электронная
108
печатная A5
377
16+
Честь имеющие

Бесплатный фрагмент - Честь имеющие

Сборник очерков о правоприменителях

Объем:
194 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4490-9567-1
электронная
от 108
печатная A5
от 377
Севастополь, октябрь 2017. Писатель и публицист Геннадий Иванович Мурзин. Любой читатель может выразить свое мнение о достоинствах и недостатках книги, направив письмо на электронный адрес — gim41@mail.ru.

Предисловие к книге

Многое помнится, многое память воскрешает и часто возвращает меня туда, где были интересные встречи с разными людьми. Их тысячи. Они разноликие: добрые и злые, честные и лживые, смелые и трусливые, подхалимы и лепящие правду-матку в глаза. Одними восхищался, а другие вызывали во мне лишь отвращение, однако всех общество считало плоть от плоти советскими людьми вплоть до развала СССР.

Тысячи встреч. Разные встречи. Но для этой книги отобрал (так я считаю) пятерку достойных из достойных, забыть которых не могу и не хочу.

Мы все еще сетуем: не те, мол, люди служат в правоохранительных и правоприменительных оргаах; не те, которые сегодня нужны обществу; оттого, мол, и беда в России с соблюдением законности и правопорядка.

Это так… Точнее — не совсем так. Потому что руководители-то очень и очень разные, хотя и пришли все они из недавнего коммунистического прошлого, как, впрочем, и всё нынешнее российское общество, как и те, которые нынче Россией рулят. И «болячки» у них те же, что и у каждого из нас.

Никогда не соглашусь с утверждением о том, что нынешняя юридическая элита сплошь состояла и состоит из людей, угодливо заглядывающих в рот начальству, лизоблюдствующих; людей без чести и совести.

Слава Богу, встречал на своем жизненном пути других юристов, которые служили и служат одному господину — Его Величеству Закону, причем, без учета бушующих политических страстей.

Кстати. Читатели моих детективных романов часто недоумевают. По поводу? Они считают, что положительный герой детективной литературы — это плод моей разыгравшейся фантазии; что таких следователей прокуратуры или «ментов» попросту в жизни нет и быть нынче не может. Сомнения оправданны. Как мне их развеять? Только одним: познакомить обывателя (в это слово вкладываю самый лучший смысл) со своими героями. Но не с теми героями, кои заселили литературные вещи, а именно с теми, которые реально живут среди нас, сегодня живут. Прочтите эту серию очерков, и вы поймете, откуда берутся «положительные образы» для моих романов и повестей.

Безумно, знаете ли, влюблен в людей, которые не сидят сложа руки и не ждут манны небесной; которые готовы исполнить свой профессиональный (человеческий — тоже) долг до конца. И исполняют! Исполняют даже в тех случаях, когда такое «усердие» вызывает в верхах крайнее раздражение, перерастающее чаще всего в ненависть, в крайнюю степень озлобленности.

Неудобно прыгать выше головы. И трудновато: не каждому по силам. Да и опасно: можно шею свернуть. Хоть и фигурально говоря, но все равно мало приятного. Уж так велики издержки «производства»! Настойчив? Непримирим? Прешь напролом? Не желаешь обходить «острые углы»? Ты сам себе выбрал судьбу и, значит, можешь напрочь забыть о карьере, соответственно, и о более высоком доходе; не заикайся об улучшении жилищных условий, выкинь из головы также и возможные иные блага. Почему? Потому что все это — в руках… Нет, не Божьих, а начальственных, значит, далеких от справедливости, от деяний праведных.

Многие, ну, очень многие держали и держат нос по ветру. Приведу для примера лишь один, но крайне скандальный пример бесчестия. А иначе случившееся и не назовешь.

Представьте себе: грандиозный скандал обошел города и веси матушки-России. А в самом эпицентре этого скандала оказался не кто-нибудь, а сам Свердловский областной суд, точнее — один из судей этого суда, а именно: господин Ромашков. Так уж устроена система правосудия: за спиной каждого судьи стоит в целом суд, даже, если решение и принимается единолично.

