Бесплатный фрагмент - Цена Печати

ГЛАВА 1. Цена пророчества

Даже летом толстые каменные стены не успевали прогреться, а по ночам по коридорам гулял сквозняк, заставляя пламя факелов дрожать. Замок строили не для красоты. Он стоял на высокой скале над столицей, тяжелый, серый, будто еще одна гора, и уже несколько веков служил людям одновременно домом, крепостью и напоминанием о том, что в этом мире им давно приходится рассчитывать только на себя.

Магия покидала Ренталию уже много веков. У других народов еще сохранялись слабые отголоски прежней силы.

У людей не осталось ничего.

Только руки, сталь и память о временах, когда магия была и у них.

Последние три ночи Максевел пытался понять, достаточно ли хотя бы памяти.

Королевский архив находился в самой старой части замка. Сюда редко заходили даже слуги. За века здесь скопились тысячи свитков, книг, приказов умерших королей и летописей, большую часть которых никто не открывал десятилетиями.

Сейчас вокруг него лежали целые груды старых записей.

Он сидел прямо на полу между двумя стеллажами, прислонившись спиной к каменной стене. Камзол валялся на спинке кресла, рукава белой рубашки были закатаны до локтей, волосы растрепались, а на подбородке проступила щетина.

Если бы его сейчас увидел кто-нибудь из придворных, то вряд ли признал бы в этом человеке второго принца Ардина.

Ему было все равно.

Развернул очередной свиток — налоговый указ.

Отбросил.

Следующий.

Перечень земель, переданных какому-то барону почти двести лет назад.

Следующий.

— Ваше Высочество.

Он не поднял головы.

— Если это еда, оставь на столе.

— Это я.

На этот раз он поднял голову. В дверях стоял Дарл.

Король Ардина был старше на восемь лет и сейчас выглядел значительно бодрее младшего брата, что почему-то особенно раздражало.

Дарл окинул взглядом архив.

— Я приказал тебе отдохнуть.

— Я отдыхал.

— Когда?

Пришлось задуматься.

— На прошлой неделе.

Дарл нахмурился.

— Очень смешно.

— Я и не шутил.

Король подошел ближе и поднял с пола один из отброшенных свитков.

— Ты третий день здесь.

— Третью ночь.

— Это должно меня успокоить?

Наконец отложил очередную книгу.

— За последние семь дней в Ардине высохло девять колодцев. Еще два — этой ночью. Черные волки напали на четыре деревни, хотя обычно даже зимой близко к селениям не подходят. А вороны…

Он кивнул в сторону узкого окна. Дарл перевел взгляд туда.

Черные птицы сидели на башнях замка, карнизах, деревьях, городских крышах. Их было слишком много.

И они почти не издавали звуков. Просто смотрели.

— Я знаю, что происходит в моем королевстве, — тихо ответил Дарл.

— Тогда знаешь и то, что это ненормально.

— Поэтому через два дня мы отправляемся в Эстению. Лурдон созвал Совет Четырех Королевств.

— А через два дня может высохнуть еще двадцать колодцев.

— И что ты предлагаешь?

Провел ладонью по лицу.

— Найти объяснение раньше, чем народ найдет его сам.

Дарл понял.

Людям объяснение уже было не нужно. Оно расползалось шепотом по рынкам и трактирам. Разлом. Хаос. Великая Печать. Сказки, которыми пугали детей.

Только сейчас почему-то никто не смеялся.

— Ты действительно веришь в Печать?

Взгляд скользнул по горам старых записей вокруг.

— Я верю в то, что девять колодцев не могут пересохнуть одновременно без причины.

— Это не ответ.

— Другого пока нет.

Дарл несколько секунд молча изучал лицо брата.

— Поспи хотя бы пару часов.

— Как только найду хоть что-нибудь полезное.

— Макс.

— Дарл.

Король тяжело выдохнул.

— Иногда я жалею, что отец научил тебя читать.

— Он меня ничему не учил!

Слова вырвались быстрее, чем он успел подумать. Между братьями повисла тишина. Дарл положил свиток на стол и сообщил:

— Через два дня выезжаем на рассвете, — сказал Дарл и ушел.

Он проводил брата взглядом. Злость исчезла так же быстро, как появилась. Дарл был ни при чем. Отец всегда видел в старшем сыне будущего короля. А в младшем… Он так и не понял, кого отец видел в нем.

После смерти матери это перестало иметь значение.

Ему было пять, когда горячка забрала ее за несколько дней. Именно мать впервые привела его сюда, в архивы и библиотеку. Конечно, тогда он не читал древние летописи. Просто сидел рядом, пока она рассказывала истории о драконах, великих битвах и королях, способных, одним словом, менять судьбы целых народов.

После ее смерти он продолжал приходить сюда один. Сначала потому, что здесь было легче ее помнить. Потом потому, что понял одну простую вещь: книги давали ответы, а люди — не всегда.

Отогнав воспоминания, он потянулся к следующему свитку. Пыль поднялась в воздух, и он чихнул.

— Если конец света действительно наступает, надеюсь, там хотя бы не будет пыли.

Свиток оказался поврежден. Край почернел, часть текста почти стерлась. Он уже собирался отложить его, когда заметил печать королевской династии и имя: Макаэль III — один из его предков.

Большая часть записей касалась какого-то восстания. Несколько страниц были испорчены. Дальше шел перечень погибших. Ничего. Он перелистнул еще раз. На обороте последней страницы был другой текст, написанный торопливо, будто тот, кто выводил буквы, боялся не успеть.

«Окропятся кровью моря…»

Читал дальше, все сильнее хмурясь.

«…да иссякнет источник живой. Черный зверь придет к человеческому порогу, а падальщики закроют свет небесный…»

Медленно выпрямился. Сон исчез. Ниже осталось всего несколько строк.

«И тогда познают живущие: то, что было заперто четырьмя, вновь ищет путь…»

Следующее слово почти стерлось. Он поднес свиток ближе к огню. Печать. Почти наверняка именно это слово, но дальше пергамент обрывался.

— Да чтоб тебя…

Перечитал запись еще раз. Потом еще. Черные птицы, волки, исчезающая вода. Три совпадения — еще не пророчество.

Наверняка существовало разумное объяснение. Должно существовать. Свиток свернулся в его руках.

Но почему-то впервые за три дня ему стало по-настоящему страшно.

ГЛАВА 2. Заперто четырьмя

Через два дня правители четырех королевств собрались в Эстении.

Зал совета находился в западной части эльфийского дворца. В отличие от тяжелого ардинского замка здесь почти не было грубого камня. Стены обвивали живые растения, тонкие ветви тянулись под потолком, а из огромных окон открывался вид на столицу и Омейское море.

Когда-то, рассказывали древние записи, эльфу хватило бы одного желания, чтобы заставить эти ветви покрыться цветами или вырастить из одного семени дерево высотой с башню.

Теперь два садовника каждое утро подрезали побеги вручную.

Угасание происходило настолько медленно, что живущие успели к нему привыкнуть.

За одним столом сидели те, кто при других обстоятельствах едва ли согласился бы провести вместе хотя бы один вечер.

Лурдон Вечноцветущий, король эльфов, казалось, был единственным, кого происходящее не заставило забыть об учтивости.

Андерес, король Деркомаи, напротив, терпением никогда не отличался.

— Три источника пересохли за одну ночь. — Голос Андереса разнесся по залу.

— У нас еще одна подземная река исчезла этой ночью. — Барден, король дворфов, положил обе ладони на стол. — Если так продолжится, через месяц половину Кандера придется выводить на поверхность.

— Через месяц? — горько усмехнулся Андерес. — Оптимистично.

Король драконов сидел напротив. В человеческом облике он выглядел почти как человек, если не считать глаз с вертикальными зрачками. Сидевшая рядом с Андересом Милена положила ладонь на его руку.

— Еще немного, и ты сломаешь стол.

Андерес разжал пальцы, с силой вцепившиеся в край стола. Когда-то гнев дракона мог превратить целую армию в пепел. Теперь от былой власти над огнем не осталось ничего.

— Именно поэтому мы здесь. — Лурдон поднялся. — Наши летописи старше большинства королевских династий Ренталии. Подобные знамения уже описывались.

Максевел положил ладонь на найденный свиток.

— Не только ваши.

Все взгляды обратились к нему. Он развернул пергамент на столе и передал его королю эльфов.

— Король Макаэль Третий приказал сохранить записи о событиях, случившихся во время его правления. Здесь упоминаются пересохшие источники, черные звери и…

Двери распахнулись.

В зал почти вбежал эльфийский рыцарь. Он остановился, тяжело дыша, и опустился на одно колено.

— Простите за дерзость, Ваши Величества. Но вы должны это увидеть.

Никто не стал спрашивать, что произошло. Они последовали за ним.

Рыцарь провел их через соседний зал и распахнул стеклянные двери террасы.

Первой вскрикнула королева дворфов Санкелия.

Омейское море простиралось далеко за пределы столицы Эстении. Максевел видел его раньше сотни раз: голубая вода, на которой солнечный свет рассыпался тысячами бликов.

Теперь голубого цвета не осталось.

Море было красным. Не багровым от заката. Не темным из-за облаков. Красным. Будто кто-то вылил в него столько крови, что ее хватило на весь горизонт.

Несколько мгновений никто не произнес ни слова. На берегу уже собирались эльфы. Никто не кричал, и от этого становилось еще страшнее.

Лурдон медленно подошел к ограждению:

— Окропятся кровью моря…

По позвоночнику пробежал холод.

— …да погибнет все сущее в них.

Лурдон резко повернулся.

— Что еще сказано в свитке?

— Иссохшие источники, черные звери, падальщики… А дальше: «то, что было заперто четырьмя, вновь ищет путь». Последнее слово почти стерлось. Думаю, речь о Печати.

Легенду знали все: когда после Великой войны королевств демоны Хаоса были готовы уничтожить остатки живого, у Разлома встретились последние четыре правителя — Дракон, Эльф, Человек и Дворф. Единым магическим усилием они создали Великую Печать и закрыли дорогу в Бездну.

Но той магии больше не существовало. Лурдон будто прочитал его мысли.

— Почему? — спросила Милена.

Лурдон повернулся к Андересу.

— Ты способен управлять огнем?

Лицо дракона стало жестче.

— Нет.

— Я могу поддержать жизнь умирающего дерева. Но не могу приказать лесу расти или услышать растения за пределами этих стен.

Король эльфов повернулся к дворфам.

— Ваши мастера способны создавать великие артефакты?

Барден невесело усмехнулся.

— Сейчас величайшим достижением нашего кузнеца будет меч, который не сломается после встречи с драконьей чешуей.

Андерес хмыкнул. Все невольно посмотрели на Дарла. Король людей развел руками.

— А мы умеем очень выразительно смотреть на тех, у кого еще хоть что-то осталось.

Милена тихо рассмеялась. Напряжение немного ослабло.

— Тогда нужен способ восстановить ее, — произнесла Санкелия.

— Без магии? — Барден покачал головой.

— Магия могла сохраниться, — возразил Лурдон.

Король эльфов продолжил:

— Магия не исчезла в один день. Она угасала веками. И не все, что было создано в те времена, исчезло вместе с ней.

— Артефакты? — спросил Барден.

— Древние дворфы умели заключать магическую силу в созданные ими предметы.

Барден кивнул.

— Это правда. В старых летописях их называли хранилищами силы. Но создавать подобное мы разучились задолго до моего рождения.

— Если хотя бы некоторые сохранились, — сказал Лурдон, — внутри все еще могут оставаться частицы древней магии. Других вариантов у нас пока нет.

Не отрывая взгляда от кровавого моря, Максевел спросил:

— Где искать эти артефакты?

— Часть древних летописей погибла, часть исчезла еще несколько веков назад. Но есть та, кто может помнить больше нас. Она изучала остатки древней магии задолго до того, как большинство из нас родились.

— Кто? — Милена нахмурилась.

— Ведьма.

Андерес рассмеялся.

— Конечно. Мир рушится, море превратилось в кровь, и теперь мы должны спрашивать совета у ведьмы.

— Ты знаешь другой способ? — спросила жена.

Смех оборвался.

Взгляд Максевела вернулся к Лурдону.

— Где она?

— Последний раз я слышал о ней несколько лет назад. Она жила на землях Ардина.

Дарл повернул голову.

— Максевел.

— Я всего лишь спросил.

— Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать разницу между «спросил» и «уже собрался туда».

— Значит, мне не придется долго объяснять.

— Сначала возвращаемся в Ардин. Никаких самовольных поездок до возвращения.

— Дарл…

— Это был приказ короля, а не просьба брата.

Челюсть напряглась.

— Как скажете, Ваше Величество.

Дарлу этот ответ явно не понравился. Еще меньше ему понравился взгляд младшего брата.

ГЛАВА 3. Клятва ведьме

Имя ведьмы тут же вытянуло из памяти воспоминание, которое хотелось бы оставить в прошлом.

Три года назад он приехал к дому Вейры с двенадцатью вооруженными рыцарями.

