30%
18+
Царевна-Лебедь с Золотой горы

Бесплатный фрагмент - Царевна-Лебедь с Золотой горы

Легенды Русского Севера

Объем: 382 бумажных стр.

Формат: epub, fb2, pdfRead, mobi

Подробнее

Улыбнись на прощанье
Пролог

Громадный лось нёс свою хозяйку по лесу, переступая через упавшие деревья, продираясь мощным телом через сучья бурелома. Ветвистые рога помогали раздвигать густые ветви часто стоящих в лесу деревьев. Ильда погладила голову сохатого, её неутомимого скакуна, ставшего теперь таким сильным. А ведь когда она получила совсем маленького лосёнка в дар от сына излеченного ею рыбака, и не думала, что он через несколько лет станет настоящим повелителем леса. Карий, так она назвала сохатого, тогда только кормился молоком из её соски, всюду бегал за ней на своих смешных ножках-веточках. Девушка поправила под войлочной шапкой растрепавшиеся волосы, и подколола заколкой свои непослушные серебристые локоны, задумчиво перебирая конец длиннейшей косы. Она не была седа, нет, но и не была из этих краев, дальних и дремучих лесов рядом с Оумом. Её мать, как она сама говорила, гостила тогда в сыром Гандвике…

Мика работала веслом, что было сил, стараясь покинуть ненавистную Варту как можно быстрее. Она иногда оборачивалась, тоскливо смотря на песчаный плёс, где неподалёку стоял еще родительский старый дом. Её кожаный челн был крепок, колени ее опирались на мешок с шерстью, брошенным волхвом Хиндом, и в ушах женщины всё звенели его злые слова:

— Убирайся, и не смей возвращаться сюда больше!

Мика лишь сглатывала горькие слезы, которые всё катились из её глаз. Надо было быть злее, все говорила она себе. Попыталась же она зачем-то спасти роженицу, которая уже мучилась два дня. Видела ведь, что уже не жилица, а взялась, не перемогла себя. Хотя сначала гнала этого глупого мужа из своего дома длинной жердью.

— Проваливай, сразу бы звал, теперь всяко умрёт! Боялся меня, так чего пришёл? — кричала она ему.

— Ты же можешь помочь, ведунья, ты же чтишь Заветы! Вот, это всё тебе! — и он вывалил на траву двора кипу бобровых шкурок.

— Я да, — тяжело вздохнула женщина, многое могу, да не всё, — глухо сказала Мика, подняв на мужчину свое красное от злости лицо, — попробую…

Она осмотрела покрытое испариной лицо женщины, которую муж положил на лавку, и все стоял рядом, сжимая в бессилии кулаки.

— Иди к своей родне во двор, ты только мешаешь мне, — сказала она, доставая свои инструменты из лучшей бронзы, лежащие в кожаной суме.

Ведунья ладонью почувствовала жар роженицы, прикоснувшись к её лбу, и только в отчаянье сжала губы.

— Глупец, трус несчастный, — все шептала она, снимая одежду с женщины.

Ощупала живот, и чуть не закричала от ярости, дела были совсем плохи… В задумчивости она смотрела на лезвие бронзового ножа, стараясь смириться с неизбежным…

— Может, ребёнка еще спасу…

Много позже она вышла во двор с ребенком, вымытым и завернутым в войлок. Малыш оказался крепышом, пережил такое, и сейчас даже не кричал. Ведунья в толпе родственников увидела мужа, и он тут же подошёл к ней.

— Возьми, сделала, что смогла, — глухо говорила она, протягивая ему ребёнка, — и забери тело жены. Она не могла уже выжить.

Отец ребенка лишь кивнул ей, и крикнул:

— Отец, мать! Надо забрать Дану домой!

Не двое, а четверо сильных мужчин из родни просящего, взяв носилки, поднялись к ней в горницу, и уложили тело на войлок и унесли. Никто не сказал ей ни слова. Ни благодарности за живого малыша, ни упрёка за умершую женщину. Ведунья зажгла травы в треножнике, отгоняя скверну смерти из дома. Горница стала наполняться ароматом тлеющих листьев эфедры, так что воздух в доме стал очень густым, лишь огонь светильников с трудом пробивался сквозь синеватый дым. Она в задумчивости отмывала ножи в горячей воде корыта, проводя пальцем по лезвию, и опять ощупывая роговую рукоять своего верного помощника. И опять перед ней была эта картина лежащей умирающей, и кровь, много крови на дубленой коже лавки…

А наутро…

Наутро пришёл волхв племени, Хинд, постукивая посохом о половицы её дома. Он долго смотрел на неё и вздыхал. Потом тихо вымолвил:

— Собирайся ведунья, да вещи свои не забудь.

У Мики только сжалось сердце… Да как же? Да за что?

— Хинд, я же многих здесь людей спасла… — пыталась объяснить женщина, — я сделала что смогла, и ребенок жив!

— Нельзя было разрезать утробу матери, — жестко говорил волхв, буравя её своими колючими глазами, — надо было дать умереть обоим… Элла, царица царства мёртвых, что теперь сделает? Я тебя еще пожалел, — зыркнул он из- под своих кустистых бровей, — посох при тебе остаётся.

— Не станет она карать за добро, — уверенно ответила ведунья, — муж виноват во всём, раньше бы жену привел ко мне, всё бы обошлось.

— Испугались они тебя. И на тебе, выходит, кровь роженицы. Уходи от беды в Гандвик, пристанище колдунов, пока всё не уляжется. И дело здесь в безумии пожилого отца, Мика.

Ведунья схватилась за свою голову, наклонилась низко -низко и зарыдала от отчаянья.

Хинд встал, взял свой посох, и голосом, твердым как бронза, сказал:

— Завтра ты уходишь, челнок мои люди тебе принесут. Будь готова отплыть на рассвете, и тогда беда из селения уйдёт, в реке утонет, когда за тобой погонится.

Прибежище в Гандвике

Мика гребла и гребла. Ничего, руки сильные, выдюжу, думала она держась на стрежень Оби. Её лайка лежала на дне лодки, положив голову на лапы не мешая хозяйке и не привлекая её внимания. Вскоре она уже старалась работать веслом легче, что бы хватило сил до полудня.

— Да, только ты со мной и осталась, — приговаривала изгнанная, поглядывая на пса, — сейчас пристанем, поедим.

Челн уткнулся в берег, первой выпрыгнула собака, а за ней ступила на землю и хозяйка. Вытащила груз, четыре тюка, и для береженья кожаный челн также оставила обсыхать на суше. Деревянной лопаткой очистила место для огня, что бы не пустить пал на лес, и ночью самой не сгореть. Горшочек, обвязанный лозой, хранил в себе семена домашнего огня. Маленькими бронзовыми клещами Мика выхватила жарко пылающий уголёк, еще раздула и положила в приготовленные сухие ветки костра. Огонь занялся быстро, даря долгожданное тепло страннице. Комары уже начали виться над ней, выводя свои заунывные песни, чуя скорую поживу. Вечерело, и у реки становилось прохладнее, женщина меховую безрукавку на спину. Птицы стрекотали на деревьях, будто здороваясь с ней, обсуждая свои, птичьи дела. Она достала из мешка копчёную рыбину и честно разделила её с собакой. Пёс не грустил, и весело захрустел своей долей, радуясь прошедшему дню. Ведунья смотрела на своего товарища, и почувствовала, что сильно устала, решила отдохнуть, что бы были силы добраться до Лукоморья. Отпила из меха травяной настой, потушила огонь, зарыла горшок с угольями в песок, и завернувшись в войлочный плащ, легла на тонкие ветки деревьев и кустов, собранные рядом. Тяпа, её пес, улёгся рядом с ней, согревая спину. Сон был тяжелый, накопилась и боль и усталость, не давая даже уснуть. Встала тоже с тяжелой головой, и немного поев, вытащила челнок на воду, положив в него и скарб, и собаку. Мика отправилась дальше, спускаясь вниз по реке, и даже причудливый берег не скрашивал её горечи. Одна надежда была на Найду, её подругу, с кем она проходила испытания на Алатыре, готовясь стать Избранной. Утром плыла в челне, после полудня и вечером старалась ловить рыбу, такой стал её распорядок дня.

Бывало её рыбацкое счастье разным- в один день несколько рыбешек, в другой — ни одной. Но одиночество её не тяготило, наоборот, ведунья почувствовала его прелесть. Она и раньше жила далеко от селения, от гигантского вала Оума. Всегда находилось что делать- помочь то одному, то другому, приходили к ней, а бывало, и саму везли на волокуше домой к страждущему. Вода была чистой в Оби, горное масло в реку не проливалось. Такое бывало, когда она один раз плыла на большой лодье мимо Варты. Река стала как-бы молочной, а берега вязкими, как кисель, только пить это молоко было нельзя да и кисель хлебать тоже.

Вечером она любовалась звёздным небом, положив свою бронзовую карту небосвода рядом с собой и вспоминая уроки наставницы на Алатырь-острове. Ведунья измеряла высоту звезды Лосихи (полярная звезда) над горизонтом. Звезда поднималась выше и выше, Мика понимала, что понемногу приближается к Гандвику. Путь занял в два раза больше времени, чем она думала вначале, прошло уже двенадцать дней. Погода стояла в эти дни хорошая, что в редкость здесь, в Лукоморье.

Наконец, после десятка гребков веслом, открылся Гандвик, лежащий возле поворота русла, недалеко от моря. Мика уже видела в сизой дымке дома, стоящие вдоль реки. Такие же, как и везде, только здесь они стояли на столбах, ведь лёд в земле таял летом, бывало и глубоко. Так что сваи домов доставали до ледяной земли, а сверху землю подсыпали речной галькой и песком, а уже потом мастерили подклеть, и сверху возводили дом с жилыми келейками, обычно две –три, не больше. Хотя бывали у гуннов и большие дома, на несколько семей. Мика подплыла к пристани, зацепила веревку к столбу, и подтянув суденышко к берегу, ступила на половинки бревен пристани. Женщина сняла груз с челна, повернулась, и увидела двух рыбаков, несущих корзины с уловом со свой лодки.

— Привет вам, почтенные, — поздоровалась она первой, и поклонилась, — не подскажете, где живет Найда?

— Здравствуй и ты, почтенная женщина, — ответил ей с поклоном старший из рыбаков, — ты сама из Варты будешь? Меня зовут Унд, а со мной Икрат и Ходота. Мы проводим тебя. Возьми волокушу для скарба. Икрат, — он обратился к самому молодому рыбаку, — возьми из лабаза ещё одну для гостьи.

— Хорошо, — ответил юноша.

— Меня зовут Мика, я была вместе с Найдой на Алатыре, — назвалась изгнанница, — мы давно с ней знакомы.

— Мы поможем добраться до её дома, ты видно, устала, ведунья, — проговорил Унд, подходя к женщине, и беря у нее из рук скарб.

Икрат вернулся с санками, на них и сложили добро Мики, увязав ремнями. Тяпа сидел рядом, посматривая на рыбаков. Унд взялся за лямки волокуши ведуньи, а Икрат и Ходота поволокли рыбу в своё селение, по своим домам. Полозья саней скользили по тропинке, весьма утоптанной, видимо, как поняла Мика, к её подруге страждущие всего селения приходили часто.

Женщине стало неуютно, она ведь даже не успела как следует умыться после долгой дороги. Посмотрела на свои руки, чистые, оттертые прибрежным песком сегодня. Рыбаки впереди неё тащили салазки с её скарбом, она шла сзади, одинокая, не зная дороги. Как это было непривычно! Ведь она всегда шла впереди, что на празднествах, что на похоронах в своём селении.

«Ну да ничего, скоро просить меня будут, что бы вернулась, а я- ни в какую»

Успокаивала она себя подобными мыслями, и чуть было не вляпалась в коровью лепешку. Мимо них проехал возок, который тащил громадный лось с ветвистыми рогами. В возке сидели четверо детей, один из которых и управлялся с сохатым. Потом навстречу им попалось небольшое стадо коров, которое пастух гнал обратно, отдавая кормилиц хозяевам. Они миновали селение, и двинулись в лесную чащу.

— Далеко ещё? — неуверенно спросила женщина у Унда, тащившего ее скарб.

— Да нет, рядом уже, — весело ответил Унд, у которого пока лишь лицо раскраснелось от работы, — не беспокойся, я дорогу помню.