Очень коротко о сути скандала.

Губернатор Свердловской области любит периодически шокировать публику неожиданными заявлениями. Вот и в этот раз тоже. Он заявил, что никому не разрешит увозить в Москву найденные под Екатеринбургом останки членов царской семьи. Он решил владеть оными останками на правах региональной собственности.

С ним — все ясно. С его заявлениями все свыклись.

Но каково же было удивление, когда в ответ на слова губернатора судья Ромашков неожиданно (и для коллег, и для руководства) единолично принимает постановление, которым накладывает запрет на перевозку в Москву тех самых останков.

Зачем? Ради каких целей господин Ромашков подключился к этому делу? Были ли у него к этому какие-либо основания? Лично у меня сразу на сей счет были серьезные сомнения. Потому что останки царской семьи, найденные под Екатеринбургом, говоря юридическим языком, являются вещественными доказательствами преступления (на тот момент), совершенного в период гражданской войны, преступления, по которому возбуждено уголовное дело, находящемуся сейчас в производстве прокуратуры России. А в этой ситуации никакой судья не вправе вмешиваться в действия следователя.

Результат? Прокуратура обратилась с протестом в Верховный Суд России, который незамедлительно отменил постановление суда, как документ, принятый с грубым нарушением законодательства.

Да, справедливость восстановлена. Но цена-то, цена какая?! Покрыт позором Свердловский областной суд — в целом суд, а не судья Ромашков. Ведь в определении, принятом Верховным Судом Российской Федерации, даже и намека нет на того, кто подписал то самое скандальное постановление.

И еще скажу. Авторитет Свердловского областного суда в Москве очень высок. И заслуженно! Я, например, знаю, что случаи отмены приговоров, определений и постановлений, принятых региональным судом, настолько редки, что случай с Ромашковым оказался для всех судей, здесь работающих, можно сказать, звонкой пощечиной. Унижение? Да! Более того, поставлен под сомнение профессионализм судей в целом Свердловского областного суда, хотя они этого и не заслужили. Все! За исключением, конечно, господина Ромашкова. И как он дальше-то будет отправлять правосудие? Даже не знаю.

Впрочем, за его судьбу не стоит беспокоиться. Ведь он так хорошо подыграл в политических играх всесильному губернатору, а тот, как известно, такие услуги умеет вознаграждать. В долгу, короче, не останется.

Независимость — удовольствие весьма-таки дорогое, поэтому и не все её, то есть независимость, избирают в качестве жизненной установки. Что же их ждет? Ясно, полная зависимость.

Случается и такое, когда еще вчера полностью зависимый юрист сегодня совершает некие рискованные трюки: пробует разорвать опутавшие его тенёта, открыто идет на конфликт. Что в итоге? Достигает юридической истины, но при этом теряет всё или почти всё: утратив благорасположение верхов, не рассчитывай, что оное вернешь. Ослушников верхи не прощают. Не простят, если даже десятилетиями, стоя на коленях, станешь «замаливать грешки». Все равно ты отныне в этой стае чужой, то есть человек, которому, как они считают, нельзя доверять.

Первый мой опус из представленной серии — это очерк о человеке абсолютно бескомпромиссном, если речь заходит об исполнении Закона; о человеке исключительной «вредности»; о человеке с невозможно «тяжелым» характером; о человеке, который сам толком не живет и другим не дает.

Я, понятно, полностью на стороне этого человека. А ты, читатель? Может, у тебя иное мнение и ты не столь однозначно оценишь личность моего героя, познакомившись с ним поближе? Что ж… Сколько людей, столько и мнений. Это — хорошо. Худо, очень худо тем, у кого никогда не бывает своего мнения и которые угодливо готовы плясать под звонкую начальственную дуду.

«Сверчок», забывший про «шесток»

1

Итак, знакомьтесь!