Жители ближайшей деревни обвинили ведьму в исчезновении двух детей. Доказательств не было.

Детей позже нашли живыми в нескольких милях от деревни. Они просто заблудились в лесу. Но к тому времени толпа уже собиралась возле дома Вейры с факелами.

Королевский приказ был прост — изгнать ведьму с земель Ардина. Он исполнил его. В тот день даже считал, что спас ей жизнь. Судя по взгляду Вейры, она считала иначе.

Теперь, три года спустя, уже вернувшись из Эстении в Ардин, он снова стоял перед ее домом. Только на этот раз за спиной не было рыцарей. Он пришел один.

Дом находился за границами Ардина, глубоко в старом лесу. Высокие деревья почти не пропускали солнечного света.

Дом Вейры все так же мало походил на жилище ведьмы из детских сказок: ни человеческих костей, ни черепов на кольях. Обычный небольшой дом возле заболоченного озера. Тишина вокруг казалась неестественной.

Постучал.

— В прошлый раз ты не стучал, — донеслось изнутри. — Входи, второй сын.

Дверь открылась медленно.

Вейра почти не изменилась с их последней встречи.

Черные, как смоль, волосы свободно падали ниже лопаток, резко оттеняя светлую кожу. Но больше всего в памяти остались ее глаза — яркие, лиственно-зеленые, словно молодая листва, сквозь которую пробивается солнечный свет.

Такой цвет плохо сочетался с человеком, живущим среди мрачного леса. И совсем не сочетался со взглядом — слишком спокойным, слишком внимательным. Будто Вейра замечала в собеседнике гораздо больше, чем он хотел ей показать.

На вид ей было не больше тридцати, но он прекрасно помнил слова стариков из той деревни. Некоторые утверждали, что ведьма жила здесь еще тогда, когда молодыми были их деды.

Она наливала чай в две чашки.

— Садись.

— Я предпочту постоять.

— Рыцари, — ведьма вздохнула. — Даже перед концом света надо непременно показать, какие вы грозные.

Садиться он не стал.

— Мне нужна информация о Великой Печати.

— Знаю.

— И об артефактах, которыми ее можно восстановить.

— И это знаю.

— Тогда не будем тратить время.

Ведьма усмехнулась.

— А ты мне нравишься.

— Не могу сказать того же.

— Еще понравлюсь.

Она придвинула к нему вторую чашку.

К чашке он не притронулся.

— Чего вы хотите?

— Вот. Теперь говоришь разумно.

— Золото?

— Нет.

— Защиту короля Ардина?

На этот раз ведьма рассмеялась.

— Мальчик, мне нужна защита от королей, а не их защита.

— Земля?

— Ты серьезно предлагаешь мне землю своего королевства после того, как три года назад лично выставил меня из него?

В ответ лишь сильнее напряглась челюсть.

— Я исполнял приказ.

— Конечно.

— Если бы я его не исполнил, вас могла растерзать толпа.

— И поэтому я должна быть благодарна?

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

— Нет.

Вейра будто не ожидала такого ответа.

— Но я сделал то, что в тот момент считал правильным.

— В этом твоя беда, Максевел.

Она впервые произнесла его имя.

— Ты слишком часто уверен, что знаешь, как правильно.

— А вы, конечно, никогда не ошибаетесь.

— Ошибаюсь. Просто не называю свои ошибки долгом.

Раздражение медленно нарастало.

— Что вы хотите?

Улыбка окончательно исчезла.

— Клятву.

— Какую?

— Ту, которую тебе будет больно дать.

Вейра подошла ближе.

— Ты рыцарь Ардина.

— Это общеизвестно.

— И давал клятву своему королю.

Тот день он помнил слишком хорошо. Дарл стоял перед ним уже не как старший брат, а как король.

Тогда он преклонил колено и поклялся служить короне Ардина, защищать своего короля и никогда не ставить собственную волю выше его приказа, если от этого зависит безопасность королевства.

Тогда эта клятва казалась самой простой из всех, которые ему когда-либо придется дать.

Ведьма смотрела прямо на него.

— Мне нужна другая.

— Говорите.

— Поклянись, что спасение Ренталии отныне будет для тебя выше короны.

Смысл услышанного дошел не сразу.

— Что?

— Если приказ твоего короля помешает тебе спасти Ренталию — ты нарушишь приказ.

Она сделала небольшую паузу.

— Если придется выбирать между безопасностью Ардина и спасением всей Ренталии — выберешь Ренталию.

Несколько мгновений он молчал.

— Вы просите меня предать короля.

— Нет. Я прошу тебя заранее решить, что для тебя важнее: один король или четыре королевства.

— Это не вам решать.

— Поэтому я и прошу решить тебя.

— Дарл не станет мешать восстановлению Печати.

Ведьма чуть улыбнулась.

— Разумеется.

Тон Вейры ему не понравился.

— Что вы знаете?

— Пока ничего, за что ты заплатил.

— Он мой брат.

— Он король.

— Одно другому не мешает.

— Пока нет.

Шагнул к ней.

— Если вы пытаетесь настроить меня против него…

— Мне это не нужно.

Вейра не отводила от него глаз.

— Однажды четыре правителя уже стояли у Разлома. И прежде, чем они стали спасителями мира, каждый из них был королем своего народа.

— Какое отношение это имеет к Дарлу?

— Королю всегда приходится выбирать в пользу своего народа.

— И?

— А тому, кто попытается спасти Ренталию, возможно, придется поставить все четыре королевства выше одного.

Ответа не последовало.

— Ты просил цену, — продолжила она. — Вот она. Поклянись поставить спасение Ренталии выше приказа своего короля.

— Вы просите меня заранее согласиться на предательство.

— Я прошу тебя заранее согласиться сделать выбор.

— Это одно и то же.

— Нет.

Вейра открыла ящик стола, достала оттуда тонкий нож с черной рукоятью и положила перед рыцарем.

— И еще одно.

Ответом стала невеселая усмешка.

— Разумеется.

— Все, что я расскажу тебе сегодня о первом артефакте, останется между нами, пока он не окажется у тебя в руках.

Он резко вскинул взгляд.

— А если я откажусь?

Ведьма пожала плечами.

— Вернешься в замок.

— И?

— Будешь хорошим братом. Верным рыцарем. Человеком с чистой совестью.

— Я обязан рассказывать королю все, что касается угрозы Ардину.

— Я знаю.

— Поэтому вы специально требуете нарушить клятву.

— Именно.

— Зачем?

Вейра некоторое время молчала.

— Потому что мне нужно знать, что, когда выбор действительно появится, ты способен принять его сам.

— Я и так принимаю решения сам.

— Правда?

Ответить было нечего.

— Именно поэтому сейчас я хочу увидеть, способен ли ты поступить иначе.

— Там умирают люди, Вейра.

— Именно поэтому выбирай.

Он отвернулся. За окном шумели деревья, а перед глазами одно за другим возникали картины последних дней: красное Омейское море, разорванный частокол, изломанные тела, пересохшие колодцы.

А потом Дарл — брат, рядом с которым он провел почти всю жизнь. Человек, которому присягнул не потому, что обязан был это сделать, а потому что верил ему.

— Если я соглашусь, вы расскажете, как восстановить Печать?

— Нет.

Резко повернулся.

— Тогда зачем я вообще здесь?

— Потому что я расскажу, где искать то, что даст тебе шанс.

— Какой шанс?

— Узнаешь, когда найдешь.

Кулаки сжались.

— Ненавижу ведьм.

Вейра улыбнулась.

— Наконец-то мы в чем-то согласны.

Несколько секунд он смотрел на лежащий на столе нож. Потом медленно протянул руку и взял его. Вейра перестала улыбаться.

— Подумай еще раз.

— Вы только что несколько минут убеждали меня это сделать.

— Я хотела узнать, что ты выберешь. Но это не значит, что выбор мне нравится.

Рыцарь опустил взгляд на лезвие.

— Поздно.

Лезвие прошло по ладони. Боль была резкой. На коже тут же выступила кровь, несколько капель упали на деревянный стол.

— Клянусь: если приказ короля Ардина встанет между мной и спасением Ренталии, я выберу Ренталию.

Кровь на столе дрогнула.

— Продолжай, — тихо сказала Вейра.

Встретился с Вейрой взглядом.

— И клянусь не раскрывать Дарлу то, что узнаю о первом артефакте, пока сам его не найду.

В тот же миг кровь вспыхнула. Он отдернул руку: по ладони словно прошел огонь. Под кожей на несколько мгновений проступил тонкий черный узор, похожий на переплетенные ветви. И исчез.

— Что это было?

— Клятва.

— Я понял.

— Тогда зачем спрашиваешь?

В ответ — недовольный взгляд.

— Потому что обычно после моих обещаний руки не горят.

Вейра забрала нож.

— Теперь это не просто обещание.

Взгляд опустился на ладонь.

— Что будет, если я нарушу ее?

— Не советую проверять.

— Очень содержательно.

— Ты пришел к ведьме. Чего ты ожидал?

Вейра подошла к небольшому сундуку и достала из него свернутый кусок старой кожи.

Развернула его на столе. Карта. На ней были изображены северные горы Кандера.

Одна точка была отмечена темными чернилами.

— Здесь.

Наклонился ближе.

— Что там?

— Старое дворфийское святилище. Заброшено задолго до рождения нынешней королевской династии.

— И там находится артефакт?

— Если его еще никто не забрал.

— Какой?

— Этого я не знаю.

— Вы потребовали от меня нарушить присягу ради вещи, о которой сами почти ничего не знаете?

— Я знаю главное.

Вейра коснулась карты пальцем.

— В нем сохранилась древняя магия.

— Дворфийская?

— Не только.

Брови сошлись.

— Что значит «не только»?

— Артефакты древних мастеров были способны удерживать чужую силу. В старых записях упоминаются четыре таких хранилища. Именно поэтому сейчас они для тебя ценнее золота и армий.

Карта снова свернулась в рулон.

— Если собрать все четыре артефакта, Печать можно восстановить?

Ведьма посмотрела на него так, что внутри снова стало холодно.

— Я не говорила, что Печать нужно восстанавливать.

Карта медленно опустилась.

— Что?

Но ведьма уже отвернулась.

— На сегодня ты получил достаточно.

— Подождите.

— Иди, Максевел.

— Что значит «не нужно восстанавливать»?

Она посмотрела на него через плечо.

— А ты никогда не задумывался, почему четыре правителя после Великой войны сделали все, чтобы потомки забыли, как именно была создана Печать?

Ничего не ответил.

Ведьма улыбнулась.

— Вот теперь задумайся.

Вейра открыла дверь.

— Возвращайся живым, Максевел. Тогда поговорим. Дверь закрылась за ним.

Дарл ждал его в замке.

Максевел вошел в свои покои глубокой ночью и увидел брата возле окна.

Король повернулся.

— Где ты был?

— Гулял.

— Это я понял.

Снял плащ. Разрезанная ладонь ныла, и перчатку пришлось натянуть сильнее.

— Ты нашел Вейру?

На мгновение он замер. Откуда Дарл знает, спрашивать не стал.

— Нашел.

Дарл подошел ближе.

— И?

Карта под одеждой будто стала тяжелее. Еще несколько часов назад он не представлял, что сможет скрыть что-то подобное от брата. Не от короля. От Дарла.

— Она сказала, где искать артефакты?

Ладонь обожгло — клятва напомнила о себе.

— Нет.

Слово прозвучало слишком легко.

Дарл внимательно всматривался в лицо брата.

— Совсем ничего полезного?

Вот теперь стало сложнее.

Взгляда от брата он не отвел.

— Почти ничего.

Ложь. Настоящая. Первая между ними за много лет. Он почему-то ожидал, что после этих слов что-нибудь произойдет. Дарл поймет? Магия выдаст его? Знак на ладони вспыхнет? Хотя бы совесть не позволит спокойно стоять? Ничего.

Дарл лишь устало потер переносицу.

— Значит, утром продолжим искать другой путь.

Направился к двери.

— Дарл.

Брат остановился. Слова уже почти сорвались с языка.

Про карту.

Про горы Кандера.

Про древний артефакт.

Про кровь на столе Вейры.

Про клятву Вейре, ради которой он уже шел против собственной присяги Дарлу.

Под перчаткой снова обожгло ладонь.

— Что? — спросил Дарл.

Несколько секунд он молчал.

— Ничего. Спокойной ночи.

Дарл усмехнулся.

— Попробуй хотя бы сегодня поспать.

Дверь закрылась. Он остался один. Медленно снял перчатку. Разрез на ладони уже почти перестал кровоточить, но вокруг него проступили едва заметные черные линии. Пальцы сжались в кулак.

Потом достал карту и развернул ее на столе.

— Та-ак… Северные горы Кандера. Старое дворфийское святилище. Первый след. Первая настоящая надежда за последние несколько дней.

И первая тайна, которую он теперь хранил от собственного брата.

Долго изучал отметку.

Еще утром ему казалось, что разрушается только Великая Печать где-то далеко у Разлома.

Теперь он впервые подумал о том, что некоторые вещи начинают трескаться намного тише.

И гораздо ближе.