И вправду, словно вынырнул из-за деревьев дом за плетнем. Дом немалый, а рядом с ним стояли пара сараев и малый терем, для приходящих к знахарке болящих. Рыбак остановился у калитки, обернулся к Мике, весело улыбаясь ведунье. И, сильно постучал деревянным молотком в грубо склоченную дверь, скрепленную деревянными шипами. Раздался лай собаки, а вскоре и крик хозяйки:

— Иду, хватит уже колотить!

Калитка распахнулась, и Мика увидела свою подругу. Женщина была одета довольно немудряще, под войлочным плащом выглядывало льняное вязаное платье с обильной вышивкой, на шее висели нарядные бусы из полированного камня. Длинные волосы, уложенные в косу, удерживал кокошник, а за её руку держалась девочка, одетая в платье и меховую безрукавку, а за руку девочки и мальчик, того же возраста. Найда долго всматривалась в лицо Мики, но узнала и заулыбалась.

— Хорошо что пришла, — сказала она ей, — привет, Унд. — она улыбнулась рыбаку, — Спасибо, что помог.

— Ты же всем здесь помогаешь, — нашёлся рыбак, складывая под навес рядом с домом вещи гостьи. — Пойду я, — добавил он, и вышел со двора, притворив за собой калитку.

— Добралась я до тебя, надеюсь не прогонишь, — начала Мика, поведав без утайки всё хозяйке дома.

Как лечила она всех в Варте, да умерла роженица, и Хинд её изгнал, за то, что ребёнка вытащила из утробы.

— Оставайся, да живи сколько захочешь. Место есть. У меня тоже и хорошее, — она кивнула на детей, — и плохое. Сыну три года, дочери уже четыре. Мужа моего, Урма, море к себе взяло. — она вздохнула тяжело, — Но старейшины присылают помощников раз в неделю дров нарубить, не забывают. Еще у меня в доме женщина живет, помогает, одинокая она. Синдой зовут. Пойдем, покажу её.

Найда поднималась по лестнице в горницу, взяв на руки сына, а дочь доверилась Мике, держась за неё своим ручками, и сейчас внимательно изучала её лицо своими голубыми глазами. В горнице хозяйничала пожилая, но шустрая женщина, собирая на обед миски и ложки на стол.

— Все готово, сейчас рыбу из печи принесу, — сказала она.

— Синда, это Мика, подруга моя. Ведунья из Варты, поживет у нас.- не спеша, глядя в глаза женщине, сказала хозяйка дома.

— Хорошо, — ответила та, направляясь к лестнице в подклеть.

— Сына моего зовут Лаейм, — сказала она, поворачивая к гостье ребенка, — а дочь Искрой, — улыбаясь добавила она, а девочка, сидевшая на руках Мики, спрятала свое лицо в ладошки. — А гостью мою зовут Мика, слушайтесь её, — отчетливо проговорила она детям. — За стол садитесь.

Все расселись, дети рядом с матерью, Мика напротив них, и Синда пришла с горшком тушёной рыбы, источавшем чудесный запах из -под глиняной крышки. Травы, свежая треска, молоко, как угадала женщина. Гостья только сглотнула, изголодавшись в дороге, где питалась сухой, или наскоро приготовленной вареной рыбой. Вроде и еда была на реке, а всё не то, что дома. Хозяйка разложила пищу по мискам, а сама стала кормить детей, убирая кости из рыбьи тушек. Мика ела не спеша, стараясь показать уважение хозяйке, чувствуя всю прелесть вкусного обеда. Винда ела и слабо улыбалась, смотря на гостью, запивая пищу отваром трав.

— Сейчас детей уложу, да баню тебе истоплю, — говорила Найда, доедая кусочек рыбы.

Трапеза закончилась, и помыв руки, мать повела детей спать, а Синда собрала посуду со стола. Мика оглядела горницу. Все примерно как и у неё было- пара окошек затянуты бычьим пузырём, лари с добром стоят, три лавки, стол. Глиняные светильники тоже такие же, да труба от печи в углу. Тоже обмазана глиной, что бы искры дом не сожгли, но и всё тепло от неё в доме. Открыла свой ларь, достала чистую рубаху да полотенце, спустилась во двор, ожидая пока хозяйка позовёт.

— Пошли, готово всё, — сказала подошедшая Найда с раскрасневшимся от жаркой печи лицом.

Баня была жарко натоплена, и Мика с наслаждением отогревалась и поливалась горячей водой из ковша. Ей казалось, будто все несчастья смывает с неё пар и жар бани. Ожесточенно тёрлась мочалом, будто сдирая всё нехорошее, все горе-злосчастье со своего тела.

И вправду, неплохая жизнь началась у изгнанницы в Гандвике. Полюбилась гуннам Лукоморья новая ведунья, и вдвоём легче было больных пользовать, везде они поспевали. Старейшина Корд, посоветовавшись с Советом, распорядился дом ставить женщине. Лечила волховица из Варты недужных, помогала болящим, принимала роды. Помогала она многим, и ей люди помогли дом поставили хороший, недалеко от дома Найды, тоже не в самом селении.

До праздников летнего солнцестояния было далеко, да и до осеннего равноденствия не близко было. Правда, дождливо здесь было, ясных дней немного выдавалось в Гандвике.

В один из таких хороших и ясных дней Мика прогуливалась по берегу моря со своей собакой. Упряжку оленей пока не заводила, да и кому за ними следить? Тяжеловато одной, вздыхала она про себя. Посохом, подаренным ей Кордом, шевелила она ветки, вынесенные волнами на землю, а рядом увидела она и бревно в воде у берега. Тут опять выглянуло небесное светило из-за туч, и золотистый луч солнца ударил прямо в тень, отбрасываемую стволом дерева в морской воде. И только тут заметила кожаный челн, и как ей показалось, с белым войлоком внутри. Тяпа помчался к находке, виляя хвостом, и стал обнюхивать её, и залаял, подзывая хозяйку.

— Чего там? — пробурчала женщина.

Но всё же пошла посмотреть. В челне она увидела сверток, подумала, что просто серый войлок, но в щели блеснули голубые глаза, и Мика в тревоге остановилась.

— Хватит с меня, — зло проговорила она, — Эй, есть здесь кто! Чей ребенок? — закричала она, и озиралась, ожидая увидеть родителей дитяти.

Она стояла долго, смотрела вокруг, когда же придут за ребенком, но не было никого, кто бы забрал ребёнка.

— Да за что же мне-то опять, — сквозь слёзы пробормотала Мика, вытаскивая легкий челн из воды.

Она наклонилась, взяла ребенка на руки, тот не кричал, лишь смотрел на неё. Распелёнывать Мика найденыша не стала, и пошла быстрым шагом к себе домой, пёс бежал впереди неё по тропинке, но и не пропускал ни одного куста, всё обнюхивая, желая найти поживу.

Быстро зашла в горницу, благо было тепло, поставила в еще горячую печь воды согреться, да приготовила деревянное корыто. Когда вода согрелась, сняла и войлочное одеяло, и пеленки из вязаного льна. Это была девочка, лет полутора, но увидев цвет волос, Мика была напугана. Волосы ребенка были пепельного цвета.

— И всё -то мне… Да и сразу, — приговаривала ведунья, обмывая девочку теплой водой.

Она одела ребёнка, закутав еще и в меха. Не Оум здесь, да и не Варта, и летом прохладно, подумала Мика. Ведунья заторопилась к Найде, та глядишь и подскажет, как лучше сделать. Накинула плащ, взяла ребёнка на руки, покачала, и уложила в корзину. Позвала и пса, нужен же провожатый в пути. Захлопнула дверь, и так припустила по тропинке к дому подруги, что и собака еле поспевала. Вот и заветная калитка во двор, ведунья просто влетела внутрь, за ней и прошмыгнул Тяпа, впрочем, тут же привязанный к забору. Мика постаралась отдышаться, посмотрелась в зеркало, которое достала из сумы, поправила волосы, и ожерелье, которое сбилось от быстрой ходьбы. Постучалась. Найда крикнула сверху:

— Проходи!

Женщина мигом поднялась на лестницу, тревожно огляделась, увидев лишь Найду и Винду с детьми.

— Привет Найда. Посоветоваться надо, — тихо сказала тяжело дышавшая ведунья.

— Что случилось? — встревожилась хозяйка, кивнув на корзинку еа столе.

— Взгляни, чего у моря нашла.

Найда медленно подошла к столу, увидев в корзине улыбающегося ребенка. Она взяла его на руки, посмотрела и на волосы, и её лицо сразу потемнело, как небо в грозу.

— Винда! Сходи за Кордом, скажешь, дело важное. Быстрее, нигде не мешкай.

— Хорошо, — ответила та, и спустилась в подклеть, собираясь в дорогу.

Найда же достала пару глиняных сосудов из ларца, и кожаный мешочек, из которого достала две соски из отмытого овечьего вымени. Один из сосудов наполнила молоком, и стала кормить девочку. Та жадно ела, потом загукала, успокоилась.

— Голодная была, — объяснила хозяйка, — и не наша она, из дальних мест. Волосы пепельные… Я детей всех, почитай, принимала в мир. Не было этой девочки, не рождалась она здесь, — сказала она и быстро подняла глаза на Мику, — Нашла, говоришь?

— Так и есть, в челне, на берегу. И в корзине войлок, в который она завёрнута была.

Мика показала тонкий мягкий войлок, хорошей работы притом, хотя и не крашеный. Хозяйка дома взяла в руки эту добрую, не колючую, шерсть, поджала губы, высматривая узор и так и эдак. Найда положила скарб девочки, и стала ходить вокруг стола, раздумывая. Потом хозяйка взяла нож, а гостья вскочила, чуть не уронив лавку.

— Ты что? — тихо проговорила Мика, похолодев, но готовясь драться насмерть за жизнь девочки.

— Значит, сама уколешь её в палец… — сказала хозяйка и вложила рукоять ей в руку, — а ты что подумала? — развеселилась Найда, — Корда дождемся, при нём надо сделать, что бы сам всё видел, своими глазами, а то не поверит. А то ведь испугается, мол, вдруг она из ётунов, ледяных великанов, с Ледяных северных земель.

Нет ничего томительнее ожидания. Мика покачивала корзинку со спящей девочкой, которая по своему счастью и не понимала, что происходит. Ведунья смотрела на дверь, и на небольшие окна, примериваясь, как пролезть сподручней будет.

«Ты уж расстарайся, чтоб твоя кровь красная была», думала она о девочке, — В бросках Найда не мастерица… Я её осторожненько, так, об пол, а сама- раз, и в окно. Ничего, разберемся. К вендам уйду» — успокаивала она себя.

Раздался шум и смех в подклети, но вот и вошёл надувшийся от важности Корд. Посох старейшины стучал по половицам, и ожидание затянулось. Первый поздоровался старейшина:

— Здрав будь Свет Найда и ты Свет Мика, наши волховицы. Много хорошего о вас слышал. С чем позвали, али приключилось чего?

— Испей меда с дороги, Корд, — поднесла ему угощение Найда, — с делом важным, — добавила она, — здесь твое слово существенно. Взгляни.

Старейшина допил мёд, поставил чашу, и не чувствуя подвоха, подошел к столу и увидел ребенка.

— Ребенок, вижу, — и обернулся к волховицам, — чего я, детей не видел? — и хитро улыбнулся.

— Да что ж ты… — встала Найда и подошла к столу со стоящей на нем корзиной, — внимательней…

Лицо старейшины делалось сначала удивленным, затем тревожным и злым.

— Мика в челне нашла ребенка, девочку, — медленно сказала волховица, — и волосы пепельные. Не принимала я её в нашем поселке…

— Может, сжечь найденыша от беды? — и старейшина с надеждой глянул на обеих женщин, переводя взгляд с одной на другую.

Мика вскочила с лавки, и встала рядом с корзинкой, готовясь к схватке.

— Так нельзя, Корд, не по Закону будет.

— А если она из ледяных великанов? — покачал головой мужчина, и поджал губы, готовясь спорить.

— У ледяных людей не красная кровь течет, а ихор, сейчас и проверим, — тихо сказала Найда.

— Я сама, — утвердила решение Мика, доставая нож с пояса и поигрывая им пальцами. Она уже решила, как уйдет, если малышке будет грозить смерть… Ничего, управимся…

Женщина взяла девочку на руки, та тянула к ней ладошки, она осторожно захватила левую двумя пальцами, и вспомнив Близнецов, особенно Эллу, Эллу- охранительницу, уколола палец ребенка ножом. Малышка обиженно закричала, потом заревела. Мика же не дышала, спуская глаз с разреза на пальчике…

Вот, набухла… И… Красная!

