Бесплатный фрагмент - Частный детектив Пятаков

Пролог

— Да не могу я вам транспорт выделить! Как вы не поймёте, Владимир Ипатьевич! — комендант заметно раздражался и уже переходил на крик.

— А людей дадите? — робко попросил собеседник.

— Людей?! — возмущённо отреагировал тот. — Нет! И людей не могу дать. Даже не просите!

Нервно гоняя папиросу в зубах из стороны в сторону, комендант шумно выпустил дым через нос. Заклеенные крест-накрест полосками белой бумаги окна были плотно закрыты. Дым пластами висел в кабинете и, не достигая пола, тяжестью ложился на плечи, въедался в одежду.

— Ну… может, хоть одна машина найдётся? — настаивал оппонент, не удовлетворившись таким ответом.

— Владимир Ипатьевич, дорогой мой, ну что же вы никак в толк не возьмёте!.. Немец уже на подступах к Ленинграду. Теперь каждый человек на вес золота, не говоря уже о машинах!.. — комендант, пытаясь держать себя в руках, терпеливо объяснял ситуацию. — Мне людей не на чем вывезти. А вы!..

— Но ведь это же народное достояние! Нельзя его так бросить на произвол судьбы! — собеседник закашлялся от едкого табачного дыма. — Пропадёт ведь! Уничтожат или растащат!

Комендант выдержал укоризненный взгляд директора музея. Затем порывисто поднялся со своего кресла, нервно прошёлся по кабинету, остановился у окна и отстранённо уставился вдаль. Уголёк его папиросы разгорался и вновь угасал, отражаясь в мелко дрожащих стёклах. Ветер доносил до слуха отзвуки далёкой канонады. Где-то шёл бой… Какое-то время оба молчали; лишь часы, мерно тикая, отмеряли секунду за секундой.

— Не могу! — сквозь зубы процедил он. — И не просите больше…

— А лошади есть? — неожиданно спросил директор.

«Откуда ему известно про лошадей? — комендант обернулся и пристально посмотрел на старика. — Наверняка кто-то проболтался!»

— Ну хорошо! — наконец сдался он. — Дам повозки с лошадьми. Но только четыре. Не больше!

— А?.. — директор музея открыл было рот, чтобы что-то возразить.

— Десять человек! — оборвал его комендант. — Больше не могу! И то — только для помощи в погрузке. Сопровождать в дороге вас будет некому.

— Весьма признателен! — рассыпался старик в благодарностях, вскакивая со стула.

Не отрывая взгляда от окна, комендант махнул рукой, давая понять, что разговор окончен. Владимир Ипатьевич выскочил из кабинета и помчался обратно в музей.

«Что за люди?.. Война в полном разгаре! Нет бы о своей жизни беспокоиться!.. А они вон за какие-то там побрякушки радеют!» — мысленно негодовал комендант, отдавая по телефону распоряжения о выделении музею лошадей и людей.

Владимир Ипатьевич, одной рукой придерживая шляпу на голове, другой — развеваемые ветром полы плаща, пересёк проезжую часть и торопливо пошёл по тротуару вдоль домов. От доносящегося грохота он вздрагивал и инстинктивно прижимался к стене, испуганно оглядываясь. Сердце его бешено колотилось, но он и не думал останавливаться: время поджимало.

В стенах музея царила атмосфера напряжённой суеты. Из работников оставались только директор, его заместитель и пара военных с оружием для защиты от мародёров. Дополнительные люди были нужны лишь в качестве грузчиков. С транспортом всё благополучно решилось. Музейные экспонаты были уложены в наспех сколоченные деревянные ящики. Оставалось дело за погрузкой и их дальнейшая эвакуация вглубь страны, подальше от разрушительной войны.

— Ради Бога, аккуратнее! Очень хрупкое! — сетовал директор, когда военные моряки, выделенные в помощь, лихо принялись за работу.

Спустя пару часов всё было готово. Ящики уложены в повозки, обоз отправился в путь… Владимир Ипатьевич, на ходу запрыгнув в последний экипаж, проводил тоскливым взглядом музей и неожиданно для самого себя решил, что видит его в последний раз; на душе было как-то неспокойно. За деревьями скрылись последние, поблескивающие на солнце крыши домов. Обоз покинул город…

Их скромный караван избегал открытой местности, двигаясь по просёлочным лесным дорогам. Пару раз, заслышав рёв моторов самолётов, они прятались в чащобе, замирая от страха, и, когда всё стихало, вновь отправлялись в опасный путь.

Затянувшееся путешествие подходило к концу. Все порядком вымотались. Владимир Ипатьевич, плотнее укутавшись в свой потрёпанный плащ, дремал под тихий скрип колёс и редкое ржание лошадей.

Неожиданно с неба раздался гул приближающихся самолётов. Спрятаться было негде: обоз пересекал небольшое поле, изрытое взрывами снарядов. Раздался грохот бомбёжки, а за ним — крики, страх, боль…

Глава 1. В частном порядке

Подгоняемые порывами ветра со стороны Финского залива, по небу ползли угрюмые, косматые тучи. Цепляясь брюхом за шпили башен, они грозили в любой момент обрушиться на дремлющий в рассветной синеве город. Небо затягивалось плотной пеленой, словно клубами серого, вязкого дыма. Солнце скрылось за мрачной наволокой, и мир потускнел, будто лишился ярких цветов. В разгар лета зной сдался без боя, уступив место промозглому холоду.

По своду небес пробежал раскат грома… Его отзвуки, отражаясь от городских стен, разбрелись по улочкам и закоулкам, проскользнули в арки домов, пролетели по каналам, нырнули под мостами и растворились в нарастающем потоке городского шума. Воздух завибрировал, задрожал, потрескивая электрическими разрядами, и замер в тревожном ожидании. Полыхнула молния — начался дождь!.. Он навалился на город, превращая пейзаж в смешение блёклых красок, в замысловатую палитру. Горизонт размяк и растаял, очертания улиц и домов расплылись в белёсой дымке, будто в молоке.

Дождь шёл мелкий, назойливый, упрямый. Словно незваный гость, он настойчиво стучал в оконные стёкла, отбивал замысловатый барабанный ритм. Редкие крупные капли, срываясь с крыши, вторили ему, звонко и невпопад разбиваясь о жестяной водоотлив. Ветер нараспев шумел сотней надрывных голосов в холодной вышине. Стихия планомерно разыгрывала свою величественную симфонию.

В промежутках между тучами пробивались редкие солнечные лучи. Мрачная картина мегаполиса преображалась, становясь сюрреалистичной. Лучи, словно солнечные зайчики, прыгали по крышам домов, поочерёдно озаряя своим светом то одно здание, то другое, заглядывали в окна. Насквозь промокший город неторопливо и нехотя пробуждался ото сна, наполняя свои улицы густыми потоками людей и машин. Городской гул с каждой минутой всё больше разрастался, возвещая о начале нового беспокойного дня.

Антон Павлович Пятаков, всецело погружённый в свои мысли, задумчиво стоял у замутнённого окна и с интересом наблюдал за озорной игрой света и тени, неспешно потягивая из чашки крепкий горячий кофе. Он успел промокнуть под дождём и замёрзнуть от пронизывающего ветра, но кофе с утра дарил тепло и придавал бодрости. С каждым новым глотком по его телу неудержимой волной разливалась приятная истома. И как же было здорово, находясь в тёплом и сухом помещении, наблюдать за стихией, разыгравшейся за окном! Ему нравилось следить за тем, как город, лениво потягиваясь, неспешно просыпается.

…Когда-то давно один немолодой турок по имени Мехмед научил Антона правильно варить кофе. «Истинное наслаждение дарит кофе свежемолотый, — любил приговаривать Мехмед, — приготовленный в джезве с тростниковым сахаром и щепоткой соли. Только так, а не иначе!» С тех пор каждый его день начинался с одного: Пятаков сам варил ароматный напиток в турке. Он даже в офисе строго соблюдал этот кофейный ритуал, ставший для него обязательным.

Антон, не отрываясь, смотрел в окно, делал глоток кофе и ни о чём не думал. Не хотел… Выкинул из головы надоедливые мысли и растворился в безмятежности — весь, без остатка. Дождь дарил умиротворение, покой… Странное дело: дождливая погода всегда действовала на него успокаивающе. За окном бушевала стихия, люди торопливо шли по своим делам, зябко ёжась от дождя и ветра, а он стоял с отрешённой задумчивостью, устремив отсутствующий взор в разыгравшуюся непогоду.

Размеренное течение жизни было нарушено… Шумно! Грубо! Вероломно!

Пятаков вздрогнул от неожиданности и чуть было не пролил на себя остатки кофе. Дверь за его спиной внезапно открылась, и в офис, тяжело дыша, ввалился его помощник Леонид Филатов.

— Приветствую, шеф! — бросил вошедший, энергично отряхиваясь от дождя.

— Доброе утро, Лёня! — полуобернувшись, поприветствовал его Антон и, взглянув на часы, добавил с неудовольствием: — Опаздываешь!

— Да всё из-за этой мерзкой погодки! Промок вон весь насквозь и замёрз, как собака… — начал было оправдываться тот.

— Лёня, прошу тебя, избавь меня от этих объяснений! — прервал его причитания Пятаков, нахмурив брови. — Выпей кофе и давай уже перейдём к делам нашим насущным!

— Слушаюсь, шеф! — Филатов ехидно улыбнулся и комично щёлкнул каблуками, задрав подбородок и прижав руки по швам.

— Паяц, — не без улыбки отметил Антон.

Фыркая и чертыхаясь на погоду, Леонид принялся шумно стряхивать с себя воду. Неуклюже помахав руками, он стянул с себя промокшую куртку и повесил её на вешалку. Тряхнув головой, он запустил в свою шевелюру пятерню и, взъерошив волосы, плюхнулся в кресло. Кофе переместился из турки в чашку, и он, громко хлюпая, принялся с удовольствием опустошать её.

Пятаков хотел вернуться в безмятежное спокойствие, но так и не смог. Звуки, производимые Леонидом, отвлекали, мешали, иглами проникали в голову. Это давило, не позволяя расслабиться. Больше всего раздражало его опоздание: первое за год — и вдруг вывело из себя! Почему?.. Ведь в привычках напарника оно не значилось, он отличался пунктуальностью. Непонятно… Может быть, грубо прерванное им спокойствие стало причиной? Возможно… Обдумывать своё внутреннее состояние не было желания: хотелось выкинуть всё из головы и забыть! Не получалось… Мозг входил в рабочий ритм, начинал всё анализировать. Антон допил остатки остывшего кофе, оторвался от окна и уселся за свой стол.

До недавнего времени Пятаков предпочитал работать один. Он был недоверчив, подозрителен и крайне щепетилен в мелочах. Разве кто-то, кроме него, мог бы справиться с его работой? Ни за что! Он был в этом уверен. Сыскная деятельность изрядно повлияла на его личность, возник «профессиональный перекос», как говорят специалисты.

Его твёрдая уверенность пошатнулась, когда пришла усталость. Бесконечные поиски людей, вещей, а иногда — чего уж греха таить — и животных начали выматывать. Всё чаще у него возникало непреодолимое желание заняться какой-нибудь тихой кабинетной работой, эдакой спокойной бумажной рутиной: сидеть в офисе с чашкой кофе, поглядывать в окно и, словно каменное изваяние, оставаться недвижимым, непоколебимым. И пока эти мысли посещали его лишь время от времени — хотя с каждым разом всё чаще, — Антон решил обзавестись напарником.

К счастью, долго искать не пришлось: один из клиентов предложил отличную кандидатуру. Леонид обладал не только пунктуальностью, но и наблюдательностью, точностью в деталях, логическим складом ума и терпением — качествами, присущими настоящему сыщику. Пятаков искал напарника, а Филатов — работу. Их интересы сошлись.

И хотя Антон сомневался до последнего, Лёня не подвёл. Всё, чего Пятаков добивался упорным трудом, тот схватывал на лету; сыскная наука давалась ему на удивление легко и непринуждённо. Он ещё и в академии МВД умудрялся учиться, получая высшее образование. Между ними возникло доверие: осторожное, робкое, оно росло, развивалось день ото дня и окончательно окрепло, расправив плечи.

Леонид был полон энергии — хоть ложкой черпай, — и Пятаков нагружал его работой. Начал с простой слежки, затем вовлёк в логические умозаключения — и пошло-поехало. Филатов рос, развивался, втягивался в работу. Но… хотелось ему чего-то большего. И Антон это знал. Что могло предложить детективное агентство? Следить за неверными мужьями или жёнами? Разыскивать сбежавшую собачонку? Потерянный кошелёк? Этого было недостаточно. В силу своего юношеского максимализма Лёня жаждал большего — участия в расследовании громких преступлений. Мог ли Пятаков ему это дать? Кто знает?..

Антон и сам когда-то был таким. В то далёкое время он служил в полиции. Был молод и глуп… Нет, не глуп — наивен! Глупым он никогда не был, а вот наивным — пожалуй, как и большинство молодых. Будущее представлялось безоблачным, ярким, вдохновляющим. Тем сильнее оказалось разочарование. Жизнь повернулась совсем не тем местом, которое хотелось увидеть. Система правосудия показала свой хищный оскал, перемолола и выбросила на обочину жизни. Убиваться из-за этого Пятаков не стал, а отправился на вольные хлеба и занялся делом, которое у него хорошо получалось: раскрывать преступления, но уже в частном порядке. И хотя расследования зачастую были пустяковыми, зато он сам решал, за какие браться, а от каких отказаться. И никто не указывал, как эти самые дела вести. Свобода действий, свобода мыслей! Не работа — мечта!