Кто же тот первый мой герой, о котором хочу рассказать? Это — Василий Валентинович Калинин (Бога ради, только не подумайте, что это тот самый Калинин, который генерал, который служил в МВД, который впоследствии «тянул» отмеренный срок в спецколонии №13, одновременно с другим генералом, Чурбановым, любимым зятем дорого Леонида Ильича Брежнева. Нельзя забыть и другого «сидельца» — знаменитого «генерала Диму», который, выйдя на волю, осел в Москве (а где ж ему еще-то оседать?!) и занялся адвокатской практикой. Дела у него, судя по всему, идут очень даже успешно. Не могу не упомянуть, раз уж зашел разговор о знаменитостях, еще об одном «сидельце» — это всемирно почитаемый бард Новиков, у которого репертуар весьма специфичный — в основном, тюремный. А о чем, простите, ему еще-то петь, как не о том, что ему больше всего известно и понятно? Он, Новиков, на выборах активно поддержал представителей одного из преступных наших сообществ. Деталь, конечно, но важная.

Буду справедлив и укажу, что ОПС «Уралмаш» поддержал не только Новиков, а, к примеру, и патриотически настроенный певец Иосиф Кобзон. Он, правда, об этом сейчас не вспоминает, но из песни слов не выкинешь: своими глазами видел в Екатеринбурге Кобзона, специально приезжавшего к нам, чтобы публично оказать моральную поддержку не кому-нибудь, а лидеру ОПС Хабарову и его подельникам, о чем выступил даже на одном из местных телевизионных каналов.

Наконец, нельзя умолчать и о губернаторе Среднего Урала, который ценил и уважал тех самых «ребят» и открыто признавался, что с ними, то есть с теми крутыми парнями, можно иметь дело; по-прежнему не раскаивается, что успешно ладил с ОПС.

Список знаменитостей, в разные годы посетивших гостеприимную землю Среднего Урала, мог бы продолжать и дальше.

2

…Мой Калинин — выше среднего роста, сухощав, строен, моложав, энергичен. Социальное происхождение? Не знаю. Потому что никогда не задавался этим вопросом. Образование? Юридическое, разумеется, высшее (недоучки обычно находят себя в современном российском бизнесе).

Он — прокурор. Как попал (это случилось в самом начале перестройки, когда по стране зашелестел «ветер перемен») в прокуроры? Ответ абсолютно банален и ни для кого не окажется неожиданным: конечно же, из партаппарата. Уточняю: из аппарата Нижнетагильского горкома КПСС Свердловской области. Кто-то нынче умалчивает о своих «корнях, а он?

— Да, я ставленник партноменклатуры, — говорит Калинин и спрашивает. — Ну и что? Разве были тогда другие прокуроры? Могли ли они занять свои посты в обход КПСС?

Я развожу руками, потому что знаю ответы на его вопросы.

Да, выдвигали своего человека на руководящую должность. Да, оказывали доверие. Но каждый при этом отлично знал: кто выдвинул, тот и «задвинет» в любой момент, если станешь нарушать неписаные, однако свято исполняемые, правила игры. Главное правило я сформулирую так: законно лишь то, что исходит из стен руководящего партийного органа КПСС. Это — первично, а всё остальное — вторично, имеющее прикладное значение. И хотя теоретически прокуроры назначались Москвой, а потому, вроде бы, находились в неком привилегированном положении и напрямую не подчинялись местным органам власти, практически же прекрасно знали, в чьих руках на самом деле их судьба. Поэтому-то многие жили в мире и согласии с местной партийной верхушкой.

Калинин, заняв прокурорскую должность, знал все это. Он также понимал, что, став Нижнетагильским транспортным прокурором, обязан оправдывать оказанное партией высокое доверие.

Василий Валентинович был молод, умен, образован, то есть вполне перспективен.