— Красная! — закричала Мика.

— Вот и хорошо, — успокоился Корд, — себе девочку оставишь, или я ей мать найти должен?

— У меня останется, — кивнула ведунья, стараясь успокоить принятую дочь.

— Имя ей назови, что бы Близнецы слышали и Духи- Покровители.- добавила Найда, — а я сейчас мёд принесу.

Хозяйка вернулась с малым горшочком и деревянной ложкой. Мика нацедила в ложку толику мёда, капнула в ротик девочки, и сказала :

— Зваться будешь Ильдой. Все помните! — сказала она обоим кто стоял рядом, всем четверым кто был здесь.

И все запомнили, и забыть не смогли, хотя и хотели потом.

Из Гандвика в Оум

Осталась жить Ильда у Мики, часто и к ним приходила Найда с сыном Лайем и дочерью Искрой. Многим помогали подруги, многих излечили. И морякам, в море помороженным, помогли, отогреть удалось болезных.

Дети играли во дворе, старший, Лай, сосредоточенно строил землянку из прутиков, а Искра играла с куклой, а Ильда за ней всё старательно повторяла. Пёс Тяпа лежал неподалеку, подрёмывая на солнце, иногда проверяя, на месте ли маленькая хозяйка. Тогда он поднимал уши, а иногда и глаза открывал, впрочем, убеждаясь что всё хорошо, тут же закрывал.

Женщины же сидели на лавке рядом с домом, смотрели на детей.

— Никто не сватался к тебе, Мика? — нарочито спокойно спросила Найда.

— Да боятся все. Ну и не молода уже, двадцать пять лет. Нельзя жаловаться, вот и дочь красавица, подрастает, — улыбнулась она.

— Не так все и плохо, — согласилась её подруга.

Тут раздался стук в калитку, и услышали женщины сварливый голос Корда:

— Открывай, Мика, дела важные!

Женщина открыла, и во двор вошли трое. Корд. старейшина Гандвика, волхв их, Араган и мужчина, скорее юноша, с обритой головой и клоком волос на затылке. На юноше была обычная одежда, но Найда не видела его в селении, а знала она, почитай, всех.

— Добрый день, Путник. С чем пожаловал? — с полуулыбкой спросила она.

— Вот так-то, Корд, — рассмеялся Араган, — с тебя шкурка лисы. Говорил, что Найда сразу догадается.

— Хорошо, твоя шкурка.- ответил старейшина, — дело к тебе, Мика. Это, — он кивнул на гостя, — Вестник из Оума. Беда у них, — и он загадочно замолчал.

Мика посмотрела на наряд юноши, был он как у обычного охотника или рыбака в Гандвике. А Вестника, она сама знала, обряжают в особое платье, что бы каждый, кто его увидел. помог, как должно и не обидел ничем.

— Сжёг я его одежду, а он целый день в бане сидел, скверну смывал, — строго говорил Араган, — Зовут его Калей, из Оума. Беда у них, мор начался, помощи просят. Да и волхв и три волховицы сгинули в один день. Не на пустое место едешь, Мика. Вождь уже распорядился дом срубить, все честь по чести, в лесу рядом с селением.

Мика смотрела, да и не знала что сказать. Всё это проклятье гнало из угла в угол, из Варты в Гандвик, из Гандвика в Оум. И не пожалуешься — ведь на Алатыре клялась, что служить станет и людям помогать.

— Собраться надо, да и как дойти до Оума?

— Унд со своей ватагой пойдет. На его лодье по Оби приспеете к Оуму. — сказал Корд, — За день соберешься? Послезавтра к тебе Унд придет, помочь скарб к реке доставить.

Мика лишь кивнула головой, Что тут скажешь? Всё верно, чужая, вот и гонят.

— Ладно, мы пойдём, чего зря над душой стоять, -добавил Агаран.

Гости ушли, а ведунья впала в тяжкие думы, раскачиваясь вперед -назад на скамейке, посматривая на беззаботно играющую Ильду. Пёс же подошел к хозяйке, и положил ей голову на колено. Женщина погладила все понимающего Тяпу.

— Опять уходим мы… Только всё наладилось, — бормотала она, — да и Ильду как же… Там мор… На смерть туда везти.

— Не кручинься подруга, — заботливо говорила Найда, — Ильда у меня побудет, а там, года через два, заберёшь дочерь в Оум.

— Ильда! — позвала она девочку.

Та подошла, и залезла на лавку под бок матери, ей в ногу толкнулся носом Тяпа, проверяя, она это или нет.

— Ильда, — спросила мама девочку, останешься здесь, с Найдой, с Лайем и Искрой будешь играть, или со мной на Юг в Оум отправишься?

— С тобой, — только проговорила Ильда, и крепко ухватила мать за руку.

— Пошли, собираться надо. — добавила Мика, беря дочь на руки.

Найда осталась помогать подруге увязывать скарб, дети умудрялись не бегать, тихо играя в малой келье. Получилось три ларя, две корзины, да три тюка.

— Главное, что бы лодья не потонула, — пыталась шутить Мика.

— Управишься с делами, возвращайся, — тихо сказала Найда, — за домом присмотрю. Завтра весь чертополох принесу, да подорожник, и шиповник сушёный. Тюка два есть.

— Спасибо, — от сердца ответила ведунья, — без тебя бы никак не управилась.

Вот и настал тяжкий день, день расставанья. Унд со своими гребцами увязывал груз, и речная лодья была готова отвалить от пристани. Обь была спокойна сегодня, только легкие волны бились о берег. Светило яркое солнце, и лишь несколько облаков, белых, как снег, только оттеняли пронзительную синеву ясного неба. Мику и её дочь пришли проводить, почитай все люди селения, и радостные, что не им выпал жребий помогать южанам, и горестные, ведь многие думали, что добрая ведунья на смерть идет. Корд и Араган пришли вместе, а с ним и шёл Вестник, Калей, на нем был новый плащ, с священными знаками, что бы каждый, кто их увидит, помог бы им в пути.

— Доброго пути тебе, Свет Мика, и тебе, Свет Ильда, за то что решились помочь людям. — чинно вещал Араган, — возвращайтесь скорее.

— А это тебе, Свет Мика, — поклонившись сказал Корд, и протянул небольшой кожаный мешочек.

Ведунья взяла его, да у нее чуть рука не оторвалась, и она в непонимании вскинула глаза на старейшину.

— Что это?

— Ты же ведунья. Всё ведаешь, — довольно улыбался Корд, — неужто не поняла?

Женщина только посмотрела на старейшину округлившимися глазами, и тот кивнул.

— Столько??? — удивилась она.

— Дело же непростое. Счастливой дороги, и вот, пироги для Ильды. Жена испекла, — и старейшина отдал корзинку женщине, а один пирожок вложил в ладонь девочки, и та стала с удовольствием есть угощение.

— Спасибо Корд. — в кои-то веки улыбнулась женщина, — А то в пирогах я не мастерица.

— Отходим! — громко закричал Унд, кормщик.

Мика взошла на лодью с Ильдой, и подарками Корда, следом за ней прыгнул и пёс. Унд оттолкнулся шестом от пристани, и гребцы, налегая на весла, направили судно вверх по течению Оби. Лодью чуть покачивало, Тяпа залез под скамью, в середине которой сидела Мика. а п краям с каждой стороны- гребцы. Так Вестник и семья волховицы расположились поудобнее, на мешки с шерстью. Женщина накинула войлочное одеяло на плечи девочки, всё боясь, что та простудится. Калей, осторожно переступив через скамью, подошел к ведунье.

— Привет тебе Свет Мика, здравствовать на много лет!

— И тебе, Свет Калей! — посмотрела она на юношу, улыбаясь, — Верно хочешь узнать, сильна ли я в знахарском искусстве?

— Так и есть, но ты же училась, как Избранная.

— И тебя и на Алатырь посылали?

Калей только кивнул в ответ, и замолчал надолго. Только развёл руками, и головой покачал.

— Раскинули кости, Мара засмеялась, а Пряхи дали тёмный ответ: « Просите помощь в Гандвике, подрастает она. Скоро станет всем легче, но и тяжелее». Как может помощь подрасти? Вот и пришёл к Арагану, он решил, что раз у нас умерли ведуньи, то попросит кого из своих. А кто твой муж, почтенная волховица?

— Умер он, — повторила давно заученное женщина.

— А то девочка на тебя не очень похожа, — с сомнением произнес Калей, — прямо как нездешняя.

Ильда, не вынимая очередной пирожок изо рта, попыталась ударить гонца маленьким кулачком, но мать крепко схватила её за плечи.

— Хватит, — строго сказала мать дочери, — на отца она похожа. Нездешний он был. Принят был старейшиной, говорят, с Северных островов.

— Понятно, — сказал юноша, с опаской поглядывая на девочку сидевшую на скамье, беззаботно болтавшую ногами.

К вечеру лодья пристала к земле. Унд выбрал место с песчаным берегом, и ватага вытащила судно из воды. Гребцы поставили две палатки- одну для Мики и Ильды, другую для остальных.

Ильда сидела на войлоке, и восторженно проверяла пальцем крепкую ткань их маленького жилища.

— Не устала? — озабоченно спросила Мика.

— А чего тот Вестник сказал, что я на тебя не похожа? — спросила девочка, нахмурив бровки, — у меня и волосы цвета другого…

— Не слушай, он же чужой человек. Ты похожа на отца, — даже не соврала знахарка.- спать ложись, рано вставать завтра.

Все улеглись спать, а засветло встали, умылись и быстро поели, и опять лодья пошла по реке.

Ильда не усидела у матери, а бочком- бочком, и очутилась на корме, рядом с Ундом. Кормщик вглядывался вдаль, и веслом направлял бег судна.

— Привет, Ильда, — улыбнулся он.

— И тебе, кормщик, — шепелявя ответила девочка, держась за кожу обшивки судна, — ты был знаком с мамой, пока я не родилась?

— Да.

— А ты видел моего отца?

— Нет, Ильда, не видел. я же привез твою маму из Варты давно, несколько лет назад. Становись рядом, посмотри на реку. На лодье не ходила никуда? А лодья наша знатная, зовется «Быстрая».

Девочка лишь в ответ потрясла головой. Всё в усадьбе дни просиживала мать и с другими детьми, кроме найдиных, играть не разрешала. Но начала уже с травами обращаться, сначала показала, какие ягоды и грибы есть не надо, куда и ходить нельзя, где земля сама собой загорается. Маленькая Ильда вернулась на скамью к матери.

Путь до Варты продолжался неделю, Унд хотел отдохнуть в селении, сходить в баню, и остановиться у своих знакомцев. Мика же не говоря ни слова, принялась готовить палатку для отдыха, забивая колышки, и растягивая верёвки.

— Пойдем с нами, целительница. И Ильда в тепле переночует, да в бане помоется.

Мика от напряжения опустились, она посмотрела на дочь, у женщины задергались губы.

— Меня изгнали, Унд. Я не могу вернуться.

— Уже четыре года прошло, ведунья. Дом знакомцев моих, кого я в Студеное море водил, не в селении, не в Варте. За рощицей, через овражек.

Ожидал Унд много, но не этого. Мика дико засмеялась, и присела прямо на землю, так что Тяпа залаял, а Ильда в испуге схватила мать за руку.

— Мой дом, мой дом, — всё шептала сквозь слёзы женщина.

— Пойдем, а здесь два гребца останутся, вечером их сменят, — устало проговорил кормщик.- пока рыбы наловят.

Так и пошли десять человек к старому дому волховицы. Маленькая Ильда всё рассматривала кусты, покрытые цветами, отмахивалась веточкой от комаров и слепней, Тяпа бегал за ней, не давая далеко отходить от тропы. Мика все смотрела, наступая кожаными сапогами на упавшую хвою, все ждала, когда покажется ограда её дома. Прошла еще двадцать шагов, и заметила, как мелькнули знакомые крашеные слеги крыши.

— Пришли! — крикнула она остальным.

Унд пошёл вперед, подошёл к калитке и постучался.

Раздался лай собак, и послышались шаги хозяина, и его голос:

— Кто там?

— Я, Унд, с весельщиками. Открывай, Гауд.

— А, приятель, и вы весельщики, заходите, — и хозяин, рослый гунн, с бритой головой и косой на затылке, видневшейся из под войлочной шапки, отворил им калитку.- Давайте в баню с дороги, — он увидел женщину с девочкой, — но сначала гостьи, — заулыбавшись добавил он.

