Бесплатный фрагмент - Цена счастья

Глава 1. Узник собственной памяти

Шёл август. Город изнывал от жары, и асфальт медленно плавился под ногами, отдавая зноем даже ночью. Воздух был настолько густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Страна переживала очередной скачок доллара, который мог порадовать только тех, кто его где-то печатал вне границ реальности. На фоне всеобщей финансовой хандры, пока витрины гасли одна за другой, а вывески «сдаётся» множились быстрее слухов, стамбульская элита продолжала жить так, словно город принадлежал только ей. Шумные вечеринки перекатывались с одной яхты на другую, скользя по водам Босфора, равнодушного к курсам валют и человеческим тревогам.

У брата его жены, с которым Кемаль был знаком ещё со школы, была привычка — каждый месяц устраивать вечеринки на отцовской лодке. Лодка, конечно, была — мягко сказано — это была огромная белоснежная яхта, способная вместить половину стамбульского бомонда. Особого повода для торжества не существовало, но, как и полагается светскому наследнику крупнейшей судостроительной компании, не устраивать их было бы даже странно. Февзи с детства не везло. Ему досталось внушительное наследство от прадеда, но, по иронии судьбы, кроме денег похвастаться ему было особенно нечем.

Когда судьба преподносит тебе всё на серебряном блюде, ты рискуешь никогда не узнать вкуса того, что добыто собственными руками. Золотая клетка остаётся клеткой, даже если ключи от неё лежат у тебя в кармане.

— Кемаль! Ты где пропадаешь? — окликнул его Февзи. — Вечеринка только начинается. Скоро отчалим, ждём ещё пару гостей.

— Отлично, брат! Надеюсь, в этот раз у нас обойдётся без приключений, — ехидно заметил он, вспомнив ту шумную ночь, после которой одна молодая дама так и осталась за бортом.

Кемаль задержался ещё на мгновение у носа яхты и, развернувшись, вернулся к гостям. В это время Мелек, размахивая бокалом с шампанским, что-то увлечённо рассказывала своей ближайшей подруге Айше.

— Кемаль! Я тебя потеряла! — взволнованно воскликнула она, заметив мужа.

Кемаль попытался улыбнуться, но её тотальный контроль давно разъедал его изнутри, словно яд, отравляющий саму возможность воскресить то, что когда-то между ними было живым. Возможно, Кемаль порой перегибал палку, но у всего были свои причины. Он всё ещё был предан Мелек, несмотря на постоянные упрёки, нескончаемые недовольства и обвинения в том, что именно он сотворил тот лёд, которым теперь заморожены их чувства. Он пытался быть с ней честным, но его преданность давно держалась не на любви, а на долге и обещании, данном матери: сохранить семью во что бы то ни стало.

Ему было больно осознавать, что перед ним стоит женщина, к рукам которой в юности он мечтал прикоснуться. Её улыбку он мог разглядывать часами, но теперь её прикосновения и взгляд всё чаще вызывали в нём не тепло, а внутренний спазм. Это было желание просто отстраниться и убежать от неё и от самого себя.

— Я пойду к Февзи, — прервал Кемаль возникшую паузу, ловко выскользнув из цепких рук Мелек, и направился к шумной мужской компании.

— У вас всё хорошо? — поймав рассеянный взгляд подруги, поинтересовалась Айше. — Ты выглядишь не слишком счастливой…

— Я даже не знаю, что сказать, — ответила Мелек, поправляя прядь волос, упавшую на лицо. — Давно тешу себя надеждой, что всё наладится, но что-то подсказывает мне, что этому не суждено случиться.

— Не печалься, дорогая! — голос Айше прозвучал как совет мудрой матери. — Всё образумится. Кемаль тебя любит, просто нужно время. У нас с Февзи тоже не всё гладко, но умная женщина никогда не даст мужу опустить руки и унести ноги из дома. Помни об этом! Вам просто надо завести детей, и всё встанет на свои места.

— Да, — Мелек кивнула, слегка опустив чёрные, как ночь, глаза. — Я всё ещё надеюсь… Но хочет ли Кемаль детей — я уже не уверена.

— Дамы! Присоединяйтесь к нам! — раздался голос Мехмета, прерывая откровенную беседу подруг.

— Почему мы приплыли на остров? — спросил Кемаль, не сдержав любопытства.

— Мы должны забрать здесь нашего специального гостя. Он живёт сейчас в доме на острове, неподалёку от пристанища Льва Троцкого — русского революционера, который в начале 1930-х жил здесь, — опустошая очередной бокал, ответил Февзи.

— Юсуф-бей! Прошу вас на корабль! Я рад, что вы нашли время разделить с нами наше скромное путешествие по Босфору! — воскликнул он.

Развернувшись, Кемаль увидел элегантного мужчину, уверенно поднимающегося по мостику на корабль. Его костюм сидел идеально, подчёркивая спортивную, хоть и немолодую фигуру. Чёрные волосы с лёгкой сединой блестели в последних лучах заката, а тёплый свет подчёркивал тонкие линии лица, выработанные опытом и временем. Как ни странно, но он был восхищён этим незнакомцем с тёмно-зелёными глазами — взглядом, который сочетал в себе спокойствие и лёгкий вызов.

— Добро пожаловать, господин Юсуф! — заискивающе произнёс Февзи. — Знакомьтесь: это Кемаль, мой друг детства, а это — Мелек, его жена.

Февзи по очереди представлял этому гостю всех участников большой компании.

«Видимо, это был человек очень важный — ради которого мой дорогой друг проделал такой длинный путь», — подумал Кемаль.

Корабль тронулся, медленно удаляясь от причала, оставляя остров маленькой точкой на горизонте. Пока они плыли, Кемаль успел завести новые полезные знакомства: с владельцем известного магазина одежды в Нишанташи, с хозяином прядильной ковровой фабрики и с парой поставщиков европейских тканей. Шумная беседа, звон бокалов и тихий плеск волн создавали уютную атмосферу, где деловые интересы переплетались с лёгкой игрой флирта и взаимных любезностей. Как ни странно, но эти новые связи вселяли в него надежду, что он сможет вдохнуть что-то свежее в семейный бизнес.

Судно встало у причала недалеко от крепости Румелихисар. Каждый раз, проплывая мимо этого величественного османского сооружения, которое когда-то служило тюрьмой, Кемаль представлял узников, молящихся в её толстых каменных стенах. Он был одним из них. Узником собственной судьбы на свободе. Если бы он только знал, что готовит ему судьба, эта крепость могла бы показаться ему раем на земле для праведников, отчаявшихся найти хоть какой-то путь.

Мелкие капли внезапного дождя едва слышно постукивали по палубе корабля. Стоянка подходила к концу. Матросы уже начали отвязывать канаты, и гул двигателя стал чуть громче, вибрируя под подошвами туфель. Несколько новых гостей торопливо поднимались на борт. В их движениях читалась суета людей, застигнутых врасплох переменой декораций. Женщины прикрывали руками лица, стараясь спасти макияж от внезапно окутавшего Стамбул дождя. Мужчины, терпеливо ожидая, пропускали дам по трапу впереди себя.

Лодка тронулась, проходя под мостом, соединяющим европейскую и азиатскую части города. Величественное сооружение, которое всегда вызывало восторг — массивные арки и стальные тросы, уходящие в туман закатного света, казались одновременно монументальными и почти нереальными.

В воздухе витало странное настроение, которое замечал только Кемаль — лёгкая тяжесть влажного воздуха смешивалась с запахом вина и шампанского, создавая странное ощущение приподнятой тревоги. Даже Мелек, которая в последнее время заставляла себя улыбаться, громко смеялась и изящно двигалась телом, следуя ритму восточной музыки. Её движения были грациозны, почти театральны, и казалось, что свет, отражённый от мокрой палубы, подчёркивает каждый изгиб её силуэта.

Вечеринка была в самом разгаре. Дамы наравне с мужчинами вели светские разговоры, обсуждая последние новости из жизни богатых и состоятельных семей. Кемаль никогда не понимал, почему им интересно перемывать чужое бельё, даже если оно золотое. Как может быть интересно то, что никак не влияет на твою собственную жизнь?

Раньше ему казалось, что это особая привилегия женщин — разнюхивать нюансы и обсуждать за чашечкой кофе или бокалом вина где-нибудь в Нишанташи чужую жизнь. Но со временем он сделал для себя неутешительное открытие: многие мужчины в его окружении тоже не упускали возможности вскользь поведать, у кого из друзей кровать громче скрипит или чей кошелёк плотнее набит. Ему казалось, что мужчина, разменивающий своё достоинство на сплетни, напоминает льва, который вместо охоты собирает крошки со стола гиен.

Именно поэтому его друзья смело доверяли ему свои тайны. С одной стороны, Кемалю это льстило — знать сокровенные тайны высшего общества и самых близких друзей. Но с другой — он таскал в себе этот чужой груз, совершенно бесполезный в его собственной жизни. Порой ему казалось, что он — сейфовая ячейка, куда складывают самое ценное, а открывают лишь в отчаянный момент. Когда ты владеешь ключами от чужих жизней, то сам становишься заложником их прошлого.

Кемаль отошёл к борту, подальше от звона бокалов. Воздух здесь был чище, без примеси яда светских сплетен. Он смотрел на тёмную воду и думал о том, что настоящая свобода — это когда тебе нечего скрывать и, что ещё важнее, когда тебе нечего хранить в чужих «сейфах».

Ноты классической музыки, доносящиеся из салона, прервали его мысли. Это был рояль, доставленный на корабль. Танцовщицы остановились, и зал наполнился прекрасной мелодией, разлившейся, как прохладный шербет, заполняя каждую щель и угол этого корабля. Вокруг инструмента собралась компания, окружившая женщину, чья игра стала причиной этой музыкальной паузы. Её изящные пальцы бегло и ловко брали большие октавы, слегка раскачивая тело назад и вперёд.

Незнакомка была одета в элегантное платье цвета спелой вишни с разрезом спереди, подчёркивающим белизну кожи и светлую копну вьющихся волос. Каждый аккорд казался лёгким прикосновением к душе, а свет от подсвечников мягко обрамлял её фигуру. Раздались аплодисменты. Это было божественное исполнение известного ноктюрна Фредерика Шопена.

Светловолосую женщину попросили ещё сыграть, и она согласилась. В этот момент Кемаль почувствовал руку Мелек на своём плече. Она мягко прильнула к нему своим телом, вызывая в нём волну возбуждения, которую он так давно не испытывал. Эмоции захлестнули его, растекаясь горячей лавиной по всему телу, пробуждая каждую нервную клетку. Мелек, почувствовав это, ловко обхватила мужа за талию и нежно коснулась губами шеи.

Они вышли на палубу корабля. Чёрное звёздное небо после дождя повисло над ними, как огромный астрономический купол. Мелек крепко прижалась к Кемалю, обвив его торс, а её губы жадно целовали его покрасневшее от вина лицо. Он обнял её и поддался натиску, сливаясь с ней в поцелуе. Крепко держа её кисти рук, он чувствовал тепло и лёгкую дрожь её тела. Мелек тихо постанывала, закусив нижнюю губу, и её дыхание смешивалось с ароматом влажного воздуха, соли и прохлады после дождя. Это было новое и в то же время давно потерянное чувство, которое уносило Кемаля почти на десять лет назад, в Бешикташ, где они впервые поцеловались в парке Мачка.

— Кемаль! Я соскучилась по тебе! Давай вернёмся поскорее домой! — вдруг, резко отпрянув, смущённо сказала Мелек.

— Мы обязательно вернёмся, как закончится вечеринка, — уверил её он, ощущая нарастающее напряжение, предвещавшее горячий сценарий дома.

Кемаль смотрел в её чёрные, как ночь, глаза, которые безмолвно о чём-то умоляли его. Он хотел простить Мелек за когда-то опрометчиво брошенный вызов и унижение, но в нём всё ещё боролись два чувства: обида и непримиримость. Но жар, вновь охвативший его, смывал обиды в воды Босфора, и он пообещал себе дать им ещё один шанс на спасение.

Они вернулись в салон, где продолжались танцы и веселье. Официанты разносили на подносах традиционное мезе, ракы и жареное мясо. Изрядно проголодавшись, они присоединились к компании Февзи, почтенного господина и светловолосой женщины в красно-вишнёвом платье.