Однако уже через несколько месяцев его «доверители» — секретари Нижнетагильского горкома КПСС — забеспокоились, занервничали. Хотя внешне Калинин и не давал повода: будучи по природе пунктуальным, всегда являлся в горком КПСС на «инструктивные» совещания, внимательно выслушивал очередные «тезисы партии», не спорил, то есть старался (без крайней на то нужды) не дразнить «гусей», не раздражать отцов-попечителей. Партработники — люди ушлые, поэтому интуитивно почувствовали в своем вчерашнем собрате нечто, чуждое и враждебное им. И сразу насторожились. И не без оснований.

3

Ведь как было? Каждый «сверчок» должен был знать свой «шесток»; он не вправе был совать свой длинный нос туда, куда совать ему не положено; не верещать, если не получил на то благословение верхов.

Калинин же повел игру по другим правилам.

Первые раскаты грома пронеслись над Нижним Тагилом уже в 1986 году.

Автор этих строк стал невольным свидетелем того, как тогдашний начальник Свердловской железной дороги, потрясая в воздухе самой главной партийной газетой в СССР, захлебываясь от гнева, с трудом подбирая из русского лексикона приличные слова (рвались-то наружу совсем другие выражения) кричал все, что он думает о Нижнетагильском транспортном прокуроре, авторе буквально небольшой заметки (на сотню строк), опубликованной в последнем номере «Правды».

Всплеск эмоций обрушился для начала на голову тогдашнего Уральского транспортного прокурора, которому напрямую подчинялся Калинин. Ну, а дальше…

Что так разгневало большого начальника? Без пояснений, хотя бы коротких, никак не обойтись.

Железнодорожники всегда слыли отчаянными борцами за сокращение простоя вагонов под погрузкой и выгрузкой на подъездных путях своих клиентов, то есть на путях промышленных предприятий, которых именовали и именуют сейчас грузополучателями. Последние хорошо знали, насколько жестки санкции их ждут, если не уложатся в установленную норму простоя подвижного состава. Не миновать огромных штрафов.

Но парадокс: если подвижной состав стоит на подъездных путях промышленного предприятия больше нормы, то за каждый час накручиваются большие штрафы; если тот же самый подвижной состав стоит сутками на станциях, то есть на путях магистрального железнодорожного ведомства, то за это никто уже не несет никакой ответственности, в том числе и не следуют штрафные санкции.

Это непорядок, чудовищная бесхозяйственность в масштабах СССР, по мнению Калинина, которую следует устранить во всесоюзном масштабе. Завод или фабрика — это государственные предприятия? Да! А железная дорога что? Тоже государственное предприятие. Значит? Статус предприятий один, однако мера ответственности перед государством разная. Прокурор и предложил на страницах центральной газеты уравнять всех как в правах, так и в обязанностях, то есть пусть железная дорога также платит штрафы за сверх нормативные простои вагонов на своих путях.

Кто-кто, а железнодорожные начальники сразу заметили эту «бомбу замедленного действия»: попади заметка с «идеями» прокурора на глаза Минфину или Госплану, то там сразу ухватятся и тогда МПС станет платить за собственную бесхозяйственность огромные деньги.

По мнению начальника дороги, заметка в «Правде» — это не что иное, как удар ниже пояса, от которого нестерпимая боль. И кто возбудитель этой боли? Транспортный прокурор, по мнению крупного хозяйственного руководителя, призван не палки в колеса вставлять, а помогать, иначе говоря, действовать лишь так, как это выгодно и удобно ведомственному монстру.

Помню, как Нетунаев встал и сказал, отвечая на гнев начальника:

— Я поговорю с Калининым…

Развалясь в кресле, Скворцов ответствовал:

— Да, уж, сделай одолжение… поговори… хорошенько так поговори… Чтобы впредь неповадно было лезть туда, куда его не просят.