Баня была новой, и была хороша, как виделось Мике, сидевшей рядом с распарившейся Ильдой. Дочка была совершенно счастлива, и её мать была рада, что послушалась увещеваний кормщика. Хозяйку звали Рекса, а ее светловолосую дочь Сатой. Рядом с скамьёй стоял и кувшин с квасом, и сухая рыба, закусить, если кто захочет. Сата полилась горячей водой из бадейки, прошла по мокрому полу, хлюпая ногами, и налила кваса в деревянную плошку.

— Ильда, будешь? — спросила она, показывая на жбан.

— Да, — заулыбалась дочь ведуньи и протянула руки за чашей.

Сата налила в деревянную посудину еще прохладный квас, и отдала его маленькой гостье, а сама принялась а сухую рыбешку. Она сноровисто её очистила, стала есть, но вдруг закашлялась, пыталась вздохнуть, но не могла. Девочка еще сильнее покраснела, и упала на пол. Женщины вытащили её в предбанник, у Мики тряслись руки, а Рекса стучала по спине дочери, стараясь помочь. Ведунья тяжко вздохнула, взяла кусок луба, раскрыла рот Саты пошире, вытащила язык, и двумя пальцами из гортани достала кость. Но девочка не дышала. Подошла и плачущая Ильда, принялась тормошить задохнувшуюся а руку, и наконец, положила пальцы обеих рук ей на лоб. Малютка закрыла глаза, а Мика, только раскрыла глаза от удивления. Только что красное, распаренное, лицо дочери побледнело до чисто белого, а губы посинели. Волховица бросилась к ней, но тут Сата вздохнула, и Рекса прижала к себе дочь.

Ильда раскрыла глаза, женщины смотрели в них, и не верили своим очам- они были чернее ночи. И тут малышка заплакала, причитая во весь голос:

— Мама, не вижу я, — говорила она, захлебываясь слезами, и пыталась тереть глаза кулачками, а потом протянула руки, и мать подхватила её, прижав к себе.

— Не бойся, — говорила она, сама дрожа от страха, не смотря что только из парилки вышла, — пройдет скоро… Это ты испугалась просто за Сату…

А в голову шли давние уроки Мары с Алатыря:

«Редко же бывает, что родится среди людей истинная Ведьма… Многое ей доступно, и даже с ворот Смерти в силах возвратить любого. Узнаете такую просто- как свершит она действо, излечит, бледнеет она, губы синеют, и слепнет на время, глаза чёрными делаются. Каждая Избранная лелеет надежу найти такую, да вырастить ведунью Великой Силы. Но это против Завета- должно сразу такую на Алатырь везти, дабы зла не свершила по неведению да без догляда».

— Не говори никому, Рекса, и ты Сата, о том что случилось. Иначе не будет жизни ни у меня, ни у Ильды. Везде нас злые люди достанут.

— Ни слова не скажем, — закивала хозяйка, — и Сата не скажет, — сказала она, смотря дочери в глаза, — Спасибо тебе и дочери твоей.

— Пойдемте, домоемся, — предложила Мика, всё успокаивая всхлипывающую Ильду, поглаживая её по спине.

Сата хмуро сидела на лавке, всё с испугом поглядывая на лицо малютки. Ильда просидела долго на коленях матери, и вскоре её глаза стали светлеть, и она радостно закричала:

— Вижу, вижу! — поднесла ладони к глазам, шевеля пальцами, и радостно улыбалась синими губами.

— Ну вот, пошли одеваться, а то весельщики свой очереди ждут, — обрадовалась хозяйка, что все обошлось с малышкой.

Они покинули баню, и опять повеселевшая Сата шла вслед за матерью, и женщины направились в дом, расчесать волосы, да и готовить трапезу. Под навесом, рядом с домом стояли три высоченных лося, и деловито хрумкали веточками и травой. Дочь волховицы дернула маму за рукав, с счастьем на лице показывая пальцем на сохатых.

— На них ездят, красавица моя, — сказала Мика, — приручать их нелегко, надо выкормить новорождённым, но затем он послушен, и посильнее оленя будет. Пойдем, нас ждут уже.

Обед удался на славу, все ели да нахваливали. Ильда тоже ела, и как ни в чём ни бывало, болтала ногами. Рекса и Сата ели, скорее заталкивали в себя пищу с трудом, всё натужно шутили, но обе не могли отвести взгляд от маленькой гостьи. Мика всё оглядывала дом, бывшим её. Но злости на Гауда на сердце не было, а может, это она сама бедную Сату сглазила?

На следующее утро, отоспавшись в тепле, ватага отправилась дальше. Мика с дочерью, сидели на своём месте, Калей стоял рядом с Ундом, внимая рассказам бывалого морехода, и учился различать волны, и как лодьей править и в безветрие, и в сильный ветер.

День шёл за днем, и когда до Оума оставалось половина пути, весельщики, как всегда, к вечеру вытянули лодью на берег, и разбили маленький лагерь. Горел костёр, потрескивая влажными дровами, вокруг жужжали комары, которых отгоняли еловыми ветками. Все доедали пойманную, а затем запечённую рыбу. Накануне наловили много карасей, попались жирные да большие, с ладонь величиной. Весельщики все подначивали друг друга, попивая тёплый травяной настой, а затем попросили:

— Дядечка Унд! Расскажи нам что- ни будь на ночь. Занятное!

— Да что ж вам рассказать? — почесал подбородок кормщик, — Не знаю даже… — и развёл руки.

— А расскажи о Пяти Царевнах, что спят теперь! — попросил Калей.

— Да на ночь может, не стоит? — засомневался мореход.

— Расскажи, — попросил один из весельщиков, поправляя войлочную шапку на своей голове.

— Ладно, сами напросились, — начал Унд.

— Давно это было, когда- никто и не помнит. Первая Царевна была оставлена гуннам в утешение, когда Близнецы удалились в Мир Горний. Просили люди, и дано им было, да так, что многие слёзы проливали без конца, как Первая Мёртвая Царевна явилась. Они не приходят, а являются, а почему- никто и не знает. Имён прошлых Повелительниц никто и не помнит, только, небось, Пряхи на Алатыре все имена их ведают. И, вот, стала Она порядок блюсти, да людей излечивать. И когда напали на нас, подняла дружину Мёртвых. И хоть немного их было, всего триста, но побила она ворогов. Так и продолжалось, одна сменяла другую, пока наша Ульна не заснула, а было это, почитай, лет восемьдесят назад. Царевны правили долго каждая, кто по двести лет, а кто и по пятьсот, но конец один- засыпали в неведомом месте, льдом покрываясь, как одеялом. А говорят, было видение Маре, что всего будет Семь Царевен, ни больше, ни меньше, и есть безумцы, считают, что как последняя уснёт, сами Близнецы в Мир Людей явятся.- закончил он, и попил мёда из ковшика. — Спать давайте, утро вечера мудренее.

Мика уложила дочь на войлок рядом с собой, и укрыла плащом, и легла рядом сама. Вдруг, ворча, пополз в палатку Тяпа. В неверном свете масляной лампы ведунья видела, что пёс повредил лапу.

— Тяпа… — заулыбалась дочка, — дай лапу.

Пёс, чего раньше не видела Мика, присел и вытянул правую кровоточащую лапу к Ильде. Та просто погладила её, и кровь остановилась. Ведунья только сглотнула, и вздохнула тяжело. Пёс же в ответ несколько раз лизнул лицо девочки, и она засмеялась, заслоняясь ладошками. Мика выпроводила пса, и присела рядом с дочерью.

— Ильда, — и она поцеловала в веснушчатую щеку девочки, — прошу тебя, не делай так при чужих, а то быть беде.

— Хорошо, мама, — и она кивнула головой совсем по -взрослому, — подскажешь, как будет лучше.

И Мика кивнула дочери, крепко обняла её, мягко поглаживая по волосам.

***

Дальше путь продолжался без происшествий, Калей поторапливал Унда и его весельщиков, желая быстрее оказаться в Оуме.

— Пристань вижу! — закричал Унд, — и валы города!

Калей встал на нос судна, с нетерпением смотрел на приближающийся с каждым взмахом весел долгожданный родной край. Людей на пристани было немного, да и кормщик, решив поберечься, высадил Вестника и волховицу с грузом не доходя до пристани.

— Удачи вам! — прокричал кормщик, и судно заскользило вспять, в низовья Оби.

Ведунья Оума

Калей сложил поклажу в салазки, и потащил к пристани, а Мика и Ильда пошли за ним. Пес обежал их, шагающих по тропе, обнюхивал незнакомое место, тревожно подняв уши и далеко не отходил от хозяйки. Только пару человек встретили они, один поспешно отвернулся и пошёл прочь, а другой подошёл поздороваться к Вестнику.

— Рад что ты вернулся, — криво усмехнулся, — Здравствуй, госпожа, — поздоровался с волховицей с почтением, — Меня зовут Агном.

— Я — Мика, а это моя дочь Ильда, — назвалась целительница.

— Наш волхв, многие о нём знают, может, и у вас в Гандвике, зовут его Ранн. — говорил дорогой житель Оума, — тяжелая беда пришла, умерло людей немало, да и знахарки наши тоже. Еще один волхв остался, воспитанник Ранна, Ним. Сейчас без сил лежит, но выжил после болезни. За многими ухаживал, но и сам заразился. А всех наших целительниц похоронили, так что совсем беда, — всё рассказывал он, — Хорошо, что ты не испугалась. Вот и дом волхва, — провожатый показал на два дома за плетнем, немногим больше обычных.

Агн постучал в калитку, но было не заперто, и он вошёл во двор. Залаял хозяйский пёс, подбежал к гостям, но лишь заметил маленькую девочку, закрутил хвостом, и подошёл знакомиться, и обнюхал руки. Ильда не выдержала, сначала отдергивая ладони, а затем погладила чужую собаку.

Агн с недоверием смотрел на это, только качал головой.

— Пёс-то хозяйский чужих не очень… Ну да знахари, ведь, — бормотал он, — Пойдемте в горницу.

Мика привязала Тяпу, и все поднялись по лестнице в жилое место дома. Женщина увидела сидевших за столом двоих мужчин, один из которых, судя по одежде, и был волхв Ранн, у стены рядом с ним стоял резной посох. За столом сидела и женщина, с волосами, покрытыми накидкой. Хозяева встали первыми, поклонились.

— Здравы будьте, гости дорогие. За стол садитесь, — предложил волхв, — моё имя Ранн, волхв, — это моя жена, Альта.

— Я- Скир, старейшина, — сказал другой, — спасибо, что пришли к нам.

— Мое имя Мика, я ведунья из Избранных. Это моя дочь Ильда, — и женщина показала на девочку. — Что случилось, волхв Ранн, что за хвороба пришла в город, — сказала она, усаживая девочку, и садясь рядом с ней на лавку.

— Худо стало без Ульны, как старики говорят, да не поделаешь ничего… И людей по домам заставил Скир сидеть, да не помогает, меньше умирать стали… Да и травы тоже…

— И что за лихо навалилось? — спросила Мика

— Животами страдают…

— Заставьте всех пить только воду, вскипячённую в котлах… И где болезнь началась, в каких селениях, далеко ли от города?

— Первые… и он задумался, да стал постукивать посохом, вспоминая, — да, в селениях, ближе к степи, потом и у нас продолжилось.

— Травы больным надо приготовить, больше горячего пить. Шиповник да чертополох заваривайте, я привела с собой два тюка. Всё это печени недужного поможет, пережить болезнь. Если печень слабая, то умрет недужный, а так- выживет.

Вдруг девочка стала дёргать за рукав мать, и Мика наклонилась, что бы выслушать дочь. Ильда зашептала матери на ухо:

— Скир болен…

— Откуда знаешь? — ответила та.

— Вижу я… полоса чёрная.

— Станешь лечить?

Ильда кивнула, и села смирно рядом с матерью, сжав пальцы рук в замок. Мика вздохнула, опять взглянула на девочку.

— Скир, ты болен, — тихо сказала ведунья

Старейшина только усмехнулся в густую бороду, посмотрел и на Ранна, только тот не улыбался.

— Травы какие, что пить прикажешь? — спросил он.

— Всё по-другому будет, — одними губами улыбнулась Мика, — клянитесь, что не причините зла ни мне, ни дочери моей, — строго посмотрела она на каждого.

— Клянемся, — повторил и Ранн, и Скир и Альта поднесла кулак ко лбу.

— Смотри же, — говорила ведунья совсем тихо, — Ильда, давай, делай, что должно.