ГЛАВА 4. Последний потомок

К утру Максевел принял решение. Карта Вейры лежала на столе рядом с потухшей свечой, а едва заметная отметка в северной части Кандера будто нарочно притягивала взгляд. Ведьма не сказала, что именно он там найдет, не объяснила, каким образом древний артефакт поможет восстановить Великую Печать, и уж тем более не ответила на главный вопрос: почему Печать, по ее словам, вообще не стоило восстанавливать.

Но иного пути у него не было. Древняя магия почти исчезла, и если хоть какая-то ее часть действительно сохранилась в созданных столетия назад артефактах, их нужно было успеть собрать раньше, чем Печать разрушится окончательно. Пока Максевел не знал, сколько таких вещей существует и хватит ли их силы, но понимал одно: искать их придется ему. Не потому, что он считал себя избранным, просто кроме него никто пока даже не знал, откуда начинать поиски.

Дарлу он сказал, что хочет самостоятельно проверить северные границы Кандера после сообщений о новых нападениях черных волков. Это было не совсем ложью. Север он действительно собирался проверить, только волки интересовали его меньше всего. Брат долго смотрел на него, будто пытался найти в словах то, что Максевел не договорил, но в конце концов разрешил поездку. Клятва на ладони не напомнила о себе ни болью, ни жжением. Значит, для магии клятвы полуправда тоже считалась правдой. Максевел не знал, радоваться этому или нет.

К вечеру третьего дня перед ним раскинулись земли, которые на старых картах Кандера еще назывались Северной долиной. Теперь местные именовали их проще — Выжженными. Название подходило им гораздо больше. Чем дальше Максевел ехал на север, тем реже встречались деревья. Сначала исчезла листва, потом сами деревья превратились в черные иссохшие стволы, торчащие из серой земли. Трава закончилась еще раньше. Даже ветер здесь был другим: сухим, горячим и пахнущим пеплом, хотя пожаров поблизости не было уже много лет. По крайней мере, так утверждали жители последнего поселения, где он останавливался напоить коня.

— Здесь ничего не горит, Ваше Высочество, — старик, державший маленькую конюшню, покачал головой. — Не теперь.

— А раньше?

Старик посмотрел в сторону черных холмов.

— Раньше здесь жили драконы.

Этого оказалось достаточно. По легендам, во время Великой войны одна из самых страшных битв прошла именно в этих местах. Драконье пламя горело несколько дней и ночей, уничтожая демонов Хаоса вместе с лесами, деревнями и всем живым, что попадалось на пути. Прошли века, а леса так и не выросли. Когда-то Максевел списал бы это на последствия огромного пожара, но после встречи с Вейрой он уже ни в чем не был уверен.

К закату впереди показались развалины старого дворфийского святилища. Оно было вырублено прямо в основании невысокой черной скалы. Большая часть каменной стены обрушилась, колонны треснули, а вход почти полностью завалило. На одной из уцелевших плит все еще можно было различить древний символ Кандера — молот, окруженный языками пламени. Максевел спешился и привязал коня под остатками каменного навеса. По карте артефакт должен был находиться где-то здесь. Оставалось понять, как попасть внутрь.

Он обошел разрушенную стену и уже собирался искать другой вход, как услышал ритмичный стук. Максевел замер. Стук повторился. Не шаги. Не оружие. Кто-то рубил дрова. Он медленно двинулся на звук и за скалой обнаружил небольшой дом, сложенный из темного камня. Рядом стоял покосившийся сарай, несколько деревянных ящиков и участок земли, огороженный низким заборчиком. Посреди всего этого мужчина пытался расколоть полено. Он был босиком. Обычная льняная рубашка прилипла к спине от пота, темные волосы были собраны на затылке, рукава закатаны до локтей. На земле возле ног лежала куча уже нарубленных дров.

Максевел невольно оглянулся на разрушенное святилище, потом снова на мужчину. Вейра могла ошибиться. Эта мысль почти успела принести облегчение.

— Мне нужен потомок Астериона Огнекрылого.

Топор опустился на полено и расколол его точно посередине. Мужчина поставил следующее.

— Сочувствую.

Максевел нахмурился.

— Мне сказали, что он живет здесь.

— Тебе правильно сказали.

Еще один удар.

— Где его найти?

Незнакомец наконец остановился. Он вытер лоб предплечьем и посмотрел на гостя. На вид ему было немногим больше тридцати. Темные глаза, несколько дней небритой щетины, старый шрам возле виска. Ничего необычного. Тем более ничего драконьего.

— Уже нашел.

Максевел несколько секунд молчал.

— Вы?

— Я.

— Потомок Астериона Огнекрылого?

— Последний, если верить семейным записям.

Мужчина снова взялся за топор.

— Эйрен.

Максевел ожидал многого: огромного дракона, воина, покрытого шрамами, хотя бы человека с вертикальными зрачками, как у Андереса. Но точно не мужчину, который босиком рубил дрова возле полуразвалившегося дома.

— Вы человек.

Топор остановился в воздухе. Эйрен медленно повернул голову.

— Поразительная наблюдательность.

— Я не это имел в виду.

— Разумеется. Ты ожидал встретить дракона.

Максевел не стал отрицать. Эйрен усмехнулся, но веселья в этой усмешке не было.

— Все ожидают.

Он вогнал топор в пень и кивнул на дом.

— Если собираешься стоять здесь до ночи и рассматривать меня, лучше заходи. Ветер скоро усилится.

Внутри оказалось неожиданно уютно. Небольшая печь, тяжелый деревянный стол, две лавки, полки с посудой. На стене висел меч, покрытый слоем пыли, а рядом с ним — большой почерневший щит. Максевел задержал взгляд на щите. По центру едва различался тот же символ, который он видел на развалинах святилища: молот в языках пламени.

Эйрен заметил.

— Дворфийская работа.

— Из святилища?

— Нет. Моего прадеда.

Он поставил на стол кувшин с водой и сел напротив.

— Ну? Ты проделал долгий путь. Говори.

Максевел не стал тянуть.

— Мне нужен артефакт, который хранится в старом святилище.

Лицо Эйрена осталось таким же равнодушным, только пальцы сильнее сжали кружку.

— Кто тебе о нем рассказал?

— А это имеет значение?

— Для меня — да.

— Ведьма по имени Вейра.

Мужчина закрыл глаза и тихо выдохнул.

— Конечно.

— Вы ее знаете?

— К сожалению.

— Кажется, эту фразу я сегодня уже где-то слышал.

Эйрен посмотрел на него внимательнее.

— Кто ты?

Максевел снял дорожную перчатку и положил ее на стол.

— Максевел Ардинский.

— Второй принц.

— Да.

— Брат короля.

— И это тоже.

Эйрен невесело усмехнулся.

— Еще лучше.

— Почему?

— Потому что в мою жизнь снова пришел человек королевской крови и хочет что-то получить от дракона.

Максевел почувствовал, как разговор начинает уходить совсем не туда.

— Я ничего не собираюсь у вас отнимать.

— Пока.

— Мне нужен только артефакт.

— Только.

Эйрен поднялся и подошел к окну. За стеклом простиралась мертвая серая земля.

— Знаешь, кем был мой предок?

— Одним из потомков Астериона.

— Астерион и был моим предком.

Максевел выпрямился. Имя древнего дракона встречалось в летописях Великой войны. Не среди четырех правителей, создавших Печать, но среди тех, кто сражался у Разлома и прикрывал их во время последней битвы. По крайней мере, так утверждали записи в архивах людей.

— Он мог сжечь крепостную стену одним выдохом, — продолжил Эйрен. — Его сын мог расплавить железо в ладони. Мой дед уже не управлял огнем, но обращался в дракона размером с этот дом. Отец был меньше и слабее. Он все еще мог менять облик, но после каждого превращения несколько дней лежал в горячке.

Эйрен повернулся.

— А я родился вот таким.

Максевел ничего не сказал.

— Человеком, — договорил мужчина. — Без огня. Без крыльев. Без второго облика. Даже глаза нормальные, если тебе интересно.

— Мне жаль.

— А мне нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Я ненавижу все, что связано с драконами.

Максевел невольно посмотрел на щит.

Эйрен проследил за его взглядом.

— Особенно этот.

Он снял щит со стены и бросил на пол. Грохот прокатился по комнате.

— Мой отец всю жизнь ждал, что во мне проснется кровь предков. Когда мне исполнилось десять, он запер меня в горящем сарае.

Максевел замер.

— Что?

— Считал, что страх даст толчок к моему обращению.

Эйрен говорил спокойно, словно рассказывал чужую историю.

— Этого не произошло. В тринадцать он сбросил меня с утеса в озеро. В пятнадцать заставил драться со взрослым драконом в человеческом облике. Думал, боль разбудит истинную форму.

Он коснулся шрама у виска.

— Не вышло.

В комнате стало слишком тихо.

— Когда отец умер, — продолжил Эйрен, — я похоронил его, закрыл святилище и решил, что больше никогда не стану слушать про великих предков, драконью кровь и долг перед миром.

Он посмотрел на Максевела.

— А теперь пришел ты.

Максевел отвел взгляд. Еще час назад он считал, что задача проста: найти потомка, получить артефакт, вернуться. Теперь даже мысленно произнести это оказалось неприятно.

— Великая Печать разрушается.

— Знаю.

— Если ее не остановить, Хаос прорвется в Ренталию.

— Тоже знаю.

— Тогда вы понимаете, почему я здесь.

— Понимаю.

Эйрен подошел к столу.

— Именно поэтому мне это и не нравится.

ГЛАВА 5. Кровь дракона

В святилище они вошли уже после заката. Оказалось, за домом существовал второй проход, который уходил под землю и соединялся с древними залами. Эйрен шел впереди с факелом.

— Дворфы построили это место для моего рода, — объяснил он. — Еще до Великой войны. Они умели делать вещи, которые могли удерживать чужую магию.

— Хранилища силы.

— Значит, хоть что-то тебе рассказали.

Каменный коридор постепенно расширился. На стенах появлялись рисунки драконов. Максевел поднял факел выше. На одном из барельефов огромный дракон стоял среди пламени. Над его головой был высечен круг, разделенный на четыре части. Похожий символ он видел на старых изображениях Великой Печати.

— Это Астерион?

— Да.

— Он участвовал в создании Печати?

Эйрен остановился.

— Насколько мне известно — нет.

— Тогда почему здесь этот знак?

Мужчина посмотрел на рисунок.

— Спроси у мертвых дворфов.

После встречи с Вейрой подобные ответы начинали раздражать Максевела все сильнее. Коридор закончился круглым залом. В центре стоял каменный постамент. На нем лежал небольшой предмет, который меньше всего походил на великий артефакт — темный металлический браслет. Широкий, тяжелый, покрытый тонкими узорами.

Максевел подошел ближе.

— Это он?

— Да.

— Вы уверены?

Эйрен усмехнулся.

— Разочарован?

— Немного.

— Ты второй человек за триста лет, который ради этой железки дошел сюда. Первый тоже ожидал чего-то внушительнее.

— Кто был первым?

— Вейра.

Максевел посмотрел на него.

— Она была здесь?

— Давно.

— Почему не забрала артефакт?

Эйрен поднял фонарь.

— Попробуй.

Максевел осторожно взял браслет. Холодный металл. Никакого света. Никакого ощущения древней силы. Просто тяжелая вещь.

— Ничего.

— Именно.

Эйрен поставил фонарь на пол.

— Мой дед говорил, что артефакт создавали для Астериона. Дворфы вложили в металл часть его силы, но после смерти хозяина тот уснул.

— Как его разбудить?

Эйрен несколько мгновений молчал, потом протянул руку.

— Кровью.

Максевел не сразу понял.

— Вашей?

— А чьей еще?

Он поставил браслет обратно.

— Вейра этого не сказала.

— Конечно не сказала. Иначе ты, возможно, не приехал бы.

Эйрен достал из-за пояса небольшой нож.

— Сколько нужно?

— Подождите.

— Что?

— Я не знаю.

— Еще лучше.

— Вейра сказала только найти артефакт.

— Так ты и нашел.

Эйрен протянул нож рукоятью вперед.

— Дальше понадобится драконья кровь.

Максевел не взял его.

— Вы не обязаны это делать.

— Ты три дня ехал сюда, чтобы теперь сообщить мне, что я ничего не обязан?

— Я не хочу вас заставлять.

— А если я откажусь?

Максевел промолчал. В этом и была проблема: он не знал, что сделает — попытается уговорить, предложит золото, прикажет или вернется в Ардин с пустыми руками.

Эйрен заметил его колебание.

— Вот видишь.

— Что?

— Даже ты не знаешь, насколько благороден, пока тебе не сказали «нет».

Слова задели. Вейра сказала почти то же самое, только иначе. Максевел устало провел ладонью по лицу.

— Почему вы соглашаетесь?

Эйрен долго смотрел на артефакт.

— Всю жизнь мне объясняли, что моя кровь особенная. Что я обязан роду. Предкам. Драконам. Людям, которых никогда не видел.

Он усмехнулся.