— Кемаль, Мелек, друзья! Я хочу вам представить нашу гостью, восходящую звезду — Анну Всеволожскую! — воскликнул Февзи.

В салоне раздались аплодисменты в знак почтения к изящной пианистке. Мелек, нелепо улыбаясь, нервно поправила прядь своих волос и бросила на Анну строгий взгляд — как и полагается турецкой женщине, столкнувшейся лицом к лицу с красивой славянкой. Ей, как и многим другим жёнам, часто приходилось слышать истории о том, как эти женщины покоряли сердца и кошельки почтенных турецких мужчин.

Овладев ревнивыми эмоциями, она взяла себя в руки и, улыбнувшись, поприветствовала Анну. Почтенный Юсуф-бей, почувствовав новую кровь, уже вовсю крутился и любезничал с молодой пианисткой. Казалось, весь мир на этом корабле под действием шампанского и ракы внезапно повернулся к Анне. Даже смуглые, застенчивые официанты украдкой наблюдали за белокурой красавицей.

Кемаль поприветствовал пианистку и хотел выразить восхищение, как громкий гудок проплывающей мимо баржи перебил его голос. Мелек потянула мужа за руку, и он, повинуясь, словно раб, последовал за ней на нос корабля, откуда можно было наблюдать фейерверк.

Хлопушки были готовы, и они, заняв лучшие места впереди, затаив дыхание, ждали, когда чёрное небо озарят разноцветные искры. Под возгласы «Да здравствует Мустафа Кемаль Ататюрк!» раздались громкие залпы, и небо над кораблём вспыхнуло ярким облаком, переливающимся всеми цветами радуги.

Корабль подплывал к причалу в Бешикташе, и уставшая компания устроилась на диванах в салоне. Не спеша покидая корабль, гости прощались друг с другом, обмениваясь телефонами и обещаниями созвониться, которые сбывались лишь тогда, когда это было выгодно. Среди оставшихся Кемаль пытался разглядеть почтенного господина и Анну, но их уже не было на борту. Он крепко обнял Февзи, Мехмета и Айше, едва стоявшую на ногах, и они с женой покинули корабль.

Дорога до дома занимала не больше пятнадцати минут. Мелек, уставшая от танцев, пыталась казаться бодрой, но Кемаль ощущал аромат её духов на своём плече, смешанный с едва уловимым запахом шампанского, обволакивающим салон автомобиля.

В коридоре Мелек сбросила шёлковую пашмину и ловко освободилась от платья, которое беззвучно упало на пол. Кемаль приблизился к ней, не говоря ни слова. Мелек жадно целовала его, одновременно пытаясь расстегнуть пуговицы рубашки. Кемаль поднял её на руки и отнёс в спальню. Усевшись сверху, она ловко освободила его от одежды, и они предались забытой, огненной страсти под тихий ритм тикающих в коридоре старинных часов — словно время вокруг остановилось, оставив их наедине с желаниями и забытыми воспоминаниями.

Глава 2. Салеп со вкусом надежды

Лучи солнца играли на подоконнике, отражаясь в серебристой рамке с портретом Мелек, сделанным известным стамбульским фотографом. Несмотря на то что часть дома выходила прямо на пролив Босфор, другая половина смотрела на шумную улицу, где главным правилом был постоянный гул городских звуков.

Едва открыв глаза, Кемаль почувствовал аромат свежесваренного кофе, доносящийся из кухни. Он лежал, тайно наслаждаясь этим утренним бальзамом для гудящей после вчерашней вечеринки головы. Мысли путались, словно старые кадры на киноплёнке, прокручивая образы прошедшего вечера. Он вспоминал загадочного знатного господина, внезапно исчезнувшего вместе с пианисткой, но никак не мог вспомнить её лицо, хотя она наверняка покорила сердца многих мужчин своим исполнением на фортепиано. Где-то в глубине души он чувствовал лёгкую зависть к этому незнакомцу, который так непринуждённо провёл весь вечер в её компании. В ней было что-то совершенно недоступное ему. Наверное, поэтому её лицо упорно ускользало из памяти. Только русые волосы с золотистым оттенком крутились в голове, напоминая о странном вечере и внезапном внимании всех присутствующих на корабле, включая Кемаля.

Из кухни доносился звонкий голос Мелек, которая что-то оживлённо обсуждала по телефону. Кемаль тайком пробрался в ванную, по пути чуть не споткнувшись о разбросанную в прихожей одежду. На стене красовалось винтажное зеркало, купленное когда-то на развале в Чукурджуме. Он остановился перед ним, задержав взгляд на отражении. По ту сторону стекла на него смотрел мужчина с серо-зелёными глазами. Его каштановые волосы были коротко подстрижены, а пятидневная небритость придавала лицу слегка дикий, но привлекательный характер. Слегка полные губы красиво выделялись между коротко стриженными усами и небольшой бородой. Он провёл тыльной стороной кисти по щеке, пристально разглядывая своё отражение, словно ища ответы на вопросы, которые ещё не успели появиться.

«Я — Кемаль. Мне тридцать четыре года. Я внук и наследник когда-то очень богатой текстильной империи, построенной моим дедом. Я женат на Мелек — дочери Али-бея, владельца крупнейшей судостроительной компании и ещё десятка крупнейших предприятий в Турции. Моя мать — наполовину турчанка, наполовину персиянка. Хотя, как говорила мама, в наших венах течёт много кровей, включая греческую и даже болгарскую. Мой отец — уважаемый Хасан-бей, возглавивший империю своего отца, но потерпевший финансовый крах, повлёкший почти полное разорение. Я женат уже десять лет, но у меня до сих пор нет детей, и это громкий повод для постоянных сплетен среди коллег и друзей из высшего общества. Когда-то я был счастлив, мечтая об идеальной семье с возлюбленной. Но наш брак разрушило одно слово, брошенное Мелек, которое, словно смертельный яд, уничтожает меня последние десять лет. И даже вчерашняя внезапная страсть, охватившая меня после восьми бокалов шампанского, — это всего лишь попытка напомнить о когда-то счастливом браке».

Он смотрел на себя и отматывал назад чёрно-белую киноленту хроники своей жизни. Ему казалось, что в отражении на него смотрит уставший от жизни старик, прикрывший лицо маской молодого человека, за которой скрывалась одинокая печаль. Такая же печаль, что пронизывает холодным ветром дождливый Стамбул, оставляя мечты, сбившиеся на асфальте в серую пыль.

Кемаль открыл кран с холодной водой и, набрав её в ладони, закрыл ими лицо. Он не хотел больше смотреть на своё отражение. Взяв полотенце, он протёр им зеркало и вошёл в душевую кабину. Холодная вода стекала по уставшему телу, оставляя после себя поток мыслей, уносящих его в прошлое.

Мелек — жена Кемаля — была невероятно красивой женщиной, умевшей виртуозно играть на его нервах. Наверное, именно её талант и послужил началом конца их любви. Если бы у теннисной ракетки была душа, то даже в ней было бы меньше дыр, чем в его потрёпанном сердце. Хотя теперь ему казалось, что только после встречи с Анной он впервые по-настоящему узнал, что такое любовь…

Кемаль познакомился с Мелек в Стамбульском университете. Он тайно наблюдал за тем, как она с сосредоточенностью вырисовывала в тетради каждое задание на лекциях. Он мог часами следить за движениями её кистей, за тем, как она поднимала чашку с кофе и как ловко удерживала в правой руке тяжёлую сумку с учебниками.

Однажды у Мелек во время лекции соскользнула со стола ручка. Кемаль поспешно поднял её, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Когда он возвращал её, их пальцы на мгновение соприкоснулись. Он никак не хотел отпускать этот крошечный предмет, ставший единственной связью между ними. И тогда в его сердце впервые появилось чувство, которое он с трудом мог назвать любовью.

— Кемаль! Что с тобой? Ты хочешь за меня сделать домашнюю работу? — смеясь, спросила она.

— Нет, нет, я просто задумался, какой сегодня день, — краснея, соврал Кемаль.

Тогда он много врал, потому что не мог придумать остроумного ответа. Он был готов провалиться сквозь пол старого университета, построенного в 1453 году, лишь бы не показаться полным идиотом в её глазах. После лекции он быстро собрал учебники и выскочил из кабинета, сметая всё на своём пути. Подходя к лестничному пролёту, он услышал её звонкий голос:

— Кемаль! Постой!

Оцепенев от неожиданности, он чуть не упал со ступеней, увидев приближающуюся Мелек. Кемаль попытался принять серьёзный вид, вцепившись одной рукой в перила, другой — в свою тетрадь, которую она медленно протягивала ему.

— Ты, кажется, что-то забыл, — сказал она, хитро прищурив один глаз.

Её французское каре небрежно закрывало половину лица, и ей постоянно приходилось поправлять рукой чёлку. И даже тогда, убирая непослушную прядь, она стояла настолько близко, что он никак не мог оторвать взгляд от её ладони, которая скользила по волосам с лёгкой грацией.

— Я просто тут подумала, что если ты завтра свободен, мы могли бы выпить по чашечке салепа на Пьер Лоти! — улыбнувшись, выдавила из себя Мелек. — Если ты, конечно…

— Конечно, я свободен! — сияя от счастья, как начищенный медный таз кузины, воскликнул Кемаль.

— Завтра в восемь часов в кафе. Пока! — крикнула она, отдаляясь всё дальше.

Кемаль брёл домой по дороге, которая медленно уплывала из-под ног. Ему казалось, что он словно корабль, который мчится под звёздным небом к своей мечте. И только через много лет он понял, что именно эта реальность заставила его пожалеть о любви к её рукам, которыми она ловко, даже не касаясь его, мысленно душила день за днём…

Придя раньше времени, он занял столик у окна, откуда открывался вид на холмы Эюпа, утопающие в вечернем воздухе. Мелек опоздала почти на час из-за очередной забастовки в Бешикташе. Он уже решил, что она передумала, и, отчаявшись, собрался уходить, как вдруг увидел её в дверях.

Заказав две чашки салепа, они болтали о преподавателе философии, о снеге, который обязательно должен был прийти хотя бы на пару дней и украсить город белыми хлопьями, о великом Мустафе Кемале Ататюрке, благодаря которому турецкие женщины смогли почувствовать себя наравне с мужчинами. Расплатившись с официантом, они вышли из кафе и не спеша пошли вниз по дороге.

Проходя мимо старого белоснежного кладбища, единственная мысль, которая не отпускала его, — это непреодолимое желание взять Мелек за ладонь. Они вышли на дорогу, ведущую к мечети Султана Эюпа. Мелек шла бодрым шагом, закутавшись в большой красный шарф, спрятав замерзшие пальцы в карманы пальто.

— Холодно! Давай пойдём быстрее! Иначе мои руки превратятся в деревяшки, и я не смогу открыть входную дверь домой, — смеясь, добавила Мелек.

— Дай мне твою руку. Разве такие красивые пальцы могут превратиться в деревяшки? — не раздумывая, ответил он, осторожно взяв её за рукав шерстяного пальто, так и не решившись коснуться ладони.

Они прошли ещё несколько шагов вниз по дороге, и он едва заметно дотронулся до кончиков её пальцев. В ту же секунду она ловко поймала его руку в свои сети. Это был самый счастливый момент в тогдашней жизни Кемаля — ради которого он был готов умереть здесь и сейчас, рядом с этим красивым, молчаливым кладбищем.

Спускаясь с холмов, Мелек что-то рассказывала о своём детстве, но он почти ничего не запомнил из её слов. Всё его внимание было поглощено этим новым ощущением счастья и тихой благодарностью Богу за любовь, которую он позволил ему почувствовать в тот вечер.

— Ты играешь в теннис? — спросила Мелек, выдернув его из волшебного сна.

— Честно… никогда не пробовал… Но я быстро научусь! — выпалил он, опережая тень разочарования, мелькнувшую в её глазах.

Уже на следующее утро Кемаль дежурил под дверями магазина в Бешикташе, который посоветовал Февзи. Он понятия не имел, как правильно держать ракетку, но тогда это не имело никакого значения. Он был готов стать лучшим теннисистом на свете, лишь бы снова прикоснуться к изящной ладони Мелек.