Трое взрослых оторопели, увидев, что маленькая девочка садится рядом со Скиром и кладет ладошки ему на лоб. Ранн и Альта не верили своим глазам, а Скир просто их закрыл. Было слышно, как в келье горит и чуть потрескивает фитиль масляной лампы на столе, и будто тени забегали по горнице. Они заметили, как лицо девочки побелело, она выдохнула воздух, и словно пиявка, насосавшаяся крови, отвалилась от старейшины, подхваченная Микой. Ильда спрятала лицо, ткнувшись носом в плечо мамы. Скир же встал, и не веря сам себе, провел пальцами по своей грудной клетке.

— Дышиться легко, — сказал старейшина, улыбаясь, — спасибо, девочка. Но всем этого видеть не надобно, — говорил он же уверенно. — что бы недужные, а тем вернее, и их близкие, не видели этого. Полотно вот возьмите. Альта, принеси! Вот за ним и излечивайте, что б соблазн у людей не возникал, что ото всего Ильда вылечит.

— Конечно, Скир, — важно начал Ранн, — с ними буду ходить, не дам в обиду девочку.

***

Так и началось излечение. Трое приходили в дом недужных, Ранн сразу зажигал благовония, обходил весь дом, изгоняя скверну. Мика проверяла болящих, вешала полотно, что бы здоровые не видели ничего, что творила там она, и хитрый волхв так умело напускал туману, не жалея сгоравших благовоний, так что никто и не обращал внимания на маленькую девочку, излечивающую всех, даже умирающих. Страждущие люди думали, что Могучая ведунья таскает с собой забавную, веснушчатую девчушку, что бы та набиралась знахарского умения, да может, и колдунье с далекого Гандвика не с кем оставить ребенка. Затем умелая волховица убирала ткань, загораживая ей девочку, а счастливые домочадцы видели излеченных близких людей. И Мика с Ильдой быстро исчезали, оставался Ранн, радушно принимавший благодарности исцелённых.

Но Мика более чем в два дома не ходила в один день, не желая, что бы дочь так уставала. Силы же девочки росли, и уже к концу недели она больше не слепла, лишь только сильно бледнела каждый раз, отдавая свои силы людям. Через месяц злая лихоманка стала ослабевать, и еще через месяц люди селения выздоровели.

Ранн и Скир не могли нарадоваться на заезжую ведунью. Никто им не мог помочь, или не захотел, а тут такое счастье. Жили же мать и дочь в гостевом доме волхва, Тяпа был все время привязан к своей будке, что бы не подрался с хозяйским псом, тоже сидевшим на привязи.

Волхв и старейшина сидели за столом, довольные да веселые…

— Ранн, что скажешь? Отпустим Мику с Ильдой? Всё они сделали, как сговорено было, — спросил Скир, задумчиво потирая пальцем столешницу, не поднимая глаз.

— Сам, наверное, уж всё решил… Дом ей поставлен, по обычаю, не в селении, — говорил волхв, — Старый дом умершей ведуньи, Краки, мы с тобой сожгли от греха. Так что всё сделано. Да и терем рядом, для недужных тоже есть.

— Ну, надо отблагодарить ведь… Да и одной как ей здесь? — вторил ему старейшина, — Надо бы какую старицу найти, что б по хозяйству помогала, да за дочерью следила.

— Корову надо дать, оленей пару, если волокуши или сани таскать придется, — добавил Ранн, — нефрит, меха, зерна, все что бы всё по обычаю.

— Пошли тогда к ней, а то может, уже узлы увязывает, в свой Гандвик собралась, — усмехался Скир, — я и посох ей сделал ладный.

***

Пройти до терема волхва было двадцать шагов ступить, так что скоро Ранн уже несильно стучал в дверь обиталища ведуньи.

— Кто здесь? — раздался звонкий голос Ильды.

— Ранн это, волхв, — назвался мужчина, — со Скиром пришли, старейшиной.

— Заходите, — ответила девочка, отпирая дверь, скрипевшую на ивовых петлях, — мама наверху, в горнице.

Поднялись они наверх, ступая по поскрипывающим ступеням лестницы. И верно, ведунья собирала корзины, стоящие на полу, и рядом на лавке стояли два тюка, и лари с откинутыми крышками, куда хозяйка укладывала добро.

— Привет тебе, хозяйка — поздоровался первым Скир, — мы тут с гостинцем тебе пришли, — продолжил он, ставя ларец на стол, и выкладывая подарки, — это нефрит, это вот, соболя тебе, — говорил он, потряхивая с десяток шкурок, раздувая красивый подшерсток, — тулупы овечьи тебе и дочери. И вот, самое главное, — сказал он, снимая рогожку с резного посоха, — тебе это, Свет Мика, и просим быть у нас в Оуме ведуньей. Оставайся здесь, к чему тебе в Гандвик возвращаться? Ни зимы, там ни лета. А здесь- и яблони растут, тепло летом, горное масло не разливается, очень у нас хорошо, — нахваливал родные места старейшина, — дом тебе поставили, ладный, с оконцами.

— Велика честь, Свет Ранн, и тебе Свет Скир благодарна, за доброту да за ласку. Коли зовёте, то и останусь, да дайте вперёд слово твёрдое что не погоните прочь по навету злому, да что никто Ильде плохого не пожелает. А если нет, то уйду в Гандвик, Близнецы в том свидетели. В Лукоморье колдунов жалуют.

Переглянулись Ранн со Скиром, пошептались недолго, да и ударили посохами в пол горницы, так, то лавки дрогнули:

— Быть по сему, — громко говорил волхв, — и о Ильде не дам весть на Алатырь, что б не отнимали у тебя дочь.

— Согласен я с Ранном, — утвердил Скир, — будет всё по уговоренному. Пойдём, покажем тебе ваш новый дом.

Запряг Ним, послушник волхва, оленей в волокуши, уложил всё добро ведуньи, а сыновья Скира повели корову в дом Мики. Следом пошла и ведунья с дочерью, а за ними бежал и их пёс. Дом стоял недалеко от Оума, в негустом лесу, пройти надо было где-то с две тысячи шагов. И вправду, дом красивый да ладный, рядом стоял малый терем, да три сарая, обнесенный высоким плетнем, с воротиной да крепкой калиткой. Мика с Ильдой обошли дом, и оконца, затянутые бычьим пузырём, двери войлоком изнутри обиты для тепла. В подклети и ледник был, да и припасы в ларях.

— Видишь, мама, как хорошо, — говорила девочка, обходя дом.

— Так то оно так.. — соглашалась ведунья, всё ожидая какого-то подвоха.

Вернулись в Оум, к его валам, поблагодарить Скира. Возле крепости, на завалинке у старого дома, сидела пожилая женщина, нянчившая куклу. Кукла была в войлочной куртке, расшитом платьице, да платочке, и как положено обычаем, без лица, а только вязаное полотно вместо него.

— Кто это? — спросила Мика, шедшую мимо нее женщину.

— Это, госпожа, — уважительно говорила прохожая, — несчастная Дигна, в поветрие умерли все, а последняя маленькая Асна. Вот Дигна и вошла в Царство богов за ней, не умирая, юродивой стала. Приносим ей еду, они ведь и не готовит пищу себе, только сидит здесь, и куклу нянчит, — сказала женщина, смахнув слезу, и пошла дальше.

— Не всем я помогла, — сказала Ильда, хватая маму за руку, — так ведь не успела, — и заплакала навзрыд.

Так она пошла, спотыкаясь и размазывая слезы, к женщине, протягивая руки к несчастной. Девочка подошла к женщине, взяла её за руку, и заговорила:

— Прости меня, — говорила она шмыгая носом, — не успела… Путь-то долгий из Гандвика…

— Асна? — сначала спросила юродивая подняв на девочку помутневшие глаза, — Тебя Элла отпустила со мной повидаться? Девочка, и чего ты плачешь? — спросила она уже внятно, и с удивлением посмотрела на куклу, лежащую на её коленях.

— Ильда. Я- Ильда, — назвалась юная ведунья, — вот моя мама, — и она показала на подошедшую Мику, — прости меня, что не успела я и твоей семье помочь. Если ты одна, может, с нами жить будешь? Все веселее, чем одной в пустом доме.

— Нездешняя ты, — сказала Дигна, -значит, издалёка пришли. Знать, так суждено мне, но спасибо тебе, славница, что разум мне вернула. Пойду, умоюсь.

Мика с Ильдой поблагодарили Ранна и Скира, да засобирались домой, Ним и сыновья Скира пошли их проводить. У тропинки стояла Дигна, с мешком за спиной, да салазками с нехитрым скарбом. Увидев ведунью, женщина ей поклонилась.

— Собралась к вам я. Что одной в четырех стенах делать да сиднем сидеть?

— Мы рады тебе, — сказала Мика обняла, и поцеловала женщину, — но и ты должна обещать нам, Дигна, что всё что увидишь и услышишь, ты не расскажешь чужим людям.

— Никто о вас ничего не узнает, ведунья, — низко поклонилась женщина.

Так и стала жить Дигна с ними. Мика и не знала, как бы ей с домом управиться. Корова, хозяйство, да недужные приходят, или чаще привозят на салазках родные, никак бы везде не успела. Многим помогала сама, лечила травами, да заговорами, иногда за загородкой излечивала Ильда самых хворых.

***

Дигна крутилась с коровой, что-то было не так с кормилицей.

— Ильда! — позвала женщина, вытирая руки сеном, а затем поливая водой из старого кувшина, — Ильда! Подойди! — опять повторила она.

Девочка пришла, с любимой куклой на руках.

— Да, Дигна, здесь я, — ответила она, подходя к женщине.

— Взгляни, будь добра, что с нашей бурёнкой.

Та только кивнула, зашла в сарай и уже гладила морду задиристой коровы, погладила её по пегому боку.

— Всё хорошо теперь. Сказала вовремя. Пойду я, сейчас мать будет учить травы разбирать, — и девочка побежала к дому.

Дигна уложила лубяные вёдра для молока, поставила рядом и кожаные вёдра для оленей, которых рано утром пастух забрал на дальний выпас. Посмотрела женщина на небо, прикрыв глаза ладонью, да подумала:

«Скоро уж обед готовить, печь уже горячая».

Но тут постучали в калитку, залаяла их собака для порядка, и женщина пошла открывать. Четверо человек сняли с салазок носилки с болящим. Женщина поправив платок строго посмотрела на просящих, и внимательно посмотрела опять на лежавшего. Мужчина нагнулся к болящему, поправляя одеяло на груди, и искательно посмотрел на ключницу. Дигна вздохнула, отводя взгляд, достала из сумки на поясе простое деревянное зеркало с бронзовой полированной пластиной, подарок Мики. Она перевернула его отражающей стороной к себе, отерла фартуком и поднесла к губам лежащего на носилках. Дигна поднесла зеркало к глазам, проверяя, затуманилась ли поверхность, и только устало вздохнула.

— Не поможет тут Мика. Умер он, товарищ ваш, — сказала она твердо, но опустила глаза, сочуствуя чужому горю.

— Может взглянет Свет Мика на друга нашего? — с надеждой попросил юноша, — меня же спасла ведь.

— Ты ещё дышал, живой был, — жестко добавила ключница, — а друг ваш умер. Или ты хочешь, что бы Стражи Мира Мике разум выжгли? Не может она Мёртвых воскрешать, не по Закону это.

— У нас много соболей, нефрит и ярое золото, все её будет. — и тихо произнес другой.

— Уходите. Она не из богов, — сказала ключница, захлопывая калитку перед просителями.

Дигна устало села на завалинку, переводя дыхание, посмотрела на калитку опять, да дверь дома.

«Непросто здесь жить, ой непросто. А ведь раньше думала- поди как хорошо лекарки да ведуньи живут- лечи себе ла лечи, а тебе только дары несут. Да и Ильде как достаётся- уж два раза с матерью в баню относили, в корыте с травами да в меду отмачивали, еле отошла, сердешная..»

Только подумала, а тут и Ильда прибежала, всё с со своей куклой.

— Что с тобой, — нахмурилась девочка, — сиди смирно, — и взяла женщину за руку, и руку словно обожгло, так что Дигна закрыла глаза. — Всё, теперь хорошо, — сказала глухим голосом Ильда.

Женщина посмотрела на ребёнка, да и обомлела- опять она с белым лицом, чёрными глазами да синими губами, и смеётся.

— Теперь хорошо, — сказала она, нащупывая лавку, — я посижу тут, пока пройдет, а то мать кричать будет. Сердце бьется ровно, — произнесла она ключнице.