— Ну и что у нас на повестке дня? — наконец подал голос Пятаков, бросив мимолётный взгляд в окно, залитое дождём.

Работать совсем не хотелось, и он зевнул во весь рот, прикрываясь ладонью…

— На девять тридцать записана некая Ермолаева Мария Андреевна, — пробубнил Леонид, шурша бумагами на своём столе.

— И что у неё случилось? Пропала корзина, картина, картонка… иль маленькая собачонка?

Мысли неспешно крутились в голове, клубились туманом, перетекая одна в другую… Сейчас бы удобно усесться в кресло, укутаться в шерстяной плед и, уставившись в окно, попивать кофеёк. Может быть, и с коньяком! В очаге убаюкивающе потрескивал бы огонь, выбрасывая вверх красные всполохи… Хотя откуда в квартире очаг? И без него было бы хорошо!

— Кое-что у неё действительно пропало, — подтвердил Филатов, прервав его размышления. — Какая-то драгоценность, кажется, семейная реликвия…

Антон лениво взглянул на часы, висевшие на стене: двадцать три минуты десятого. Ждать оставалось недолго.

— А как продвигается дело Барсукова?

— А-а-а! — оживившись, протянул Лёня. — Это которое с пропавшими бумагами?.. Оказалось непростым. Весьма непростым! Но, как ты и предполагал, шеф, документы обнаружились на самом видном месте. Можно считать его закрытым.

— Хорошо. Вот ты его сам и заверши!

Пятаков откинулся в кресле, и оно заскрипело в унисон ветру за окном. Устремив свой взор в потолок, он, задумавшись, сделал полный оборот вокруг своей оси.

— Пожалуй, я сам займусь новой клиенткой. А ты возьми на себя Анну Петровну. А то я, признаться, уже запутался в её бесконечных теориях заговора. Пора и тебе разделить со мной это бремя.

Леонид было запротестовал, но безуспешно: его начальник был непреклонен. Спорить с ним бессмысленно — пустая трата времени.

— Общение с ней тебе будет полезно! — заключил Антон тоном, не терпящим возражений.

Лёня сопротивлялся не без причины. Анна Петровна Воронцова принадлежала к той категории людей, которым на каждом углу мерещился какой-нибудь заговор, и непременно вселенского масштаба. Нет, она вовсе не была сумасшедшей. По крайней мере, Антон Павлович не считал её таковой. Всему виной были высокий уровень её гражданской ответственности, неуёмное природное любопытство и чересчур яркое воображение. Ничто не могло укрыться от её неусыпного взора. За глаза сыщики между собой прозвали её «управдомом». И, без сомнения, она всегда знала абсолютно всё и обо всех. Кто-то намусорил, сломал ветку, изрисовал стену — всевидящая старуха была тут как тут! Недостатка в свободном времени она не испытывала: давно вышла на пенсию. Так чем же ещё заняться скучающей пенсионерке?

Появилась в их офисе она несколько месяцев назад. Неожиданно, внезапно, как снег посреди лета, без предварительной записи, без приглашения. И, разумеется, с невероятной историей! С тех пор не проходило и дня, чтобы она не наведывалась в сыскное агентство Пятакова. Словно кочевник, она совершала свои варварские набеги, сея хаос и внося сумятицу в работу. Хотя, как ни странно, Антон временами был даже не против её присутствия. За неимением дел с Анной Петровной было приятно пообщаться: она была кладезем знаний и очень интересным собеседником. Выслушивая её небылицы, сыщик диву давался, как такое могло прийти в голову обычной пенсионерке. Фантазии Анны Петровны мог позавидовать любой писатель, а сюжеты её историй были так лихо закручены, что поражали воображение. Но, несмотря на то, что Пятакову было интересно общаться с ней, внимая бесконечным историям, это отнимало слишком много времени. Вот он, недолго думая, и решил доверить эту весьма занятную даму своему напарнику Леониду.

Уверенный стук в дверь оборвал тягучие мысли и вернул в обыденную реальность, заставив сыщиков в едином порыве повернуть головы. Дверь отворилась, и на пороге сыскного агентства появилась молодая девушка. На вид не старше двадцати пяти лет, среднего роста, спортивного телосложения, с копной вьющихся тёмных волос, выбивающихся из-под чёрной бейсболки. В миндалевидных глазах — живой блеск, на чуть вздёрнутом носу — озорные веснушки, на атласных щеках — лёгкий румянец. Одета просто: в синие джинсы и бежевый плащ поверх белой футболки. Через плечо перекинута большая холщовая сумка-баул. Крупные капли воды стекали с зонта-трости в её руке и разбивались о пол, оседая брызгами на её сиреневых кроссовках.

Антон окинул гостью профессиональным взглядом и отметил, что она вполне себе ничего. Не в том смысле, что «ничего особенного», а очень даже привлекательная. Лёня же так и вовсе был покорён ею с первого взгляда и расплылся в глупой широкой улыбке. Девушка поздоровалась и переступила порог.

— Это детективное агентство Антона Павловича Пятакова? Я не ошиблась?

— Да! — хором подтвердили сыщики.

Пятаков сверкнул глазами на Леонида и на правах хозяина продолжил:

— Вы обратились по адресу! Проходите! Не желаете выпить кофе для согрева? Чем мы можем вам помочь?

Войдя в помещение, гостья вежливо отказалась от предложенного кофе.

— Меня зовут Мария Ермолаева!

— А-а-а! У вас, кажется, что-то пропало?

— Да! То есть… нет! — она сконфуженно замялась и опустила глаза.

Сыщики в недоумении переглянулись и вопросительно посмотрели на девушку.

— Хочу извиниться… — она подняла на них виноватый взгляд.

— Есть за что? — Антон стал подозрителен, Лёня всё так же глупо улыбался.

— Есть… — она нерешительно продолжила: — Я записалась к вам на аудиенцию по делу о пропавшей семейной реликвии. Но… на самом деле никакой пропажи нет.

Ситуация запутывалась, выходя за рамки обычной. Знакомство начиналось с обмана. Антон не мог припомнить ни одного случая, чтобы клиент врал о предстоящем расследовании, — такое на его памяти было впервые. Хотя всё бывает в первый раз… Он насторожился, предчувствуя неладное.

— Должна вам признаться, — собравшись с духом, она приступила к объяснению, — я журналистка, работаю в журнале под названием «Профессионал». Редакция поручила мне написать статью о деятельности частных детективов, и ваше агентство мне рекомендовали как одно из лучших в городе. Правда, предупредили, что вы не жалуете журналистов, вот я и была вынуждена пойти на небольшое ухищрение, чтобы попасть к вам.

Слово «журналист» действовало на Антона Пятакова как красная тряпка на быка. Он эту братию на дух не переносил. Даже от одного упоминания о них у него закипала в жилах кровь, и он становился нервозным. Неприязнь была давняя, неприкрытая, глубокая.

Узнав о профессиональной деятельности посетительницы, Пятаков разом переменился в лице, покраснел — от доброжелательности не осталось и следа. В комнате сгустилось напряжение. Единым порывом он вскочил со своего кресла, как ошпаренный, накинул куртку на плечи и, сказав, что разговаривать с журналистами ему не о чем, выскочил из офиса, не прощаясь, по-английски. Его помощник остался в кабинете один на один с немного ошарашенной девушкой.

— Ну и нрав у вашего начальника! — посетительница догадалась, что это был никто иной, как владелец агентства. — И почему он так невзлюбил журналистов?.. Вон убежал, как от чумы!

Леонид не стал отвечать и лишь неопределённо пожал плечами. Зная непростой характер своего шефа, он предпочёл сохранять нейтралитет.

Гостья минуту колебалась и продолжила:

— А может быть, вы сможете мне помочь?.. Расскажете обо всех нюансах работы частных детективов? Вас как зовут?

— Меня зовут Лёня… то есть Леонид Филатов! — он начал неловко оправдываться. — Но… боюсь, что помочь я вам не смогу… Во-первых, у меня ещё маловато опыта в сыскном деле… А во-вторых, начальство мне голову открутит, если узнает, что мы с вами общались.

— И что, шеф ваш настолько суров? — озадаченно спросила она. — И ничего нельзя сделать?

— Увы, — виновато развёл руками Леонид. — Суров — не то слово! Здесь я, к сожалению, бессилен.

— А как же мне быть?.. — расстроилась журналистка.

Она стояла посреди комнаты с растерянным видом. Леонид хотел бы ей помочь, но совсем не желал навлекать на себя гнев Пятакова.

— Да вы не переживайте так! Напишете статью о каком-нибудь другом агентстве. В конце концов, мы же не единственное сыскное бюро в городе! — поспешил он хоть как-то её приободрить.

— Да не могу я брать интервью у других! — всхлипнула она. — Меня главред направил именно в ваше детективное агентство. И если я не выполню его задание, то он меня живьём съест. А скорее всего, и вовсе выгонит с работы за профнепригодность!

Она прикусила дрожащую нижнюю губу. Её взгляд беспомощно шарил по помещению, слеза блеснула на реснице и скатилась по щеке.

— Первое серьёзное задание — и сразу провал! Мне больше никогда не доверят такую работу!

В душе у Филатова что-то дрогнуло, надорвалось и окончательно лопнуло. Выругавшись на себя за слабость, он обречённо сдался и решил во что бы то ни стало помочь девушке, даже если от этого сам пострадает. Впрочем, он знал наверняка, что ему влетит от начальства по первое число — сомнений не было. Но отступать было не в его привычках. Решил — так решил! Леонид наполнил стакан водой и протянул его Марии.

— Вот, выпейте воды. Я постараюсь вам помочь, поговорю с шефом, может, он сменит гнев на милость, — принялся он её успокаивать. — Давайте вот как договоримся: вы оставите мне свой номер телефона, а я, как только поговорю с Антоном, обязательно вам перезвоню.

Маша выпила воды и, кажется, воспряла духом. Его слова придали ей уверенности. На её лице появилась лёгкая улыбка.

— Леонид, вы действительно это сделаете для меня? — с надеждой в голосе спросила она. И тут же с сомнением добавила: — А разве можно уговорить такого непробиваемого типа, как ваш начальник?

— Не скрою, — Лёня сделал серьёзную мину, — дело весьма непростое, и шансов на успех крайне мало…

Он на мгновение задумался, по его лицу пробежала робкая тень сомнения, и тут же тряхнул головой, отметая подступившую неуверенность.

— …но вы не сомневайтесь. Если уж Леонид Филатов что-нибудь обещает, то он в лепёшку расшибётся, но сделает!

Чтобы придать больший вес своим словам, он стукнул себя кулаком в грудь. Это вышло весьма забавно, и они оба рассмеялись.

Журналистка оставила свою визитную карточку и, попрощавшись со словами: «Жду звонка», вышла в коридор. Торопливо спустившись по лестнице в холл, она подскочила к зеркалу и поправила макияж.

— Какой ужас, Ермолаева! — обратилась она к своему отражению, вытирая потекшую тушь. — Ну на кого ты стала похожа? Срочно приводи себя в порядок! Сро-чно!

Она вытерла лицо и, улыбнувшись, подмигнула себе в зеркале. Разыгранная перед Леонидом сцена сработала на отлично. Маша своего добилась, хоть и хотела, чтобы всё сложилось по-другому. Вину за это она переложила на Пятакова. Это он во всём виноват: вскочил, как полоумный, и убежал, не желая разговаривать, и не оставил ей иного выбора.

Прежде чем отправляться на встречу, Маша провела некоторые изыскания и выяснила, что детективное агентство Пятакова — одно из лучших в городе. Он брался за весьма запутанные дела и с успехом их раскрывал. Но пообщаться хотя бы с одним из его клиентов ей так и не удалось. Никто не желал с ней разговаривать; лишь один сказал, что Антон Пятаков не жалует «журналюг». Так и выразился: «журналюг»! Это было довольно странно. Ведь другие сыскные агентства наперебой рекламировали себя, и отзывов от благодарных клиентов было не счесть. А здесь — ни слова, ни полслова.

Странно и непонятно. Дело осложнялось. Но именно это Машу и привлекло. Работа затягивала её, словно бурлящий водоворот. Трудности нисколько не пугали. Настоящего журналиста они закаляют. Да и не таким человеком она была, чтобы легко сдаваться! Возникшие препятствия лишь подстегнули её во что бы то ни стало написать статью именно об этом агентстве.

Кроме того, завершив это дело, она сможет показать руководству журнала, на что способна. Ведь до последнего момента ей поручали делать лишь небольшие очерки о малозначительных событиях. А эта работа могла вывести её на совершенно другой уровень. Оставалось дело за малым — завоевать доверие владельца детективного агентства. Но как это сделать, Маша ещё не решила: подход требовался особый, требующий дополнительной подготовки. Она отправилась в редакцию. Нужно было раздобыть как можно больше информации об этом диковинном человеке — Антоне Пятакове, — чтобы понять, как расположить его к себе.

Дождь заметно усилился, потоки воды стремительно бежали по асфальту, превратив улицы в небольшие реки. Маша раскрыла зонт и вышла из офисного здания, в котором располагалось сыскное бюро. Ей предстояла непростая задачка, которой она и собиралась полностью посвятить себя в ближайшее время. Не обращая внимания на лужи и дождь, она устремилась навстречу непогоде.