Мелек происходила из влиятельной стамбульской элиты, где игра в теннис была не просто увлечением, а негласным паролем своего общества. Семья Кемаля тоже не была бедной, но жила совсем иначе. Родители держались в стороне от светской жизни и предпочитали оставаться незаметными. Мать никогда не работала, а отец тянул на себе остатки былой текстильной империи. Но времена менялись. Появлялись новые фабрики, ориентированные на западные тенденции. Отец Кемаля был упрямым и консервативным человеком и отказывался подстраиваться под любые перемены. Любые попытки сына вдохнуть в предприятие что-то новое он воспринимал с недоверием, почти как предательство традиций.

Иногда Кемаль сравнивал их производство с кондитерской, где из поколения в поколение передают один и тот же рецепт, не позволяя ни на шаг отступить от канона. Но одежда — не медовая пахлава: без свежих идей и смелых решений невозможно годами шить одно и то же, оставаясь на плаву. В конце концов отец по собственной инициативе увяз в кредитах и долгах, едва сводя концы с концами. Пытаясь хоть как-то исправить положение, Кемаль нашёл одного умельца, делавшего красивые кожаные аксессуары. Он взял у него несколько сумок и портфелей на пробу, и магазин при фабрике неожиданно оживился. Однажды отец, обычно скупой на эмоции, впервые в жизни похлопал его своей тяжёлой ладонью по плечу и сказал:

— Молодец, сынок. Я знал, что ты вырастешь достойным человеком.

Эти слова значили для Кемаля больше, чем любые деньги. Потому что всё, что он помнил из детства, — это упрёки и наказания в тёмном чулане на заднем дворе дома в Мальтепе. Маме всегда было жалко его, и она тайком приносила ему лепёшки и горячий суп из красной чечевицы, чтобы сын не так тяжело переносил своё заточение в полуразвалившейся постройке, пропахшей сыростью и страхом.

Кемаль договорился встретиться с Мелек в субботу на теннисном корте в Мода, и с этого момента он механически проживал оставшиеся дни, словно кто-то нажал внутри него кнопку ожидания. Он по-прежнему украдкой наблюдал за ней на занятиях, стараясь ничем не выдать своего интереса. Мелек же, напротив, в перерывах между лекциями бросала в его сторону хитрый взгляд, и этого короткого мгновения хватало, чтобы у него громче билось сердце.

Наступила пятница. Лекции подходили к концу, и коридоры университета ожили, словно воскресный базар. Он уже собирался идти домой, когда вдруг почувствовал на себе знакомый взгляд.

— Кемаль! Ты придёшь завтра играть в теннис? — спросила Мелек.

— Конечно! — воскликнул он, даже не пытаясь скрыть радость, которая мгновенно выдала его с головой.

— Тогда до завтра. И не опаздывай! — сказала она и побежала вниз по лестнице.

Он брёл домой, прижимая к груди учебники и не замечая никого вокруг. Мир словно стал легче, будто кто-то снял с него лишний слой пыли. Ему хотелось рассказать всему свету о своей любви, которая совершенно внезапно ворвалась в его жизнь и захватила все его чувства, не оставив свободного места ни для сомнений, ни для осторожности. Тогда ему казалось, что именно Мелек он отдаст своё сердце. Но, как говорят, если ты видишь в женщине ангела, будь готов однажды увидеть и её дьявола.

Глава 3. Мелодия на столешнице

После вечеринки у Февзи Кемаль и Мелек внезапно решили уехать на виллу в Чешме. Всё случилось ранним утром. Кемаль открыл глаза от странного шороха. Мелек, склонившись над распахнутым чемоданом, методично укладывала туда купальники и платья.

— Джаным… куда ты собралась? — спросил он с недоумением, пытаясь окончательно проснуться и глядя на гору нарядов, выросшую на кровати.

— Не я, а мы! — бодро ответила Мелек, с усилием заталкивая в чемодан третью пару обуви. — Мы едем в Чешме!

Она аккуратно втиснула туфли в узкое пространство между складками ткани, словно ставя финальную точку в этом внезапном решении.

— Здорово… но ты могла бы предупредить заранее! Мне нужно решить вопрос с работой, — начал Кемаль свой монолог, чувствуя, что его не слушают.

Мелек действительно не слушала. Она продолжала ловко складывать вещи, будто торопилась не столько собрать чемодан, сколько убежать от возможных возражений.

— Давай, вставай! Уедем пораньше. Работа подождёт! — бросила она через плечо и исчезла на кухне, где почти сразу зазвенела посуда и зашипела кофеварка.

«Что на неё нашло…» — подумал он, устало глядя в потолок.

Впрочем, для Мелек такое поведение было скорее правилом, чем исключением. Мисс Неожиданность решила выкинуть очередной фокус, но на этот раз вроде бы приятный. Она почти с детским усердием пыталась сделать хоть что-то, чтобы склеить треснувшее. Но Кемаль не слишком верил, что подобные поездки способны вдохнуть жизнь в ту старую телегу, которая давно катилась под откос. Пока жена гремела посудой на кухне, Кемаль поднялся и направился в душ.

Настольные часы в гостиной показывали 5:05. Их стрелки почти беззвучно отсчитывали секунды в такт утренней молитве, доносившейся из мечети. Город ещё дремал, но уже начинал медленно просыпаться, впуская в себя первые звуки нового дня. В ванной комнате Мелек, размахивая феном в разные стороны, пыталась уложить волосы в идеальную причёску.

Не теряя времени, Кемаль спустился вниз и забросил скромный багаж в старенький Mercedes. Скромным багажом он называл свою единственную спортивную сумку, в которую без труда помещалась половина его гардероба, и большой чемодан Мелек. Одному Богу было известно, что именно она умудрилась упаковать туда на одну неделю.

В багажнике лежали коробки с образцами тканей для фабрики и бронзовая винтажная статуэтка, которую он накануне забыл занести в дом. Его любовь к старым вещам досталась ему от матери. Мелек не любила винтаж, и порой Кемалю приходилось с боем отстаивать право на существование видавшего виды табурета в прихожей, который чаще всего было сложно разглядеть под грудой сваленных на него вещей.

— Я готова! — закончив укладку, сообщила Мелек.

Они выдвинулись в путь ранним утром. Каждые пять минут Мелек нервно перекручивала ручку настройки, перескакивая с одной волны на другую, словно искала что-то конкретное и никак не могла найти. Ещё неделю назад её нетерпимость наверняка вызвала бы в Кемале раздражение, но сейчас он был слишком увлечён собственными мыслями.

«Кто этот господин?» — эта тайна мучила его не меньше, чем неожиданный отпуск, который мог стать либо ещё одной попыткой спасти отношения, либо началом их окончательного конца.

Ответа у Кемаля не было. И рояль… Только спустя двое суток он окончательно понял причину появления этого странного, неуместного для вечеринки инструмента. Значит, рояль был доставлен на корабль специально для пианистки.

«Но кто она?» — эти загадки не отпускали его с той самой ночи.

Дорога уносила их всё дальше от Стамбула. Путь лежал через Манису, и они сделали небольшую остановку. Пройдя несколько лавок и ателье, минуя мечеть Султана Великолепного, они вышли к парку Сурухан. Мелек уже заметно устала, но не подавала виду, продолжая идти бодрым шагом в лодочках на невысоком каблуке, словно не желая уступать дороге ни сантиметра своей уверенности. Кемаль всегда с удивлением наблюдал за женщинами, готовыми на невиданные подвиги ради красоты. Мелек была одной из этих таинственных женщин, способных пожертвовать комфортом ради безупречного впечатления в глазах других.

— Давай дойдём до чайной Ayn-ı Ali. Ты же туда хотел! — произнесла она, кокетливо опустив глаза.

Кемаль улыбнулся, и они пошли дальше. Дойдя до чайной, они заняли лучший столик с видом на старый город, раскинувшийся на холмах, будто нарисованный акварелью. Несмотря на то что время давно приближалось к обеду, Мелек заказала чай и сладости. Разглядывая холмы Манисы, Кемаль невольно вспоминал их первую встречу на Пьер Лоти. Внезапно он взял её изящную кисть и крепко сжал в своих ладонях. Закончив с баклавой, они вернулись к машине.

До виллы оставалось всего два часа, и Кемаль уже мысленно предвкушал, как погрузится в прохладную воду бассейна, смывая с себя пыль дороги, жар дня и остатки тревожных мыслей. Дорога в Чешме петляла между парками и городскими набережными Измира, всё ближе подводя их к золотистым пляжам и прозрачным волнам одноимённого полуострова в Эгейском море. К вечеру солнце клонилось к горизонту, окрашивая воздух в тёплые медовые оттенки.

Свернув с главной дороги, они подъехали к дому. Пока Кемаль заносил багаж, Мелек направилась прямо к бассейну.

— Кемаль! Иди сюда! — раздался её голос с заднего двора.

Сбросив с себя платье и туфли, она нырнула в воду. В отражении розово-бордового заката её волосы казались ещё темнее, а хлопковое нижнее бельё подчёркивало смуглую кожу. Когда она переворачивалась на спину и плыла, её бёдра мягко покачивались на волнах, а маленькая крепкая грудь будто тянулась навстречу небу.

Кемаль, сбросив с себя одежду, нырнул вслед за ней. Солнце почти скрылось за линией горизонта. Мелек нехотя выбралась из бассейна и, не произнеся ни слова, направилась в дом, оставляя за собой след от капель воды. Спустя несколько минут Кемаль, обмотавшись полотенцем, направился вслед за ней к дому, построенному его дедом.

Архитектура виллы всегда напоминала ему маленькие изящные дома на Миконосе: белоснежные стены, ярко-синие деревянные ставни, которые вечером становились почти фиолетовыми. Внутри всё было таким же светлым. Белые стены отражали последние лучи заката, а полы из прохладного камня приятно холодили ступни. Здесь не было ничего лишнего, но каждая вещь имела своё место и свою историю. Деревянные балки под потолком хранили запах соли и времени, окна выходили в сад и к морю.

— Кемаль! Ты что, забыл мои шляпы? — с недоумением воскликнула Мелек, увидев его в дверях прихожей.

Он не успел произнести ни слова, как на него обрушилась знатная порция негодования. Мелек, раскрасневшаяся от злости, упрекала мужа в невнимательном отношении к ней. Слова срывались с её губ так быстро, как будто она давно репетировала этот монолог и лишь ждала удобного момента. Её бранная речь была острой, словно меч, который, пролетая мимо, вонзался в невидимую стену, построенную Кемалем много лет назад.

Не промолвив ни слова, он вошёл в ванную комнату и включил душ. Во время их многочисленных и глупых ссор он предпочитал либо молчать, либо просто уходить из дома, растворяясь в улицах и собственных мыслях.

За последние годы он мысленно бросал её сотни раз, но так и не решился сделать это в реальности. Как бы он ни обманывал самого себя, Мелек умела вернуть к себе любого отчаявшегося мужчину. Она с присущей ей женской хитростью легко манипулировала Кемалем. Да, именно манипуляция была её главным оружием, а не любовь. И всё же парадокс заключался в том, что даже находясь в самом отчаянном состоянии, в которое она умела окунуть мужа с головой, ей почти всегда удавалось вытащить его обратно и сделать вид, будто ничего не произошло.

Её мать, госпожа Айлин, была куда более властной фигурой, непокорной яблоней, упрямо дающей свои плоды. Одним из таких плодов стала Мелек, вобравшая в себя всю её силу, хитрость и высокомерный характер. С Февзи у Кемаля отношения сложились ещё с детства, и, несмотря на брак с его сестрой, серьёзных конфликтов между ними почти не возникало.

Он вошёл в спальню и бросил влажное полотенце на кровать, по которой всё ещё скользил тонкий луч уходящего света. Пока он сидел в кромешной тишине, Мелек приготовила ужин и, словно ничего не произошло, позвала его к столу. Накинув халат, он медленно спустился вниз в гостиную.

Они сидели молча напротив друг друга, не проронив ни слова. Мелек держала бокал за тонкую ножку и нервно перекатывала его между длинными пальцами с хитрой улыбкой. Чтобы разорвать эту паузу, Кемаль включил проигрыватель с пластинкой популярных песен Ажды Пеккан. Музыка тут же заполнила пространство, словно боясь нарушить равновесие вечера.

Положив нож и вилку на тарелку, он уже собирался встать из-за стола, но Мелек цепко схватила его за руку. Кемаль хотел было отстраниться, но её пальцы скользнули к его шее, а губы коснулись уставшего лица. Её руки медленно гладили его грудь, спускаясь ниже, словно снимая напряжение и унося обиды прочь. Мелек сбросила с плеч домашнее платье, и он ощутил кожей тепло её тела. Не отстраняя её рук от своей шеи, Кемаль приподнял её, усадив перед собой на деревянную столешницу.