Дигна почувствовала себя, опять как раньше, и не задыхалась больше.

— Тяжело у нас, — говорила девочка, смотря в сторону слепыми глазами, — умирающего принесли?

— Мёртвого.

— Я им в глаза смотреть не могу. Родне. — добавила Ильда, вытирая слёзы, — спасибо, что помогаешь…

— Не кручинься… Мать тебя на Алатырь отправит, отдохнешь от чужой боли, ума- разума наберёшься…

— Нет, мать сказала, не станет меня туда посылать, боится, что запрут меня в горе навечно. Прях боится. — и она поднесла пальцы к глазам, — вроде вижу, пошли есть? — и она улыбнулась ключнице.

— Ох ты, дитятко, — и Дигна поцеловала девочку в еще твердую щечку, — обожди, всё скоро готово будет. А сейчас мёду немного испей.

Женщина налила меда в деревянную чашку девочке, та напилась, и вернулась в горницу к матери, запоминать её наставления. Долго длился урок- запоминала Ильда травы, названия, как правильно заваривать и в какой посуде держать- где деревянной, липовой, где из глины, а где и бронза была хороша.

***

Так и прошло восемь лет. Ильда поднаторела в лекарских тайнах, стала сведуща и в травах, и путь по звёздам знала, да и по хозяйству была мастерицей, но, как и раньше, излечивала, как ведьма, лишь касанием руки. Соседи уж пообвыкли, что ни Дигна, ни Мика не старятся вовсе, а корова в доме колдуний уж два века коровьих годах живет. И псу время не помеха, жив- здоров, да по двору бегает, как щенок.

В один из дней, после излечения охотника, помятого кабаном, раздался стук в калитку. Дигна пошла посмотреть, отвлекшись от дел по хозяйству.

— Кто там? — построже, для острастки спросила она.

— Пирга я, сын Кнува, охотника вчера излечили Мика и Ильда, я сын его.

— Заходи, раз по делу, вьюнош, — открыла калитку ключница.

Вошел мальчик, с торчащими, выросшими почти до плеч локонами на бритой голове, выбивающимися из под шапки. На нем была по холодному еще времени войлочная куртка, подпоясанная плетеным нарядным ремешком, на ногах простые серые штаны, да мягкие сапоги. Отрок, как отрок, молодой да красивый, и вёл в поводу маленького лосёнка, на смешных ножках-веточках, и положил на землю корзинку большую, и снял мешок из-за спины.

— Присядь, устал, небось, — пригласила его разулыбавшаяся женщина, поправляя фартук и не помятую юбку.- Сейчас Ильду позову.

«Жених хоть куда для нашей красавицы, а то она и не видит никого, кроме болящих. Что за радость-одни недужные…»

Шла и думала довольная Дигна, относящаяся к Ильде если не как к дочери, то как к внучке точно. Вошла в горницу, а Ильда вся в слезах, стоит перед матерью, а та ей выговаривает:

— Не думай, дочь, что люди добрые такие, злые да завистливые они. Не будем таиться- и прогонят, а то и дом наш сожгут, да и нас вместе с домом. Уж я по себе знаю. Не ведают, как ты их пользуешь- и для них хорошо, и для тебя. Узнают- устрашаться, устрашаться- убить тебя захотят, по -другому не бывает. Или на Алатырь навсегда отошлют.

— Пряхи, с Алатыря, добрые они, говорят, спрашивают, захочу ли остаться у них, — шмыгая носом, бормотала девочка.

— Добрые… Если б так… Всегда они поступают, как должно. А одна из трех, — и она ткнула пальцем в грудь девочки, — такая, как ты… Я с ней искус проходила… Поплакала, девушка, да осталась там… Как раз, одна из Затворниц ушла по ледяной тропе, легла в Ледяную могилу, и Тира вместо нее и осталась, даже имя у неё забрали…

— Мика, там сын Кнува, вчерашнего хворого сынок, пришёл поблагодарить, Ильду зовет.

— Хорошо, — сказала Мика, но нехорошо усмехнулась, — иди девочка. Только слёзы вытри, — и подала ей платок.

Ильда вытерла слёзы, посмотрелась в дареное бронзовое зеркало, отлично отполированное, с ручкой в виде двух лосей с ветвистыми рогами.

— Красавица, — уже по — доброму сказала мать, и поцеловала в щеку, — Иди уж..

Юная ведунья, не спеша, как должно, прошествовала вниз, и увидела сидящего на скамье юношу. Привередливо оценила, ни слова не говоря, и кашлянула, что бы обернулся. Отрок вскочил, встал перед девицей, и покраснел. Дочь Мики была красива, да и отличалась от жителей Оума пепельными волосами, но была так же высока ростом.

— Здрав будь Свет Ильда, я- сын Кнува, излечили вы его вчера. Уже ходит отец, — улыбнулся отрок, — меня зовут Пирга, а это тебе дары, от семьи нашей.

Ильда посмотрела на юношу, был хорош собой, высок, как все гунны, и волосы, не такие как у нее, пепельные, а рыжеватые, выбивающиеся из -под шапки.

— Это подарки тебе, — и он открыл мешок, выкладывая богатые меха, — вот еще, — и показал на забавного лосенка, сразу потянувшего к ней мордочку, с такими блестящими глазами… — и вот… — уже неуверенно поставил перед ней корзину, и сверху снял рогожку, показывая, что внутри.

А там был малый волчонок, еще серенький, с маленьким хвостиком, как Пирга раскрыл корзину, сразу стал тыкаться в прутья черным носом. Ильде показалось, что она сказала спасибо, но она лишь пискнула, не сумев ничего сказать от восторга, переводя глаза от волчонка на лосёнка.

— Молва идёт, что ведуньи любят волков, — говорил неуверенно юноша, — а лосёнка сама корми из соски, — и он положил перед ней соску, сделанную из овечьего вымени, — привыкнет, будет за тобой как собачка бегать, даже когда подрастет.

Ильда неуверенно погладила лосёнка, тот сразу взялся облизывать ей пальцы.

— Сейчас, — вот возьми, — и юноша подал ей соску, проворно наполненную коровьим молоком вездесущей ключницей.

Девица поднесла соску к лосенку, и тот принялся проворно тянуть молоко, чуть захлебываясь поначалу.

— Ну вот, и отлично. Пойду я, — неуверенно сказал Пирга, оглядывая приглянувшуюся девицу, — можно прийти потом?

— Приходи, — улыбнулась девушка, продолжая кормить прожорливого лосёнка.

Дигна проводила гостя, кивнула ему на прощанье.

— Счастливо тебе, отрок, — сказала ключница, помахав платком.

Женщина вернулась к девице, и помогла отвести лосёнка в сарай, где отвели ему отдельные ясли. В другой половине стояли два оленя, которых изредка запрягали в волокуши летом или сани зимой.

В корзинке одиноко лежал волчонок, изредка поскуливая. Ему ключница тоже дала молока, но налила в старую деревянную плошку.

— Что мама скажет? — загрустила Ильда и просительно глянула на женщину. — о волчонке?

— Да не знаю, — пожала плечами Дигна, — как найдёт на неё.

Девушка вздохнула, и пошла наверх, в горницу, с корзинкой в руке, в которой сидел волчонок. Она с трудом поднималась по лестнице, и каждый следующий шаг давался тяжелее, чем прошлый. Осторожно открыла дверь в горницу, тревожно озираясь.

— Здесь я, Ильда. — раздался голос, — разбираю ларь.

— Подойди, — попросила девица, — вот, смотри, что сын излеченного подарил, — показала дочь матери подарок.

Женщина только глянула в корзину, и побледнела, пошатнувшись. Но быстро пришла в себя, поджала свои красные губы, схватила бронзовый нож, и подала его рукоятью к Ильде.

— Убей его девочка, убей своей рукой, прямо сейчас и убей…

— Не могу я… — говорила запинаясь Ильда, отходя от матери на шаг, и убирая корзинку за спину.

— Убей, прошу тебя… — Мика приближалась к дочери

Та в отчаянье смотрела на руку с кинжалом, как мышь на гадюку, уперлась спиной в стену дома и выронила корзинку. Плетеный домик звереныша упал на пол, он выпал да доски, ударился и обиженно заверещал, и пошёл на своих толстых лапках к девушке.

— Убей его… Хочешь, на колени встану… — сказала Мика, опускаясь перед дочерью на пол, — надо так, поверь мне… — опустила лицо в пол, — или тогда уж меня убей, — крикнула она, подняв на Ильду свои лихорадочно блестевшие глаза, найдя руки дочери, и вложили в них деревянную рукоять ножа, так что лезвие уперлось в шею матери, рядом с нервно подергивающейся жилкой.

— Нет, нет, — отодвигалась от нее Ильда

— Убей!!! — дико закричала мать дочери.

Ильда с белым лицом, беспомощно раскрытыми губами неловко пыталась отодвинуться, но места было совсем мало, она стала падать, зацепившись ногой за доску пола. Так она и падала, кинжалом вперед, направленным прямо в материнскую грудь. Волчонку же показалось, что с ним играют, и прыгнул, попав прямо своим маленьким сердцем на бронзовое острие. Ильде показалось, словно время замерло- она видела как нанизывается серый меховой комочек на нож, и поначалу, даже кровь не лилась, лишь словно просто разомкнулась плоть. Видела, как мать закрывает ладонью лицо от брызнувшей крови, и в следующее мгновение девица выпустила нож из руки, и с размаху упала на колени об дощатый пол горницы. Она видела уже пробитое насквозь недвижимое тельце волчонка, и мать, растерянно вытирающую кровь с лица.

Ильда утробно и страшно закричала, схватив себя за волосы, и стала биться головой об пол. Мика отерла лицо фартуком, и обхватила за плечи, пытаясь удержать дочь, бьющуюся в припадке, да куда там! В страхе закричала сильно, как только могла сама:

— Дигна, помоги!

Раздался шум по лестнице, и ключница, лишь мельком взглянула на лужу крови на полу, быстро схватила полотенце, связывая им руки рычащей уже совсем по- звериному Ильды. Мать пыталась удержать дочь, катающуюся по полу и размазывающую кровь по своей одежде и лицу, а тем временем Дигна связала девушке ноги, и вместе они положили на лавку перемазанную в крови юную возрастом целительницу.

— Рот ей разожми, — сказала Мика, засовывая деревянную плашку, что бы зубы себе не переломала.

Дигна смотрела на дрожащую ведунью, с лицом в волчьей крови. У неё самой тряслись руки, когда она смотрела на всегда такую добрую Ильду, бурно дышащую, лежащую и связанную, с налитыми кровью глазами, тщетно силящуюся разорвать узы.

— Дигна, — прохрипела Мика, — беги за Ранном, отливать водой Ильду будем. Никак без него.

Женщина только кивнула, ведь прямо золото, не женщина- завернула тельце волчонка в рогожку, взяла с собой. Она поспешила бегом в селение, прочь из страшного дома.

Мика взяла корыто с водой, и стала отирать влажной тряпицей лицо дочери от крови. На неё все так и смотрели побелевшие от злости её голубые глаза, и губы стали кривиться в незнакомой усмешке. Слабая деревяшка захрустела под крепкими зубами, лицо дочери побледнело, так, что словно вся кровь отлила до последней капли, а её губы посинели. Тут глухим, замогильным голосом, она заговорила:

— Что думаешь, по твоему станет, раз слугу моего убила?, — говорило нечто губами её дочери, — и не станет она Мне служить, коль Серого рядом не будет? — страшно засмеялась она, — Зря стараешься, придёт день, обратится ко мне она.

И только это произнесла, как закрыла Ильда глаза, и будто заснула. Мика все стирала кровь с её лица, потом с рук, и заметила, что лицо дочери розовеет, и она судорожно вздохнула несколько раз, и уже смотрит на мать удивленными глазами, непонимающе на свои связанные руки и ноги.

— Мама, что со мной? — со страхом спросила девушка, дергая руками.

— Так, ничего, — отвечала Мика, думая, что соврать-то? Хорошо, что толковая Дигна утащила тельце волчонка, да нож в кровище запрятала подальше. — Борьбу изучали, как связанному освободится, а ты вон, головой ударилась, я на лавку и положила. Голова не болит? — озабоченно спросила мать.

— Так, немного… Да я и испачкалась вся, — нахмурилась Ильда, смотря на своё платье в потеках крови.

— Ёще есть, — уже беззаботно махнула рукой Мика, — миску с кровью перевернули, что для похлебки была. Завтра во дворе будем борьбу изучать, не дело дома возиться. Да как гибкость развивать, суставы выворачивать, что б не связал никто.