Нетунаев, Уральский транспортный прокурор, мог защитить Калинина. Даже обязан был защитить и осадить явно зарвавшегося самодура-руководителя. Защитить хотя бы потому, что Калинин, его подчиненный, не преследовал никаких личных целей, наоборот, он стоял на страже не узко ведомственных, а государственных интересов, что, конечно же, является приоритетным. Не возвысил свой голос Александр Иванович, потому что побоялся, как это ни странно прозвучит. Хороший человек Нетунаев (это я искренне говорю, потому что хорошо его знаю), но… Не орел, нет, не орел! Он-то прекрасно знал, что значит ссать против ветра, даже ему, носящему на погонах генеральские звезды. Полковник, его подчиненный, не струсил, а он?..

4

Партноменклатура посчитала сие действо Калинина как предательский шаг. Предательство от кого? От того, кто является её выдвиженцем?! Не то плохо, что стал «вякать», будто он и есть самый умный, на всю огромную страну, а то, что даже прежде не удосужился прийти и посоветоваться.

На кого замахнулся? Кого ударил, в первую очередь? Начальника Нижнетагильского отделения железной дороги Михаила Петровича Шапошникова, с которым бок о бок некогда работал в аппарате Нижнетагильского горкома КПСС? Покусился на интересы, который открывает дверь кабинета первого секретаря обкома КПСС одной левой и который здоровается за ручку с секретарем ЦК КПСС Егором Лигачевым, с самим Лигачевым!?

Вот фрагмент одной из моих бесед с Калининым.

Журналист:

— Я знаю, как отреагировало на ваше выступление в печати железнодорожное начальство, — видел своими глазами, слышал своими ушами. А ваше, то есть прокурорское начальство?.. С одобрением, поди?

Прокурор:

— Да что вы!.. Так случилось, что вскоре после моего выступления в «Правде» состоялось всесоюзное совещание прокуроров. В Москве оно проходило. Тема другая, но все же грубо одернули: почему, мол, не согласовал с ними, то есть с Генеральной Прокуратурой?

Журналист:

— А ведь, в самом деле, ваш поступок непривычен даже сегодня, а тогда, на заре перестройки… Прокурор без одобрения сверху и шагу ступить не смел. И другое: по опыту знаю, как отбояриваются от журналистов прокуроры, не желая делиться имеющейся информацией; ниже своего достоинства считали и считают сейчас публиковаться в газетах. Особенно по острым вопросам. Вы же…

Прокурор:

— Я нарушил неписаное правило, за что и поплатился.

Журналист:

— Что вы имеете в виду? Выговор объявили?

Прокурор:

— Хуже, гораздо хуже… Поплатился тем, что стал терять доверие власть предержащих, стал утрачивать имидж человека их круга.

Журналист:

— Это опасно?

Прокурор:

— Очень! Потому что на подобных «перерожденцах» партийно-государственно-хозяйственная номенклатура ставила жирный крест.

Журналист:

— Несмываемый?

Прокурор:

— Практически, да. Клеймо «чужака» следует по пятам. Куда бы ни пришел — повсюду ты будешь в изоляции, окруженный стеной неприязни и подозрительности.

Журналист:

— Но вы, мне кажется, нарушитель и других неписаных правил поведения.

Прокурор:

— Одно из таких правил я попробую сформулировать: стой плечом к плечу; поддержи своего, если даже он падает; помоги выплыть, если даже начал тонуть, а он в долгу не останется.

Журналист:

— В народе их называли «непотопляемыми». Один из таких сейчас всплыл в моей памяти — Николай Чеченин. Был первым секретарем Серовского горкома КПСС. Попал в скверную историю, которая стала достоянием гласности. Тихо так «ушли» Чеченина. Знаете, где он сейчас?

Прокурор улыбается:

— Скорее всего, в Екатеринбурге «выплыл».

Журналист:

— Причем, опять же на номенклатурной должности. Он занимается «подбором, расстановкой и воспитанием руководящих кадров». Оклад побольше будет, чем прежде. И с жильем не худо: получил на себя и на жену трехкомнатную квартиру в центре Екатеринбурга. А ведь у нас люди стоят в очереди на получение жилья по несколько десятков лет. Не оказалось у нас ни одного прокурора, который бы поставил под сомнение законность получения жилья Чечениным.