Именно в этот момент ему вдруг показалось, что под ним находится большой рояль — тот самый, с корабля, чьи клавиши хранили в себе чужую музыку и тайны. Кемаль медленно целовал её пальцы, будто перебирая ноты. Её дыхание становилось всё глубже, учащаясь в такт биению сердца. Упругие бёдра, обхватившие его торс, мягко раскачивались, словно они действительно играли на одном инструменте.

Внезапно клавиши начали играть сами собой, усиливая этот ритм, превращая движения в музыку. Мелек запрокинула голову назад, и горячая волна прошла по её телу, растекаясь как огненная лава. Из груди вырвался тихий стон, после чего она обмякла и опустила голову ему на плечо. Рояль замолчал, и клавиши затихли. Ещё несколько минут они просто стояли, прижавшись друг к другу. Мелек ушла в спальню, а Кемаль, натянув первую попавшуюся футболку, вышел во двор.

Он шёл по узкой дорожке, ведущей к морю, освещённому серебряной лунной тропой. Ночь в Чешме была густой, словно накрывала всё вокруг невидимым покрывалом. Сбросив ботинки, он сел на остывший после дневного зноя песок и закурил сигарету. Дым медленно растворялся в ночном воздухе, смешиваясь с запахом соли и моря.

«Кемаль! Ты чувствуешь себя счастливым? Ты же давно хотел покоя в своей душе. Скажи, что ты счастлив, и я отпущу тебя с миром домой», — спросил внутренний голос.

«Зачем ты сегодня представлял рояль вместо столешницы, скажи? — не унимался он. — Неужели в твоей душе всё настолько плохо, что ты рисуешь картины чужими руками на своём собственном столе?»

«Забудь эту пианистку и не выдумывай! Я знаю, что рояль и любовь к музыке здесь ни при чём!» — вдруг выкрикнул голос, перекрывая порыв ветра.

«Люби то, что даровано тебе Богом. Храни её и борись за неё. Слышишь?..» — в последний раз прошептал он и растворился в чёрном небе.

Кемаль сидел и смотрел на красный огонёк сигареты, который вспыхивал после каждой затяжки и снова затухал. Ему было стыдно признаться, но его внутренний голос нагло лгал. Он хотел бы полюбить Мелек снова, но сердцем понимал, что лишь подчиняется рабской и отстранённой форме любви с изощрённой степенью морального садизма.

Ветер усиливался, щекоча струйками песка его ноги. Тёмные волны уверенно накатывались на берег, протягивая свои холодные языки за линию лежаков. Где-то вдали доносился гул автомобилей, словно напоминание о существовании другого мира. Кемалю вдруг захотелось свернуться калачиком, укрыться песочным покрывалом и просто уснуть под чёрным, усыпанным звёздами небом. Но он нехотя поднялся с песка и, окинув взглядом лунную тропу на воде, направился к дому, чувствуя, как ночь постепенно отпускает его, оставляя наедине с новым днём.

Глава 4. Чайки умеют молчать

Кемаль лежал с закрытыми глазами, ощущая руки Мелек, которые, едва касаясь кончиками пальцев, скользили по его шее. Она поочерёдно наматывала на палец вьющиеся пряди его волос, словно не желая будить. Из этого сонного притворства его внезапно выдернул телефонный звонок.

— Доброе утро, дружище! Надеюсь, я не разбудил вас! Мы выезжаем к вам прямо сейчас. С нами будет ещё несколько человек, так что готовься к вечеринке! Надеюсь, ракы ты для нас найдёшь! — просипел Февзи и повесил трубку, не дожидаясь ответа.

«Часы показывали 8:30 утра, а это означало, что к пяти они уже будут здесь», — подумал Кемаль, глядя на стрелки.

— Мы ждём гостей? — спросила Мелек, слегка потянувшись и выгнув спину, как кошка, только что проснувшаяся на солнце.

— Да… После полудня приедут Февзи, Айше и ещё несколько человек, — поджав губы, недовольно промямлил Кемаль, хотя где-то глубоко внутри даже почувствовал облегчение.

Это внезапное стечение обстоятельств могло разрядить напряжение, повисшее между ними. Впрочем, если быть честным, напряжённой эта ситуация была скорее для Кемаля, чем для Мелек. Она, напротив, выглядела полной надежд, будто верила, что их отношения можно вылечить, как старую, но ещё не смертельную болезнь. Последние дни безудержной близости действительно сближали их, создавая иллюзию прежнего тепла, но что-то внутри его не отпускало, словно настойчивый шёпот, от которого невозможно было избавиться. Есть люди, которые умеют легко прощать ошибки, но, видимо, это был не Кемаль.

Мелек тем временем ушла на кухню. Её утро всегда начиналось со стакана воды с долькой лимона, которому она приписывала магическое, омолаживающее действие на организм. Хотя, если быть честным, для своих тридцати с лишним лет она выглядела более чем молодо. И причиной тому был явно не кислый лимон, а её врождённая стервозность, которая творила чудеса.

Приняв душ, он обнаружил, что в ванной не осталось ни одного полотенца, и вышел наружу, оставляя за собой мокрую дорожку на полу.

— Куда подевались все полотенце? — воскликнул он и проскользнул прямо к гардеробу.

— Я не успела вчера их повесить в ванной, — с разочарованием в голосе ответила Мелек. — После нашей близости я меньше всего думала о полотенцах.

Кемаль набросил халат и вышел во двор. Он собирался свернуть за дом в сторону бассейна, но в дверях появилась Мелек.

— Пойдём, я приготовлю завтрак, — промолвила она.

Кемаль вернулся за ней в дом, решив отложить свой побег за угол на потом. Время близилось к обеду. Солнце нещадно выжигало всё живое вокруг, будто проверяя мир на выносливость. Они устроились возле бассейна, в тени большого зонта, который, словно пёстрый гриб, защищал от палящих лучей.

— Пойдём окунёмся, — сказала Мелек.

Они спустились в прохладную воду, и по коже пробежала мелкая приятная дрожь, которая мгновенно освежила тело. Мелек плескалась, подпрыгивая вверх и вниз, словно на воображаемых волнах, и каждый её резкий всплеск поднимал в его голове настоящее штормовое волнение. Прижавшись к бортику, Кемаль наблюдал, как при каждом движении вода вздрагивала вместе с её телом. Навеселившись вдоволь, Мелек выбралась из бассейна и растянулась на лежаке.

Небо медленно двигалось, заключая белые, невесомые облака в свои объятия и унося вместе с ними солнечные лучи прочь. Они решили перебраться в дом и сыграть партию в шашки, как внезапно за окном раздался сигнал автомобиля. Кемаль выглянул и увидел новенькую BMW Февзи.

— Мелек, встречай гостей, мне срочно нужно переодеться, — немного замешкавшись, попросил он.

Натягивая потёртые джинсы, Кемаль прислушивался к голосам за дверью. Он не знал, сколько человек его дорогой друг умудрился усадить в свою машину, но что-то подсказывало ему, что компания будет не меньше пяти человек. Гости уже заходили в дом. В дверном проёме стоял Февзи с двумя чемоданами, а Айше тем временем уже хозяйничала на кухне, выкладывая купленные продукты на столешницу.

— А где же ваши друзья? — уже собирался спросить Кемаль, как вслед за ними в доме появился Ферид — их общий друг и деловой партнёр Февзи.

Сразу за ним вошла Айрис, его давняя подруга, с которой они вот уже почти три года никак не могли решиться на свадьбу. Поприветствовав друзей, Кемаль невольно бросил взгляд на тропинку, ведущую к дому. И тогда он увидел её.

На ней было платье жемчужного цвета и бирюзовая шляпа, подчёркивающая красоту и безупречный оттенок её волос. В её руках была плетёная сумка, а ноги обуты в босоножки с длинными завязками на щиколотках в греческом стиле. Она медленно шла по дорожке к дому, словно время вокруг неё вдруг decidió притормозить.

— Добро пожаловать… Анна, — запнувшись, произнёс Кемаль. — Проходите в наш дом.

Слова прозвучали слишком просто для того, что в этот момент происходило внутри него.

«Наверное, если бы мне довелось родиться заново, я выбрал бы именно этот день», — подумал он.

Его охватило такое волнение, которому он не мог найти разумного объяснения, ведь, по сути, на той вечеринке он даже толком не разглядел её лица. Всё, что вырисовывалось в его голове после того странного знакомства, — это её волосы, переливающиеся, как солнечные лучи, и этот дурацкий рояль. Рояль почему-то стал связующим звеном в этом странном, почти мистическом начале.

Кемаль чувствовал себя подростком, у которого гормоны предательски вырываются наружу, как непрошеные джинны из бутылки. Смущение и радость растекались по его лицу, словно сахарный сироп по айве. Даже Февзи — человеку, которому обычно не свойственно было замечать что-то дальше собственного носа, — сказал, что Кемаль улыбается, как Чеширский кот с картинки.

Выгрузив все покупки, компания переместилась на задний двор поближе к мангалу для барбекю. Ферид и Февзи были заняты приготовлением адана-кебаба, а женщины что-то оживлённо обсуждали, расположившись на лежаках с бокалами вина в руках.

— Кемаль! Как дела у фабрики? — спросил Ферид, усердно нанизывая порцию мяса на шампур. — Я слышал, вы переживаете не лучшие времена?

— Да… — с сожалением вздохнул он. — Отцу очень сложно принять новые реалии. Он чтит традиции фабрики, но мир не стоит на месте.

— Если хочешь, я могу поговорить с ним, — сказал Февзи, явно пытаясь поддержать.

— Спасибо, но, думаю, отец никого не станет слушать, — с досадой ответил Кемаль.

— Всё готово, давайте за стол, — окликнул Ферид, и компания переместилась за стол.

Кемаль не чувствовал голода и потому медленно ковырял вилкой рис, надламывая кебаб на своей тарелке. Вино уже давало о себе знать, тяжело постукивая виноградными косточками где-то в голове. Он украдкой наблюдал за Анной, стараясь избегать её взгляда. Ему нравилось следить за её движениями, и, несмотря на громкий смех, в них сквозили застенчивость и лёгкое смущение.

Мелек, периодически хватая его за руку, возвращалась к старым историям с корта. Кемалю тоже было дорого их прошлое, но, в отличие от Мелек, он жил настоящим и не мог больше томить себя призрачными воспоминаниями о некогда счастливой молодости. Для Мелек их прошлое было убежищем, Кемалю же оно казалось всего лишь тенью.

Чёрное небо мягко укутывало виллу звёздным покрывалом. Наступила полночь, и гости начали один за другим покидать стол. Кемаль бы и сам давно хотел вытянуться горизонтально, но присутствие Анны не позволяло ему сделать и шага в сторону. Он чувствовал себя молодым, бурлящим вином, готовым пролиться, минуя бутылки, прямо на колени к Анне.

В его голове вдруг возникла картина: он подходит к ней, обнимает со спины, нежно касаясь губами её шеи, ухватив ладонью её золотистые волосы. Ему казалось, что этот пьянящий запах её кожи и волос слышен за километры, но право прикоснуться к ним принадлежало только ему — по крайней мере, так это ощущалось в ту минуту.

— Кемаль! — раздался голос Ферида, выдернувший его из алкогольных грёз.

— Ты сегодня какой-то слишком задумчивый, брат! — язвительно продолжил он, переводя взгляд с него на Анну.

Кемаль молча встал из-за стола и, попрощавшись, сообщил, что идёт спать. Голова шла кругом, но ноги каким-то чудом донесли его тело до кровати, на которую он упал не раздеваясь. Люстра на потолке танцевала вальс, рассыпая вокруг золотистые огоньки. Он дотянулся до выключателя и погасил этот мерцающий бал. Слегка приоткрыв глаза, он увидел большую чайку, сидящую на подоконнике. Птица сидела неподвижно, будто не собиралась улетать.

«Если бы чайки умели говорить, — подумал он. — Мне так много нужно сказать, и, кажется, ты — единственная, кому я могу доверить свою тайну».

— О какой тайне ты говоришь, Кемаль? — спросила чайка. — Разве тебе есть что скрывать?