— Вот и проверим, стоит ли она хотя бы чего-нибудь.

Прежде чем Максевел успел остановить его, Эйрен провел лезвием по ладони. Кровь потекла по пальцам. Он сжал руку над браслетом. Первая капля упала на металл. Ничего. Вторая — по узорам пробежало слабое красноватое свечение. Третья — воздух в зале изменился.

Максевел почувствовал жар. Не тот, что шел от огня. Он возник сразу повсюду, будто сам камень вокруг вспомнил, что когда-то здесь жило пламя.

Эйрен побледнел.

— Хватит.

Максевел схватил его за запястье и отвел руку.

— Кажется, уже достаточно.

Браслет вспыхнул. По черному металлу побежали тонкие огненные линии. И тогда Максевел услышал голос.

— Макс…

Он замер. Мир вокруг словно отступил. Эйрен что-то говорил, но слова уже не доходили.

— Макс, мой хороший…

Ноги будто приросли к каменному полу. Этого не могло быть. Максевел не слышал этот голос больше двадцати лет, но узнал сразу. Так мать звала его, когда он просыпался ночью от кошмаров. Так говорила в библиотеке, когда ему надоедало смирно сидеть рядом, слушая ее рассказы, и он начинал шалить.

Что это было? Игра воображения?

— Вы слышали это?

— Слышал что?

— Голос. Женский голос. — Максевел с трудом сглотнул. Во рту внезапно пересохло.

Эйрен пожал плечами.

— Нет. Тебе, наверное, показалось. Ты себя видел? После такой дороги и не такое померещится.

— Ты прав.

— Ладно, давай возвращаться. Сегодня переночуешь у меня, а завтра отправишься в путь. — Эйрен развернулся и направился обратно тем же коридором.

— Макс…

Снова раздался тот самый голос, настолько родной, что Максевел на мгновение забыл, где находится.

Он резко обернулся.

Эйрен уже успел отойти на несколько шагов и теперь стоял к нему спиной, освещая фонарем уходящий в темноту коридор. Кроме них в древнем святилище никого не было. Только тени дрожали на каменных стенах, повторяя каждое движение пламени.

— Ты идешь? — Эйрен оглянулся через плечо.

Максевел не ответил сразу.

Голос затих так же внезапно, как появился.

Наверное, Эйрен прав. Три дня в седле, почти бессонная ночь перед отъездом, древняя магия, которую он прежде никогда не видел, разум просто мог сыграть с ним злую шутку. Особенно здесь, под землей, где даже воздух казался тяжелее обычного.

Он уже собирался сделать шаг к выходу, когда услышал:

— Ты так устал, мой хороший…

По спине пробежал холод.

Нет.

Такого он придумать не мог.

Максевел закрыл глаза, словно это могло помочь прогнать наваждение, но стало только хуже. Теперь не нужно было даже напрягать память, чтобы представить мать. Он видел ее так ясно, будто двадцати двух лет между ними никогда не существовало.

Светлое платье. Распущенные волосы и теплая улыбка. Та самая библиотека. Он сидел рядом, совсем маленький, болтал ногами и уже в третий раз перебивал ее рассказ каким-то чрезвычайно важным детским вопросом. Она смеялась. Не раздражалась. Никогда не раздражалась.

— Максевел?

На этот раз голос принадлежал Эйрену.

Он открыл глаза.

— Все нормально.

Мужчина нахмурился.

— Ты уже второй раз замираешь посреди зала с таким лицом, будто за твоей спиной стоит сама смерть. Может, все-таки не нормально?

— Просто устал.

Слова прозвучали почти убедительно.

Эйрен несколько мгновений изучал его взглядом, но спорить не стал.

— Тогда тем более пошли отсюда.

Он снова повернулся к выходу.

Максевел посмотрел на лежащий на постаменте браслет. Красноватые линии на металле постепенно тускнели, но еще не погасли окончательно. Голос появился только после того, как кровь Эйрена коснулась артефакта. Значит, дело было в нем.

— Тебе ведь хочется домой.

Максевел застыл.

Теперь голос звучал совсем близко, будто мать стояла у самого плеча.

— К брату, домой. Туда, где тебе не нужно ничего искать.

Он медленно сжал пальцы.

Эйрен продолжал идти и, судя по всему, ничего не замечал.

— Ты не обязан спасать всех, Макс.

Сердце болезненно сжалось.

Наверное, это была самая страшная вещь, которую этот голос мог ему сказать. Не угроза и не приказ. Не обещание силы, а разрешение. Разрешение впервые за много лет перестать отвечать за все.

Вернуться в Ардин. Рассказать Дарлу о Вейре, карте, клятве и артефакте. Отдать брату найденное и позволить ему решать, что делать дальше. Он ведь король. Не Максевел. Ему никогда не предназначалась корона. Никто не возлагал на него судьбу Ренталии. Никто, кроме него самого.

— Хватит, — тихо произнес Максевел.

Эйрен остановился.

— Что?

Максевел поднял голову и понял, что сказал это вслух.

— Не тебе.

— Очень успокаивает.

В другой ситуации он, наверное, усмехнулся бы. Сейчас было не до этого.

Максевел вернулся к постаменту.

— Что ты делаешь?

— Хочу кое-что проверить.

— С древней магией, которая только что заставила тебя разговаривать с пустотой?

— Именно.

— Прекрасный план.

Максевел протянул руку к браслету. Чем ближе становились пальцы, тем сильнее ощущалось исходящее от металла тепло.

— Макс, не надо…

Рука остановилась.

Голос матери изменился. В нем появилась тревога — та самая, которую он помнил с детства, когда слишком высоко забирался на дерево или пытался тайком уйти вслед за старшими мальчишками к реке.

— Оставь его.

Максевел смотрел на браслет.

Вот теперь стало по-настоящему страшно. До этого голос утешал его. Теперь пытался остановить.

— Ты это слышишь? — спросил он, не оборачиваясь.

— Если ты опять про женский голос, то нет.

— Даже сейчас?

— Только тебя.

Эйрен подошел ближе.

— Что он говорит?

Максевел не ответил.

— Макс…

Пальцы коснулись металла.

Мир вспыхнул.

Он не почувствовал боли. Скорее, на несколько мгновений исчезло все остальное: каменные стены, Эйрен, святилище, даже собственное тело.

Перед глазами пронеслось пламя. Огромное. Такое яркое, что небо над ним казалось черным. Среди огня двигалось что-то гигантское: крылья, длинный хвост и сверкающая на солнце чешуя — дракон. Его рев был настолько сильным, что Максевел скорее почувствовал его грудью, чем услышал.

А затем картина изменилась.

Четыре фигуры стояли у края Разлома. Он не видел лиц, только силуэты: эльф, дворф, дракон и человек. Между ними рождался свет — сначала чистый и ослепительно белый, но постепенно в него начали вплетаться разные оттенки магии: зеленый, огненно-красный, золотой и четвертый цвет, которого Максевел никогда прежде не видел — человеческая магия.

Он хотел рассмотреть ее, понять, запомнить, но изображение задрожало. Из глубины Разлома что-то потянулось к свету. Не демон и не рука — скорее тень. Она коснулась Печати, и свет вокруг человека резко вспыхнул, а потом начал исчезать. Не гаснуть — утекать, будто кто-то вытягивал его по невидимой нити.

— Нет…

Голос матери прозвучал испуганно.

— Не смотри.

Максевел попытался удержать видение, но картина рассыпалась.

Он снова стоял в святилище. Эйрен держал его за плечи.

— Отпусти!

— Ты чуть не упал.

Максевел тяжело дышал. Браслет лежал в его ладони. Красные линии на поверхности погасли, но металл оставался горячим.

— Что ты видел?

Он поднял взгляд на Эйрена.

— Не знаю.

Это была правда. Он видел слишком мало, чтобы понимать. Но одного оказалось достаточно: артефакт показывал события прошлого, и по какой-то причине голос матери не хотел, чтобы он их видел.

— Ты говорил что-то про человека, — осторожно продолжил Эйрен.

— Что?

— Что-то вроде «Человеческая магия».

Максевел опустил взгляд на браслет.

— Я видел создание Печати.

Эйрен побледнел.

— Уверен?

— Нет. Но там были все четверо.

Он замолчал, пытаясь восстановить исчезнувшие образы.

— И человек использовал магию.

— В старых легендах говорится, что люди когда-то ей владели.

— Я знаю.

— Тогда что тебя удивило?

Максевел медленно провел большим пальцем по теплому металлу.

— Она исчезала.

— Что?

— Магия человека. Я видел, как она уходила.

Эйрен некоторое время молчал.

— Куда?

Максевел посмотрел на него.

— Вот этого я как раз и не успел увидеть.

Он положил браслет в сумку. Теперь оставлять его здесь было нельзя. Не только потому, что Вейра направила его сюда. Внутри находилось нечто куда более ценное, чем просто запас древней силы — память.

И если этот артефакт действительно сохранил хотя бы часть событий Великой войны, возможно, именно через него он сможет понять, что четыре правителя сделали у Разлома на самом деле.

— Пойдем, — наконец произнес Максевел.

Эйрен поднял факел с пола.

— Больше никаких голосов?

Максевел прислушался.

Тишина.

— Пока нет.

— Обнадеживает.

Они направились к выходу.

Но уже у самого коридора за спиной снова прозвучал едва слышный шепот:

— Пожалуйста, Макс… не ищи дальше.

На этот раз он не остановился. Только пальцы крепче сжались на ремне сумки, в которой лежал артефакт.

Больше всего Максевела тревожило даже не то, что древняя магия говорила с ним голосом умершей матери. А то, что в последних словах он услышал не попытку заманить его или напугать.

Он услышал страх.

ГЛАВА 6. Дом среди пепла

Через несколько минут они наконец вышли наружу. Максевел глубоко вдохнул, с наслаждением наполняя легкие свежим воздухом. После тяжелой духоты древнего святилища даже сухой ветер Выжженных земель показался необыкновенно приятным.

До дома они дошли молча. Эйрен не задавал вопросов о том, что произошло в святилище, а Максевел был ему за это благодарен. Голос матери все еще звучал где-то на краю сознания, заставляя снова и снова возвращаться мыслями к артефакту и увиденному.

Уже у двери Эйрен оглянулся на него:

— Надеюсь, принцы едят обычную человеческую еду?

Максевел приподнял бровь.

— Иногда. По большим праздникам.

Эйрен усмехнулся и открыл дверь.

— Тогда тебе повезло. У меня как раз намечается праздник. Я собирался ужинать.

— Это приглашение?

— Не обольщайся. Просто не хочу, чтобы второй принц Ардина умер от голода у меня во дворе. Слишком много объяснений потом.

Максевел впервые за последние несколько часов искренне улыбнулся и вошел следом.

Эйрен зажег несколько свечей, подбросил дров в печь и достал из небольшого шкафа хлеб, кусок копченого мяса и несколько овощей. Ужин оказался простым, почти скудным, но после трех дней дороги Максевелу он показался едва ли не лучшей едой, что он пробовал за последнее время.

Эйрен поставил перед ним тарелку.

— Только не говори потом своему королю, что я кормил его брата вчерашним хлебом.

— Дарл переживет.

— А придворные?

— Вот они могут и не простить.

Эйрен сел напротив.

Несколько минут они ели молча. За маленьким окном медленно сгущались сумерки, ветер шуршал по сухой земле и время от времени бросал в крышу ветви старого дерева.

Максевел несколько раз ловил себя на том, что взгляд снова и снова возвращается к перевязанной ладони Эйрена.

В конце концов тот заметил.

— Если продолжишь так смотреть, рука быстрее не заживет.

— Почему ты согласился?

Эйрен перестал жевать.

— На что?

— Ты прекрасно понимаешь.

Он отложил хлеб.

— Отдать кровь?

Максевел кивнул.

— Ты мог просто отказать. Артефакт принадлежал твоей семье. Ты мне ничего не должен.

Эйрен некоторое время молчал, глядя в тарелку.

— А ты бы ушел?

Вопрос застал врасплох.

— Что?

— Если бы я сказал «нет». Ты бы сел на коня и уехал?

Максевел хотел ответить сразу — и не смог.

Эйрен поднял на него взгляд.

— Вот поэтому я и согласился.

— Это не ответ.

— Наоборот. Самый честный из тех, что у меня есть.

Он откинулся на спинку стула.

— Ты приехал сюда не за золотом и не ради себя. Где-то там рушится Печать, люди теряют воду, по деревням бегают твари, которых раньше никто не видел. Если все это правда, однажды Хаос доберется и сюда.

— И поэтому ты решил помочь?

— Не приписывай мне благородства больше, чем есть.

Эйрен невесело усмехнулся.

— Я просто устал всю жизнь слышать, что во мне течет великая драконья кровь. Отец говорил об этом так часто, будто это единственное, что вообще имело во мне значение.

Он опустил взгляд на перевязанную ладонь.

— Если эта кровь действительно способна хоть чем-то помочь, пусть хотя бы один раз принесет пользу не мертвым предкам, а живым людям.

Максевел промолчал.

Теперь взять артефакт казалось еще тяжелее.