Глава 2. Безнадёжное дело

Вырвавшись из ставшего вдруг невероятно тесным кабинета, Антон стремительно сбежал вниз по винтовой лестнице, на ходу надевая куртку. Чуть было не споткнулся на ступеньках, рискуя кубарем скатиться вниз, чертыхнулся, но продолжил бежать без оглядки. Не замедляя шага, он словно ураган пронёсся через небольшой вестибюль и пулей выскочил на улицу. Моросящий дождь перешёл в почти проливной. Волна влаги ударила в лицо, озноб скользнул по телу. Пятаков выругался на погоду, снял куртку и накинул её на голову вместо зонта. Зонт он в спешке забыл в своей конторе. Выругался уже на себя и, не оборачиваясь, побежал к своему автомобилю, по пути перепрыгивая стремительные потоки воды, словно спортсмен, преодолевающий полосу препятствий. Он опасался, что за ним увяжется журналистка — принесла же её нелёгкая — и, лишь сев в машину, облегчённо выдохнул, не обнаружив за собой преследования.

Правая нога начала мёрзнуть, холод шёл от ступни и поднимался вверх, подступая к горлу. Антон прокашлялся и пошевелил пальцами ноги — в обуви неприятно захлюпало. Он поморщился, стянул с себя ботинок, по-змеиному изогнулся, уперевшись головой в руль, и пощупал ногу. Так и есть — промокла нога! Носок совсем сырой, хоть выжимай. Пятаков взял прохудившийся ботинок в руку и растерянно повертел перед собой, совершенно не представляя, что теперь с ним делать. Идти нельзя, а выкинуть жалко. Беда!..

«Да-а, видимо, придётся покупать новые», — с досадой подумал сыщик.

Покупка обуви не была для него проблемой. Вовсе нет. Сложность заключалась в выборе подходящей пары. А всё потому, что найти удобную было настоящей мукой: то там натирает, то здесь жмёт — сплошная головная боль. Поэтому каждая примерка становилась для него тем ещё испытанием. «Какие-то нестандартные ноги у меня, что ли!» — часто сокрушался из-за этого Антон. И сейчас, находясь в машине с промокшей ногой и безнадёжно испорченным ботинком в руке, он с грустью представлял очередные свои мучения с поиском обновки. И как бы ему ни хотелось, а всё же придётся побегать в поисках заветной пары. Выбор обуви был для него настоящим испытанием, которое он, однако, со стойкостью переносил, хотя и стремился каждый раз отложить эту утомительную процедуру как можно дальше в обозримом будущем. И сейчас это будущее совершенно некстати стало настоящим.

— Не хватало ещё простудиться и слечь с температурой, выпав как минимум на неделю из жизни, — огорчённо буркнул он себе под нос.

Куча таблеток, горчичники, капли в нос и горькие микстуры промелькнули перед глазами сыщика, и его передёрнуло. Нет, болеть совершенно не входило в его планы! Он тряхнул головой и избавился от неприятного видения.

Сокрушенно вздохнув, Антон вставил ключ в замок зажигания и повернул его. Машину тряхнуло, двигатель чихнул простуженным голосом и натужно загудел. По жестяному телу автомобиля пробежала мелкая ознобная дрожь. Сыщик крутанул регулятор, включил печку на максимум и направил поток теплого воздуха от вентилятора себе в ноги. Через пару минут приятное тепло разошлось по салону автомобиля, и стало по-домашнему уютно. Ноги начали согреваться, и ему захотелось выпить горячего кофе. Но кофе остался в агентстве, а обратная дорога туда была заказана — по крайней мере, в ближайшее время. Он тоскливо посмотрел на вход в здание, где располагался его офис, и тут же отвернулся. Соблазн вернуться был слишком велик, и поддаваться ему совершенно не хотелось.

По крыше машины дождь молотил не переставая, монотонно отбивая дробь и заливая окна. На лобовое стекло ложились серебристые капли, переливаясь в проблесках солнца, внезапно пробившегося сквозь тучи, словно бриллианты. Собираясь воедино, они неспешно стекали маленькими прозрачными змейками, превращая мир за окном в слезливую картину. Улицы, дома, люди и машины слились в одну сплошную массу.

Бесцельно уставившись прямо перед собой, Антон задумчиво барабанил пальцами по рулевому колесу в такт дождю. Дел в офисе, как выяснилось, у него не было совершенно никаких, да и журналистка всё ещё оставалась там. Домой так и вовсе не хотелось. Как же быть?.. В дурацкой ситуации, в которой оказался, он и подумать ни о чём не успел. События развивались слишком стремительно.

«Зря, конечно, убежал из офиса как полоумный. Следовало держать себя в руках. Лучше бы выпроводил её из конторы, и дело с концом!» — мысленно сокрушался детектив, коря себя за излишнюю эмоциональность.

Антон не мог понять, что на него нашло, словно какое-то наваждение. Обычно он запросто справлялся со своими эмоциями независимо от обстоятельств. И вдруг — на тебе! Не сдержался, и ситуация вышла из-под контроля. Почему?.. Как так получилось?.. Объяснить этого он не мог: то ли погода так на него подействовала, то ли что-то другое, и он не совладал с собой. Пятаков и сам удивился своему поведению. Это было совсем не похоже на него и выбивало из привычной колеи.

Двигатель успокаивающе урчал, печка дарила тепло, в салоне автомобиля было хорошо и спокойно, а снаружи продолжала бушевать стихия. Антон не знал, что делать и куда податься. В голове, как назло, не было ни одной стоящей идеи. Ноги согрелись, тепло стало подниматься вверх, потекло по венам, разлилось по телу, окутало голову и расшевелило мозги. И Пятаков вспомнил: ведь на днях звонил его старый приятель и, по совместительству, бывший коллега Матвей Крупинин, хотел предложить какую-то работу. А она сейчас ой как не помешала бы! Сыщик не надеялся на что-то стоящее, но, как говорится, на безрыбье и рак — рыба, да и деньги лишними не бывают, а с ними сейчас была некоторая напряжёнка. Всё же изредка Крупинин подкидывал кое-что и интересное. Антон набрал номер телефона Матвея и договорился заскочить к нему минут через тридцать — тот как раз оказался на месте.

На горизонте замаячило хоть какое-то дело, и настроение, пусть немного, но улучшилось. Антон выждал ещё некоторое время, наблюдая за разыгравшейся непогодой, затем потянулся вниз и пощупал ногу. Промокший носок согрелся, но так и не высох, и что с этим делать, он не знал. Ехать так или?.. Он погрузился в тягостные раздумья. И всё же решил ехать в одном ботинке: глядишь, по дороге нога и высохнет. Второй ботинок он положил на пассажирское место и направился в отделение полиции Адмиралтейского района, где, собственно, его друг и работал.

Непогода парализовала движение на дорогах города. Мегаполис застыл в невообразимой пробке: ворчал, гудел и ругался сотнями недовольных голосов. Мириады частиц прозрачного бисера летели на землю с грозовой вышины, смывая всё и вся на своём пути. Автомобили, здания, люди расплылись в смутных очертаниях, словно в акварельных красках виртуозного художника. Светофоры потонули в дожде и, казалось, подают сигналы «SOS» уже из Невы. Вместо красного и зелёного они моргали не то синим цветом, не то фиолетовым. Всё смешалось, расплылось… Дворники бегали по лобовому стеклу, работая изо всех сил, и всё равно не справлялись с нескончаемыми потоками воды, низвергавшимися с потемневшего неба. Да ещё и встречные машины окатывали волнами грязной воды из луж. Не каменные джунгли, а бурная река. Впору брать лодку и садиться за вёсла.

Идея ехать без ботинка оказалась не самой лучшей. Давить босой ногой на педали оказалось неудобно: нога всё время норовила соскользнуть. Машина дёргалась, рычала, то разгонялась, то сбрасывала скорость. Водители соседних автомобилей сначала пугались, потом ругались и объезжали его стороной, приняв за «чайника» на дороге.

Антон невольно вернулся мыслями к журналистке. Интересно, что она делает? До сих пор сидит в его офисе или уже ушла? А может, как и он, в эту самую минуту продирается сквозь стену дождя? Или… Стоп! Он одернул себя. С чего это он вдруг о ней вспомнил? Неужели она ему понравилась? Да ну, глупости! Что за ерунда? Придёт же такое в голову. И совсем она не в его вкусе. Ну да, вроде ничего, но не его типаж. Это Леонид от неё без ума, а не он. А ему нравятся совсем другие. Ну, такие… такие… Одним словом, не такие! Пятаков совсем запутался и решительно выбросил всё из головы. Постарался забыть.

Чтобы отвлечься от надоедливых мыслей, упрямо лезущих в голову, Антон включил радио. Заиграла неуловимо знакомая мелодия, и он никак не мог её вспомнить, как ни старался. Через мгновение зазвучали слова песни: «Дождь, звонкой пеленой наполнил небо, майский дождь…» Этого ему ещё не хватало! И на радио дождь. Нет, так не годится… Он поспешил переключить на другую радиостанцию. «Летний дождь, летний дождь, начался сегодня рано…» — раздалось из динамиков. И эти туда же! Он включил следующую: «Ты ругаешь дождь, лужи на асфальте…»

— Да что же это такое! Издеваются они все, что ли? Что ни песня, то про дождь, — недовольно проворчал Пятаков и переключил на новостную радиостанцию.

Объявляли прогноз погоды. В городе дожди. По всей области дожди. Везде и всюду дожди… дожди… дожди… Ничего нового. Это и так ясно: стоило лишь выйти на улицу. Вселенский потоп — не иначе.

Наконец прогноз закончился, и началась какая-то скучная передача. Диктор станции бубнил что-то неразборчивое, и это получалось у него так монотонно, что Антон невольно начал засыпать. Веки его разом отяжелели, и глаза сами собой стали закрываться… Нога в очередной раз соскользнула с педали, машина клюнула носом, Антон испуганно встрепенулся, часто захлопал ресницами и похлопал себя по щекам.

«Нет, так совсем не пойдёт!» — раздражённо подумал сыщик.

Он снова переключил радио на музыкальную волну. На этот раз песня была весёлой и энергичной. Он не особо вслушивался в текст, но пели не про дождь — и этого было уже достаточно. На этой станции он и решил остановиться.

Антон продолжал двигаться по городу, упорно продираясь сквозь бурные потоки воды, бездонные лужи и бесконечные заторы. Из-за непогоды в Петербурге случился транспортный коллапс, и дорога заняла больше времени, чем он рассчитывал.

Покидать салон машины совсем не хотелось. Здесь было тепло и сухо, а за бортом — бр-р! — холодно и сыро. Пятаков распахнул дверь и поежился от ветра, пробирающего до костей. Поднял воротник куртки и, не глядя, опустил ноги на землю. В тот же миг он ощутил холод и сырость правой ногой. Только не это!.. В ожидании худшего он опустил глаза вниз. Так и есть: худшие его опасения оправдались — он забыл обуться. Носок медленно, но верно отсыревал. Антон перевёл разочарованный взгляд в салон своей машины. На пассажирском месте сиротливо лежал одинокий ботинок.

— Вот же зараза! — выругался он, почувствовав, как засвербило в носу, и громко чихнул. — Теперь точно заболею! Да что же день-то сегодня так не задался? Это уже ни в какие ворота…

Антон вернул ноги в машину и с силой захлопнул дверь. Снял мокрый носок и в порыве сиюминутной ярости швырнул его на заднее сиденье. Взял ботинок в руку, повертел его и на секунду задумался. Что же делать?.. Не идти же в самом деле в отдел полиции босиком! Чего доброго, ещё подумают, что у него дела совсем плохи. Начнут шушукаться за его спиной, посмеиваться: «Посмотрите, Пятаков с голодухи ботинки проглотил!» Им только дай повод позубоскалить… Горько вздохнув, он натянул ботинок на босую ногу. Повертел ею в воздухе. Поморщился. И решил идти так… Без носка ноге было не очень комфортно, но зато не так холодно.

— Ну, прямо сын лейтенанта Шмидта! — произнёс он вслух, взглянув на свои ноги.

Антон во второй раз открыл дверь и вышел из машины. Лицо вмиг покрылось каплями дождя. Не желая промокнуть насквозь, он побежал, шлёпая по лужам и поднимая за собой сноп брызг.

Здание полиции ему было хорошо знакомо: он когда-то работал в этих стенах, в следственном отделе. Правда, это было уже давно, в прошлой жизни, и ему казалось, что всё происходило с кем-то другим, а не с ним — память со временем затуманивала те воспоминания. С тех пор здесь мало что изменилось, разве что появились новые, незнакомые лица. У дежурного был выписан пропуск на его имя, и Пятаков, не задерживаясь, быстро преодолел пропускной пункт и направился в кабинет Крупинина. По пути он встречал немногих знакомых, коротко кивал им и, ни с кем не разговаривая, продолжал идти своей дорогой. Сыщик чувствовал себя неуютно в этих коридорах, и у него появилось стойкое желание поскорее покончить с делами и выбежать отсюда. Место стало холодным и чужим. А может, всегда таким и было… Он будто попал в клетку. Неприятное ощущение… Подойдя к двери кабинета, на которой красовалась табличка «Крупинин М. Е., начальник следственного отдела», он постучал. Услышав неразборчивое бормотание, открыл дверь и вошёл в кабинет, не дожидаясь внятного приглашения.