— Точно… — неуверенно кивнула дочь головой.

Женщина подошла к ларю, вынула новое платье, и дала в руки Ильде.

— Переоденься, а в этом будешь лосёнка своего кормить.

— Я сейчас, — заулыбалась неуверенно девушка, надевая новое платье, — мне же подарили… Приходил юноша, благодарил, — неуверенно говорила девушка, взявшись правой рукой за свой лоб, — Пойдем, я тебе покажу, — поправила полу простого серого платья, и потянула мать из горницы во двор.

Мика облегченно вздохнула, пряча свои трясущиеся руки от глаз дочери, и натужно улыбаясь, пошла за ней. Она чуть не упала на лестнице, запутавшись в своих ногах, но Ильда, засмеявшись, ухватила за руку, и не дала ей подвернуть ногу.

— Ты как, мама, — уже озабоченно спросила девушка, трогая её запястье, — кажется, хорошо всё..

Они быстро прошли в сарай, и лосёнок тут же заревел, узнавая хозяйку. Ильда подошла, погладила питомца, и стала расчесывать короткую шерсть щеткой.

— Самой придётся тебе кормить, что бы к другим не привыкал… — озабоченно говорила Мика, — у отца был лось, и чужих он к себе не подпускал. И имя придумай, не дело без имени.

— Справлюсь, — улыбалась Ильда, — а назову его Карий, вон шёрстка у него какая…

Пока они разговаривали, и Мика подоила корову, девушка услышала, как отворилась калитка, привычно залаял Тяпа, и она услышала голос Ранна, и выглянула из сарая. Волхв пришел не один, за ним важно шествовал помошник Ним, и Дигна, выглядывала из-за из спин, будто ожидая чего -то недоброго. Юная знахарка, не понимая в чём дело, закричала ключнице:

— Гости к нам пожаловали?

— Да, — сорванным голосом ответила женщина, и всплеснув руками, поспешила к девушке.

Мика встала, чуть не опрокинув коленом ведро с молоком, ударилась локтем о деревянный столб, поспешно делая знаки ключнице. Дигна сразу заулыбалась, пошла по двору сразу степенно и неторопливо.

— Решили зайти, дитятко. Посмотреть, как ты живешь, — и ключница стала поспешно подмигивать подошедшему Ранну, отчего тот просто лишился речи, нахмурился и сжал губы.

— Здравствуй дедушка Ранн, — поздоровалась девушка, — мне, видишь, лосёнка подарили, — похвасталась она.

— Добрый дар, — поддакнул волхв, опираясь на свой резной посох.

А вставшие за девушкой женщины знаками показывали волхву, что бы помалкивал обо всём. Главное, зачем его ключница в лесной дом звала. Ранн был понятлив, заулыбался, и пообщался с Ильдой, не сказав ей, зачем приходил. Но уходя, не сдержался, и поддел ведунью.

— А тебе, Мика, для здоровья надо пить отвар ивовой коры. Да побольше!

— Не забуду, волхв, твоё участие, — отвечала знахарка, часто и низко кланяясь.

***


Так и прошли ещё два года. Ильде исполнилось пятнадцать лет, как думала её приёмная мать, хотя и не знала точно, судила ведь по зубам девочки, когда её нашла. и как не пытался Ранн заставить Мику отправить дочь на Алатырь, принять посвящение, всё было тщетно. Ведунья всегда припоминала о клятве, данной ей волхвом, и отговаривалась тем, что её девочке это не надо пока. Лось подрос, и часто носил на себе тоже подросшую девушку в лес, или в далекую степь, да только сохатому там не очень нравилось.

Мика пошла по делам во двор, разобрать в сарае ненужную утварь, увидела как Пирга с её дочерью мастерят сбрую для лося, прилаживают седло из войлока ему на спину.

— Карий вам не собака, смотрите, осторожней, — сказала проходя мимо ведунья.

— Добрый день, Мика, — поспешно поздоровался юноша, но уже с косицей только на затылке, видно, прошел уже искус и стал мужчиной.

— Здравствуй, добрый молодец, -ответила женщина.

— Карий меня не лягнет, — говорила девушка, обнимая морду питомца.

— Да я не про тебя и говорила, — рассмеялась мать словам дочери, — обед скоро. Дигне помоги, пока я управлюсь в сарае. Пирга, оставайся, с нами поешь.

— Я пока помогу в сарае, — заявил юноша.

Вдвоем дело пошло быстрее, и лопаты, грабли, коса да серп, жерди, все было уложено теперь, как надо.

— Мика Свет Сеевна, — твердо говорил юноша, стараясь не волноваться, — Могу ли я послать сватов к дочери вашей? Люба она мне.

— И не боишься? -устало говорила Мика, стараясь добрее подобрать слова для ответа, — знаешь ведь, не проста она, тяжело тебе с ней будет. И тайны ведает, людей и животных лечит.

— Нет, знаю я об этом.

— Ну раз так решил, пусть твой отец через год сватов посылает, тогда и решение у дочери спросишь.

Пирга кивнул, соглашаясь. Мика полила ему на руки водой, потом он ей, что бы с грязными за стол не садится.

Ильда и Дигна накрыли стол, поставив четыре миски и ложки, сделанные из липового дерева. Разложили рыбу, обычную еду, да простокваши в деревянные чаши, что бы запить. Поели быстро, Пирга засобирался домой.

— В лес собираюсь, ловушки обойти. Не отпустишь ли со мной Ильду? — обратился к ведунье юноша.

— Девичье ли дело в лес таскаться, да с парнями? — пожала плечами Мика.

— Нет, я один пойду, — улыбнулся Пирга.

— Отпусти, матушка, — попросила Ильда улыбаясь самой медовой своей улыбкой, — да что случится?

— Отпусти её, — тихо сказала Дигна, положив свою ладонь на руку хозяйки дома.

Мика только вздохнула, и хоть стало тяжело в груди, словно хорёк вгрызся в сердце, кивнула. Ведь не абы с кем идет дочка, а с женихом мать в лес отпускает.

— Идите, только сторожко, в лесу всяко бывает, — ответила ведунья.

***

Неделя быстро прошла, будто стрела пролетела. Мать собрала хлеб и соль в дорогу, положила и войлочную подстилку, что бы дочь на земле не застыла. Получилось поклажи два вьюка, для такого лося, как Карий, просто пушинка. Ильда сама оседлала своего любимца, накинула легкую узду из тисненой кожи. Привязала вьюки к седлу, чтобы поклажа наземь не упала.

— Давай на дорожку присядем, — сказала Дигна, потянув за рукава мать и дочь, усадив рядом с собой, слева и справа.

Ильда села слева, поправляя походный наряд, с удовольствием смотрела и на замшевые штаны, ладные сапоги да войлочную куртку. Шапка тоже была красивая, с вышивкой, но девушка не забыла и про лекарскую суму, висевшую на левом боку. Было и оружие- бронзовый топор, палица, кинжал, да лук со стрелами.

— Скорее возвращайся, — сказала Мика, отворяя воротину, и выпуская всадницу, ловко сидевшую на хозяине лесов. Карий шёл рысью, иногда косясь на хозяйку, проверяя, на месте ли. У околицы уже их ждал Пирга, на своём сохатом, а рядом с ним был и его пёс, Звонко. И верно, имя подходило, лаял он заливисто, увидев девушку верхом. Карий, словно подумав, опустил голову вниз, и пес чуть отбежал, перестав гавкать.

— Привет, Ильда, отлично держишься, — похвалил юноша, — Двинулись!

И они пустили рысью своих скакунов, и раздвоенные копыта сильных животных стучали о твердую землю дороги в лес. Навстречу им встретились волокуши двух мужчин, которые тянули олени. Везли они дрова и сучья из леса, один из попутчиков поднял руку, приветствуя Пиргу, юноша поздоровался в ответ. Девушка давно привыкла ездить верхом, и держалась хорошо. Ильда только раскраснелась в пути от легкого ветра, и удовольствия от прогулки. Дома она уже уставала от множества хворых и недужных. Слава бежала впереди неё, и из далеких краёв спешили в Оум страждущие, молить её о помощи. Оставалась неделя до начала празднования Летнего солнцестояния, и мать приказала вернуться через четыре дня. Девушка отмахивалась от слепней веточкой, благо здесь их было немного, но к вечеру мошкара будет одолевать..

Лес был уже рядом, они ехали среди редко стоящих деревьев, пахло хвоей, и оба всадника пустили лосей шагом, а сами отводили густые, низко висящие ветви от своих лиц.

Птицы предупреждали, что чужие вошли в лес, своим стрекотом, рассаживаясь на дальние ветви. Юноша вел свою невесту к заимке, небольшому домику с сараем рядом, где можно было поесть и заночевать, что бы наутро двинуться обходить свои ловушки для охотничьей добычи и медовые борти. Подъехали к избе, стоящей на сваях, наверх, на помост, же вела неширокая лестница, а на помосте и был выстроен дом. Они сняла вьюки со скарбом с лосей, и Ильда отвела сохатых в сарай, положив для них в ясли корм. Дверь закрыла, положив жердь в наружные крепкие скобы, что бы жители леса не повредили сохатым, потрогала, не откроются ли двери сарая сами. Нет, доски были крепкими, хоть и старыми, а ивовые петли, на которых они висели, были подновлены. Девушка успокоилась, и провела по старой древесине, ощущая пальцами её узор.

— Не беспокойся, Карий, — прошептала она, и услышала похрапывание в ответ.

В окошке лесного дома сквозь бычий пузырь окна, она увидела свет зажжённого светильника, подняла голову, кивнула сама себе- вечерело, солнце садилось, и комары вышли на охоту. Ильда поднялась по лестнице, открыла дверь в сени, отряхнула сапоги, и зашла в жилое. Пирга сидел за столом, собираясь деревянной ложкой разложить пищу по мискам. Рядом, на дощатом полу, сидел и его пес, дожидаясь своей доли.

— Мясо или рыбу? — просто спросил он.

— Рыбу.

Пирга положил ей копченую рыбешку в миску, а себе взял кусок жирной оленины, ловко отхватив бронзовым ножом мясо от костей. В его руке остались оленьи ребра, он поманил пса, и вышел из дома, Звонко помчался за ним.

Юноша вернулся, закрыв дверь, налил из меха медового напитка в деревянную чашу Ильде, потом и себе. Горел масляный глиняный светильник, тускло освещая стол и немудрящую трапезу. Горница, вне стола вокруг них, тонула в полумраке. Доели все быстро, и накрыв пустые миски куском полотна, стали готовиться к ночлегу, разложили войлок подстилок и одеял на лавках. Пирга оставил светильник гореть, поставив его в миску с водой, опасаясь пожара.

— Спать пора. — говорил он девушке, — ложись, а то завтра рано подниму, засветло выходим.

— И тебе спокойной ночи, — улыбнулась девушка.

Путники, укрывшись войлочными плащами, быстро уснули. Встали они рано, умылись холодной у ручья, Ильда накормила животных в сарае, задав им свежего сена, и принесла напиться воды. Юноша и девушка, наскоро поев, не забыв впрочем, про лук и стрелы, пошли пешком по лесной тропе. Звонко далеко от хозяина не убегал, и не распугивал лесных обитателей лаем. Пирга же внимательно смотрел на зарубки на деревьях, что бы не сбиться с пути, и обходил ловушки. За его спиной и спиной девушки было по большому берестяному коробу, куда охотники собирали добычу. Попались несколько зайцев, пара куниц, и три ласки, четыре тетерева. Они шли дальше и дальше, юноша опять взводил ловушки и удавки, оставляя приманку, что бы и потом не остаться без добычи.

— Мы по очереди за добычей ходим, — говорил он, наклонившись и взводя капкан, — У других охотников, из других семей, свои ловушки, своё тавро на деревьях. Так же и борти проверяют, но это отец и дядья занимаются, что бы и пчёлам не повредить и без мёда не остаться.- объяснял Пирга, — не устала?

— Нет, я только по грибы хожу, — тихо засмеялась девушка, с удовольствием смотря на сноровистого парня. — можно и дальше идти.

Ильда видела, как Пирга смотрит на следы когтей на коре сосен, что лицо юноши озарилось улыбкой.

— Чего задумал? — обеспокоилась девушка.

— Медведь рядом бродит, может и шатун… — вдруг опомнился Пирга, посмотрев на небо, — возвращаться надо, небо темнеет.