— Нет, мне нечего скрывать, — ответил он. — Но за эту неделю у меня появилась маленькая тайна, о которой я хочу рассказать.

— И что же это за тайна? — с наигранным любопытством произнесла чайка.

— Если я скажу, ты будешь молчать? — спросил Кемаль.

— Говори же уже! — недовольно выкрикнула она, издав громкий звук.

— Мне кажется, я влюбился, — с улыбкой ответил он. — Я пока не уверен до конца, но я думаю о ней с того самого момента, как увидел её золотистые волосы, волшебно покачивающиеся в такт движению плеч за роялем.

— Я знаю твою тайну. Твои глаза выдают тебя. Но не бойся, я никому не расскажу. Чайки умеют молчать, — ответила она и, взмахнув крыльями, исчезла в ночи.

Наступило утро. Кемаль рассматривал потолок, думая о том, что это лето в Чешме выдалось слишком плаксивым. Шёл дождь, и его слёзы громко стучали по крыше дома, то затихая, то вновь начиная выть навзрыд. Мелек ещё спала, завернувшись с головой в мягкое белоснежное одеяло. Вдруг поднялся резкий ветер, и спустя пару мгновений раздался первый раскат грома. Яркая молния, словно сверло, прошила серое небо.

Кемаль лежал и смотрел на это завораживающее громовое шоу, представляя, как большая птица «из вчера», взмахивая своими могучими крыльями, рассекает мрачное небо, извилисто лавируя между ослепляющими молниями. Прислушиваясь к звукам дома, он ловил себя на мучительной ревности от неведения — чем закончился вчерашний вечер.

«Где сейчас Анна?» — мелькнуло в его голове, но в тот же миг новый раскат грома раскромсал эту мысль своими железными трезубцами.

Кемаль лежал, не желая вставать, рисуя в голове образы, словно молодой художник, взявший в руки кисть и ещё не знающий, где проходит граница между воображением и реальностью. Он представлял Анну, сидящую на подоконнике в белом платье из тонкой ткани. Её волнистые волосы окутывали плечи золотистой паутинкой. Среди молний и глухих раскатов грома она казалась особенно хрупкой, словно не принадлежала этому бурному утру.

— Нужно приготовить завтрак. Надеюсь, погода разойдётся, и мы что-нибудь придумаем! — сказала Мелек, выдернув его из утренних мыслей.

— Я уже встаю, — неохотно промычал Кемаль, выбираясь из-под одеяла.

Мелек послала ему воздушный поцелуй и скрылась за дверью спальни. Кемаль ещё несколько мгновений не хотел покидать кровать, предпочитая смотреть сквозь призму воображения на Анну, сидящую у окна в его мыслях. Настенные часы пробили двенадцать утра, и, наконец поднявшись, он направился в ванную комнату.

Струйки прохладной воды стекали по его сонному лицу, покрывая тело лёгкой, освежающей испариной. Он снова представлял её. Его руки в воображении едва касались её лица, а взгляд тонул в её серых глазах. Он наконец запомнил их с первой секунды, когда увидел её на пороге дома. Он мысленно гладил её мокрые волосы, едва касаясь влажных губ, по которым стекали струйки холодной воды.

— Ты ещё долго? — крикнула Мелек, постучав в дверь и разом разрушив его мысли, которые уже успели превратиться из прохладных капель в кипящий поток.

— Иду! — отозвался он, схватив полотенце и яростно вытирая мокрое тело, будто пытаясь стереть не воду, а внезапно нахлынувшую лавину собственного воображения.

Из кухни доносились голоса. Айше, Айрис, Февзи и Ферид обсуждали последние финансовые новости. Кемалю вдруг захотелось закопаться в белое одеяло, как в сугроб, чтобы хоть немного прийти в себя и заморозить все мысли об Анне.

— Доброе утро, Кемаль! Ты долго спал. Как ты себя чувствуешь? Вчера мы тебя потеряли, — улыбаясь, воскликнула Айше.

— Я в порядке. Голова гудит от дождя, — попытался он отшутиться и перевести разговор на погоду.

— А где Анна? — спросил Кемаль, стараясь выглядеть непринуждённым.

— Джаным, Анна ушла в город встретиться с Юсуф-беем. Ты же помнишь этого господина с вечеринки, — ответила Айше.

— Я не знал, что они знакомы, — вырвалось у него случайно.

— Мы вообще многого не знаем об этой иностранке. Нам-то какое дело? — сказала Мелек с ехидной улыбкой.

Кемаль отвёл взгляд в сторону, стараясь скрыть своё разочарование, и тут же поймал себя на мысли, что, возможно, так даже лучше.

Мелек разливала из большого медного чайника крепкий чай, который играл насыщенной бордовой краской в прозрачных стаканчиках. Маленькие миски с вареньем из айвы, мёдом и каймаком дополняли этот гастрономический ансамбль, рядом теснились тарелки с сырами и фруктами. Айше раздавала порции менемена в маленьких сковородках, на ходу посыпая горячую яичную массу тёртым сыром.

Голод внезапно затмил его недавнее отчаяние при виде этого колоритного завтрака. Спустя полчаса Кемаль чувствовал себя спокойным и сытым мужчиной, готовым взять на себя роль радушного хозяина и придумать для гостей какую-нибудь развлекательную программу. Тем временем гром вместе с армией чёрных туч покинул прибрежный район, и, недолго раздумывая, они решили всей компанией отправиться на пляж.

В это время Анна сидела молча напротив колоритного господина, медленно смакуя вкус кофе. Её взгляд застыл где-то вдали, как яичница на тарелке, к которой она едва притронулась.

— Анна! Посмотри же на меня! — настойчиво произнёс Юсуф, протянув руку и крепко схватив её за запястье.

— Я пойду, — сказала она, резко вырвала руку из его тисков и отвернулась в сторону.

— Постой! Ты не можете просто уйти! — взмолился Юсуф, пытаясь остановить её.

— И даже если ты захочешь, ты ничего не сможешь изменить. Пойми же наконец! — настаивал он, вцепившись в хрупкое плечо Анны.

— Скажи, за что ты так со мной? — прошептала она, медленно опустилась на стул, и её глаза наполнились слезами. — Просто отпусти меня! Ты же знаешь, я тебя никогда не любила!

Юсуф молча смотрел на неё, гневно сверкая пронзительно-зелёными глазами. На его идеально вылепленном, харизматичном лице играли скулы от негодования. Все его многолетние попытки — следуя сделке, заключённой с матерью Анны, — превратить её в свою возлюбленную так и не увенчались успехом.

Но Юсуф прекрасно осознавал: как бы она ни сопротивлялась, он будет идти за ней повсюду. Он знал: пока мать Анны жива, никто не в силах отнять её у него. Этот договор был его страховкой. Юсуф слишком долго искал её, чтобы теперь вот так просто отпустить, и даже если это будет стоить ему жизни, он не позволит ей снова сбежать.

Анна медленно брела по дороге, ведущей к вилле Кемаля и Мелек. Влажный и горячий ветер жадно окутывал её тело, пытаясь резкими порывами сорвать соломенную шляпу с её головы. Её серые глаза, опухшие от слёз, были надёжно спрятаны за чёрными очками. Анна достала из сумки шёлковую косынку и аккуратно завязала её поверх вьющихся волос, после чего вновь надела шляпу.

Минуя поворот к пляжу, она остановилась возле вывески небольшого кафе. Постояв несколько секунд, словно решаясь, она толкнула дверь и вошла внутрь. Чувство растерянности давило изнутри, распирая всё её существо и дробя мысли и дыхание. Она сделала заказ и закурила сигарету в ожидании кофе. Да, именно аромат кофе из раза в раз чудесным образом возвращал её к жизни. Расплатившись, она спешно вышла на улицу.

«Анна никак не могла понять, где именно она допустила ошибку. Как Юсуф её нашёл. Хотя, учитывая его влияние и связи, можно было догадаться, что это рано или поздно должно было случиться. За три года, проведённые в Стамбуле, она впервые по-настоящему вздохнула, почувствовав себя вольной птицей, способной взмахнуть крыльями и летать, но встреча с Юсуфом на корабле разрушила её последнюю надежду».

До дома оставалось не больше трёхсот метров. Казалось, ветер немного утих, и Анна направилась к дому. Открыв калитку, она сняла туфли и босиком подошла к входной двери. Внутри не было ни души, лишь ветер танцевал медленный вальс с белыми шторами в распахнутом окне. Поднявшись на второй этаж в гостевую комнату, она сбросила с себя одежду и рухнула на прохладное одеяло. От усталости её глаза слипались, и сон подкрался как единственная защита от напряжения. Её дыхание выровнялось, и спустя пару минут она окончательно уснула.

Глава 5. Сто восемьдесят градусов

Наступил полдень, и солнце нещадно сжигало всё перед собой, словно проверяя этот день на выносливость. Найдя несколько свободных лежаков, Мелек, Айрис и Айше

расположились на них, расстелив яркие махровые полотенца. Ферид и Февзи дурачились, гоняя найденный на пляже детский мяч по горячему, обжигающему песку.

Кемаль укрылся в тени зонта, лениво цедя ледяной Bomonti с его горьковатым привкусом ячменя и свободы. Жара и хмель приятно кружили голову, утягивая в ленивую полудрёму. Окончательно проваливаясь в этот тягучий туман, он коротко попрощался со всеми и ушёл в прохладную тишину виллы.

От белых стен веяло прохладой, словно дом хранил в себе остатки ночной тени. В гостиной аккуратно были расставлены статуэтки, китайские вазы, а у стены на этажерке красовалась большая коллекция книг. Кемаль поднялся наверх и, сняв с себя часть одежды, рухнул на белоснежное одеяло, уткнувшись лицом в подушку. Пролежав так какое-то время, он почувствовал, как мысли снова возвращаются к Анне. Время близилось к обеду, и ему показалось странным, что её до сих пор нет.

В доме стояла плотная тишина. Прислушиваясь к редким звукам, он вышел из спальни и, задержав дыхание, осторожно приоткрыл дверь в гостевую комнату. Анна лежала, уткнувшись лицом в подушку. На ней была белая шёлковая туника, едва прикрывающая верхнюю часть бёдер. Золотистые волосы небрежно спадали, закрывая часть её лица. Она крепко спала, свесив одну руку с края кровати.

Солнечный луч освещал её бедро, оставляя на коже едва заметные искрящиеся песчинки. Кемаль замер на месте, не в силах пошевелиться. Ноги словно намертво приклеились к полу, а взгляд медленно, почти виновато скользил от макушки волос до кончиков пальцев. Он был готов был провалиться сквозь землю, лишь бы это мгновение не закончилось никогда. Анна тихо вздохнула во сне и, потянув на себя одеяло, повернулась лицом к Кемалю. Он поспешил выйти, но Анна, открыв глаза, резко присела на кровати, натянув одеяло до самой шеи.

— Анна, прости… Я думал, здесь никого нет, и поднялся проверить окна, — соврал он.

Прикрывая за собой дверь, он уже собирался спуститься вниз, как вдруг услышал за спиной её голос:

— Кемаль! Ты не мог бы принести мне холодной воды?

Он рванул вниз, словно провинившийся мальчишка, которого внезапно вызвали к доске. Достав из холодильника бутылку холодной воды, он бросил кубик льда в стакан и снова направился наверх. Анна по-прежнему сидела на кровати и без всякого смущения смотрела на него. Протянув ей стакан, он долил воды и вышел, не проронив ни слова. Голова кружилась, как бешеная юла, затягивая его мысли в центрифугу хаоса. Ноги неохотно тащили тело вниз, вопреки всем тайным желаниям, которые он старательно пытался заглушить.

Спустившись вниз, он вошёл в ванную комнату. Включив кран с холодной водой, Кемаль долго стоял, глядя на своё отражение в зеркале. Впервые за десять лет он увидел мужчину, в глазах которого разгорался пожар, внезапно вспыхнувший и способный быть погашенным лишь одной женщиной. И этой женщиной была Анна.

Сквозь шум бегущей воды он уловил, как она спустилась вниз, на кухню. Он представил, как она наливает чай, расставляет посуду, будто всегда была здесь, но её голос вырвал Кемаля из этих бессмысленных фантазий.

— Я хотела бы сделать кофе, не подскажешь, где у вас находится джезве? — крикнула Анна.