— О-о-о, Антоха, здоро́во! — пробасил хозяин кабинета. — Сколько лет, сколько зим!

— И тебе не хворать, Матвей! — ответил на приветствие Пятаков.

Крупинин поспешно вышел из-за стола и крепко обнял старого приятеля. Хватка у него была будь здоров! Антон знал, что его медвежьи объятия предназначены только для самых близких, поэтому не сопротивлялся и ответил другу взаимностью. Да и сопротивляться было абсолютно бессмысленно: тот был в два раза крупнее его. Ростом они были примерно одинаковы, а вот по ширине Антон безнадежно проигрывал. Он беспомощно повис в объятиях Матвея, болтая руками, словно тряпичная кукла, пока тот энергично его тряс.

Их знакомство насчитывало уже больше пятнадцати лет: учились вместе в академии, начинали службу в полиции, долгое время были напарниками. Не один пуд соли съели и не раз помогали друг другу в сложных, а порой и смертельно опасных ситуациях. Но три-четыре года назад их пути разошлись: Матвей остался на службе и добился повышения, а Антон уволился и занялся частным сыском. Но, несмотря ни на что, они продолжали поддерживать хорошие дружеские отношения, хотя и виделись нечасто в последнее время.

Впрочем, каждый из них был вполне удовлетворен сложившимся положением дел. Антон стал своего рода свободным художником, мог выбирать, за какую работу браться, а за какую — нет. Матвей же получил должность, к которой давно стремился. Ведь он был весьма честолюбив и, несмотря на трудности, упорно продвигался вверх по карьерной лестнице. Время от времени Крупинин подкидывал Пятакову дельце, которым в полиции не занимались, а чаще всего и не хотели за него браться. Работа в большинстве своём, конечно, была не ахти какая — хотя и здесь попадались весьма интересные дела, — но позволяла продержаться на плаву в отсутствие чего-то более стоящего.

Кабинет у Матвея был просторным и вполне соответствовал его должности. При этом обстановка была весьма аскетичной: письменный стол, кресло, компьютер, пара стульев, шкаф с документами и небольшой шифоньер для верхней одежды — ничего лишнего. Выкрашенные в какой-то казённый синий цвет стены создавали атмосферу холода, не добавляя и капли уюта. Видимо, посетители не должны были задерживаться в кабинете начальства слишком долго. На одной из стен располагалось окно с вертикальными жалюзи, на другой — карта города. Одним словом, скучный и ничем не примечательный рабочий кабинет. Глазу зацепиться не за что, а значит, ничто не отвлекает от работы.

— Ну и где тебя носило столько времени? Хоть раз бы в гости заскочил! — с укоризной произнёс Матвей.

— Да весь в делах, — отмахнулся Антон и парировал: — Сам-то ведь тоже не заходишь.

— Ладно, ладно! Оба хороши!

Матвей вернулся за стол и плюхнулся в кресло. Оно просело под ним, жалобно скрипнуло, но выдержало.

— Слушай, а давай и впрямь соберёмся, как раньше? Позовём всех наших, да и махнём на рыбалку или на шашлыки? Что скажешь?.. Давно ведь никуда не выбирались!

— Я не против. Только давай об этом позже. У тебя, кажется, для меня есть работа?

Пятаков сразу перешёл к делу. Он без церемоний уселся на один из стульев и закинул ногу на ногу. Обстановка совершенно не способствовала ведению неспешной дружеской беседы.

— А ты не меняешься!.. Мир перевернётся с ног на голову, а у тебя работа так и останется на первом месте… Жениться тебе надо! — упрекнул его Матвей.

— Ты ведь не хуже меня знаешь: был негативный опыт, больше не тянет.

Антон не любил копаться в своём прошлом, а ещё больше не любил, когда кто-то делал это за него. От слов Матвея на его лице появилась недовольная гримаса.

— Ну хорошо, к делу так к делу. Вот, посмотри: заявление некой гражданки Беловой, — Крупинин передал Пятакову лист с записями. — У неё якобы украли картину и, как она утверждает, заменили копией.

— Что значит «якобы» украли?..

— Да вот то и значит, что доказать факт кражи невозможно!

Антон был сбит с толку. Он вопросительно смотрел на друга, совершенно ничего не понимая. Размытая формулировка «якобы украли» вносила неопределённость в дело, а он, как и любой сыщик, доверял только фактам.

— Да не смотри ты на меня так удивлённо! Сейчас всё объясню по порядку.

Матвей придвинул кресло вплотную к столу, расположился в нём поудобнее и, сцепив руки в замок, неспешно продолжил:

— Картинку эту написал её дед, и никакой художественной или исторической ценности она не представляет, разве что как семейная реликвия. Поэтому доказать, была ли она заменена копией или нет, не представляется возможным, так как никто и никогда не проводил её экспертную оценку. Теперь понимаешь, о чём я толкую?

— Ты издеваешься, что ли? Это же бред сумасшедшего! — Антон не скрывал своего разочарования. — То есть ты предлагаешь мне «пойти туда, не знаю куда, и найти то, не знаю что».

— Я всё понимаю, Антоха! Даже то, что эта дамочка, вероятно, не в себе. Но и ты пойми: у неё связи. Она уже кому-то пожаловалась, и на меня стали сверху давить. Прошу тебя по-дружески: займись этим делом! Поезжай к ней, осмотрись, покажи свою заинтересованность и между делом убеди её, что картина абсолютно та же, что и была раньше, разве что немного выцвела от времени. Ну, придумай что-нибудь! Кроме того, клиентка готова платить деньги, и немалые. Для тебя это дело-то пустяковое, а деньги не помешают. Уладишь всё это, и я буду тебе весьма признателен. Думаю, пары дней тебе вполне хватит. Ну же, соглашайся! Выручи меня!

Антон молчал… Дело представлялось ему заведомо безнадёжным и бессмысленным. Стоило ли за него браться? Сомнения одолевали его, терзали душу. Он хмурился, гоняя мысли в голове по кругу, и никак не мог принять решение. Надо бы помочь Матвею, но… тратить время впустую совсем не хотелось. Да и обманывать клиентов было не в его привычках. Поразмыслив, Пятаков принял решение.

— Хорошо! — неохотно согласился он. — Попробую тебе помочь. Возьмусь за это дело. Но давай сразу договоримся: обещать ничего не стану. Если ничего не обнаружу — то сразу откажусь!

— Да мне этого вполне достаточно!

Лицо Матвея радостно просияло. Он выдохнул и выпрямился, будто отвёл в сторону дамоклов меч, висевший над его головой.

— В заявлении указаны её номер телефона и адрес проживания. Я её уже предупредил, что ты займёшься этим делом.

— Что-о?! Ну ты и субчик! — Антон удивлённо вытаращил глаза на друга. — Вот ведь ловкач: знал, что я соглашусь, ещё до моего прихода.

— Ну ладно, ладно, — Матвей самодовольно улыбнулся. — Надеюсь, ты будешь держать меня в курсе того, как продвигается расследование?

— Ты же всё наперёд знаешь! Вот и ответь сам на свой вопрос.

Голос Антона прозвучал с напускной обидой. Матвей ничего на это не ответил, зная непростой нрав своего друга, лишь хмыкнул и покачал головой.

— Ну, если это всё, тогда до связи! — бесцеремонно попрощался Антон и порывисто вышел из кабинета, прихватив с собой заявление.

Крупинин ещё что-то говорил ему вслед, но тот уже не слышал его причитаний, стремясь побыстрее покинуть неуютное здание.

Дождь закончился, и из-за туч выглянуло долгожданное золотистое солнце. Отражаясь миллионами бликов в зеркалах лужиц, оно неспешно ползло по небу, прогоняя промозглый холод. Пятаков вышел на улицу, надел солнцезащитные очки, сел в машину и набрал номер своей новой клиентки. Дело представлялось ему совершенно пустяковым, и сыщик рассчитывал быстро его закончить.

Глава 3. Непредвиденные обстоятельства

Серая осень растаяла так же неожиданно, как и появилась, уступив место яркому лету. Отряхнувшись от дождя, город нежился в лучах ласкового полуденного солнца. Остатки воды ручьями стекали с жестяных крыш, бежали по асфальту и исчезали за чугунными сливными решётками. Омытые улицы и дома, стряхнув с себя городскую пыль, блестели первозданной чистотой. Листва деревьев переливалась изумрудным цветом на фоне рассиневшегося неба. Воздух благоухал послегрозовой свежестью. Дышалось на редкость легко и свободно.

Антон глубоко вдохнул, задержал дыхание и, промычав, блаженно выдохнул. Он хотел подольше насладиться прохладой воздуха и никак не мог надышаться. В воздухе витали знакомые запахи. Пахло жареной картошкой, луком и сдобой. Уютный дворик навевал смутные воспоминания из далёкого и порядком позабытого детства. Было здесь что-то неуловимо знакомое и родное сердцу. Какое-то давно утраченное чувство слабо шевельнулось в душе, но, не сумев оформиться, тут же затихло… растаяло. Пятаков с интересом осмотрелся вокруг и попытался воскресить в памяти образы своих детских лет, но они плыли, словно в сумрачной дымке: неясные, призрачные, недосягаемые…

В глубине двора на покосившейся лавочке сидели старушки — местные сплетницы — и о чём-то спорили, энергично жестикулируя. Не умолкая ни на секунду, они недобро и с некоторой долей подозрения косились в сторону Антона. Шутка ли — незнакомец в их владениях!.. Чуть поодаль от них, в тени огромного старого дерева, двое мужчин играли в нарды. Они без устали бросали кости и ни на кого не обращали внимания, всецело увлечённые игрой… Сразу за ними трое молодых людей, перепачканные машинным маслом, копались под капотом старенького автомобиля. А вокруг них гомонила детвора — местная шпана. Вот, пожалуй, и всё. Обычный, ничем не примечательный двор, похожий на большинство других, с его такими же обыкновенными обитателями.

Пятаков повернул голову налево, потом — направо и задрал её вверх. Перед ним был дом дореволюционной постройки, недавно отреставрированный. Как и всё вокруг, он блестел чистотой после дождя и выглядел на все сто — лет ему было, пожалуй, не меньше. Такие дома Антону очень нравились: их величественная архитектура, очарование вековой старины. Прежде здесь, несомненно, жили сплошь творческие люди: поэты, писатели, художники или артисты. Перед мысленным взором сыщика проплыли кареты, запряжённые тройками гнедых лошадей, дамы в пышных воздушных платьях, прогуливающиеся по мостовым под руку с кавалерами во фраках и старомодных цилиндрах… На душе стало невероятно тепло и спокойно.

Уныло вздохнув, Антон с большой неохотой отогнал прочь благостное видение. Всё-таки не развлекаться приехал… На панели домофона он набрал номер нужной квартиры и лениво поднялся по лестнице на последний этаж. Хозяйка уже ожидала его, стоя у приоткрытой двери. Сыщик поприветствовал её и вошёл внутрь.

— Пятаков Антон Павлович, — отрапортовал он и сразу перешёл к сути. — Мне передали ваше дело.

— Валентина Сергеевна Белова! — представилась она в ответ.

Женщина выглядела немногим старше пятидесяти лет. Роста выше среднего, прямая как струна, сухопарая. Серые глаза с наволокой, тёмные волосы с проблесками седины, бледная кожа с просветами вен. В общении она была весьма обходительна и вела себя вполне адекватно, хотя и держалась, пожалуй, несколько высокомерно. А может быть, это была не высокомерность, а всего лишь такая редкая в наше время учтивость.

— Я так понимаю, вы уже в курсе всей ситуации? — поинтересовалась она.

— Ознакомился в общих чертах, — пояснил коротко сыщик.

— И что можете сказать?

— Пока ничего! Не стану делать поспешных выводов, нужно осмотреться.

— Ну что же, тогда проходите в комнату. Может быть, желаете выпить чаю или кофе?

— Нет, нет, спасибо, ничего не нужно.

Антон отказался от угощения, не рассчитывая надолго задерживаться. Он прошёл в просторную и очень светлую комнату. Здесь было уютно. На стенах висело множество картин в резных деревянных рамах: большие, маленькие, круглые и квадратные. Они занимали всё свободное пространство. На паркетном полу был расстелен бордовый персидский ковёр с причудливым разноцветным узором. Потолок украшала изящная лепнина в старинном стиле; хрустальная люстра застыла в воздухе блестящим водопадом. Не квартира, а музей. Сыщик замер в восхищении, осматриваясь вокруг. Сквозь большое окно проникал тёплый солнечный свет, разлившийся жёлтым озером на полу. Мебель, расставленная вдоль стен, по всей видимости, была антикварной. Пятаков в этом мало разбирался, но предположил, что это именно антиквариат. В помещении царил идеальный порядок, которому сыщик немного позавидовал. Его холостяцкое жилище в этом плане было далеко не идеальным.

— И с какой из этих картин произошла подмена? — Пятаков деловито окидывал комнату изучающим взглядом.

Валентина Сергеевна указала на полотно, висевшее над небольшой банкеткой. Размеры его были невелики: в ширину не более метра, в высоту около полуметра. На картине красовался довольно густой тёмно-зелёный лес вдоль берега узкой реки. На холме, у самой кромки леса, стоял небольшой деревянный домик с резными ставнями, из трубы которого вился тонкий белый дымок.

