поправляя кинжал на поясе, и этот жест был лёгким, как утренний ветерок.

Дрокк поднялся последним. Бурую бороду с бронзовыми кольцами он встряхнул, словно отгоняя остатки сна.

Тарн, Лира и Кейн тоже собирались в путь; их телеги скрипели под тяжестью скудных пожитков. Тарн кивнул отряду, и в утреннем свете мелькнули шрамы-руны на его ноге, пока он затягивал ремни на сапогах.

— Удачи вам, — прогремел Тарн низким, но тёплым голосом. — Ещё встретимся, коли судьба позволит.

Он помедлил, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя, а потом перевёл взгляд на Макса. Это не был просто взгляд — это было прикосновение. Тяжелое, чуть печальное и бесконечно теплое, словно Тарн увидел в Максе не случайного знакомого, а родную душу, заброшенную в этот мир по ошибке. В глубине его глаз мелькнул отблеск какого-то иного, общего для них огня, который не нуждался в представлении.

— И Макс… — его голос потерял театральную раскатистость, став пронзительно искренним. — Надеюсь, я тебе ещё спою.

Макс взмахнул рукой в ответ, поправляя лямки лёгкой эльфийской брони. Кивок вышел коротким, может быть, даже слишком резким — сказалась привычка не показывать слабину. Но, разворачиваясь к отряду, он позволил себе одну секунду промедления. Секунду, в которую всё ещё слышал этот низкий голос, обещавший спеть.

Отряд уже почти был готов двинуться.

— Пошли, — глухо отозвался Макс, не оборачиваясь. — Каменное Содружество ждёт.

Рэйн шагнула ближе, и её плечо легко коснулось его.

— День ясный, — улыбнулась она. — Хороший знак.

Дрокк фыркнул, закидывая топор за спину одним ловким движением.

— И чтоб только еда там была посытнее этой тощей зайчатины.

Кхарр закивал, уши-кисточки затряслись, соглашаясь с Дрокком, и отряд двинулся в путь, оставив рощу позади.

***