Кемаль рванул вниз, достал турку и поставил её на столешницу. Он молча наблюдал, с какой особой любовью она готовила кофе. Каждое её движение было актом высшего изящества. Ему казалось,«что она не просто варит кофе, а приручает этот дом и его вместе с ним.

Анна стояла так близко к Кемалю, что запах её волос и тонкий аромат кожи кружили ему голову. Внезапно она, резко развернувшись, случайно уткнулась ладонью ему в грудь. От неловкости она покраснела и сделала шаг назад. Кемаль стоял как вкопанный, перегородив ей путь, и не мог пошевелиться. Ему до боли хотелось не отпускать её руку, но он не мог позволить себе не то что сделать — даже представить. Анна смотрела ему прямо в глаза, словно пытаясь за эти короткие секунды прочитать его изнутри. Он сделал шаг назад, давая ей возможность отойти от окна. Убрав ладонь с его груди и едва улыбнувшись, Анна вышла из кухни.

Внезапно дверь распахнулась с громким стуком, и в проёме появились Февзи и вся компания. Шум, ворвавшийся вместе с ними в дом, казался кощунством. Их громкие голоса вдребезги разбили ту драгоценную тишину, в которой только что таяло дыхание Анны.

— Кажется, успели! — запыхавшись, сказала Айше, вбегая в дом.

— Да уж! Совсем не хотелось промокнуть! — подхватила Айрис, стряхивая с волос капли дождя.

— Вы хотя бы искупались? — спросил Кемаль, откупоривая бутылку вина.

— Брат! Ещё не вечер, а ты уже за вино! — рассмеялся Февзи, доставая бокалы с полки.

— А что ещё делать? — устало заметила Мелек, видимо, так и не выспавшись на пляже.

— Давайте приготовим что-нибудь на обед! — воодушевлённо сказала Анна, доставая из нижнего ящика кухонного комода сковородки и кастрюли.

— Друзья! Пока вы готовите обед, я съезжу куплю ещё вина — на вечер у нас осталось не так уж и много, — сказал Кемаль, уже на полпути к двери.

Он открыл дверь автомобиля и сел за руль. Немного отъехав от дома, он закурил сигарету. В небе глухо перекатывались раскаты грома, и через несколько секунд яркие молнии пронзили почерневшее небо, разрывая его на ослепительные осколки. Кемаль откинул спинку сиденья, выпуская кольца дыма в узкую щель приоткрытого окна. Он думал об Анне. Думал о Мелек.

«Как его пресная, почти безвкусная жизнь могла развернуться на сто восемьдесят градусов всего за несколько дней?»

Жизнь с Мелек только-только начала обретать утраченное равновесие, словно старые весы, на которые наконец положили верный груз. И как получилось, что именно в этот момент внезапно появилась Анна?

Несмотря на шторм за окном, в доме царила весёлая атмосфера. Девушки нарезали салат, а Февзи с Феридом жарили мясо на сковородке, наполняя дом густым, тёплым ароматом.

«Куда он запропастился?» — мелькнула мысль у Мелек, как в этот момент входная дверь распахнулась и на пороге появился Кемаль.

— Ты вовремя! А то я уже собралась тебя искать! — сказала она, раскладывая салат по тарелкам.

Время бежало так быстро, что никто не заметил, как наступил вечер. Возможно, потому что небо давно закончило играть свою солнечную пьесу, оставив лишь мрачный покров до следующего утра. Кемаль вышел на террасу, выходившую к бассейну, и закурил сигарету.

— Ты тоже любишь сидеть под дождём? — раздался голос Анны.

Кемаль повернул голову и увидел её тёмный силуэт в беседке неподалёку от бассейна. От неожиданности он не сразу нашёл, что ответить. Взяв бутылку вина, он направился к ней и сел рядом. Анна печально смотрела в свой бокал, нервно перебирая пальцами тонкую ножку.

— Ты чем-то расстроена? — спросил он, уловив перемену в её настроении.

— Немного, но всё поправимо, — ответила она с осторожным оптимизмом.

Кемалю безумно хотелось спросить её про встречу с Юсуфом, но он не мог позволить себе быть с ней настолько прямолинейным. Он мысленно уговаривал себя, что всё, что связано с Анной, его не должно волновать. Но это была ложь. Он хотел знать о ней всё: чем она дышит, как живёт, чем занимается, что любит и с кем спит. Именно последний пункт навязчиво сверлил его мозг весь прошедший день. И в этот момент Анна, вставая, случайно выплеснула часть вина ему на футболку.

— Прости меня, пожалуйста! — взмолилась она, тут же пытаясь руками стереть пятна с ткани.

Пятно на футболке расползалось, как чернильная клякса на чистом листе его жизни, окончательно перечёркивая всё, что было до этого момента. Её прикосновения были приятны, почти опасны, но ему было совершенно всё равно, что станет с этой тканью.

— Я пойду возьму салфетку, — сказала Анна и направилась к дому.

— Стой! Не уходи! — окликнул её он.

— Кемаль, мне правда неловко… Я не хотела…, — с досадой сказала она, опустив взгляд.

— Анна, забудь уже про эту футболку. В этом мире есть вещи гораздо важнее, — произнёс Кемаль, сам не до конца понимая, что именно он хотел сказать и как удержать её рядом.

— Сегодня весь день наперекосяк, — грустно произнесла она, сев обратно в кресло.

Она склонилась над бокалом, словно пытаясь разглядеть в его глубине ответ или хотя бы отражение своих мыслей. Кемаль наклонился к ней ближе, чтобы уловить аромат её волос. Единственное желание, преследовавшее его весь последний день, — утонуть в этой золотистой копне, забыв обо всём остальном.

Они просидели молча ещё несколько минут, после чего медленно направились в сторону дома, не торопясь и не нарушая этой хрупкой тишины.

Глава 6. На камнях Румели

Прошло несколько дней. Стамбульское утро всё ещё шептало свою дождливую пьесу, а говорливые чайки без умолку кричали, пытаясь затмить разговоры случайных прохожих. Ветром доносило густой запах моря. Почему-то Анне всегда казалось, что Босфор пахнет медузами. Иногда этот аромат смешивался с привкусом жареной рыбы и каштанов, но особенно остро он ощущался по утрам — когда можно было в тишине пройтись по набережной Арнавуткёя или Сарыера, где рыбаки только начинали выгружать свои снасти.

Из соседнего окна доносились звуки фортепиано. Анна любила этот инструмент и могла часами слушать ноты, плывущие сквозь утренний воздух. Внезапно музыка унесла её мысли на корабль. Её одолевало острое нежелание увидеть Юсуфа вновь. Она хотела навсегда вычеркнуть из памяти тот день, когда пообещала матери стать его женой. Её тяжёлые мысли прервал телефонный звонок.

— Анна! Доброе утро! Как ты? — раздался в трубке голос Кемаля. — Я беспокоился, ты так внезапно уехала вчера. Надеюсь, у тебя всё в порядке…

— Доброе утро! Благодарю, у меня всё хорошо. Надеюсь, я не сильно обременила вас своим присутствием, — внезапно съязвила Анна, понимая, что откровенно лукавит.

Она прекрасно чувствовала его интерес, который одновременно и радовал её, и огорчал. Роман с женатым мужчиной не сулил добра, но Анна, как магнит, притягивала к себе интриги. Однако с Кемалем всё было иначе. В отличие от других мужчин, он не пытался казаться «мачо», которые так навязчиво искали её расположения.

— Ты меня слышишь? — после возникшей паузы продолжил Кемаль. — Если ты свободна, я хотел бы предложить прогуляться по набережной.

— Хорошо, почему бы и нет? — ответила она, бросив взгляд на своё хитрое отражение в стекле серванта.

— Тогда до встречи в тринадцать ноль-ноль в Эминёню, — ответил Кемаль и повесил трубку.

Раздались короткие гудки. Анна стояла, прижимая телефон к груди и поправляя свободной рукой непоседливую прядь волос. Вернувшись на кухню, она жадно откусила круассан и сделала большой глоток остывшего кофе. Время на часах близилось к полудню — на сборы оставалось совсем немного. Надев серебряные серьги, она открыла дверцу шкафа, которая нудно поскрипывала, как старая половица.

«Нужно наконец избавиться от этого скрипа», — подумала она, доставая платье.

Скользнув в туфли, она подхватила сумку и вышла из дома. Дождевые тучи сменились ярким солнцем, которое уже успело раскалить асфальт.

На Галатском мосту, как обычно, выстроились рыбаки. В пластмассовых вёдрах бултыхалась мелкая добыча, переливаясь серебристой чешуёй на солнце. Небо медленно затягивало томной белой дымкой, и только серые облака намекали на дождь. Анна быстрым шагом шла по мосту, желая поскорее оставить позади рыбную суету. Спустившись к набережной Эминёню, она направилась к тёмному гранитному бордюру, где можно было сесть, почти касаясь ногами тёмных вод Босфора.

Она устроилась на причале, наблюдая, как волны разбиваются о гранит, разлетаясь белыми брызгами. Ветер усиливался, и от утреннего жара не осталось и следа.

«Кемаль, наверное, уже рядом», — подумала она, и в этот момент чья-то рука легла ей на плечо.

От неожиданности Анна подскочила, готовая обрушиться с гневом на очередного навязчивого торговца парфюмом, но перед ней стоял Кемаль.

— Ты меня напугал! — воскликнула она немного раздражённо.

— Прости, я не хотел, — неловко краснея, ответил он. — Хотел сделать сюрприз.

— Сюрприз удался! Я чуть не улетела в Босфор, — рассмеялась Анна.

— Хорошо, обещаю больше так не делать! Чем я могу искупить вину? — Кемаль взял её за руку.

— Поехали в Бебек! Хочу гулять по набережной и съесть мороженое, — сменила она гнев на милость.

— Прошу, госпожа! — Кемаль подхватил её под руку, и они направились к машине.

Раздались первые раскаты грома, и уже через несколько секунд с неба обрушилась водная лавина, похожая на кем-то случайно опрокинутое ведро.

Они тронулись не спеша, оставляя за собой сизое облако выхлопа, выруливая между прохожими, которые хаотично перебегали улицу с разных сторон. Кемаль украдкой наблюдал за Анной, которая с интересом разглядывала ускользающие пейзажи за окном. Ему хотелось взять её за руку или коснуться волос, но он боялся оттолкнуть её своим чрезмерным вниманием. Да и как он мог! Всё же он официально женат.

Сквозь скрежет работающих дворников и шум дождя где-то эхом разносились звуки азана. Голос муэдзина казался Кемалю голосом совести, напоминающим о невидимых границах, которые он так отчаянно хотел, но боялся переступить. Город жил своей обычной жизнью, равнодушный к их присутствию, и только для Кемаля этот новый отрезок пути рисовал картину запретного мимолётного счастья.

— Дождя уже нет, оставим машину здесь и пройдёмся пешком, — сказал Кемаль, припарковав автомобиль в одном из переулков Джевдет-паша Джаддеси.

Они вышли на набережную в Бебеке и направились в сторону маяка. Кемаль осторожно взял её за руку, а Анна крепко сжимала его пальцы, отвернувшись в сторону пришвартованных старых кораблей. Кемаль продолжал тайно подглядывать за ней. В её взгляде жила какая-то особая тайна — глубокая, не для чужих глаз, которую она тщательно прятала от людей и, возможно, даже от самой себя. С порывами ветра её волосы разлетались в разные стороны, закрывая часть лица и едва касаясь его щетины.

В этом движении воздуха он едва улавливал тонкий аромат её кожи и волос, который, как безумного портретиста, сводил его с ума. Кемаль и вправду сходил с ума. В его голове крутились невероятные картины. Эти мгновения, позволяющие оказаться к ней так близко, были самыми бесценными минутами из тех, что хочется бережно сохранить в памяти и даже повесить в рамку. Кемаль не хотел ни о чём говорить. Он просто наслаждался моментом, где лишь рокот волн и ветер могли «услышать» его мысли, похожие на смесь мимолётного счастья и болезненного отчаяния, так глубоко застрявших в его израненной душе.

В какую-то долю секунды он подумал о Мелек, но эта мысль растворилась так же быстро, как и возникла, не оставив после себя ни вины, ни сомнений. В конце концов они просто гуляли, хотя в глубине души он понимал, что обманывает себя: эта недолгая прогулка всё сильнее привязывала его к Анне, как толстый канат, которым швартуют корабль, не оставляя шанса уйти обратно в море. И то, что они держались за руки, было частью этой тихой и опасной игры.