Антон приблизился вплотную и, прищурившись, принялся изучать незамысловатый пейзаж. Он обследовал картину вдоль и поперёк, снял со стены, осмотрел с тыльной стороны, но ничего необычного так и не обнаружил. Ни деревянная рама, покрытая эмалью, ни холст с нанесёнными на него красками подозрений не вызывали.

— Когда вы обнаружили подмену? — спросил он, закончив осмотр.

— Это было пару дней назад, — она немного подумала и поспешила добавить: — Хотя я абсолютно уверена, что накануне всё было в порядке.

— Не поймите меня превратно, — осторожно начал сыщик, — но я всё-таки вынужден спросить: почему вы решили, что это копия вашей картины?

— Антон Павлович, если бы вы встретили на улице близнецов, смогли бы отличить их друг от друга?

Вопрос был неожиданным и в то же время странным. Антон на мгновение растерялся, не понимая, к чему она ведёт. Может, — как предположил Крупинин, — дамочка и правда не в себе?..

— Хм, вряд ли! — невесело отозвался он.

— А вот для их родителей они абсолютно непохожи. И они с лёгкостью их различают. Так и для меня: картина, каждый миллиметр которой я знаю наизусть, легко отличима, пусть даже от хорошей, но всё же копии. Кроме того, она пахнет свежей краской. Вы только принюхайтесь!

Пятаков приблизил лицо к полотну и осторожно потянул носом. Ничего… Он сильнее втянул воздух — и вновь безрезультатно. Запаха краски он так и не смог уловить, сколько ни старался. В душе зародились сомнения, и Антон уже начал жалеть, что взялся за это дело. Интуиция ведь без умолку твердила: «Не лезь!» А он, как последний дурак, согласился.

— Что-нибудь ещё пропало или… было заменено копией? — поинтересовался он с некоторой заминкой.

— Ничего, только картина, — уверенно отрезала она.

— И как думаете, сколько времени нужно, чтобы сделать такую копию? — без особого энтузиазма сыщик продолжал выяснять детали.

Валентина Сергеевна помедлила и через мгновение ответила:

— При современных технологиях, с учётом ускоренной полимеризации масляной краски, такую картину можно написать… ну, скажем, где-то за неделю. При условии, что художник — профессионал.

— И откуда такая осведомлённость? — удивился её познаниям Пятаков.

— Издержки профессии, — она рассмеялась и не без гордости объяснила: — Работаю директором Музея изобразительных искусств. Кое в чём всё-таки разбираюсь.

Антон хмыкнул неопределённо и повёл плечами, не проявив к её высококультурной должности особого интереса.

«Зачем кому-то понадобилось устраивать такие сложности с подменой картины? В квартире и без того много чего ценного есть. Может быть, под слоем краски был скрыт какой-нибудь утерянный мировой шедевр? И знает ли клиентка об этом что-нибудь? И вообще была ли подмена? Может, она пудрит мне мозги? Но для чего?» — мысли в его голове сменялись одна за другой.

Пятаков был озадачен и вместе с тем разочарован: вопросов много, а ответов ни одного. С некоторой неохотой он приступил к осмотру квартиры.

Сыщик открыл входную дверь, выглянул наружу, закрыл и снова открыл её, повторив так пару раз. Он тщательно осмотрел дверной замок изнутри и снаружи, но ничего не нашёл — ни единой царапины. Запирающий механизм не был взломан, как, впрочем, и не был повреждён. Если его кто-то и вскрывал, то сделал это весьма профессионально, не оставив следов. Или же к нему и вовсе никто не прикасался… Сомнения росли, словно лавина, готовая вот-вот обрушиться; избавиться от них не получалось. Антон обратил внимание на пульт охранной системы, размещённый на стене.

— А сигнализация у вас работает?

— Разумеется! Я всегда её включаю перед уходом.

— А в тот день?

— И в тот день, и во все другие дни сигнализация была включена. Я пока ещё в своём уме! — говоря это, она одарила его холодным взглядом, а в её голосе прозвучали недовольные нотки. Её реакция была вполне убедительна, и Пятаков не стал настаивать.

Не найдя следов чужого вмешательства на входной двери, Антон приступил к осмотру окон. Но и здесь, к своему разочарованию, ничего не обнаружил. Он осмотрел их изнутри и снаружи, выглянул на улицу, свесившись наполовину из окна и рискуя выпасть наружу; всё было тщетно: ничего подозрительного, ни малейшей улики.

Выходило, что Матвей прав: дамочка была не в себе. Пятаков не мог в это поверить. Неужели он так в ней ошибся? Ведь он считал, что неплохо разбирается в людях. Ему достаточно было поговорить с человеком пару минут, и психологический портрет был готов процентов на семьдесят. Но сейчас он промахнулся, и не на семьдесят процентов, а на все сто! Как он мог так обмануться? Его ведь учили всем этим психологическим приёмчиками, и он с успехом применял их в своей работе — и в полиции, и в частном сыске. И вдруг, на тебе… впервые в своей практике не смог разобраться в человеке!

Антон мысленно выругался и с большой неохотой направился в комнату с якобы подменённой картиной. И как теперь клиентке донести, что кража — всего лишь плод её воображения? Он ломал себе голову и ничего не мог придумать. Сказать всё прямо, как есть, и будь что будет? Или преподнести это более корректно, но при этом максимально убедительно? Какой вариант выбрать?.. Продолжая ругать себя и злиться, он окончательно запутался.

Проходя мимо камина, Пятаков без энтузиазма скользнул по нему взглядом и, к своему удивлению, заметил в нём кое-что интересное. Это было уже на уровне рефлекса: глаз уловил что-то необычное, а мозг ещё не успел обработать новую информацию. Сработало чутьё сыщика. Антон подошёл ближе и наклонился, заинтересованно вглядываясь в полумрак. В одном углу, на дне довольно чистого очага, обнаружилась небольшая горка сажи вперемешку с красной кирпичной пылью. Он осторожно протянул к ней руку, прикоснулся пальцами, и она осыпалась.

— Валентина Сергеевна, а вы пользуетесь камином? — задавая этот вопрос, Антон заранее знал ответ (каминами в городе уже давно никто не пользовался), ему лишь нужно было убедиться в своей правоте.

— Камином?.. — хозяйка была в некотором недоумении. — Никогда не пользовалась, сколько здесь живу. Да и ни один камин в доме уже давно не функционирует… Они остались как предметы интерьера. А вы что-то обнаружили?

— Я пока не вполне уверен, но кое-что любопытное есть.

Антон показал ей следы сажи и кирпичной пыли в самом углу. Небольшая осыпавшаяся горка возвышалась на абсолютно чистой поверхности.

— Вы думаете, что кто-то мог пролезть здесь?.. А разве человек сможет пролезть через дымоход? — она заметно встревожилась. — Меня убеждали, что дымоходы в доме замурованы.

— Обычный человек не сможет, если только он не Санта-Клаус. А у нас, как известно, Санта-Клаусы не водятся… — Пятаков, внимательно разглядывая находку, о чём-то задумался.

— Если не человек, то кто? — взволнованно спросила хозяйка.

— Я пока не знаю. Возможно, какое-то животное… или… — он не договорил, задумался, помедлил секунду и продолжил: — Это всё становится весьма интересным. И может означать только одно: во время вашего отсутствия у вас в квартире могли побывать незваные «гости». Мне нужно попасть на чердак. Хочу там осмотреться и убедиться в своей правоте.

— Чердаки у нас на замке, а ключей у меня нет… Вероятно, они есть в жилконторе, — растерянно ответила она.

— Замок — не проблема.

Антон вышел на лестничную клетку и осмотрел дверь, ведущую на чердак. Она хоть и была новой, но доверия не вызывала, чего нельзя было сказать о замке. Он был навесной, массивный, старый, с налётом ржавчины и многочисленными царапинами у замочной скважины, вставленный в железные проушины. Пятаков дёрнул его, но тот не поддался — был заперт на ключ.

Сыщик с недоумением уставился на него. Зачем вешать такой огромный замок на чердачный вход? Что может скрываться за дверью? Какие секреты? Он опустился на корточки, прикоснулся пальцами к холодному металлу, внимательно осмотрел его со всех сторон. При наличии подходящего набора отмычек вскрыть его не составит труда. И такой набор у него всегда был с собой. Антон порылся в сумке и достал небольшую коробочку, открыл её, подобрал необходимую отмычку и приступил к делу.

Спустя минуту-другую запирающий механизм заскрежетал и поддался. Антон снял замок, ухватился за ручку и потянул дверь на себя; несмазанные петли громко проскрежетали, и она с трудом отворилась. В нос ему ударил затхлый запах, лицо обдало жаром, перед ним открылась непроглядная тьма. Сыщик снова покопался в своей сумке и выудил из неё небольшой фонарик.

Луч света прорезал вязкую тьму; Антон шагнул внутрь и стал аккуратно пробираться вперёд. На чердаке было настолько пыльно, что пол был покрыт толстым слоем серой пыли, словно ковром. У Пятакова защекотало в носу, и он, не сдерживаясь, пару раз громко чихнул. Зацепившись за что-то ногой, он чуть не кувыркнулся, но смог устоять на своих двоих. В неверном свете фонаря серебром блестела паутина, раскинутая по всем углам незримыми пауками. Вокруг него плясали свои адские танцы причудливые тени, грозя выскочить из своих нор, как только свет фонаря погаснет.

«Здесь только фильмы ужасов снимать. Того и гляди, выскочит из-за угла какой-нибудь вурдалак и утащит к себе в логово», — с усмешкой подумал детектив.

Продвигаясь вперёд, он пригнулся, чтобы не удариться головой о деревянные балки и не попасть, как муха, в паучьи сети. Нашёл нужный дымоход и направился к нему.

Антон подошёл ближе и приступил к осмотру. На первый взгляд — ничего подозрительного. Обыкновенная кирпичная кладка, довольно старая, потемневшая от времени, местами закопчённая. Свет фонаря скользнул по кирпичам, опустился на пол и высветил следы ботинок. Они хорошо отпечатались в пыли и были оставлены совсем недавно. Сравнив их со своей обувью, Пятаков определил размер — сорок второй, довольно распространённый. Пока это ничего не значило — мало ли кто здесь ходил, — но уже наводило на определённые мысли.

Антон приступил к осмотру дымохода. Он прикоснулся к кирпичной кладке и провёл по ней рукой. Она была тёплой и шершавой. Один из кирпичей неожиданно сдвинулся с места, издав неприятный подскребывающий звук. Перебирая пальцами, Пятаков кое-как изловчился подцепить его ногтями, потянул на себя и без труда вытащил. Затем второй, третий, четвёртый… Он вытаскивал кирпичи до тех пор, пока не образовалось отверстие, через которое с лёгкостью могло пролезть небольшое животное, например, маленькая обезьянка. Он вспомнил, что в Азии мошенники специально обучают обезьян воровать кошельки и драгоценности у зазевавшихся туристов. Возможно, и здесь было что-то подобное.

Тщательно всё осмотрев и немного поразмыслив, Антон вернул кирпичи на место и покинул чердак тем же путём, каким и пришёл. Он выяснил всё, что хотел.

— Я берусь за ваше дело! — воодушевлённо сообщил он хозяйке. — Мои расценки вам известны?

Женщина ответила утвердительно и на всё согласилась, ни секунды не раздумывая, чем немало удивила Антона. Обычно его клиенты начинали торговаться, пытаясь снизить дневную оплату любыми способами, но не в этот раз. Пятаков отметил эту странность, но придавать особого значения не стал. Возможно, для неё картина действительно представляла большую ценность. Всё, что от него требовалось, — найти похищенное полотно, чем он и собирался заняться. Дело приняло неожиданный оборот, заинтересовало. Загадка с подменой увлекла его.

— Валентина Сергеевна! — Антон приступил к делу. — А кто ещё живёт вместе с вами?

— Я уже давно живу одна. Мужа не стало лет семь назад, а дочь вышла замуж за иностранца и года три как живёт за границей, в Германии.

— И как часто она вас навещает?

— Она бывает у меня пару раз в год… — она умолкла на секунду, задумалась и вдруг неожиданно возмутилась, округлив глаза. — А вы что же, считаете её причастной к похищению?

— Поймите меня правильно, — примирительно произнёс сыщик. — Родственников мы проверяем в первую очередь, таков порядок. Если вы с этим не согласны, то я уйду.

Антон сделал небольшую паузу, дав ей время на осмысление, достал записную книжку и продолжил:

— Мне понадобятся данные вашей дочери.

Валентина Сергеевна продиктовала, но сделала это весьма неохотно. Она была недовольна таким поворотом событий и нисколько этого не скрывала. И всё же отказываться от его услуг не стала.

— Также мне потребуется список ваших родственников, пусть даже дальних, с которыми вы поддерживаете близкие отношения. Может быть, кто-то из них навещал вас в течение, ну, скажем, последних двух месяцев?

— В Петербурге у меня нет родственников, — раздражённо ответила она, и лицо её приобрело, как показалось Пятакову, маску презрения. — Если вам нужны из других городов?.. Извольте!.. Но никто из них не бывал у меня в гостях за последний год.

— А что насчёт друзей, знакомых, коллег по работе? Кто-то из них приходит к вам в гости? — не обращая внимания на её язвительное замечание, Антон продолжал выполнять свою работу.

— Друзей у меня немного. Они бывают у меня раз в неделю, по выходным, — без энтузиазма начала перечислять хозяйка. — Но в них я уверена, как в самой себе! Мы столько лет дружим. Да у меня даже мыслей никогда не возникало на их счёт! Никто из них не мог пойти на такое! Слышите? Никто!