Эйрен заметил выражение его лица и нахмурился.

— Только не начинай.

— Что?

— Смотреть так, будто ты ограбил вдову с тремя детьми.

— Примерно так я себя и чувствую.

— Зря. Я сам согласился.

— От этого не легче.

— А должно?

Максевел поднял на него взгляд.

Эйрен лишь пожал плечами.

— Ты ведь спасаешь мир. Разве спасителям не полагается чувствовать себя великими и благородными?

— Пока не получается.

— Видимо, плохо стараешься.

Максевел усмехнулся, но почти сразу посерьезнел.

— А ты действительно ничего не чувствуешь? В смысле… драконьего.

Эйрен несколько секунд молча смотрел на него.

— Хочешь узнать, не проснется ли во мне завтра что-нибудь после встречи с артефактом?

— Я не это имел в виду.

— Но подумал.

Максевел не стал отрицать.

Эйрен вздохнул.

— Нет. Ничего. Никогда.

Он протянул руку к свече и на несколько мгновений задержал ладонь над пламенем.

— Обычный жар. Обычная кожа. Если подержу дольше — получу обычный ожог.

Максевел нахмурился.

— А твой отец?

— Мог обращаться.

— А дед?

— Тоже.

— Значит, сила исчезла всего за несколько поколений.

— Ты умеешь считать.

Максевел пропустил колкость мимо ушей.

— Тебя это никогда не удивляло?

Эйрен опустил руку.

— В детстве — да. Потом надоело.

— Почему?

— Потому что ответа все равно нет.

— Ответ есть всегда.

Эйрен неожиданно коротко рассмеялся.

— Теперь понятно, почему ты лично носишься по мертвым землям вместо того, чтобы отправить сюда десяток солдат.

Максевел нахмурился.

— И при чем здесь это?

— При том, что ты из тех людей, которые не умеют оставить закрытую дверь закрытой.

— Особенно если за ней может находиться способ спасти четыре королевства.

— Вот именно.

Эйрен налил себе воды.

— Почему ты вообще приехал сам?

Максевел не ответил сразу.

— Потому что знал, куда ехать.

— Можно было сказать другим.

— Нельзя.

Эйрен задержал на нем взгляд.

— Почему?

Под перчаткой едва ощутимо заныло место пореза.

Клятва.

— Долгая история.

— У нас вся ночь впереди.

— И все же нет.

Эйрен хмыкнул.

— Ладно. Тайны принцев меня никогда особенно не интересовали.

Максевел покрутил кружку в руках.

— Кроме того, если бы я отправил солдат, они бы забрали артефакт.

— Разве не этого ты хотел?

— Я хотел сначала понять, что именно забираю.

Эйрен посмотрел на него внимательнее.

— И понял?

Максевел на мгновение замер.

В памяти вспыхнул голос матери, пламя, огромный силуэт дракона и четыре фигуры у Разлома — и то, как человеческая магия будто исчезала прямо у него на глазах.

— Нет.

Эйрен усмехнулся.

— А я уже начал переживать, что к концу ужина ты найдешь ответы на все вопросы мироздания.

— Дай мне хотя бы до завтра.

На этот раз Эйрен рассмеялся — уже по-настоящему.

И Максевел вдруг понял, что впервые с момента приезда видит перед собой не последнего потомка древнего дракона, не носителя нужной крови и не ключ к артефакту.

Просто человека.

И, возможно, именно поэтому следующий вопрос дался ему тяжелее, чем все предыдущие.

— Ты останешься здесь?

Улыбка Эйрена медленно угасла.

— А куда мне идти?

— Кандер. Ардин. Эстения. Если Печать действительно рушится, оставаться одному в Выжженных землях опасно.

— Значит, мне стоит перебраться туда, где людей больше, чтобы погибать было веселее?

— Я серьезно.

— Я тоже.

Эйрен поднялся и начал собирать тарелки.

— Это мой дом, Максевел. Каким бы он ни был.

— Даже если сюда придут демоны?

— Тогда хотя бы узнаю, осталось ли во мне хоть что-то драконье.

Он сказал это с привычной насмешкой, но Максевел заметил, как на мгновение напряглись его плечи.

— Это не смешно.

— А я и не смеюсь.

Максевел хотел возразить — и не стал.

Он слишком хорошо знал, как раздражает, когда за тебя решают, что для тебя правильно.

Особенно после разговора с Вейрой.

— Если передумаешь, — произнес он после паузы, — в Ардине для тебя найдется место.

Эйрен остановился.

— Это предложение второго принца или приказ рыцаря?

— Ни то ни другое.

— Тогда чье?

Максевел чуть улыбнулся.

— Человека, который сегодня забрал у тебя кровь и теперь пытается хотя бы немного заглушить совесть.

Эйрен фыркнул.

— Тогда оставь это место себе. А совесть как-нибудь переживешь.

Он поставил посуду у таза с водой.

— Тебе постелю здесь. Кровать одна, и принцем ты можешь быть сколько угодно, но ее я тебе не отдам.

— Щедрый хозяин.

— Ты еще не видел одеяло.

Максевел усмехнулся.

Вечер закончился куда спокойнее, чем начался.

Но когда огонь в печи начал угасать, а дом погрузился в тишину, сон все равно не приходил.

В нескольких шагах от него спал последний потомок великого драконьего рода — человек, которому от предков почти ничего не осталось.

Рядом с дорожной сумкой лежал артефакт, сохранивший древнюю силу куда лучше, чем живая кровь его наследника.

И чем дольше Максевел об этом думал, тем меньше это походило на естественное угасание магии.

И тем сильнее ему хотелось понять, куда она исчезла на самом деле.

Утро наступило слишком быстро.

Максевел проснулся от запаха дыма и негромкого потрескивания дров в печи. Несколько мгновений он лежал неподвижно, пытаясь понять, где находится, пока взгляд не остановился на незнакомом потолке.

Выжженные земли, Эйрен, святилище, артефакт.

Воспоминания о вчерашнем вернулись одно за другим, окончательно прогоняя остатки сна.

Эйрена в доме не было.

Максевел поднялся, накинул рубашку и первым делом проверил дорожную сумку. Древний браслет лежал там, где он его оставил. Металл больше не светился, но стоило коснуться его пальцами, как Максевел ощутил слабое тепло.

Голоса не последовало.

И почему-то именно это заставило задержать руку на артефакте чуть дольше.

После увиденного в святилище вопросов стало только больше. Почему человеческая магия исчезала во время создания Печати? Почему сила рода Астериона почти полностью угасла всего за несколько поколений? И что за голос в святилище едва не заставил его остановиться и поверить услышанному?

Ответов по-прежнему не было.

Зато теперь Максевел хотя бы знал, что искать их нужно не только в старых книгах.

Он убрал браслет обратно и затянул ремни сумки.

Когда принц вышел наружу, солнце уже поднялось над серыми холмами. У дома стоял оседланный конь, а рядом Эйрен закреплял на седле небольшой сверток.

— Я начинаю подозревать, что ты хочешь от меня избавиться.

Эйрен даже не обернулся.

— Только начинаешь? — в его голосе слышалась усмешка.

Максевел подошел ближе.

— Что это?

— Еда.

— Я вижу.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Максевел развязал край свертка. Внутри лежали хлеб, сушеное мясо, небольшой кусок сыра и несколько яблок.

Он посмотрел на Эйрена.

— Ты вчера жаловался, что у тебя вчерашний хлеб, а сегодня раздаешь припасы незнакомцам.

— Один голодный принц у меня уже переночевал. Не хочу, чтобы через пару дней сюда приехала королевская армия и обвинила меня в том, что я отпустил тебя в дорогу голодным.

— Трогательная забота.

— Я вообще очень душевный человек

Максевел усмехнулся и снова завязал сверток.

После вчерашнего разговора привычная язвительность Эйрена уже не раздражала. Напротив, теперь за ней слишком легко угадывалось то, что тот старательно пытался спрятать.

— Спасибо.

Эйрен на мгновение замер, будто простое слово застало его врасплох.

— За еду?

— За все.

Усмешка исчезла. Несколько секунд мужчины молчали.

Максевел хотел сказать что-нибудь еще, но подходящих слов не находилось. Благодарить человека за кровь звучало почти отвратительно. За артефакт — не намного лучше. А делать вид, что вчера ничего особенного не произошло, было бы еще хуже.

Эйрен избавил его от необходимости продолжать.

— Не делай такое лицо.

— Какое?

— Будто собираешься произнести речь.

— А если собирался?

— Тогда хорошо, что я тебя остановил.

Максевел покачал головой и взял коня под уздцы.

— Предложение насчет Ардина все еще в силе.

— Я помню.

— Даже если передумаешь через месяц или через год.

Эйрен посмотрел в сторону своего дома, потом на мертвые земли вокруг.

— Посмотрим.

Большего ответа Максевел и не ожидал.

Он уже поставил ногу в стремя, когда Эйрен вдруг окликнул его:

— Максевел.

Принц обернулся.

Несколько секунд потомок дракона явно подбирал слова, что само по себе выглядело непривычно.

— Когда разберешься со своей Печатью… можешь как-нибудь заехать.

Максевел приподнял бровь.

— Приглашаешь в гости?

— Не преувеличивай.

— Звучит именно как приглашение.

— Я сказал «можешь заехать». Это совершенно разные вещи.

— Разумеется.

Эйрен нахмурился, заметив его улыбку.

— Забудь. Уже жалею, что предложил.

— Поздно.

Максевел забрался в седло.

— После того как со всем этим разберусь, заеду.

— Я не говорил, что буду ждать.

— Но хлеб, надеюсь, найдется?

— Если только вчерашний.

Максевел рассмеялся и направил коня к дороге.

Через несколько десятков шагов он все-таки обернулся.

Эйрен все еще стоял возле дома. Один среди бескрайней серой земли, на которой когда-то правили драконы.

Он поднял руку в коротком прощальном жесте. Максевел ответил тем же.

Близкими друзьями они не стали. Для этого одного дня было слишком мало, да и оба едва ли относились к тем людям, которые легко подпускали к себе других. Но теперь Эйрен перестал быть для него просто потомком древнего дракона, чья кровь понадобилась ради очередного шага к спасению мира.

У него появились лицо, голос, прошлое. И дом, в который Максевел почему-то действительно хотел однажды вернуться.

Он отвернулся и направил коня дальше.

Впереди снова лежала долгая дорога, за ней — Ардин, Дарл и неизбежные вопросы, на которые придется отвечать очень осторожно.

А еще где-то в Ренталии оставались другие артефакты.

Вчера мысль об этом давала надежду, но сегодня она тревожила.

Первый артефакт был у него, но вместе с ним Максевел увозил куда больше, чем рассчитывал получить: чужую кровь, голос из собственного прошлого и первое свидетельство того, что история Великой Печати скрывает нечто намного страшнее, чем просто забытые знания.

Он невольно коснулся сумки у седла. Металл внутри оставался теплым.

Максевел сильнее сжал поводья и больше не оглядывался.

Путь к следующему артефакту еще предстояло найти. Но теперь он уже не был уверен, что хочет узнать, куда этот путь приведет.

ГЛАВА 7. Между братьями

Спустя несколько дней в седле стены Ардина показались Максевелу почти родными.

Почти.

Серая громада замка возвышалась над столицей все такой же тяжелой и неприступной, словно за время его отсутствия здесь не изменилось ровным счетом ничего. Над башнями кружили вороны. Несколько десятков птиц сидели на зубцах стен, провожая приближающегося всадника неподвижными черными глазами.

— Дом, милый дом, — устало пробормотал Максевел и пришпорил коня.

Дорожная сумка у седла качнулась. Лежавший внутри браслет отозвался знакомым теплом.

Максевел помрачнел.

За последние три дня это происходило уже несколько раз. Артефакт нагревался без всякой видимой причины, а затем так же медленно остывал. Больше ни видений, ни голоса не было.

Поначалу каждый раз он невольно прислушивался, ожидая услышать знакомое:

Макс…

К концу второго дня ожидание стало раздражать сильнее, чем сам голос.

— Даже не начинай, — предупредил он сумку.

Конь повел ухом.

— Не с тобой разговариваю.

Если кто-нибудь из стражников услышал второго принца Ардина, беседующего с собственной поклажей, у происходящего в королевстве быстро появилось бы еще одно объяснение: Максевел окончательно сошел с ума.

Ворота открылись прежде, чем он успел натянуть поводья. Стража вытянулась при его приближении, и никто не задал ни одного вопроса — где он был, почему вернулся один и что привез с собой из Выжженных земель.

Привилегии принца.

Сегодня Максевел был им особенно благодарен.

На площади возле городского фонтана собралась очередь. Женщины держали кувшины и ведра, двое мужчин о чем-то громко спорили, а над головами людей на крыше ратуши сидели вороны.

Вода еще текла.

Максевел задержал взгляд на струях чуть дольше необходимого.

Пока текла.

У дворца он спешился, передал коня подбежавшему конюху и сам снял с седла дорожную сумку.

— Эту я возьму.

Парнишка поклонился, не задавая вопросов.