На набережную постепенно выползли продавцы уличной еды, которые катили свои тяжёлые тележки в надежде накормить добрую половину неспешно гуляющих стамбульчан.

— Давай заберёмся на крепость, — вдруг сказала она.

— Я готов с тобой куда угодно, — шутя ответил Кемаль.

Анна смущённо опустила глаза, и они направились к главному входу в Румели-Хисары. У входа стояла небольшая будка с узким окошком. Пожилая женщина-кассир с усталой, но доброй улыбкой протянула два билета, будто молча благословляя их подъём. Анна шла чуть впереди, иногда оглядываясь, а Кемаль ловил себя на том, что смотрит не под ноги, а на изгиб её плеч и лёгкое движение спины.

Поднявшись наверх, они сели на деревянную скамейку, откуда открывался вид на Босфор. Анна смотрела вдаль, а Кемаль — на неё, понимая, что именно здесь, среди этих стен, ему становится по-настоящему трудно притворяться, будто всё происходящее — всего лишь безобидная прогулка.

— Посмотри, какое красивое небо, — сказала Анна, подняв голову.

На её тонкой изящной шее проступили мелкие капельки влаги от душной погоды и долгого подъёма на холм. Кемаль не мог оторвать взгляда от её волос, которые небрежно рассыпались по плечам, наполовину скрывая винтажную серёжку. Её грудь тяжело вздымалась при каждом глубоком вдохе, и платье с аккуратным разрезом подчёркивало ложбинку, где в лучах солнца ярко мерцал серебристый кулон.

— Кемаль! Посмотри же! — воскликнула Анна, поймав его взгляд, прикованный вовсе не к облакам.

Он нехотя перевёл взор на небо, пытаясь совладать с мыслями. Всё его тело гудело, точно мотор в машинном отделении корабля, готового на всех парах рвануть вперёд. Он осторожно провёл ладонью по шее Анны. Она вздрогнула, но не выдала смущения, продолжая смотреть вдаль. Кемаль провёл рукой по её волосам, коснулся кончиками пальцев затылка и, запустив руку в мягкие пряди, ласково сжал её шею. Анна послушно запрокинула голову и прикрыла глаза.

Он коснулся подбородка Анны и повернул её лицо к себе. Не в силах больше бороться с собой, Кемаль жадно поцеловал её. Анна тут же отпрянула.

— Кемаль! Я… — попыталась она что-то сказать, но он, пристально глядя ей в глаза, вновь приник к её губам.

На этот раз Анна решительно оттолкнула его и просто отвернулась. В ту секунду Кемаль вновь почувствовал себя пятнадцатилетним мальчишкой, который когда-то впервые решился поцеловать женщину. Это случилось, когда он без памяти влюбился в учительницу музыки, Ёзге-ханым, приходившую к ним домой. Кемаль никогда не питал страсти к фортепиано, но мать упорно настаивала на занятиях, искренне веря, что кто-то в их семье обязательно станет великим, чьё имя услышит весь мир. И вот теперь, спустя столько лет, он снова стоял перед тем же нелепым чувством.

Кемаль отчётливо помнил тот момент, как Ёзге-ханым наклонилась к нему, показывая своими длинными, сильными пальцами, как правильно брать верхнюю октаву. Он чувствовал тепло её плеча, видел, как напрягаются сухожилия на её кисти, и вдруг, отыскав в себе отчаянную смелость, он потянулся и поцеловал её. Она не отшатнулась, но мягко отстранила его губы от своей щеки. С того дня Кемаль больше не садился за фортепиано — ни в её доме, ни у себя. Мать долго пыталась понять, что произошло и почему сын так категорично отвергает музыку, но он молчал.

Но сейчас он испытывал странное и почти пугающее чувство. В её глазах таилось нечто другое, заставляющее его грезить о ней с той самой первой встречи на корабле. Глядя на её пальцы, сжимающие подол платья, Кемаль задавался вопросом: станут ли они играть на его истерзанном сердце так же уверенно, как Ёзге-ханым когда-то взяла ту октаву? И горький парадокс судьбы заключался в том, что Анна тоже играла на фортепиано. Кемаль взял её ладонь и положил себе на грудь.

— Послушай, как бьётся, — сказал он, пытаясь разрядить повисшее напряжение. — Моё сердце стучит так громко, потому что рядом ты.

Слова прозвучали слишком поэтично, и ему казалось, что всё, что он скажет сейчас, будет звучать фальшиво.

— Кемаль… ты женат. И всё это ни к чему, — сказала она, глядя ему в глаза.

— Да, да… ты права. Но ты многого не знаешь, — поспешно перебил он её.

Анна усмехнулась.

— Ха-ха-ха. Так говорят девяносто процентов мужчин, и ты, вероятно, входишь в их число, — сказала она, смеясь, но в этом смехе не было лёгкости.

Кемалю стало неприятно. Её слова звучали с особым упрёком, который бывает у женщин, давно потерявших доверие к мужчинам или никогда им не доверявших. Его тело пылало от желания и отчаяния одновременно, но оказаться в числе этих девяноста процентов он не хотел.

— Анна… Я не знаю, что ты думаешь, но с того момента, как я тебя увидел, я каждую минуту думаю о тебе. Я знаю, что ты мне не веришь, а даже если и веришь — для тебя это, возможно, не имеет никакого значения. Но что бы ты ни думала, это не потушит огонь внутри меня. Он разгорается с каждым днём всё сильнее, оставляя по вечерам чёрный след слепых надежд. И даже если ты сейчас скажешь, что никогда больше не захочешь меня видеть, я приму это как кару Всевышнего…, — неожиданно, на одном дыхании, выпалил Кемаль.

Анна молча слушала, не отводя взгляда. Иногда она смотрела на его губы, бросала строгий взгляд на его ладони. Он хотел извиниться и сказать, что этого больше не повторится, но в этот момент Анна вдруг прильнула к нему. Её губы мягко коснулись его щеки, и в ту же секунду она освободила свои кисти из его рук. Кемаль инстинктивно хотел прижать её к себе, но Анна снова отпрянула и резко встала.

— Давай поедем в Ортакёй за мороженым, — неожиданно сказала она, будто ничего не произошло.

От растерянности и секундного счастья Кемаль потерял дар речи. Они медленно спустились по полуразрушенным ступенькам вниз. Её внезапный поцелуй вселил в него огромную веру в то, что он ей всё-таки небезразличен. И даже если бы сейчас вдруг внезапно пошёл снег, его жар надежды растопил бы всё вокруг без остатка.

Спустившись вниз, он остановил первое проезжающее такси, решив оставить машину на парковке. Они уселись рядом на заднем потёртом сиденье автомобиля. В салоне тихо играла турецкая музыка. Водитель ехал не спеша, деловито покуривая сигарету и выпуска куче дыма через приоткрытое окно. Кемаль взял руку Анны и положил её себе на колено. Её кожа была невероятно тёплой и мягкой на ощупь. Он чувствовал, что уже любит её до кончиков ногтей, хотя с момента знакомства прошло совсем немного, но даже это короткое время казалось целой вечностью.

Они вышли и, минуя ряды торговцев с вафлями, направились в сторону мечети Ортакёй. Проходя последнюю палатку, откуда тянуло сладким ароматом жареного теста и клубники, Кемаль вдруг вспомнил:

— Ты хотела мороженое, — остановившись, сказал он.

— Я думала, ты забудешь, — ответила Анна, радостно улыбаясь.

Время близилось к закату, и солнце щедро разливало золотистый свет, подсвечивая минареты мечети и старую брусчатку. Этот свет окутывал профиль Анны, превращая её в живое воплощение картины, которую Кемаль бережно дорисовывал в своём воображении. Они присели на лавочку возле большого дерева, росшего прямо посреди площади. Анна с невероятной скоростью расправлялась с мороженым, которое предательски стекало по одной стороне вафельного рожка.

Кемаль сидел и ловил себя на мысли, что именно такие простые мгновения — и есть то самое счастье, которое невозможно удержать, но так легко потерять. Он не хотел возвращаться домой. Одна лишь мысль о том, что им скоро придётся расстаться с Анной, приводила его в отчаяние и вызывала глухую, необъяснимую злость.

«А вдруг у Анны кто-то есть?» — внезапно запаниковал он.

Его воображение, ещё недавно рисовавшее её картину, теперь выстраивало в ряд безликих конкурентов у её дверей. Яд ревности, который он сам впрыснул в этот идеальный вечер, начал медленно отравлять всё вокруг.

— Кемаль, что с тобой? — уловив его рассеянный взгляд, спросила Анна.

Он поймал себя на мысли, как удивительно женщины умеют чувствовать малейшие сдвиги в настроении. Кемаль уверил её, что с ним всё в порядке, но Анна внимательно смотрела ему в глаза, словно проверяя правдивость слов.

Внезапно в её сумке звякнул телефон, грубо разорвав романтическое настроение. Этот короткий сигнал прозвучал как звук лопнувшего стекла, напоминая, что их украденное время истекло. Анна достала телефон и быстро пробежалась взглядом по экрану.

— Мне нужно срочно вернуться домой, — взволнованно сказала она.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Кемаль, почувствовав, как напряжение мгновенно сменило её недавнюю лёгкость.

— Нет, — Анна на секунду замялась. — Просто соседка написала, что в доме меняют код и нужно быть на месте, чтобы получить новые ключи.

Кемаль кивнул, не задавая лишних вопросов, но внутри что-то неприятно сжалось. Ему вдруг стало ясно: причина её внезапной спешки была вовсе не в коде от двери. То чувство ревности, которое мучило его последние десять минут, вспыхнуло с новой, болезненной силой, словно кто-то подлил масла в едва тлеющий огонь.

Анна собралась так быстро, что Кемаль даже не успел предложить подвезти её. Он посадил её в такси и ещё долго стоял, глядя вслед жёлтой машине, ускользающей всё дальше по Муаллим Начи Джаддеси.

Солнце почти скрылось за горизонтом, оставляя после себя лишь едва заметные лучи. Когда такси окончательно скрылось из виду, он вернулся туда, где оставил свой автомобиль. В этот вечер Босфор был необычайно тёмным. Казалось, будто кто-то случайно опрокинул чернильницу и смешал бирюзовую воду с иссиня-чёрной краской. Последние пятнадцать минут он тащился в пробке между Бешикташем и Нишанташи, отрешённо крутя руль и не испытывая ни малейшего желания возвращаться домой. Войдя в квартиру, он услышал голос Мелек, доносящийся с кухни. Она громко смеялась, снова и снова повторяя:

— Я же тебе говорила, а ты сомневалась.

«Очередные сплетни», — мелькнуло в его голове, и, не останавливаясь, он направился прямиком в душ.

Включив кран с прохладной водой, он мгновенно оказался под ледяным потоком. В его сознании всплывали обрывки, словно кадры из кино: Босфор, тонкий разрез её платья, серебряный кулон, лежащий на груди, и тот сладковатый тёплый аромат кожи и волос, который он помнил после её ухода. Этот запах словно обвивал его разум, заставляя кровь нестись по венам с пугающей скоростью. Его мысли путались, дыхание сбивалось, и тело отзывалось предательской пульсацией внизу живота. Через несколько минут это внутреннее пламя накрыло его горячей лавиной, смешав в тесной душевой воду, образы и остатки того огня, что испепелял его последние восемь часов.

Выйдя из душевой кабины, он провёл пальцем по запотевшему зеркалу: «Анна», но через пару секунд стёр имя полотенцем.

Увидев его в дверях кухни, Мелек попрощалась с кем-то и резко повесила трубку.

— Я писала тебе и звонила, но ты не брал телефон! — недовольно воскликнула она, даже не поздоровавшись. — Ты как сквозь землю провалился!

Кемаль подумал о том, что уже давно туда провалился.

— Пойдём смотреть кино, — вдруг неожиданно сказала она. — Какой-нибудь триллер или детектив.

Да, Мелек была права. Кемаль любил захватывающие сюжеты, в которых разгадка, казалось бы, лежит на поверхности, но в последний момент всегда наступает неожиданный финал. Они прошли в гостиную, усевшись на большой диван. Кемаль взглянул на Мелек. Она смотрела кино одним полусонным глазом. Ему казалось, что и он находится в таком же полусонном состоянии. Решив её не тревожить, он выключил телевизор. Просидев в темноте несколько минут, он поднялся с дивана и дотащился до кровати. От окна тянуло прохладой, но стоило ему погрузиться в мягкий пух, как вновь нахлынули неприятные мысли.