Несмотря на её жаркие уверения, Антон продолжал методично пополнять список подозреваемых. В своей работе он проверял всех без исключения и проверял досконально. Доверял он только фактам.

— Также в последние пару недель у меня дома бывали трое коллег по работе, — продолжала меж тем женщина. — Мы с ними в дружеских отношениях. У нас готовится обновление выставки в музее, вот мы и собирались для обсуждения организационных моментов.

— Вот как мы поступим! — прервал её Антон. — Завтра к вам в музей приедет мой помощник Леонид. Покажите ему названных коллег. Пусть он осмотрится на месте и понаблюдает за ними. Но они не должны ничего знать об этом. Это важно!

— Я понимаю! — она охотно согласилась помочь и на этот раз отнеслась к его словам вполне спокойно. Странная перемена настроения сбивала сыщика с толку, но объяснения этому он не находил.

— И последнее, но не менее важное: вспомните, кто из посторонних побывал у вас дома в течение прошедшего месяца?

— Как я уже говорила, в музее предстоит обновление выставки, — Валентина Сергеевна помедлила, будто сомневалась, стоит ли об этом упоминать, — и мы пригласили журналистку и фотографа из местного издания освещать это событие. Они также приходили ко мне домой, брали интервью, так сказать, в неформальной обстановке, делали фотографии. Это было как раз недели три назад. Они и визитную карточку мне оставили.

Она подошла к комоду, выдвинула верхний ящик, пару секунд порылась в нём, выудила блестящий прямоугольник картона и передала сыщику. Антон повертел его в руках и, не глядя, сунул в карман.

«Только их здесь и не хватало! — он мысленно выругался. — Что же за день-то сегодня такой?.. Журналисты атакуют со всех сторон. Никакого спасу от них нет!»

— Кто-то ещё?

— Кажется, всё, — она подняла глаза к потолку, вспоминая. — Да, всё! Больше никого не было.

Задумчиво почесывая подбородок, Антон пробежал глазами список подозреваемых. Работы предстояло немало. Поиски преступника грозили затянуться на неопределённый срок, но загадка с подменой уж очень привлекла его, и отказаться от неё он был не в силах. Вопреки его ожиданиям, дело оказалось интригующим и загадочным.

Пообещав держать клиентку в курсе расследования, Пятаков покинул квартиру. Быстро сбежав по лестнице, он выскочил из парадной. День близился к закату. Солнце приближалось к дрожащему горизонту, готовое вот-вот утонуть в нём. Прохлада после дождя сменилась духотой, воздух стал вязким и осязаемым. Усталость разом навалилась на плечи, и Антон зевнул во весь рот. Думать ни о чём не хотелось. Хотелось спать и больше ничего, а делом заниматься завтра, и только на свежую голову.

Глава 4. Задача со множеством неизвестных

Антон открыл глаза и уставился в потолок. Рассветный солнечный луч, пробившись сквозь прогал в неплотно задёрнутых шторах, ударялся в хрустальную люстру и, разбившись на сотню «зайчиков», золотом рассыпался по комнате. Пятаков зевнул, широко открыв рот, сладко потянулся и одним рывком встал с кровати, не оставив сну ни единого шанса. У него уже давно вошло в привычку рано вставать, даже если приходилось поздно ложиться. Подойдя к окну, он отодвинул штору и выглянул на улицу. Утро выдалось ясным. И хотя вдали, у самого горизонта, бродили серые дымные облака — предвестники дождя, — день обещал быть погожим.

Новое дело никак не шло у Антона из головы. Загадка с подменой не давала ему покоя, занимала все мысли. Ночью ему приснился весьма странный сон: будто он находится в музее. На стенах висят картины… Он видит ту самую и подходит к ней ближе, некоторое время пристально вглядывается в неё, внимательно изучает, проводит пальцами по холсту. Затем поворачивает голову и смотрит на соседнюю: снова она, другая — такая же. Он окидывает взором всё помещение, а картины сплошь одинаковые, все до одной. Большие, маленькие, круглые, квадратные, но на всех одно и то же изображение — деревянный домик на опушке леса у реки, тот самый, что он видел давеча у клиентки.

«Ерунда какая-то, а не сон! Приснится же такое!» — проснувшись, подумал Пятаков и через мгновение уже напрочь забыл, что ему привиделось ночью.

Но и по пути в сыскное бюро необычное дело не давало ему покоя. Сыщик размышлял, анализировал. Правда, дорога отвлекала, мысли то и дело сбивались, путались, и он ни к чему стоящему так и не пришёл.

Неторопливо поднявшись по винтовой лестнице, Антон вошёл в офис, как всегда сварил ароматный кофе, удобно устроился в кресле и уже в спокойной обстановке вновь погрузился в свои мысли. А подумать было о чём. С одной стороны, круг подозреваемых вполне определён, всего-то и нужно проверить их всех до одного. Но с другой стороны, зачем преступнику понадобилось затевать все эти сложности с подменой? Не проще ли было украсть картину — и дело, как говорится, в шляпе? Хотя сам факт подмены до сих пор не подтверждён. Да и, кроме того, в доме полно ценных вещей, но их преступник почему-то не взял? И вообще, стоит ли доверять словам клиентки? Может, она — и этого сыщик не мог объяснить — морочит ему голову… Но зачем?.. Вопросы… вопросы… сплошные вопросы и ни одного ответа. Знал наверняка он лишь одно: кто-то посторонний побывал в её квартире — это не вызывало никаких сомнений.

Нескончаемый караван назойливых мыслей прервал его помощник Леонид, как всегда шумно вошедший в кабинет.

— Приветствую, шеф! — бодро произнёс он и, заметив озадаченный вид начальствующего лица, спросил: — О чём задумался?

— Доброе утро, Лёня! — поприветствовал Пятаков коллегу. — Дело у нас с тобой новое нарисовалось! Вот над ним я, собственно, и ломаю голову. А задачка нам попалась непростая и со множеством неизвестных.

— Так у нас других и не бывает! — ухмыльнулся Филатов. — Ты же сам выбираешь те, что позаковыристее. А от простых вон отказываешься!

— Ну-у, ты меня ещё будешь учить, как дела вести, — беззлобно отозвался тот.

Лёня поспешил налить себе кофе, с наслаждением вдохнул его аромат и шумно плюхнулся в кресло. Сделав первый глоток, он прикрыл глаза от удовольствия и сладостно выдохнул. Антон вышел из-за стола, передал напарнику лист со списком подозреваемых и, прохаживаясь взад-вперёд, приступил к объяснениям:

— Дело у нас довольно необычное. И вот что мы имеем… Первое: преступник легко проник на чердак — замок там простой, хоть и внушительный, затруднений не вызывает — и разобрал кирпичную кладку дымохода, ведущего в квартиру клиентки. Второе: сам он пролезть не мог — лаз мал даже для ребёнка, — значит, спустил вниз какое-то животное… Смею предположить, что это была небольшая обезьянка, которую он предварительно научил отключать сигнализацию. Третье: воришка вскрыл замок и проник внутрь, благополучно заменив картину копией. Тем же «макаром» он покинул квартиру, а животное включило сигнализацию и выбралось через камин. Думаю, так они всё и провернули, не оставив никаких следов своего присутствия… То есть почти никаких.

— Просто преступник не знал, что ты займёшься этим делом и, как заправская ищейка, обнаружишь следы, скрытые от посторонних глаз в камине, — съехидничал Лёня.

Антон строго на него посмотрел и, не удостоив ответом, продолжил:

— Что из этого следует?.. — он бросил вопросительный взгляд на Филатова. Тот молча пожал плечами, ещё не ухватил сути. — А то, что наш злоумышленник совсем не дилетант. Он обладает воровскими навыками. Для него не составило большого труда вскрыть замок. Он профессионал в своём деле, работает тихо и аккуратно, умеет хорошо заметать следы. Такого весьма непросто будет вычислить…

Антон в задумчивости остановился у окна, уставившись вдаль. Лёня замер в ожидании.

— Предположим, что клиентка сказала нам правду, — продолжил Пятаков после секундного раздумья. — Преступник ничего не взял, кроме картины. А у неё есть что брать! Уж поверь мне, там много чем можно поживиться. Зачем же ему понадобились все эти сложности? Я до сих пор ума не приложу, для чего он прибегнул к такому необычному способу — разумеется, если предположить, что подмена всё-таки была, — не проще ли было картину украсть и дело с концом? Ведь ему зачем-то понадобилось провернуть эту махинацию тихо и незаметно. Он даже потратил время и сделал копию. Подготовился ко всему заблаговременно.

— Значит, ему было крайне важно, чтобы кража раскрылась как можно позже, а лучше и вовсе не обнаружилась, — озвучил свои умозаключения напарник.

— В точку! Вот и я тоже об этом подумал, — поддержал его шеф. — Думаю, ему нужно было время для чего-то ещё… Вот только я не могу понять: для чего?

— Да всё просто: он хотел продать картину и скрыться, не привлекая к себе внимания. На это ведь нужно время? — выдвинул предположение Лёня.

— Нет! Я так не думаю. Если верить словам клиентки, картина не представляет художественной ценности, — ответил на это Антон. — Пейзаж написал её дед, а он не был известным художником. Так что эта версия не выдерживает критики.

— А что, если под слоем краски был скрыт какой-нибудь утерянный мировой шедевр стоимостью в несколько миллионов? — оживился Филатов, и глаза его жадно заблестели.

— Клиентка, что же, по-твоему, была не в курсе, а какой-то малый с улицы всё знал… Как-то это не вяжется, — с усмешкой проговорил Пятаков. — Но отметать эту версию пока не станем. Она мне тоже приходила в голову. Всякое бывает.

Сделав небольшую паузу, они ненадолго задумались и молча выпили кофе.

— Давай предположим, что подмена всё-таки была, — Антон продолжал раскручивать клубок своих умозаключений. — И я вот что подумал: ведь копию делают с какого-то образца! Так?..

— Так, — согласно кивнул Лёня.

— А это значит, что у преступника, по всей вероятности, есть фотография картины, которую он сделал сам или от кого-то получил, — продолжал Пятаков.

— Выходит, что вор раньше бывал в квартире клиентки, иначе как бы он смог сделать копию полотна, — закончил за него Леонид.

— Согласен. И если наши выводы верны, — заключил Пятаков, — то кто-то из списка подозреваемых и есть преступник. И по понятным причинам на первый план у нас выходят журналистка с фотографом. Только у них была возможность сделать фотографию, абсолютно не скрываясь… Хотя не стоит исключать и остальных. Современные смартфоны позволяют сделать фото высокого качества. Так что будем тщательно проверять весь список подозреваемых. Прямо сейчас этим и займемся.

Начать расследование было решено с родственников клиентки. Кто-нибудь из них вполне мог недавно побывать в Петербурге, не поставив Валентину Сергеевну в известность, и в её отсутствие осуществить подмену картины. Загвоздка заключалась лишь в том, что у Пятакова не было достаточных полномочий для официальной проверки. Зато у его приятеля, Матвея Крупинина, полномочий было хоть отбавляй: он был представителем закона, и не простым, а высокопоставленным. Кроме всего прочего, именно Матвей подсунул Антону это дело, а значит, должен в нём поучаствовать. Эта мысль немного приободрила сыщика; он представил недовольную физиономию друга, и улыбка сама собой расплылась на его лице. В предвкушении он набрал номер телефона старого приятеля.

— Слушаю, — раздался в трубке басовитый голос Матвея.

— Приветствую большого начальника! Я по делу! — не сдерживая усмешки, поздоровался сыщик.

— Антон… ты что ли? — Крупинин был немало удивлён. — Здоро́во! Неужели ты уже уладил то дельце?.. Так быстро?.. Никак не ожидал от тебя такой прыти.

— Не хочу тебя расстраивать… — Пятаков сделал многозначительную паузу, — но я взялся за это расследование. И мне понадобится твоя помощь!

— А?.. — только и смог ответить на это Крупинин. — Помощь?.. От меня?..

В телефоне воцарилось недолгое молчание. Антон ждал, приготовившись выслушать гневную тираду. Ему даже показалось, что он слышит, как заскрипели «шарики» или «ролики» в мозгах друга. Через некоторое время тот «переварил» услышанное и обрушил на него своё негодование.

— Ты что, совсем из ума выжил?! Эта дамочка тебе все мозги прополоскала? — начал распаляться Матвей. — Да как ты мог поддаться на её болтовню?! Я мог ожидать такого от кого угодно, но только не от тебя! Ты же не зелёный юнец…

На эпитеты он не поскупился, его голос становился всё громче и громче. Антон молчал и терпеливо слушал, не перебивая, позволив тому закончить свой монолог. И лишь давняя дружба удерживала его от взаимных нападок.

— Матвей! Ты что, первый день меня знаешь? — наконец вставил слово сыщик, его голос зычно разлетелся по кабинету. — Если я берусь за это дело, значит, у меня есть на то веские основания! Да за кого ты меня принимаешь?..

Крупинин запнулся на полуслове и не договорил, мгновенно охладив свой пыл. Он был довольно отходчивым: остывал так же быстро, как и разгорался.

— Ну, говори, что там у тебя? — уже спокойно, но всё же недовольно произнёс он.