Внутри замка пахло камнем, воском и травяным отваром, которым служанки мыли полы. После сухого пепла Выжженных земель запах дома должен был успокаивать.

Почему-то не успокаивал.

У входа в западное крыло стоял знакомый гвардеец.

— Ален.

Молодой мужчина тут же выпрямился.

— Ваше Высочество. С возвращением.

— Спасибо. Где король?

— Полчаса назад началось заседание совета.

Максевел прикрыл глаза.

— Значит, еще часа два.

Уголок рта гвардейца едва заметно дрогнул.

— Я этого не говорил, Ваше Высочество.

— Разумеется. Ты вообще образец почтительности и преданности короне.

— Стараюсь.

— Продолжай в том же духе.

В своих покоях Максевел первым делом приказал приготовить ванну и принести еду. После нескольких дней дороги горячая вода показалась едва ли не величайшим достижением человеческой цивилизации. Когда он наконец переоделся в чистую рубашку и сел за стол, успел съесть только половину принесенного обеда, когда дверь в его покои открылась без стука.

Он поднял голову.

— Рад, что некоторые вещи в этом замке не меняются.

Дарл вошел и прикрыл дверь.

— Если ты о моем праве входить без приглашения, оно закреплено короной.

— Покажи указ.

— Завтра издам.

Максевел усмехнулся и откинулся на спинку кресла. Брат выглядел уставшим. Не так, как устают после бессонной ночи или долгой дороги. Тени под глазами стали глубже, между бровями залегла складка, которой раньше почти не было.

Дарл окинул его внимательным взглядом.

— Выглядишь отвратительно.

— Спасибо. Я тоже рад тебя видеть.

— Я серьезно.

— А я несколько дней провел в седле. Было бы странно вернуться оттуда похожим на придворного щеголя.

— Откуда именно?

Вопрос прозвучал почти небрежно. Почти.

Максевел посмотрел на брата внимательнее.

— С северной границы Кандера. Как и говорил.

— Ты говорил, что хочешь проверить сообщения о черных волках.

— Проверил.

Дарл подошел к столу, но садиться не стал.

— И?

— И ничего, что тебе понравится.

— В последнее время мне редко сообщают что-нибудь, что мне нравится.

Максевел помолчал, вспоминая серую землю, обугленные стволы и старика возле конюшни.

— Самих стай я не видел. Следы попадались, но старые. В поселениях напуганы. Чем дальше на север, тем хуже. Земля почти мертвая, воды мало. Люди говорят, что звери подходят все ближе к жилью.

— То есть ты проскакал несколько дней до северных земель, чтобы сообщить мне то, что уже было в донесениях?

В голосе Дарла не было насмешки и это насторожило. Максевел взял кубок и сделал глоток воды.

— Донесения не умеют отвечать на вопросы.

— А север ответил?

— На некоторые.

— Например?

Максевел провел пальцем по краю кубка.

Дорожная сумка лежала в нескольких шагах, возле сундука. Браслет находился внутри.

Теперь он мог рассказать. Клятва была исполнена. Первый артефакт найден. Ничто не мешало сказать брату о Вейре, карте, Эйрене, драконьей крови, святилище.

Ладонь не горела. Не было ни боли, ни знакомого жжения под кожей. Только собственное нежелание открывать рот.

— Например, что происходящее началось не вчера, — сказал он наконец. — Выжженные земли не восстановились после Великой войны даже за столько веков. Я раньше не задумывался, насколько это странно.

Дарл некоторое время молчал.

— И все?

— А тебе мало?

— Мне мало с тех пор, как мой брат начал отвечать на простые вопросы так, словно перед ним не я, а следователь.

Максевел поднял глаза. Дарл смотрел прямо на него.

— Ты ведь ездил туда не только ради волков.

Вот теперь шутить расхотелось.

— С чего ты взял?

— С того, что знаю тебя тридцать лет.

— Двадцать семь.

— Первые три я тоже наблюдал. Ты был крайне подозрительным младенцем.

Максевел усмехнулся, Дарл — нет.

— Перед отъездом ты уже что-то скрывал. Сейчас скрываешь еще больше. Поэтому давай сэкономим друг другу время. Я не спрашиваю, соврал ли ты мне тогда.

— Очень великодушно.

— Я спрашиваю другое. То, о чем ты молчишь, угрожает Ардину?

Ответ должен был быть простым. Но Максевел не знал его.

Печать угрожала Ардину. Разлом угрожал. Артефакт, возможно, был шансом на спасение. Или частью чего-то, что никто из них еще не понимал.

— Я не знаю.

Дарл нахмурился.

— Это хуже, чем «да».

— Знаю.

— Тогда расскажи.

Максевел опустил взгляд на ладонь. Ничего, даже сейчас. Он мог и не говорил.

— Пока мне нечего рассказывать.

— Нечего или ты не хочешь?

— Есть разница?

— Для короля — нет. Для брата — огромная.

Слова легли между ними тяжелее, чем Максевел ожидал. Он поставил кубок на стол.

— Я нашел несколько ответов, которые породили вдвое больше вопросов. Пока я сам не пойму, что из этого правда, а что нет, не хочу втягивать тебя в догадки.

Дарл тихо рассмеялся.

— Втягивать меня?

— Не цепляйся к словам.

— Ты исчезаешь на несколько дней после встречи с ведьмой, возвращаешься с таким лицом, будто увидел собственные похороны, и объясняешь мне, что не хочешь меня втягивать?

— Я не исчезал. Ты сам разрешил поездку.

— На границу.

— Там я и был.

— Максевел.

В одном имени прозвучало предупреждение. Максевел почувствовал, как внутри поднимается раздражение.

— Что ты хочешь от меня услышать?

— Правду было бы неплохо.

— А если я пока не знаю ее сам?

Дарл замолчал. Несколько секунд братья просто смотрели друг на друга. Потом король медленно выдохнул и отвернулся.

— Сегодня утром пересох еще один колодец.

Раздражение исчезло.

— Где?

— На востоке. Возле Лесборна. В деревне осталось два, и один уже почти пуст. Люди начали драться из-за воды.

Максевел сжал пальцы.

— Пострадавшие есть?

— Трое. Один серьезно.

Дарл подошел к окну.

— А вчера в соседнем поселении чуть не сожгли старую травницу. Кто-то решил, что она ведьма и именно из-за нее ушла вода.

— Она жива?

— Да, успели вывести.

За стеклом на каменном карнизе сидела черная птица. Дарл посмотрел на нее и дернул занавесь.

— Вот чего я боюсь больше всего. Не волков. Не воронов. Даже не Разлома, пока он где-то далеко. Людей, которым станет достаточно страшно, чтобы искать виноватого рядом.

Максевел ничего не ответил.

— Поэтому, если ты знаешь хоть что-то, что может помочь…

— Если узнаю наверняка — скажу.

Дарл повернулся.

— Обещаешь?

Вопрос прозвучал тихо. Максевел почувствовал себя так, словно брат невольно поднес клинок к месту, где еще недавно горела клятва.

— Да.

Слово далось не сразу. Дарл заметил и это.

— Раньше ты отвечал быстрее.

— Раньше мир был проще.

— Нет. — Король качнул головой. — Раньше ты просто думал, что он проще.

Максевел невесело усмехнулся.

— Утешил.

— Я сегодня вообще полон хороших новостей.

Он направился к двери, но на полпути остановился.

— И еще.

— Что?

— Сегодня ты никуда не едешь.

Максевел приподнял бровь.

— Это приказ короля?

Дарл помедлил.

— Нет.

Это удивило сильнее приказа.

— Тогда что?

— Просьба брата.

Король посмотрел на него устало, без привычной жесткости.

— Проведи хотя бы одну ночь дома, Макс.

Что-то неприятно сжалось в груди.

— Хорошо.

— Правда?

— Не заставляй меня передумать.

На этот раз Дарл улыбнулся.

— Постараюсь.

Он уже взялся за ручку, когда Максевел окликнул:

— Дарл.

Король обернулся. Несколько мгновений Максевел почти говорил.

Я нашел артефакт.

Я слышал маму.

Я видел человеческую магию.

Слова были совсем близко.

— Ничего, — произнес он.

Дарл посмотрел на него чуть дольше, чем требовалось.

— Вот это, Макс, как раз и беспокоит меня больше всего.

Дверь закрылась, а Максевел остался один.

Несколько секунд он не двигался, затем подошел к сумке и достал браслет. Металл был теплым. И впервые Максевелу пришлось признать очевидное: теперь между ним и братом стояла уже не магия.

Он сам.

ГЛАВА 8. Четыре узла

На следующее утро Максевел снова стоял перед домом Вейры.

Ночь в замке он провел, просьбу Дарла выполнил и потому позволил себе считать, что совесть хотя бы по этому поводу может помолчать.

Он постучал.

— Входи.

Максевел открыл дверь.

Вейра сидела за столом. Перед ней лежал пергамент, исписанный мелким почерком, рядом стояла открытая чернильница. Ведьма держала перо над страницей, но не писала, словно ждала именно этого момента.

Ее взгляд сразу опустился на дорожную сумку.

— Эйрен жив?

Максевел остановился.

Он ожидал чего угодно. Вопроса об артефакте. О том, удалось ли добраться до святилища. Даже привычной насмешки.

Но не этого.

— Вот что вас интересует?

— Да.

— Не то, что я нашел?

Вейра перевела взгляд на сумку.

— Если бы ты ничего не нашел, тебя бы здесь не было. Поэтому артефакт меня сейчас интересует меньше.

— А если я скажу, что Эйрен мертв?

Пальцы ведьмы едва заметно напряглись.

Капля черных чернил сорвалась с пера и упала на пергамент, расползаясь неровной кляксой.

Вейра посмотрела на нее.

— Тогда наш разговор пойдет совсем иначе.

Максевел поставил сумку на стол.

— Он жив.

Только теперь ведьма выдохнула.

Совсем тихо.

— Хорошо.

Максевел наблюдал за ней.

— Вы знали.

Вейра подняла голову.

— О чем?

— Не делайте вид, что не понимаете.

Он достал браслет и положил рядом с испорченным листом.

— Вы знали, что артефакт без крови Эйрена бесполезен.

Несколько секунд ведьма молчала.

В прошлый раз она наверняка нашла бы красивый способ уклониться.

Сегодня не стала.

— Знала.

Ответ оказался настолько простым, что Максевел не сразу нашелся.

— Знали.

— Да.

— И ничего не сказали.

— Нет.

— Почему?

Вейра положила перо.

— Потому что, скажи я тебе правду, ты поехал бы искать не артефакт.

— А что?

— Кровь.

Максевел почувствовал, как сжалась челюсть.

— Не вам решать, с какими намерениями я еду.

— Именно поэтому я не стала решать.

— Вы скрыли от меня главное условие!

— И оставила выбор тебе.

— Выбор? — Максевел коротко рассмеялся. — Я оказался под землей перед человеком, который всю жизнь ненавидел свое драконье наследие, и внезапно выяснил, что без его крови моя поездка бессмысленна. Очень щедрый выбор.

— Но он был.

— Вы знали, что я могу заставить его.

— Да.

Прямота снова ударила неожиданно.

Максевел замолчал.

Вейра смотрела на него спокойно, но прежней насмешки в зеленых глазах не было.

— Поэтому первым делом я спросила, жив ли Эйрен.

— А если бы я его убил?

— Тогда я узнала бы о тебе нечто очень важное.

— Значит, все это была проверка.

— Нет.

Вейра слегка покачала головой.

— Испытание предполагает правильный ответ. У тебя его не было. Мне нужно было понять, что ты сделаешь, когда правильного ответа не существует.

Максевел отвернулся.

Перед глазами снова возникла протянутая рука Эйрена. Нож. Кровь, капающая на металл.

Вот и проверим, стоит ли она хотя бы чего-нибудь.

— Он отдал кровь сам.

— Я поняла.

— Вы все время говорите это так, будто знаете меня лучше, чем я сам.

— Вряд ли это сложно.

Максевел бросил на нее взгляд.

— Вот теперь узнаю.

Уголки губ ведьмы чуть дрогнули, но улыбка тут же исчезла.

— Артефакт проснулся?

— Да.

— Что произошло?

Максевел не ответил сразу.

Вейра заметила колебание.

— Что?

— Я слышал голос.

— Чей?

Слишком быстро.

Максевел всмотрелся в ее лицо.

— Почему это вас так заинтересовало?

— Потому что древняя магия редко начинает разговаривать без причины. Чей голос?

Он все еще мог промолчать.

Но Дарлу не сказал.

Если сейчас не расскажет и Вейре, ответов точно не станет больше.

— Моей матери.

Вейра застыла.

На несколько мгновений в комнате стало настолько тихо, что Максевел услышал потрескивание дров в очаге.

— Она умерла, когда мне было пять, — продолжил он. — Я не слышал ее больше двадцати лет. Но узнал сразу.

— Что она говорила?

— Сначала то, что я хотел услышать.

— Например?

Максевел отвел взгляд.

— Что я устал. Что могу вернуться домой. Что не обязан спасать всех.