Несмотря на внезапное ощущение счастья, Кемаля мучила совесть. Как бы он ни относился к Мелек, она всё ещё была его женой, которая с упорством пыталась его вернуть. Он понимал, что не любит её, а может быть, и никогда по-настоящему не любил, и всё, что связывало их эти годы, было ненасытной страстью. Да, Мелек была горячей женщиной, которая умела сводить его с ума именно в постели. Мысли о совести и вожделении путались, пока в какой-то момент веки не сомкнулись, и через несколько минут он провалился в глубокий сон.

Проснувшись утром, он быстро собрался и вышел из дома, стараясь не разбудить жену. Он дошёл до пристани в Каракёе. Вскоре судно, издав пронзительный гудок, отшвартовалось от берега.

Ах, Стамбул! Как же он любил этот город. С пыльным горячим асфальтом, липнущим к подошвам ботинок. С ветром, уносящим шляпы с голов прохожих и распускающим кудри у женщин. С крикливыми чайками, пронзительно выпрашивающими еду. Со сладким запахом каштанов, поднимающимся тонкой струйкой от тележек уличных торговцев. Этот город был похож на волшебный калейдоскоп, где никогда не знаешь, какая картинка выпадет завтра.

Иногда день может быть пропитан сладким лукумом, а иногда вечер остаётся с привкусом тухлой рыбы. Но Кемаль любил Стамбул любым — хмурым и ярким, промозгло-холодным и изнывающим от жары. Ему казалось, что в этом городе он — недостающая крупинка огромного пазла, где каждая новая картинка — всего лишь очередная сцена его жизни.

Волны мягко раскачивали судно, унося счастливых и несчастных людей прочь от берега. Мерная качка вапура убаюкивала, но не приносила забвения. Кемаль понимал: сколько бы раз он ни пересекал Босфор, он лишь возит свою тоску с одного берега на другой, и вода не в силах смыть то, что было выжжено на сердце.

Глава 7. Аннабель: Одна рана на двоих

Проснувшись чуть позже обычного утром, Мелек обнаружила, что Кемаль уже ушёл из дома, и решила ещё немного понежиться в постели. Последние дни её мучило странное ощущение — то ли усталости, то ли глухого раздражения, не имеющего чёткого названия. Жизнь казалась пресной, выцветшей, будто лишённой вкуса. Она старалась изо всех сил, чтобы Кемаль уделял ей больше внимания, но все её попытки словно разбивались о невидимую стену. Хотя в глубине души она прекрасно понимала, что причиной холода Кемаля была она сама. Её взбалмошный характер, несдержанность и острый язык — всё это шаг за шагом разрушало их союз, который уже давно с трудом можно было назвать браком.

Мать Мелек — Айлин — никогда не была рада этому союзу. Она считала, что Кемаль недостоин её дочери. Будучи дамой светского общества, Айлин с пелёнок присматривала для Мелек «достойного» жениха, но непослушная дочь успела выскочить замуж за сына торговца средней руки. И пусть по стамбульским меркам семья Кемаля вовсе не была бедной, в понимании Айлин денег у них не было вовсе.

Это случилось после очередной вечеринки у Февзи. Мелек была пьяна, и когда Кемаль попытался увезти её домой, едва стоявшую на ногах, она вдруг, не сдерживая злости, выкрикнула на весь зал:

— Ты вообще кто такой, чтобы мне указывать, что делать? Сын неудачника — и такой же неудачник, как твой отец!

Мёртвая тишина, повисшая в зале, звенела в ушах Кемаля громче любого крика. В этом вакууме он физически ощутил, как рассыпается в прах хребет его достоинства, а осколки его фамильной гордости впиваются в кожу под взглядами сотен жадных глаз.

Кемаль стоял посреди зала кафе в Нишанташи. На него были устремлены десятки, а может, сотни жадных и любопытных глаз, ожидающих хоть какой-нибудь реакции: вспышки гнева, оправдания, скандала. Но Кемаль, не сказав ни слова, просто развернулся и вышел на улицу. После той ночи он не появлялся дома больше недели. Он не отвечал на звонки Мелек, не брал трубку у друзей. Его жизнь незаметно, но окончательно разделилась на «до» и «после». И даже спустя год, когда воспоминания о той гадкой сцене почти стёрлись, Кемаль так и не смог простить Мелек за сказанное и за то, что позволил унизить себя и имя своей семьи.

На протяжении последующих лет Мелек тщательно и почти демонстративно пыталась сгладить свою вину, но в её усилиях не было искренности. Все её последующие старания были лишь декорациями в театре одного актёра, где Мелек играла роль идеальной жены, забыв, что Кемаль уже давно видел изнанку этой сцены.

Каждая новая ссора для Кемаля отзывалась эхом той проклятой ночи, и никакая близость не могла заглушить ту боль, которая медленно засасывала его в чёрную пропасть, приготовленную женщиной, чьи руки когда-то сводили его юношеский разум с ума.

Раз в год его посещала навязчивая мысль о разводе. Она возникала внезапно, как головная боль, и так же внезапно исчезала. Мелек, чувствуя эти моменты, становилась безупречной и страстной женщиной, от которой сложно уйти. И здесь был один жестокий нюанс. Мелек была изощрённой любовницей. Она знала толк в том, как вернуть мужчину не словами, а телом. Эта телесная магия была словно паутина, которую она плела с животной грацией, заставляя Кемаля забывать об унижении в обмен на несколько часов дурманящего забвения.

Мелек, пролежав ещё несколько минут, резко встала с кровати и отправилась в душ. Включив холодную воду, она направила на себя резкую ледяную струю. Тревога вновь накрыла её с неожиданной силой. В этой тесной кабине Мелек была единственно настоящей. Она думала о первом свидании с Кемалем на холмах Пьер Лоти. Об университете и теннисном корте, где она, смеясь, пригласила его сыграть, прекрасно зная, что он не умеет даже держать ракетку. Угрызения совести не отпускали её даже спустя столько лет, но гордыня и резкий характер не позволяли произнести самое простое и самое сложное слово — «прости».

Поднявшись с затёкших ног, она выключила воду. Вспомнив вчерашний вечерний разговор с Айше, Мелек поспешно вышла из душа и направилась на кухню. Любопытство быстро взяло верх над мрачными размышлениями, и уже через несколько минут она громко смеялась, обсуждая детали очередных светских сплетен, словно ничего внутри неё не болело вовсе.

Утро выдалось удивительно лёгким. В театре в Кадыкёе репетиций не было, и внезапный выходной навеял мысль о побеге из города. Посмотрев расписание кораблей, Анна вдруг захотела уплыть подальше от шумного Стамбула. Собравшись с мыслями и быстро приготовив завтрак, Анна выскочила из дома и поймала такси. Вскоре небольшой корабль отчалил от пристани в Ускюдаре, издав протяжный гудок.

Анна поднялась на верхнюю палубу, с интересом разглядывая азиатский берег. Элегантные особняки соревновались с небольшими домами, у причалов которых покачивались частные лодки. Время будто замедлилось, мягко раскачиваясь на волнах и унося её всё дальше от дома и городской суеты.

Спустя полтора часа корабль пришвартовался в небольшой рыбацкой деревушке, высадив всех пассажиров до последнего. На берегу выстроилось несколько маленьких кафе. Пройдя несколько заведений, Анна выбрала самое близкое к воде, где запах моря смешивался с ароматом свежего кофе и жареной рыбы.

Хозяин кафе курил чёрную трубку с костяной ручкой и исподтишка наблюдал за Анной сквозь очки, спрятав половину лица за раскрытой газетой Sabah. Интерьер кафе был собран из времени и соли. Старые рыболовные снасти украшали пространство: морские ракушки, словно выброшенные волной, расползлись по стенам, выкрашенным в выцветший синий цвет; под потолком паутиной тянулась рыбацкая сеть, а на массивных деревянных опорах висели капитанские телефоны для связи. Над главным входом висели большие металлические часы с надписью 49 Bond Street, London. Неизвестно, где хозяин раздобыл их — привёз ли из Лондона или купил в какой-нибудь антикварной лавке, — но часы смотрелись здесь так, будто всегда принадлежали этому месту.

Анна маленькими глотками пила кофе и думала об их встрече с Кемалем. В её глазах мелькнула тихая грусть:

«Как бы ей ни нравился этот мужчина, их счастью вряд ли суждено сбыться».

Она слишком хорошо понимала правила этого города. Знала нрав местных женщин, умеющих защищать своё до последнего взгляда, слова и фамилии.

И этот чёртов Юсуф… Он возникал в её мыслях как тень, преследующая при любом свете, не давая ни вздохнуть свободно, ни позволить себе забыться. Его присутствие в её памяти отравляло саму возможность счастья, превращая каждый порыв к Кемалю в попытку побега из тюрьмы, у которой не было стен, но были очень длинные руки.

От нахлынувших мыслей ей стало настолько горько, что даже сладкий лукум оказался бессилен перед её отчаянным настроением. Среди звона посуды внезапный гудок парохода заставил её вздрогнуть, вырвав из тревожных мыслей. Она поспешно расплатилась и быстрым шагом направилась к причалу. Она взошла на корабль и заняла место у окна. Корабль отплыл от причала и резким рывком пошёл вперёд, всё дальше унося её от берега.

В проливе было волнение. Судно сильно качало, и чёрные волны то и дело с глухим, тупым звуком бились о борта, словно проверяя его на прочность. Анна вздрогнула от очередного удара и инстинктивно прижала к себе сумку, словно этот жест мог удержать её от падения или успокоить разбушевавшуюся стихию. Корабль наклонялся то вправо, то влево, резво беснуясь на волнах. Чайки кричали, окружая мачты с обеих сторон, и их пронзительные звуки придавали ещё больше драматизма и без того зловещей пьесе моря. Когда корабль причалил к берегу, Анна буквально выпрыгнула на сушу и быстрым шагом направилась прочь от пирса, с чувством облегчения, что под ногами снова был надёжный асфальт.

Дождь мелкой сеткой застилал тёмную брусчатку, оставляя на ней бликами расписные отражения красных огней автомобилей. Не дожидаясь зелёного света, она быстро перешла трамвайную улицу. Пройдя чуть дальше, она свернула на улицу, ведущую к Чукурджуме. Дождь немного утих, и местные торговцы один за другим вытаскивали на улицу свои столы с винтажной одеждой, старой посудой и разным барахлом, пригодным на все случаи жизни и ни для одного конкретного.

Немного устав от подъёма по холмистой улице, ведущей вверх, Анна сбавила шаг. Проходя мимо витрины очередного магазина, она вдруг остановилась. Её взгляд зацепился за куклу, висевшую на крючке у входной двери, похожую на марионетку. Взгляд куклы был настолько пронзительным, что Анна не могла отвернуться.

Она подошла ближе и взяла в ладонь маленькую фарфоровую руку, украшенную тонким, едва заметным порезом. Этот едва заметный изъян на фарфоровой ладони отозвался в Анне странной, фантомной болью. Кукла смотрела на неё в упор. На ней было сине-серое платье из тафты с белым воротничком и чёрные кожаные туфли. Каштановая копна волнистых волос закрывала часть бледного лица, и лишь серые глаза ярко блестели в отражении лучей солнца, медленно выползающих из-под облаков.

В этот момент дверь магазина скрипнула, и на пороге появился седой мужчина с удивительно цепким и внимательным взглядом. Старый хозяин винтажной лавки жестом пригласил Анну войти внутрь, чуть отступив назад и сняв куклу с крючка у двери. Анна последовала за хранителем различных эпох и чужих историй, осторожно ступая по узкому проходу между старой мебелью, выстроившейся по обе стороны магазина. Хозяин положил куклу на журнальный столик и жестом предложил Анне присесть.

— Чаю? — коротко спросил он, уже направляясь к задней части лавки.

— С удовольствием, — ответила она, не отрывая взгляда от куклы.

— Как вас зовут? — поинтересовался он, приподняв одну седую бровь и слегка прищурившись, будто пытался разглядеть в Анне что-то большее, чем просто случайную посетительницу.

— Меня зовут Анна, — слегка покраснев, сказала она. — Мне понравилась эта кукла.