Прокурор:

— Как я понимаю коллег! Жить среди своих приятнее во всех отношениях, чем прослыть чужаком.

Журналист:

— Кстати. В стане номенклатуры немало было и греховодников. Также все сходило с рук. Ну, в самом уж крайнем случае — передвинут-пересадят с одного кресла на другое.

Прокурор:

— Видимость реагирования… Непосвященные думали, что зло наказано, и социальная справедливость в социалистическом обществе восстановлена.

Журналист:

— Некоторые до сих пор ностальгируют: почем зря, мол, снимали, не взирая ни на чины, ни на звания.

Прокурор:

— С шумом снимали, но тихо назначали. Показуха… как и во всем другом.

Журналист:

— Иногда, правда, был печальный исход. Вот один такой факт. Был начальник локомотивного депо Свердловск-Пассажирский. В партийных кругах слыл своим. Кажется, несколько раз даже избирался членом бюро Железнодорожного райкома КПСС Екатеринбурга. Иначе говоря, элита. Все у него складывалось хорошо. Но лишь до тех пор, пока не стал своевольничать. Его боссы решили приструнить. По-свойски. В узком кругу. Серьезный, видимо, состоялся разговор. Воспитуемый сорвался и наговорил в ответ много чего по адресу воспитателей. А знал он о своих «подельниках» много. Вместе ведь блудили. Погорячился мужик.

Прокурор:

— И что же было дальше?

Журналист:

— Случилось страшное. Выйдя из райкома КПСС, мужик, не заходя домой, вернулся на работу, побыл какое-то время в кабинете, спустился к ремонтникам, взял тяжелую шестеренку, моток проволоки и покинул родное предприятие навсегда.

Прокурор:

— А зачем ему понадобились шестеренка и проволока?

Журналист:

— Покинув депо, мужик прошел по улице Челюскинцев, остановился на мосту через городской пруд. Постоял, будто бы, с минуту. Потом привязал шестеренку к своей шее и бросился с моста вниз, в воду. И все!

Прокурор:

— В самом деле, страшная история… Он понял, что теперь его в покое не оставят и будут методически, изо дня в день «доставать». Мужик, взвесив все, решил за один раз решить проблему… Я его понимаю! Однако не одобряю.

Журналист:

— Я вспомнил этот трагический случай лишь для того, чтобы продемонстрировать, насколько опасно ссориться с номенклатурой: затопчет и глазом не моргнет. Вы, Василий Валентинович, понимали это?

Прокурор:

— Естественно. Я понимал и понимаю: или действую по Закону, отбросив прочь партийные пристрастия и корпоративные интересы, или уйду с этой работы. На сделку же с совестью… нет, никогда!

И с удовольствием говорю: он и в самом деле не пошел на сделку с совестью.

5

Номенклатура, попробовав несколько раз вернуть в свое лоно «заблудшую овцу», отказалась от затеи и плюнула. А потому атмосфера вокруг Калинина стала накаляться. Руководители сбросили маски. Руководители стали открыто заявлять, что пятилетний срок работы Калинина, отведенный законом, близится к концу, а о втором сроке пусть и не мечтает. Его судьбу решили. Решили не в Генеральной Прокуратуре, а здесь, в местном горкоме КПСС, чья реальная власть куда существеннее, чем даже власть Генерального прокурора, сводившаяся лишь к декоративному оформлению партийных решений.

Лучше других знал, что прокурорская песенка уже спета, начальник Нижнетагильского отделения Свердловской железной дороги М. П. Шапошников, поддерживавший приятельские отношения с тогдашним первым секретарем Свердловского обкома КПСС Ю. В. Петровым. Шапошников, подражая тем, которые над ним, позволял себе весьма-таки пикантные выходки. И ничего. Руководителя даже не журили. Иные злорадствовали, поощрительно подхихикивая.