— Отправлю тебе на электронную почту список подозреваемых. Проверь их по своим каналам. Может, кто-то проходил по уголовным делам, был в чём-то замешан. Это первое. Второе: мне нужно знать, посещал ли кто-нибудь из родственников клиентки недавно Петербург самолётом или поездом. Сделай соответствующие запросы по официальным каналам. Также разузнай места их работы. И третье: в списке подозреваемых есть дочь клиентки. Она эмигрировала в Германию, но всё же проверить её не помешает. Всякое в жизни бывает, не будем полагаться на волю случая.

— Это займёт какое-то время, — ответил Крупинин, и в его голосе вновь отчётливо просквозило недовольство.

— Матвей, в наших с тобой интересах проверить этих людей как можно быстрее, — настойчиво, делая ударение на каждом слове, поспешил напомнить ему Антон.

— Ладно! Сделаю! — нехотя согласился тот и пообещал позвонить, как только всё выяснится. На этом их разговор закончился.

Антон достал из кармана визитку, переданную ему клиенткой, и, недовольно поджав губы, повертел её в руках. На белом фоне золотыми буквами каллиграфическим почерком красовалась надпись: «Издательский дом „Сириус“». А на обратной стороне синей ручкой было написано: Анастасия Черкасова и её номер телефона. Пятаков обречённо вздохнул. Общаться с журналистами ему совсем не хотелось. Во-первых, он терпеть их не мог, и встреча с ними, а уж тем более беседа, его совершенно не привлекала. Но ради дела он всё же готов был перешагнуть через себя. А во-вторых, если они причастны к краже, то ему никоим образом нельзя их спугнуть. Как только он начнёт задавать им вопросы, они могут насторожиться, и тогда ничем себя не выдадут. И как с этим быть? Сыщик задумчиво уставился в окно, перебирая в голове варианты. Подход требовался особый, тщательно продуманный.

Помимо адреса и номера телефона издательства, на визитке был указан сайт. Не придумав ничего стоящего, Антон выбрался на просторы Всемирной паутины. В списке их изданий числилось множество различных журналов и газет — всех не перечесть, — но, кроме всего прочего, ему на глаза попалось смутно знакомое название — журнал «Профессионал». Где он мог о нём слышать?.. Пятаков уставился в потолок, напряг память, мучительно пытаясь её расшевелить, и прикрыл глаза. Перед ним возник чей-то размытый образ. Он проплыл перед глазами, начал обретать знакомые очертания и наконец сформировался. Ну конечно! Ведь именно в этом издании работает журналистка, приходившая взять у него интервью накануне. И зовут её, кажется… Мария. Да, точно, Маша! Тут он вспомнил, как прошло их общение, и скривился от досады. Вот незадача!..

Эх! Если бы он так поспешно не сбежал, то сейчас мог бы воспользоваться её помощью. Но после вчерашнего… Антон скривил губы и огорчённо вздохнул. Захочет ли она ему помогать?.. В этом он сомневался. Позволив старой обиде взять верх, он сильно осложнил дело. После его выходки она могла отказаться с ним разговаривать и, вероятно, была бы права. Как же быть?.. Он погрузился в тягостные раздумья, но ответа не находил.

По странному стечению обстоятельств в это же самое время его напарник Леонид Филатов ломал голову над тем, как уговорить шефа дать интервью той же самой журналистке. Он прекрасно знал отношение Антона к этой братии и никак не мог придумать, с чего начать непростой разговор. Стоило ему только заикнуться об интервью, как Пятаков тут же отправил бы его… куда подальше. Но выбора не было, ведь он уже пообещал Маше поговорить с шефом, а обещания он старался выполнять. Набрав побольше воздуха в грудь и собравшись с мыслями, Лёня решил приступить к делу осторожно, издалека.

— Антон! — начал несмело Филатов. — А отчего ты так люто ненавидишь журналистов?

С головой погружённый в свои мысли, Пятаков не сразу понял суть вопроса и растерянно обернулся, а осознав услышанное, немало удивился. С чего это Лёню интересует его отношение к «акулам пера»? Любопытно!

— «Ненавижу» — слишком громкое слово! Да ещё и «люто»… — он усмехнулся и неспешно продолжил: — Скорее, не переношу их общества. Настоящий журналист сродни детективу: докапывается до сути вещей. Ну а нынешние больше похожи на базарных сплетниц. Мелют всё подряд без разбора, искажают правду.

— Ну а вчерашняя — к какой категории относится? — продолжал Леонид, внутренне приготовившись получить жёсткий ответ.

Это ещё что? Антон, немало удивившись, насторожился. Почему его напарника интересует та самая журналистка? Совпадение?.. Или… Он пристально посмотрел на Филатова. Происходящее заинтересовало его и в то же время озадачило.

— Лёня, ты к чему ведёшь? Что за привычка ходить вокруг да около? Говори прямо: чего хочешь? — недовольно отреагировал он, подозрительно прищурив глаза.

— Ты только держи себя в руках и выслушай меня! Хорошо?.. — Филатов выдержал паузу; Пятаков молчал, ожидая объяснения. — Я вот что тут подумал: почему бы тебе не пообщаться с ней? Что если на поверку она окажется не такой, как другие? Да и она могла бы помочь с нашим расследованием!

Антон ухмыльнулся. Он всё понял. Журналистка обработала его напарника, и, как это ни странно, он был рад такому повороту событий. Невероятно!.. Судьба преподнесла ему щедрый подарок, указав на выход из сложившейся ситуации. Пятаков выдержал небольшую паузу, делая вид, что борется с самим собой, и, сделав недовольное лицо, словно бы нехотя согласился.

— Хорошо! Позвони ей и скажи, что я подъеду в их издательство и пообщаюсь с ней. Пусть назначит время. Заодно, возможно, и по нашему расследованию что-нибудь разузнаю.

Леонид просиял и даже не удивился, что его шеф так быстро дал согласие. Он тут же схватил телефон и позвонил Маше, чтобы сообщить ей радостную весть. Она назначила встречу.

— Твоё задание на сегодня такое, — Антон приступил к объяснению. — Поедешь в музей, там наша клиентка работает директором. Пусть покажет тебе своих коллег из нашего списка подозреваемых. Присмотрись к ним, понаблюдай, изучи их подноготную. Может быть, заметишь что-нибудь необычное. Узнай их круг общения. В общем, не мне тебя учить! И выясни, есть ли у кого-то из них домашний питомец: небольшая обезьянка или кто-то подобный. На этом пока всё. Выполняй!

— Есть, выполнять! — радостно откликнулся Лёня.

— Ну а я отправляюсь на встречу с этой журналисткой. Как её там?.. Кажется… Мария?.. — Антон сделал вид, что с трудом вспоминает её имя.

— Маша, — охотно подтвердил Филатов.

— Вопросы есть? — поинтересовался напоследок Антон.

— Нет вопросов! — воодушевлённо сообщил напарник.

— Тогда за работу! — скомандовал Пятаков и направился к выходу.

Глава 5. Ближний круг

Лениво перебирая ногами ступени, Лёня спустился по лестнице, вышел на улицу и неторопливо направился к своему автомобилю, припаркованному недалеко от офиса. Лёгкий ветерок негромко шелестел листвой деревьев, ласковое солнце дарило тепло, воробьи, перескакивая с ветки на ветку, весело чирикали. День выдался на редкость замечательным.

Филатов шёл по улице, мечтательно улыбался и насвистывал какой-то ненавязчивый весёлый мотивчик. Настроение у него было отличное. Он выполнил обещание, данное журналистке: уговорил своего шефа дать ей интервью и был весьма доволен собой, хотя и не догадывался, что Антон сам искал с ней встречи.

Леонид сел в свой видавший виды, потрёпанный временем драндулет, вставил ключ в замок зажигания и повернул его. Тишина… Ничего не изменилось, мотор не загудел… Несколько встревоженно он повторил свои действия. И опять ни единого звука… Он упорно пытался завести автомобиль, совершая попытку за попыткой, но всё безрезультатно. Двигатель продолжал упорно молчать. Раздосадованно он стукнул ладонью по рулю и негромко выругался.

Бурча под нос проклятия, Филатов выскочил из машины, открыл капот и, напустив на себя пущей важности, стал с умным видом разглядывать внутренние механизмы. Это был его первый автомобиль, и он ещё мало в нём разбирался, но знал, что в случае поломки надо лезть под капот, даже если ты ничего в этом не смыслишь. Разве не так поступают все автолюбители?.. На всякий случай он пошевелил провода, до которых смог дотянуться, что-то постучал, где-то покрутил и подёргал, снял пару крышек, повертел их в руках и вернул на место. Как будто всё в порядке. В чём же дело?..

Он снова сел в машину и повернул ключ. На этот раз стартер отозвался стрекотом, но двигатель всё же отказывался поддержать своего коллегу.

— Давай, давай, давай! — уговаривал его Леонид, как родители уговаривают капризного маленького ребёнка: «Съешь ложечку за маму, ложечку за папу». — Ну же, заводись!

Пару раз чихнув, двигатель нехотя поддался уговорам хозяина и всё же «заговорил» хриплым, простывшим голосом. Фу-ух! Филатов облегчённо выдохнул и расслабился. Он выждал ещё немного, дав мотору как следует прогреться, и как только звук стального сердца машины стал приятно рокочущим, не спеша двинулся в путь. Небольшие проблемы с автомобилем совершенно его не расстроили, настроение не ухудшилось. Он включил радио и всю дорогу ехал, подпевая песням, доносившимся из динамиков.

Здание музея было внушительным, старинным, украшенное статуями, колоннами и барельефами. В памяти Леонида всплыло слово «ампир». Кажется, так назывался этот архитектурный стиль?.. А может быть, «барокко» или «рококо»?.. Вообще, он мало что понимал в архитектурных направлениях и не смог бы отличить одно от другого, знал лишь их названия. Просто ему нравилось, как звучат эти слова.

— Ро-ко-ко, — мечтательно протянул он, наслаждаясь тем, как голос скачет по слогам. — Ба-рок-ко.

Ухватившись за ручку массивной деревянной двери, Филатов потянул её на себя. Негромко «простонав», она с трудом поддалась, и он вошёл в помещение. Навстречу ему словно из ниоткуда выскочил охранник. Ростом он был ниже среднего и отличался совершенно невыдающимся телосложением. Узнать в нём сотрудника службы безопасности можно было лишь по форме чёрного цвета и бирке на одежде. Разве так должен выглядеть секьюрити? Это скорее вахтёр или, на худой конец, сторож. И уж никак не охранник.

— Добрый день! — поприветствовал его Леонид. — А как бы мне попасть к директору?

Мужчина поздоровался и подозрительно смерил посетителя колючим взглядом. Леониду пришло на ум сравнение этого типа с маленькой собачонкой — той, которая на всех кидается, но в случае опасности прячется за спину хозяина. От этой аналогии Филатов едва мог сдержать насмешливую улыбку.

«Ай, Моська! Знать, она сильна, что лает на слона!»

— Вам назначено? — довольно грубо поинтересовался блюститель местного порядка.

— Разумеется! — подтвердил сыщик.

Тот вызвался его проводить. Они направились в правое крыло здания, где, по всей видимости, располагалась администрация культурного учреждения, и прошли по узкому переходу. Пару раз свернули налево, затем направо, поднялись и спустились по лестнице и оказались в длинном коридоре, пол которого был выстелен длинными ковровыми дорожками. Охранник подвёл посетителя к двери в самом конце с надписью: «Директор музея Белова В. С.»

Постучав в дверь, секьюрити приоткрыл её и, просунув голову внутрь, елейным голосом пролепетал:

— Валентина Сергеевна, к вам тут молодой человек просится. Говорит, что ему назначено.

Из комнаты раздался властный голос, приказавший впустить посетителя. Охранник послушно отворил дверь настежь и пригласил сыщика войти.

— Меня зовут Леонид Филатов, — поздоровался он и шагнул через порог. — Я от Антона Пятакова.

— Проходите, проходите! — она поприветствовала его, приглашая войти. — Я уже предупреждена о вашем визите. Можете располагаться на любом стуле.

Кабинет директора музея был похож на что угодно, только не на кабинет в привычном понимании: высокий потолок с причудливыми узорами, огромное окно, обрамлённое тяжёлыми шторами с бахромой, драпированные тканью стены, сплошь увешанные фотографиями, грамотами и наградами. Посреди помещения расположился внушительный дубовый стол на «слоновьих ногах» с замысловатой искусной резьбой, а его, в свою очередь, окружало множество соответствующих по стилю стульев. Комната походила на конференц-зал для приёма важных иностранных делегаций.

Лёня осторожно выдвинул один из стульев, оказавшийся невероятно тяжёлым, и уселся на него. Женщина протянула ему три папки.

— Вот личные дела работников.

— Тех самых?

Она утвердительно кивнула.

Леонид разложил перед собой документы, словно пасьянс, вытянул один и приступил к изучению. Горшкова Людмила Викторовна. Возраст — тридцать шесть лет. Замужем. Двое детей. Должность — научный сотрудник. В музей пришла пять лет назад. Взысканий и выговоров нет.

Вторая папка: Ермакова Светлана Афанасьевна. Возраст — сорок семь лет. Не замужем. Детей нет. Работает в музее более двадцати лет хранителем. Характеризуется исключительно положительно. Отмечена грамотами за усердную работу.

Третья кандидатура: Скабеева Нина Ивановна. Пятьдесят четыре года. Старейший работник. Посвятила музею всю жизнь. В разводе. В графе «дети» указан взрослый сын. Перечисление её заслуг и регалий занимало несколько страниц.