Вейра медленно выпрямилась.

— А потом?

— Попросила не брать артефакт.

— И ты взял.

— Очевидно.

— Почему?

Вопрос раздражал своей простотой.

— Потому что голос моей умершей матери, раздающийся из древнего магического браслета, показался мне не самым надежным советчиком.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Было бы хуже, если бы ты поверил только потому, что она говорила ее голосом.

Максевел нахмурился.

— Вы знаете, кто это?

— Нет.

— Но предполагаете.

— Предположения — плохая замена знаниям.

— От вас особенно приятно это слышать.

Вейра пропустила замечание мимо.

— Голос знал что-нибудь, чего не мог знать ты?

Максевел задумался.

— Не уверен.

— Называл вещи, которых не было в твоей памяти? Говорил о событиях после смерти матери? Знал об Эйрене?

— Нет.

— Тогда пока мы знаем только одно: артефакт умеет находить то, чему ты доверяешь.

По коже прошел неприятный холод.

— Звучит хуже, чем хотелось бы.

— Потому что так и есть.

Максевел посмотрел на браслет.

— Потом было видение.

Вейра снова сосредоточилась.

Он рассказал о Разломе. О четырех фигурах. О магии разных народов, соединяющейся в один свет. О тени, коснувшейся Печати, и человеческой силе, которая начала уходить куда-то, чего он не успел увидеть.

Когда Максевел закончил, Вейра долго молчала.

— Ну? — не выдержал он.

— Ты увидел вопрос.

— Я приехал за ответом.

— А получишь направление.

— Разумеется.

— Не сердись. Ответа у меня действительно нет.

Максевел чуть не рассмеялся.

— Вы хоть понимаете, насколько неубедительно это звучит после всего, что уже от меня скрыли?

— Понимаю. Но в этот раз тебе придется решить, веришь ты мне или нет.

Она подтянула к себе чистый лист и снова взяла перо.

На пергаменте появились четыре круга.

— Не думай об этих вещах как о сундуках, в которые древние сложили магию и забыли.

Максевел подошел ближе.

— Их называют хранилищами.

— Потому что именно так они названы в поздних записях.

— А в ранних?

Перо остановилось.

— Узлами.

Максевел посмотрел на четыре круга.

— Узлами чего?

— Вот это тебе и предстоит выяснить.

— Опять.

Вейра соединила круги тонкими линиями. На кончике пера снова блеснули чернила.

— Дворфы умели удерживать чужую магию. Но если бы задача артефактов заключалась только в хранении силы, зачем создателям Печати понадобилось четыре разных хранилища, связанных с четырьмя народами?

Максевел нахмурился.

— Потому что каждый содержал свою силу.

— Возможно.

— Вы сейчас специально повторили свое любимое слово?

— Только если чуть-чуть.

Он уже собирался ответить, когда взгляд снова упал на рисунок.

Четыре народа. Четыре артефакта. Четыре линии, сходящиеся в одном месте.

— Они не просто хранили магию.

Вейра промолчала.

— Они передавали ее Печати.

— Это уже похоже на вопрос, который стоит задать Лурдону.

Максевел резко поднял голову.

— Лурдону?

— Второй артефакт в Эстении.

Вот наконец.

— Где?

— Под Иараэлем.

Максевел сразу вспомнил огромное серебристое дерево, возвышавшееся над дворцовыми садами.

— Под старейшим деревом?

— Да.

— И Лурдон знает?

— Теперь — наверняка.

— Почему «теперь»?

Вейра поставила рядом с одним из кругов небольшую точку.

— Потому что Иараэль зацвел.

Максевел ждал продолжения. Не дождался.

— И?

— Последний раз это происходило больше трехсот лет назад.

Он посмотрел на нее внимательнее.

— Когда?

— Первый цветок распустился четыре дня назад.

Максевел медленно выпрямился.

Печать трещала уже не первую неделю.

— Вы думаете, это связано.

— Я думаю, тебе стоит спросить у короля эльфов, почему его умирающее дерево внезапно вспомнило, как цвести, именно тогда, когда Великая Печать начала разрушаться.

— И после этого попросить отдать мне артефакт из-под его корней.

— Да.

— Он откажет.

— Почти наверняка.

Максевел невесело рассмеялся.

— Хоть в чем-то сегодня есть определенность.

Вейра отложила перо.

— Не смейся.

Что-то в ее голосе заставило его посмотреть на нее.

— Почему?

— Потому что на этот раз перед тобой будет не один человек.

Максевел понял.

— Вы хотите сказать, что артефакт нужен эльфам.

— Я хочу сказать, что прежде, чем ты решишь, что он нужен тебе больше, выслушай Лурдона.

— А потом?

Вейра посмотрела на четыре черных круга на пергаменте.

— Потом выбирай.

Максевел прикрыл глаза.

— Я начинаю ненавидеть это слово.

— Зря. К концу пути оно, возможно, останется единственным честным.

ГЛАВА 9. Гордость эльфов

Граница Эстении всегда чувствовалась раньше, чем появлялись первые эльфийские заставы.

Воздух становился влажнее, земля — темнее, а лес постепенно смыкался над дорогой высоким зеленым сводом. После серых камней Ардина и мертвых земель Кандера здешняя зелень должна была казаться избыточной.

Но теперь Максевел видел другое: слишком много сухих ветвей, слишком много пожелтевшей листвы среди лета. Тонкие ручьи, пересекавшие дорогу, стали мельче, чем он помнил.

Эстения увядала красивее остальных королевств. Вот и вся разница.

К дворцу Максевел добрался к вечеру второго дня. О его приезде сообщили заранее, и у главных ворот уже ждали двое эльфийских гвардейцев.

— Его Величество примет вас в малом зале, — сообщил старший.

— Прямо сейчас?

— Его Величество распорядился не заставлять вас ждать.

Максевел приподнял бровь.

Это насторожило сильнее, чем если бы Лурдон продержал его у ворот несколько часов.

По дороге к дворцу он невольно посмотрел в сторону садов и увидел. Иараэль возвышался над остальными деревьями, серебристые ветви расходились широкой короной. Большая их часть оставалась голой, но на одной из нижних ветвей виднелось нечто белое.

С такого расстояния — всего лишь светлое пятно.

Максевел остановился.

— Ваше Высочество?

— Ничего.

Он пошел дальше.

В малом зале эльфийского дворца оказалось больше людей, чем Максевел ожидал.

Он рассчитывал на короля, двух-трех советников и, если особенно не повезет, пару придворных, которым нечем заняться.

Вдоль стен стояло не меньше двух десятков представителей эльфийской знати.

Лурдон Вечноцветущий сидел у открытого окна. За его спиной шелестели живые ветви, вплетенные в стены дворца, а далеко за ними синело Омейское море.

На этот раз оно было обычного цвета.

Почему-то Максевела это не успокоило.

— Принц Максевел, — произнес Лурдон. — Не ожидал увидеть вас в Эстении так скоро.

— Поверьте, несколько дней в седле заставили меня разделить ваше удивление.

По залу прокатился тихий смешок.

Лурдон тоже улыбнулся.

— Мне сообщили, что вы просили срочной аудиенции по вопросу Великой Печати.

— И древних хранилищ силы.

Улыбка короля стала чуть прохладнее.

— Разумеется.

Максевел почувствовал перемену сразу.

— В прошлый раз именно вы предложили их искать.

— Я предложил выяснить, сохранились ли древние артефакты.

— Один сохранился.

Несколько эльфов зашептались.

Лурдон слегка наклонил голову.

— И этого оказалось достаточно, чтобы вы решили превратить старую гипотезу в новую религию?

Максевел замер.

— Простите?

— Вы прекрасно услышали.

Король говорил все тем же учтивым тоном.

— За последние недели Ренталия охвачена слухами. В каждой пересохшей луже видят конец света, в каждой черной птице — посланника Бездны. Теперь второй принц Ардина путешествует по королевствам в поисках древних реликвий. Боюсь, следующий шаг — начать проповедовать на городских площадях.

В зале снова тихо рассмеялись.

На этот раз Максевелу было не смешно.

— Странно слышать это от человека, который собственными глазами видел кровавое море.

— Я видел необычное природное явление.

Максевел несколько секунд просто смотрел на него.

— Вы сейчас серьезно?

— Абсолютно.

— На Совете вы говорили иначе.

— На Совете я говорил, что происходящее необходимо изучить.

— Вы назвали знамения описанными в древних летописях.

— И?

— И теперь делаете вид, будто ничего не произошло.

Один из советников нахмурился.

— Следите за тоном, Ваше Высочество.

Максевел даже не посмотрел в его сторону.

— Я слежу.

Лурдон медленно поднялся.

— Вот это меня и тревожит, принц. Вы слишком уверены. Несколько совпадений, старый текст, найденный артефакт — и вы уже не допускаете мысли, что можете ошибаться.

— Допускаю.

Ответ прозвучал неожиданно даже для самого Максевела.

Лурдон чуть приподнял брови.

— Правда?

— Каждое утро последние несколько дней.

В зале стихли шепотки.

Максевел сделал шаг вперед.

— Я не знаю, что именно происходит с Печатью. Не знаю, почему исчезла человеческая магия. Не знаю, что случится, если Печать рухнет. У меня сейчас значительно больше вопросов, чем когда я приехал сюда в первый раз.

Он выдержал взгляд короля.

— Но я точно знаю, что вы врете.

Тишина обрушилась мгновенно.

Советник рядом с троном побледнел.

— Как вы смеете…

Лурдон поднял руку.

Тот замолчал.

Король не сводил глаз с Максевела.

— Повторите.

— Вы врете.

Слова прозвучали спокойнее.

— Я еще могу поверить, что вы не знаете всех ответов. Но не поверю, что человек, который первым заговорил о древних хранилищах, за несколько недель внезапно решил, что Великая Печать — выдумка параноиков.

Лурдон смотрел на него долго.

Потом перевел взгляд на собравшихся.

— Оставьте нас.

— Ваше Величество…

— Все.

На этот раз никто не спорил.

Когда тяжелые двери закрылись и последние шаги стихли в коридоре, Лурдон вернулся к окну.

— Вы получили удовольствие?

Максевел нахмурился.

— От чего?

— Назвали короля лжецом перед его двором. Многие люди мечтают сделать это хотя бы раз в жизни.

— Я предпочел бы, чтобы вы не давали повода.

Лурдон тихо рассмеялся.

Но веселья в звуке не было.

— Все еще думаете, что речь о вашей правоте.

— Тогда объясните.

— Что именно?

Максевел почувствовал, как терпение начинает заканчиваться.

— Зачем понадобился этот спектакль?

— Потому что к вечеру весь двор будет обсуждать одержимого человеческого принца, а не то, почему он приехал в Эстению.

— То есть вы публично выставили меня идиотом ради сохранения тайны?

— Фанатиком.

— Огромная разница.

— Для идиота вы слишком опасны.

Максевел замолчал.

— Опасен кому?

Лурдон повернулся к нему.

— Пока не решил.

— Удобный ответ.

— А вы ожидали другого после того, как только что назвали меня лжецом?

— Я ожидал честного разговора.

— Тогда впервые за сегодняшний день наши желания совпали.

Максевел подошел ближе.

— Под Иараэлем находится второе хранилище.

Лицо Лурдона не изменилось.

Только исчезла последняя тень насмешки.

— Кто сказал?

— Это имеет значение?

— Для меня — да.

— Ведьма.

— Конечно.

Король отвернулся.

— Я должен был догадаться.

— Значит, она права.

— В том, что знает слишком много? Несомненно.

— Мне нужен артефакт.

Лурдон молчал.

За окном шелестели листья.

— Вы слышали?

— Слышал.

— Тогда ответьте.

Лурдон повернул голову.

— Повтори.

— Что?

— Свою просьбу.

Максевел нахмурился.

— Зачем?

— Хочу, чтобы ты услышал, как она звучит.

Учтивое «вы» исчезло.

Максевел заметил.

— Мне нужен артефакт под Иараэлем, чтобы попытаться восстановить Великую Печать.

— Не отдам.

Наконец прямой ответ.

Почему-то легче не стало.

— Лурдон…

— Нет.

— Вы даже не хотите услышать, что я узнал.

— Напротив. Хочу. Но ответ останется тем же.

— Почему?

Король некоторое время изучал его лицо.

— Идем.

Лурдон вывел его в восточные сады.

Чем дальше они отходили от дворца, тем меньше становилось ухоженных клумб и больше — старых деревьев. Некоторые ветви были сухими, возле нескольких стволов стояли деревянные подпорки.

Иараэль возвышался в глубине сада.

Максевел видел его раньше, но издалека древнее дерево казалось почти вечным. Вблизи иллюзия исчезала.

Серебристая кора была покрыта глубокими трещинами. Огромная ветвь справа давно засохла. Часть корней выступала из земли темными, искривленными жилами.

Лурдон остановился.

— Посмотри.

— Я смотрю.

— Нет. Ты ждешь, когда я начну объяснять. Попробуй хоть раз сначала увидеть.

Максевел едва сдержал раздраженный ответ.