Как-то Калинин обратился к Шапошникову, обратился вполне официально, то есть с письменным запросом, в котором предлагал руководителю дать кой-какие пояснения по делу, интересующему правоохранительные органы. Ответ не замедлил себя ждать. На стол прокурора легла от руки написанная писулька. О деле — ни слова. Зато Шапошников изложил свое видение того, чем полагается заниматься Нижнетагильскому транспортному прокурору. Смысл можно свести к нескольким словам: кесарю — кесарево, слесарю — слесарево.

Получив подобное хамское послание одного должностного лица другому должностному лицу, Калинин идет и пытается объясниться лично. Разговора не получается. Прокурор уходит, а в след ему несется: «Мне такой прокурор не нужен!..»

Через какое-то время эти слова будут вынесены в заголовок материала одной из центральных газет (не стану скрывать: я к этому приложил немало усилий, использовав свои связи в московских журналистских кругах). Разумеется, это было сделано с согласия Калинина.

Разразился грандиознейший скандал. Причем, опять же на всю тогда необъятную страну. Лично я и рассчитывал на скандал. Именно в нем видел спасение Калинина. Потому что все мои обращения в Генеральную Прокуратуру заканчивались формальными проверками и столь же формальными отписками. Необходимы были решительные действия, поскольку судьба того самого второго прокурорского срока, по сути, висела на волоске. Судьба прокурора Калинина была предрешена. Поэтому-то и нужен был публичный скандал.

И партноменклатура такой скандал получила!

В Генеральной Прокуратуре, побрызгав от злобы слюной в адрес Калинина, заодно и в адрес «писак», которые заступились и не дали «потопить» столь нежеланного им человека, скребя сердцем, продлили-таки срок полномочий Калинина еще на пять лет. Известие об этом местную власть привело в шок. Оно и понятно: впервые за новейшую историю не они решили судьбу человека, а совсем другие.

6

Это была настоящая победа. Как ею распорядился прокурор Калинин? Наилучшим, наиэффективнейшим образом.

Проявляя полное хладнокровие, Василий Валентинович делал свое делал. Делал, как надо, то есть по Закону. Продолжил, в частности, прокурорское расследование фактов разбазаривания государственного жилого фонда в Нижнем Тагиле.

Много нервов стоило ему это расследование. Известно, что одна из существенных функций тогдашнего прокурора — это надзор за полным и точным исполнением законов. Однако проверить, выявить какие-то нарушения — всего лишь, как считал Калинин, полдела. Важнее и ценнее другое — добиться устранения безобразий.

Как поступали и поступают многие прокуроры? А просто: провели проверку, составили надлежащий документ, то есть представление, направили должностному лицу, предложив принять соответствующие меры. Должностное лицо, получив «грозное» послание, прочтет, ухмыльнется и забросит в самый дальний ящик стола, чтобы глаз не мозолило. В лучшем случае, пришлет ответ-отписку: меры, мол, приняты, виновным указано, усилен контроль и так далее. Прокурор делает отметку, докладывает по начальству, мол, налицо действенность и эффективность прокурорской проверки. И волки сыты, и овцы целы — всем хорошо.

— Меня не понимают, — делился как-то со мной Калинин, — когда я возражаю против количественной оценки надзорной деятельности прокуратуры. Ну, зачем, спрашивается, проводить двадцать проверок, если не по одной из них нет реального результата? Может, хватит и пяти, но зато эффективных?

Трудно вас понять, Василий Валентинович! Столько человек «варится» в этом «котле», но по сию пору не освоил метод имитации кипучей деятельности, где главный итог — число родившихся бумаг за определенный промежуток времени.

Пример — материалы проверки исполнения жилищного законодательства на предприятиях Нижнетагильского отделения Свердловской железной дороги.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 108
печатная A5
от 377