— Валентина Сергеевна! — после краткого изучения Филатов отложил папки в сторону. — А как вы можете охарактеризовать своих коллег?

— Ничего плохого о них сказать не могу, — немного подумав, ответила она. — Как директор, я довольна их работой. Да и в нерабочее время мы вполне хорошо общаемся. Можно сказать, дружим.

— А как считаете, может ли кто-нибудь из них быть причастен к краже картины?

— Однозначно нет! — категорично заявила она. Затем вдруг осеклась, задумалась и нерешительно проговорила: — Хотя… У Нины Ивановны… Скабеевой… сын Алексей имеет пагубное пристрастие к алкоголю. Она как-то вскользь обмолвилась об этом… Но никогда открыто не жаловалась на него. Но разве она могла решиться на кражу? Да и зачем? Не представляю…

— Мне нужно с ними побеседовать тет-а-тет, не вызывая подозрений. Как бы это лучше сделать? — Лёня задумчиво взял личные дела и вновь принялся их перелистывать.

— Представим вас сотрудником Министерства культуры, отбирающим кандидатуры на конкурс «Лучший музейный работник». Думаю, это не вызовет лишних вопросов. Как вы считаете? Идея стоящая? — она вопросительно посмотрела на гостя.

— Да! — Филатов согласно кивнул, по достоинству оценив её предложение. — Пожалуй, это вполне подойдёт. Где я могу расположиться?

— Можете разместиться прямо здесь. Мне нужно отлучиться на пару часов. Кабинет в вашем полном распоряжении. Я сейчас их к вам приглашу.

Директор удалилась, и Леонид остался в кабинете один. Устроившись поудобнее, он расположился так, чтобы видеть входящих прямо с порога. Через некоторое время раздался осторожный стук в дверь.

— Войдите! — командным голосом приказал сыщик.

На пороге появилась женщина среднего роста, полноватая, лет сорока пяти, в простом синем платье с рассыпанными по нему белыми цветами. Волосы собраны в тугой пучок, на лице минимум макияжа, на носу очки с толстыми линзами. Робко спросив разрешения, она вошла в кабинет и неуверенно уселась на стул. Леонид перелистнул бумаги на столе и быстро пробежал по ним глазами: перед ним была Ермакова Светлана Афанасьевна. Сыщик осторожно приступил к делу.

Филатов задал пару невинных вопросов, не относящихся к расследованию, и наконец подобрался к сути. Светлана Афанасьевна отвечала нехотя, сбивалась, переспрашивала, сильно нервничала и без конца теребила краешек платья. Информацию из неё приходилось вытягивать буквально клещами. Она с большой неохотой шла на контакт и порывалась поскорее уйти, своим поведением вызвав немалые подозрения сыщика. Но и Лёня был не так прост, как могло показаться на первый взгляд. Аккуратными наводящими вопросами он смог получить от неё всю необходимую информацию.

Мужа у неё не было, детьми не обзавелась, жила одна. Из домашних животных — только любимая собака, при упоминании о которой женщина несколько оживилась. Объяснение её подозрительному поведению оказалось довольно простым: она была чрезвычайно скромной, робкой и неуверенной в себе. При общении с малознакомыми людьми она испытывала ужасный дискомфорт. А тут ещё и участие в конкурсе — для неё это было уже чересчур. Круг её интересов ограничивался только работой, на которой она пропадала с раннего утра и до позднего вечера. Как только вопросы закончились, вздох облегчения вырвался из её груди, и она с огромной радостью поспешила покинуть кабинет директора.

Дверь за ней закрылась, Леонид откинулся на спинку стула и задумался, уставившись в потолок. Могла ли она в одиночку провести столь хитроумную махинацию с подменой картины? Сомнительно… Может быть, кого-то наняла? Вряд ли. Она и с ним-то вела себя скованно. А тут… Нет, не могла. Да и какие у неё были мотивы для совершения кражи? Абсолютно никаких. Или всё же были?.. Обдумать он не успел: в дверь энергично постучали.

Не успел Леонид ответить, как дверь резко отворилась, и в кабинет, ворвавшись словно ураган, влетела следующая подозреваемая. Горшкова Людмила Викторовна, местная активистка, заведующая культурно-массовым сектором, — спортивная и весьма энергичная. Она уселась на предложенный стул и с ходу начала атаку на «липового» представителя Министерства культуры, засыпав его разнообразными вопросами. Выспрашивать её ни о чём не пришлось. Она с безграничным энтузиазмом принялась рассказывать всё о себе и своей семье, и не просто рассказывала, но и показывала многочисленные фотографии своего семейства: море, горы, развлекательные центры и многое другое, где они проводили свой отдых. Конца и края этому не было. От её трескотни у Лёни голова пошла кругом, и через какое-то время он уже перестал вслушиваться в то, что она говорила, лишь кивал головой и неопределённо мычал.

Улучив момент, Лёня прервал её бесконечный монолог и задал вопрос о домашних животных. Такого ответа он никак не ожидал услышать: их оказалось очень много. У неё были две собаки, кот, золотые рыбки в аквариуме, пара попугаев-неразлучников, хомячки и домашние крысы. Какое количество хомячков и крыс, сыщик уже не в силах был запомнить. И ни одной обезьяны. У Филатова распухла голова от такого количества информации, но остановить её болтовню оказалось непросто. Она продолжала. Устав от нескончаемого словесного потока, Филатов грубо прервал её, сообщив, что получил достаточно информации, и без церемоний выпроводил её из кабинета.

Фууух!.. Лёня выдохнул и обессиленно рухнул на стул. Даже после её ухода в ушах стоял какой-то нескончаемый гул. В голове крутились бессвязные мысли. Нужно прийти в себя и хорошенько всё обдумать. Сыщик откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Приводить мысли в порядок оказалось непросто.

Могла ли она быть замешана в краже?.. Леонид наморщил лоб, упорядочивая хаос в голове. Вряд ли. Молчание — не её конёк. Уж наверняка разболтала бы по секрету всему свету. Да и времени на такую сложную операцию у неё не было. Значит, не могла… А может быть, пустила ему пыль в глаза, разыграла комедию, отвлекла бессмысленной болтовнёй? Да нет! Не похоже… Его размышления прервал скрип двери, которая отворилась без предупреждения.

В кабинет вошла невысокая, коренастая женщина с тяжёлым, как пушечный выстрел, взглядом. Волосы коротко стриженые и изрядно поседевшие, лицо сморщенное, как сухофрукт, глаза маленькие, чёрные, усталые. Последняя кандидатура — Скабеева Нина Ивановна. Она поздоровалась и без церемоний и приглашения села на стул. На вопросы она отвечала резко и, пожалуй, даже грубо, а своё выдвижение на конкурс встретила без какого-либо энтузиазма. О себе она хоть и рассказывала, но без особого желания.

Муж прикладывался к бутылке каждый божий день, и она без сожаления с ним развелась, и довольно давно. Удержать сына от пагубной зависимости, увы, не смогла: он пошёл по стопам отца и тоже пристрастился к алкоголю. Дурной пример заразителен. Домашних животных она в доме не держала из-за аллергии на шерсть. Да и проблем с великовозрастным оболтусом ей вполне хватало: он не работал и продолжал висеть у неё на шее в свои тридцать с небольшим лет. Сыщик догадался, что она испытывает финансовые трудности, хотя она об этом и словом не обмолвилась.

Закончив допрос, Лёня встал с кресла и потянулся. Затёкшие суставы хрустнули, мышцы отозвались болью. Ох, хорошо! Он прошёлся по кабинету взад-вперёд, размял ноги, выглянул в окно, прищурившись от яркого солнечного света, и вернулся за стол. Собрал личные дела в стопку, перечитал их ещё раз, поразмыслил и, оставив только одно, решительно отложил другие в сторону.

Первых двоих он исключил: причин идти на кражу у них не было, преступники из них никакие. А вот что касается последней женщины… с ней дело обстояло совсем по-другому. Она вызывала у Филатова стойкие подозрения. Терять ей, по всей видимости, уже нечего, и она вполне могла решиться на преступление. Испытываемые материальные затруднения могли легко подтолкнуть её к краже. Чем не мотив?.. Да и от её неблагополучного сына можно ожидать всё что угодно. Они вполне могли вдвоём провернуть эту аферу…

И всё же, несмотря на железную логику, были в этой версии и значительные нестыковки. Уж больно хитро была проведена подмена картины, а эти двое совершенно не походили на гениев преступного мира. Впрочем, могли и нанять кого-то со стороны для совершения преступления. Но тогда где взяли деньги для этого? Неувязка. Да и украдена была только одна картина, другие ценности остались нетронутыми. Почему? Нет, концы с концами в этой версии совершенно не сходились. Лёня совсем запутался в своих умозаключениях. Он решил, что делать выводы пока рано, необходимо получить больше информации и посоветоваться с Антоном.

Его размышления прервала хозяйка кабинета, вернувшаяся обратно. Филатов взглянул на часы и удивлённо хмыкнул. Прошло уже больше трёх с половиной часов, а он и не заметил, как быстро пролетело время.

— Что-нибудь выяснили? — поинтересовалась Валентина Сергеевна.

— И да, и нет, — уклончиво ответил сыщик. — Пока рано делать выводы.

— Ну а всё-таки, может быть, они не причастны ко всему этому, — предположила женщина.

— Может, и не причастны… кто знает? — снова неопределённо ответил Леонид. — А если и так, то кто же, по-вашему, замешан в этом деле?

— Возможно… кто-то посторонний. Тогда следовало бы бросить все силы в этом направлении, — предложила она.

Верить в нечистоплотность кого-либо из своего ближайшего окружения она не хотела, и Леонид это прекрасно понимал. С каждым новым расследованием история повторялась: клиенты их агентства непременно пытались выгородить своих родственников и друзей, до последнего не желая верить в их виновность. В этом не было ничего удивительного. Но, несмотря ни на что, сыщики всегда придерживались отработанной процедуры ведения расследования.

— Позвольте нам вести дело так, как и положено, — твёрдо сказал он ей. — Мы обязательно всё выясним! Даже не сомневайтесь!

На её лицо легла тень недовольства. Это длилось какую-то долю секунды, но Лёня заметил это опытным взглядом. Лишь мгновение — и она вновь приобрела доброжелательный вид. Вспышка молнии — и снова безоблачное небо. Занятно…

— Вы позволите мне осмотреться в музее? — попросил Леонид.

— Если хотите, — она отстранённо пожала плечами.

Филатов вышел из кабинета и отправился на импровизированную экскурсию. Перед закрытием людей в музее было немного, он был в залах практически один. Лёня совершенно не разбирался в тонкостях изобразительного искусства, и его критерий оценки был довольно прост: картина либо нравилась ему, либо нет. Он задержался у портрета женщины в строгом тёмном платье с гроздью винограда в руках.

«Ну надо же, как настоящая!» — восхищённо подумал сыщик.

У Леонида возникло непреодолимое желание прикоснуться к ней и взять виноградинку из её руки, но он сдержал этот мимолётный порыв, тем более что таблички с предупреждениями запрещали прикасаться к полотнам.

Лёня продолжал любоваться картиной, когда до его слуха долетел чей-то напряжённый, приглушённый голос. Он доносился из-за двери с надписью «Служебное помещение». Любопытство возобладало: сыщик подошёл ближе и прислушался. С той стороны кого-то отчитывали, это было ясно по интонации говорившего. Второй собеседник молчал. Филатов аккуратно приоткрыл дверь. Она предательски скрипнула, и он застыл на месте, затаив дыхание. В помещении воцарилась тишина, и через мгновение разговор снова продолжился. Леонид осторожно просунул голову в образовавшийся проём и осмотрелся. Внутри небольшой каморки он с удивлением обнаружил Скабееву Нину Ивановну — ту самую, которая и вызвала у него подозрения. Она стояла к нему спиной и, всеми силами стараясь сдерживаться, разговаривала с кем-то по телефону, прикрывая рот рукой. Сыщик застыл на месте и весь превратился в слух.

— Сиди тихо и не высовывайся. Ты и так уже дел наворотил… — удалось ему услышать обрывок фразы. — От тебя одни проблемы…

Она ещё что-то говорила, понизив голос и с явным недовольством, но этого Леонид уже не смог разобрать. Убрав телефон от уха и нажав кнопку сброса вызова, она завершила разговор и, резко развернувшись, направилась к выходу. Сыщик поспешил ретироваться и спрятался за портьерой, замерев недвижимо. Убежище оказалось не лучшим: здесь было ужасно пыльно, и Лёня едва сдерживался, чтобы не чихнуть, рискуя выдать себя.

Женщина, словно ураган, выскочила из комнаты; её лицо было красным от злости на собеседника. Стремительным шагом она направилась в соседнее помещение. Звук её шагов быстро удалялся, пока совсем не стих. Не в силах больше сдерживаться, Филатов громко чихнул и поспешил покинуть своё временное укрытие.

«Интересно, с кем она говорила? И о чём? — Леонид был заинтригован, дело принимало любопытный оборот. — Может быть, с сыном? И что же он натворил? Хорошо бы выяснить».

Он взглянул на часы: возвращаться в офис уже было поздно. В ушах звон, в теле усталость, в голове хаос. Он потянулся, зевнул во весь рот и лениво направился к выходу, с трудом пытаясь навести порядок в голове. Получалось плохо.

Глава 6. Лицо с обложки