Он перевел взгляд на дерево.

Серебристая кора. Сухие ветви. Редкая листва и белое пятно чуть выше головы.

Максевел подошел ближе.

На тонкой ветке распустился цветок. Один-единственный. Его полупрозрачные лепестки окружали золотистую сердцевину.

— Триста двенадцать лет, — произнес Лурдон за спиной.

Максевел обернулся.

— Что?

— Столько Иараэль не цвел.

Он снова посмотрел на цветок.

— Вейра сказала.

На лице эльфа что-то изменилось.

— Разумеется.

— Когда он распустился?

— Первый лепесток раскрылся четыре дня назад.

— И вы решили, что виновата Печать.

— Почему сразу виновата?

Лурдон подошел к дереву и положил ладонь на серебристую кору.

— Первые несколько часов я думал, что это чудо.

В его голосе впервые не было ни насмешки, ни холодной учтивости.

— Когда я был ребенком, отец привел меня сюда. Сказал, что когда-нибудь я услышу Иараэль так же ясно, как его слышали наши предки. Корни под землей. Движение воды под корой. Каждый новый лист.

Пальцы медленно прошли по старой трещине.

— Я ждал.

Максевел молчал.

— Потом вырос и понял, что отец лгал. Не намеренно. Он просто повторял то, что когда-то говорили ему.

— Я никогда не слышал Иараэль.

Ветер качнул ветви.

— Четыре дня назад один из хранителей услышал корни за дальней стеной сада. Вчера в северной провинции девочка заставила сухую ветвь покрыться листьями. Сегодня утром еще двое детей проявили способности, которых в их семьях не было несколько поколений.

Максевел почувствовал неприятный холод внутри.

— Трех детей недостаточно, чтобы делать выводы.

— Конечно.

Лурдон посмотрел на него.

— Для человека.

— Не начинайте.

— Почему? Тебя это задевает?

— Меня задевает, когда происхождение используют вместо аргументов.

— Тогда вот аргумент. Все эти случаи появились после того, как Печать начала разрушаться.

— Одновременно с пересохшими реками, черными волками и морем, ставшим красным.

— Я знаю.

— Тогда какого демона мы спорим?

Вопрос прозвучал громче, чем Максевел собирался.

Лурдон несколько секунд смотрел на него.

— Потому что ты видел кровавое море один день.

Он указал на Иараэль.

— А мой народ несколько веков смотрит, как исчезает то, чем он был.

— Я тоже принадлежу к народу, у которого магии не осталось вообще.

— Вот именно.

— Что «именно»?

— Для тебя потеря магии — история. Ты родился без нее. Твой отец родился без нее. Его отец тоже. Ты никогда не просыпался однажды утром и не обнаруживал, что больше не способен сделать то, что вчера было частью тебя.

Максевел вспомнил Эйрена.

— Зато я недавно встретил человека, чей отец пытался сжечь его заживо, чтобы разбудить в нем дракона.

Лурдон замер.

— Что?

— Потомок Астериона. Эйрен. Его дед превращался в дракона. Отец еще мог менять облик. Эйрен родился человеком.

Он сделал шаг ближе.

— Поэтому не надо объяснять мне, что я ничего не понимаю. Я видел, что угасание сделало с одним родом.

— И после этого все равно собираешься восстановить Печать?

Максевел не ответил.

— Идем, — Лурдон позвал его за собой.

ГЛАВА 10. Сердце Иараэля

Под Иараэлем находилось древнее помещение, вырубленное в камне.

В нишах лежали свитки и книги. На центральном столе — толстая рукопись в потемневшем переплете.

Лурдон раскрыл ее осторожно, почти бережно.

Чернила на страницах давно выцвели до бурого цвета.

— Арвейн Вечноцветущий, — сказал он. — Один из четырех правителей, создавших Печать.

Максевел приблизился.

Текст был написан на древнем эльфийском.

— Я не читаю.

— Я знаю.

— Сегодня все решили напоминать мне об ограниченности человеческого образования?

— Только ты.

Лурдон перевернул несколько страниц.

— Первоначальной силы, вложенной в четыре хранилища, хватило примерно на девять лет.

Максевел нахмурился.

— Девять?

— Они рассчитывали на большее.

— Насколько?

— Судя по ранним записям, навсегда.

— Оптимистично.

— Они только что пережили конец мира. Думаю, им можно простить некоторую самоуверенность.

Лурдон нашел нужное место.

— Здесь Арвейн пишет: «Запас иссяк. Мы готовились к разрушению Печати, однако связь установилась вновь. Сила приходит без призыва».

Максевел перечитал непонятные символы, будто от этого мог увидеть скрытый смысл.

— Откуда?

Лурдон не ответил.

Максевел поднял глаза.

— Откуда пришла сила?

Молчание.

Что-то неприятно шевельнулось внутри.

Он снова посмотрел на страницу.

Связь установилась вновь.

Четыре артефакта.

Четыре народа.

Видение у Разлома.

Свет человека, уходящий по невидимой нити.

— Они не были хранилищами.

Лурдон едва заметно качнул головой.

— Не только.

— Узлы.

Теперь молчание стало ответом.

Максевел отступил от стола.

— Печать начала брать магию сама.

— Да.

— Из мира.

Лурдон закрыл книгу.

— Из нас.

Несколько секунд Максевел просто смотрел на него.

Эйрен.

Лурдон.

Человеческая магия.

Дворфы, разучившиеся создавать великие артефакты.

Все сложилось слишком быстро.

— Нет.

— Какое именно место тебе не нравится?

— Если это правда, значит, магия не угасала естественно.

— Наконец-то.

В слове не было торжества.

Только усталость.

— Печать все это время питалась ею.

— Похоже на то.

— Сколько?

— Мы не знаем.

— Но достаточно, чтобы лишить целые народы силы.

— Это ты уже понял.

Максевел провел ладонью по лицу.

— Почему об этом никто не знает?

— Потому что спустя несколько десятилетий создатели Печати поняли, к чему все идет.

— И скрыли.

— А что бы сделал ты?

Максевел резко посмотрел на него.

— Искал другой способ.

— Они искали.

— И не нашли?

— Если бы нашли, мы бы сейчас не разговаривали.

Лурдон снова открыл книгу, ближе к последним страницам.

— Арвейн пишет, что раскрыть правду означало однажды получить поколение, которое решит: возвращение магии стоит риска открыть Разлом.

— Возможно, оно было бы право.

— Возможно.

— И вы все равно скрывали это дальше.

— Да.

— Слушайте, а это удобно.

Лурдон медленно поднял глаза.

— Не путай удобство с трусостью.

— А это была трусость?

— Отчасти.

Признание заставило Максевела замолчать.

— Мы боялись, — продолжил король. — Потому что не знали, что находится по другую сторону. И потому что каждый следующий век делал выбор еще тяжелее. Чем слабее становилась магия, тем больше хотелось вернуть ее. Чем дольше держалась Печать, тем страшнее было узнать, что будет без нее.

— И сейчас вы решили рискнуть.

— Нет.

Лурдон закрыл книгу.

— Я решил не позволять тебе принимать решение за мой народ.

— Если Печать рухнет, последствия будут не только вашими.

— А если ты ее восстановишь — последствия тоже будут не только твоими.

Максевел сжал челюсть.

— Предлагаете ничего не делать?

— Предлагаю время.

— Сколько?

— Месяц.

Максевел коротко рассмеялся.

— У нас может не быть месяца.

— А может быть.

— Великолепный план.

— Не хуже твоего.

— Мой хотя бы предполагает попытку остановить катастрофу.

— Ты хочешь знать, что я увидел, Максевел? Не знамение. Не пророчество. Я увидел, что моему народу триста лет лгали.

— Не я создал Печать.

— Но ты хочешь восстановить ее.

— Чтобы вы жили!

Лурдон рассмеялся.

Тихо и совершенно безрадостно.

— Вот в этом и есть ваша человеческая гордыня.

Максевел застыл.

— Наша?

— Ты приезжаешь ко мне и говоришь, что собираешься спасти мой народ. Не спрашивая, хочет ли он такого спасения.

— Вы хотите умереть от Хаоса?

— А ты хочешь медленно убивать нас еще тысячу лет?

— Это не одно и то же.

— Для тебя.

Снова эти два слова. Максевел отвел взгляд.

Эйрен тоже говорил почти то же самое.

Даже ты не знаешь, насколько благороден, пока тебе не сказали «нет».

— Думаете, мне не страшно? — уже тише продолжил Максевел. — Я видел море, похожее на кровь. Видел деревни без воды. Видел человека, от которого великий драконий род оставил только кровь, необходимую старой железке. А теперь стою здесь и узнаю, что вещь, которую я пытаюсь спасти, возможно, и есть причина всего этого.

Он сжал руки.

— А вы сможете жить, если ошиблись?

На этот раз замолчал Лурдон.

Удар попал точно.

— Если завтра из Разлома выйдет Хаос, — продолжил Максевел, — и уничтожит Эстению вместе с вашими цветущими деревьями, сможете сказать себе, что все равно поступили правильно?

Лурдон долго смотрел на него.

— Нет.

Честность ответа обезоружила.

— Вот и я не смогу.

Что-то в лице Лурдона смягчилось. Совсем немного.

— Тогда оставь Сердце здесь.

Почти мягко. И именно поэтому предложение стало опаснее.

— Дай нам месяц. Мы проверим, действительно ли сила продолжает возвращаться. Поймем, ускоряется ли процесс. Попытаемся выяснить, что происходит у Разлома.

Максевел закрыл глаза. Месяц. Всего месяц.

— Если через неделю Печать рухнет?

— Не знаю.

— Если Хаос прорвется?

— Не знаю.

— Если погибнут тысячи?

Лурдон напрягся.

— Я не знаю.

Максевел открыл глаза.

— Вот поэтому я не могу.

— Не можешь или не хочешь взять на себя риск?

— А вы хотите?

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

— Но это мой народ платил за вашу Печать триста лет.

— Не нашу. Ваш правитель тоже стоял у Разлома.

— И совершил ошибку.

— Он спас мир.

— Одно не исключает другого.

Слова Вейры всплыли в памяти мгновенно.

Я прошу тебя заранее согласиться сделать выбор.

Максевел невольно усмехнулся.

— Что смешного?

— Ничего. Просто сегодня уже второй человек объясняет мне, что спасение мира и ошибка прекрасно уживаются в одном поступке.

— Возможно, тебе стоит начать слушать.

— Я слушаю.

Максевел посмотрел в сторону дальней стены. За каменной плитой находилась ниша.

Он уже знал, что там.

— И все равно заберешь.

Это был не вопрос.

— Да.

Лурдон долго молчал.

— Тогда хотя бы не называй это спасением.

— А чем назвать?

— Выбором.

Опять! Максевел почувствовал почти злость.

— Все сегодня сговорились?

— Что?

— Ничего.

Он подошел к нише.

Лурдон не двигался.

— Если я возьму Сердце, Иараэль погибнет?

— Нет.

— Эльфы снова потеряют магию?

— Пока Печать не восстановлена — вероятно, нет.

— Значит, я не отнимаю у вас ее сейчас.

— Не пытайся облегчить себе задачу словами.

Максевел обернулся.

— Я пытаюсь понять последствия.

— Нет. Ты ищешь формулировку, после которой сможешь спокойно протянуть руку.

Удар попал точно.

Максевел несколько мгновений смотрел на него.

— А если так?

— Тогда хотя бы признай это.

— Хорошо.

Он медленно выдохнул.

— Я боюсь оставить артефакт. Боюсь, что через несколько дней Печать рухнет и я буду знать: возможность что-то сделать была у меня в руках, а я ушел.

Лурдон молчал.

— И да, возможно, это эгоизм. Возможно, мне легче отнять у вашего народа надежду, чем потом жить с мыслью, что я мог предотвратить катастрофу и не сделал этого.

Максевел сделал паузу.

— Достаточно честно?

Лурдон смотрел на него без прежней враждебности.

Но и без согласия.

— Почти.

— Чего не хватает?

— Того, что нам придется жить с последствиями твоего страха.

Максевел отвел взгляд.

— Знаю.

— Нет. Пока еще нет.

Лурдон отступил от ниши.

— Я не отдам тебе Сердце.

Максевел нахмурился.

— Но не остановите?

— Это разные вещи.

— Почему?

— Потому что если я прикажу стражникам убить тебя, чтобы сохранить артефакт, чем мой выбор будет лучше твоего?

Несколько секунд никто не двигался.

— Значит, просто позволите взять?

— Нет.

Лурдон посмотрел прямо ему в глаза.

— Я хочу, чтобы ты запомнил: я отказал. Эстения отказала. Если ты сейчас протянешь руку, ты заберешь его против нашей воли.

Максевел сглотнул.

— Понятно.

— Уверен?

— Нет.

Он горько усмехнулся.

— Но, кажется, в последнее время это мое обычное состояние.

Максевел протянул руку к Сердцу.

Лурдон тихо произнес:

— Последний шанс.

Рука остановилась.

— Для кого?

Король ничего не ответил.

Максевел протянул руку.