Они пришли к заимке, переоделись в старую одежду, и взяв рабочие ножи, принялись заниматься разделыванием добычи, да снимать шкурки, что бы добро не пропадало. Мясо птиц и зайцев, снятое с костей, присаливали, укладывая в липовые ведёрки, сберегая пищу. Но одного тетерева, выпотрошив, облепили глиной, и присолив, зарыли в угли костра, готовя себе ужин.

Шкурки куниц, ласок и зайцев растянули на распорках, что бы не съежились, высыхая. Рядом с столбами дома бушевал над костями и мясом ласк и куниц Звонко, которому сегодня досталось много еды. На разожженом костре вскипятили в котле воды, заварив травяной настой для трапезы. Девушка перелила потом готовый напиток в толстый каменный горшок в доме.

Настал вечер, и Пирга, взяв бронзовый прут, достал из прогоревших угольев костра дозревший ужин. Глина отвалилась от ловких ударов вместе с перьями, юноша разделил птичью тушку ножом на двоих, положив в деревянные миски.

— Запах отличный, — согласилась Ильда, придвигая к себе еду.

— Тетерев всегда хорош, — улыбнулся юноша, тоже приступая к пище.

Запили тушеного тетерева настоем трав, так что ужин был великолепен. День прошёл отлично, и девушка засыпала со счастливой улыбкой, думая, что завтрашнее утро станет ещё лучше.

***

Ильда, вздрогнув, проснулась, когда яркое солнце уже легко пробивалось через затянутое бычьим пузырём оконце, и его золотые лучи, как ласковые руки, стали гладить девушку по лицу. Вся горница была полна света, будто само солнце пришло к ним в гости. Девушка рывком откинула с себя войлочное одеяло, и тревожно осмотрелась. Лавка Пирги была убрана, его лука со стрелами на стене не было. Она, поджав губы, быстро оделась и обулась, и вышла из дома на помост, думая, что юноша где-то рядом. Быстро доела свою часть остатков тетерева, оставив Пирге половину, и накрыла еду другой миской. Не сиделось ей дома, да и уже, судя по солнцу, день к полудню приближался. Опять она присела на лавке рядом с сараем, накормив и напоив сохатых, а потом в нетерпении опять стала ходить рядом с заимкой, то играя со своим ножом, то в бессилии засовывая руки за поясной ремень. Юная знахарка просто не знала что делать, и начинала злиться от безысходности.

— Куда он запропастился? — уже вслух сама себе говорила девушка.

Вдруг, далеко в лесу, раздался жалобный собачий вой. Ильда влетела по лестнице, заскочила в дом, закинула за спину лук и колчан со стрелами, подумав- засунула за ремень и бронзовый топор, не забыла и про кинжал. Кинулась к сараю, выводя Карего, мгновенно оседлала и поехала к тропе, ведущей в чащу. Опять раздался собачий вой, выворачивающий душу. Ильда оглядывалась кругом, всё пыталась увидеть, где собака, дышала часто-часто, предчувствуя беду.

— Ты только не умри там, — говорила она про себя, — продержись подольше…

Она послала сохатого к деревьям, от которых и слышался вой Звонки… Лось легко проходил там, где человек не пройдет, проламывался сквозь густые ветви и кусты, и вот, Ильда увидела шкуру Звонко, залитую кровью. Пёс силился подняться на передних лапах, но поднималась лишь его голова, и тут же опять бессильно падала на лапы. Девушка спрыгнула с сохатого, подошла к собаке, и положила свои ладони на израненную собаку. Два вздоха- и Звонко уже крутится, как ни в ем ни бывало, вокруг девушки. Ильда открыла глаза, нетвердой походкой вернулась к Карему, с трудом взгромоздившись на него.

— Звонко! Хозяин, ищи! — подзадоривала она пса, держась за узду сохатого.

Пёс вскочил, и оглядываясь на неё, побежал в чащу леса, прижимаясь носом к земле. Ильда старалась не отставать от провожатого, хотя пару раз ей досталось веткой по лицу. Вдруг лось захрапел и развернулся, не слушаясь хозяйку, опустил голову, украшенную рогами, и шагами пошёл к ближайшим кустам. Девушка, вздрогнув, увидела в кустах волка, прижавшего уши к голове и яростно на них рычавшего. Карего этим было не напугать, и он ударил рогами прыгнувшего волка, а когда лютый зверь отскочил, нанес ему ужасный удар копытом правой передней ноги. Раздался неприятный хруст, и мертвый волк распластался рядом с сосной. Карий опустил голову, принюхиваясь, всхрапнул, и понёс хозяйку вслед собаке.

Ильда только перевела дыхание, не успев взять палицу, и еще крепче держалась в седле. Сохатый нес её к поляне, на краю которой валялось охотничье копьё, с наконечником, испачканным в крови. В кустах малины Звонко призывно лаял, звал её к себе. Юная целительница спешилась, и быстрым шагом пошла к собаке, а за ней, не отставая, принюхиваясь и недовольно фыркая, шёл её лось.


Ильда видела примятые и сломанные кусты, темнеющую кровь на земле, и лежащего исполосованного медвежьими когтями Пирга. Кровь еще текла из раны на животе и плече, глаза юноши были закрыты, пальцы на руках скрючены от невыносимой боли. Девушка и не думала ни о чем, встала на колени рядом с телом, и положила ладони на тёплый лоб. Она успела лишь вздохнуть два раза, как потеряла сознание.

Обращение. Неживая и Мёртвый

Вдруг она очутилась в незнакомом месте, где даже воздух был вязок, а каждое движение словно в нём тонуло. Всё вокруг было серым и тусклым, даже трава под ногами была словно бесцветная. Цвели незнакомые серые цветы, было очень сыро, капал очень мелкий и какой-то унылый дождик. Она прошла совсем немного, и тут пред ней, словно выплыло Дерево Мира. Оно было громадно, как в сказках мамы, с громадными, шелестящими листьями без ветра листьями, и весь ствол его и крона была опутана тускло блестевшей золотой цепью. Ильда не видела всю, звенья её цепи поднимались к самому небу, но она знала, что это именно Золотая цепь. Девушка шла осторожно, стараясь не помять ни один цветок асфоделей, растущих здесь. Около древа она заметила два громадных валуна, и словно чёрный сгусток тумана рванулся к ней, сверкая клыками длиной в палец. Тут из-за спины ведунья услышала Голос, но звучавший не наяву, а лишь в её голове:

— Пришла? Ждала тебя…

И тут мгновенно фигура женщины, закутанной в чёрный плащ, возникла перед ней. Лицо было скрыто под складкой накидки, лишь глаза сверкали голубым светом.

— Будешь служить мне Ильда. Суждено так… — сказала девушка, сдернув плащ, укрывающий её лицо.

Ведунья сначала зажмурилась, увидев беломраморное сияющее лицо. Элла, а это была она, быстрой, словно летящей походкой приблизилась к Ильде, и коснулась её плеча.

***

Девушка закричала, открыла глаза, увидев, как отпрыгнул Звонко, и захрапел, и отошёл на два шага, приминая траву копытами, Карий. Ведунья, сморщившись, потерла горевшее, словно от ожога, плечо. Закатала рукав куртки, и увидела Метку, ярко красную на белой, мраморной коже. Она смотрела вокруг, и не понимала в чем дело… Трава была серая, листы на кустах светло- серые, небо- тусклое. Поднесла цветок- и запаха не чувствовала, потерла свой нос, не понимая. Юноша открыл глаза, но не шевелился и не говорил. Звонко подбежал к нему, сначала залаял, потом отбежал и страшно завыл.

— Ты чего? — не понимала девушка, — иди сюда.

Пёс отбежал к деревьям, не уходил, но и приближаться боялся, поджал хвост, и присел на землю.

— Вставай, чего лежишь? — тихо сказала целительница, положив юноше руку на плечо.

Тот мигом встал, но как то неловко, цеплялся ногами за кусты, да и руки ему мешали. Он почему-то молчал, уставившись в одну точку, да и как будто не дышал. Ильда не понимала, что случилось, смотрела на него так и эдак.

— Штаны испачкал, и смотри, золотой браслет потерял, — она пыталась рассмешить юношу.

Ведунья задышала чаще, подошла ближе, и сделала то, чего никогда не решалась. Положила ему руку на грудь. Ильда наморщила лоб, не понимая, в чем дело, но СЕРДЦЕ не билось.

— Да что же это!!! -закричала она в отчаянье.

Домой идти надо, решила она. Ильда прошла по кустам, взяла копьё и кинжал Пирги, надела на него плащ, прикрыв его лицо, что бы никто не узнал несчастного. Лось слушался её, послушно ждал, пока она сядет в седло.

— Звонко, иди сюда, — позвала она пса.

Звонко подошёл, вильнул хвостом, но вдруг стал тянуть носом воздух, и запах совсем не нравился, так что он опять сел и завыл.

— Пирга, иди за мной.

Юноша, как неживой, встрепенулся, и пошёл и очень быстро, за девушкой. Следом потрусил и пёс. Ильда видела другой лес, почти как в её видении- только серые, чёрные, белесые и белые цвета. Не было больше ни зеленого, ни красного или голубого для неё. Даже слепни не лезли к ней больше, да и Пиргу не трогали.

Дошли до заимки быстро, девушка увязывала тюки и мешки, и попыталась навьючить лося юноши, но тот поначалу не давался, все храпел и хрипел. Но тут Ильда с небывалой силой дернула его к себе за узду, так что тот присел на задние ноги. Девушка притянула к себе сохатого, долго гладила его голову, шею, все старалась успокоить животное. Наконец, она вывела лося, навьючила и приторочила ремнями всю поклажу. Есть ей совсем не хотелось, чему очень удивилась, ведь не ела полдня. Поставила миску перед юношей, но тот лишь бессмысленно пялился на стену дома, не обращая внимания на тушёного тетерева. Попробовала съесть хотя бы кусочек, но не смогла.

— Не пропадать же мясу… — сказала она, — Звонко! — крикнула она, и вывалила мясо птицы в собачью миску.

Тут ливанул дождь, сначала очень сильный, потом, вдумчивый, унылый. Капля к капле, падал на землю, смывая и следы, и кровь на траве лесной поляны.

Пошла проверить, всё ли в порядке наверху, в охотничьей заимке. Девушка уложила посуду, подмела пол, работала долго, теперь видела малейшие крошки и грязь, тени для неё больше не существовали. Увлекшись уборкой, не заметила, как потемнело небо. И уже впопыхах, двинулись домой. Впереди ехала она на Карем, за ней шёл Пирга, после шёл его навьюченный лось, а сзади держался напуганный Звонко. Пёс бежал сзади в шагах двадцати, как заметила девушка, оглядываясь назад. Ильда стала привыкать к новым глазам — цвета они не различали, но в темноте видели всё. Пару раз заметила крадущихся в темноте волков, и запустила в одного палкой, да попала так, что тот аж подлетел вверх. И это за сорок шагов! Ведунья удивлялась своей силе. Тропу перекрыл упавший ствол дерева, во все стороны протянувший сучья и руки-ветви, словно желая опять подняться. Ильда спрыгнула с седла, обошла ствол, прикидывая, как лучше ухватится. Но подняла и оттащила дерево, хоть ей было тяжеловато, особенно, когда ветви цеплялись за кусты. Отдышавшись, посмотрела на своего лося, на Пиргу, стоявшего недвижимым, как деревянный идол у капища. Ведунья отпила из фляги мёда, и сразу прибавилось сил, и пропало чувство голода. И, самое хорошее, это она могла есть, это питьё. Подпрыгнув, и ухватившись за шею сохатого, разом очутилась в седле, и послала Карего вперёд. Тропка извивалась в лесной чаще, подобно змее, продирающейся сквозь кусты и траву. Так и они шли, и вскоре Ильда увидела долгожданный холм с рвом и валом, любимый Оум. Девушка свернула по тропе, направляясь к усадьбе, подаренной старейшиной её матери. Осталось совсем недалеко, Ильда так надеялась на помощь матери, но, что было непривычно, она совсем не устала. Вот, родной дом, девушка покинула седло, взяла под уздцы Карего, и постучала в калитку. Вскоре задребезжало в доме, залаяла собака, послышались шаркающие шаги, и раздался голос Дигны:

— Кого там на ночь глядя несёт?

— Я это, — глухо, не своим голосом сказала Ильда.

— Кто, говорю! — начала злиться ключница.

— Ильда, — выдохнула девушка, — открывай воротину.

— Сейчас.

Дигна сняла запоры с ворот, распахивая их пошире. Ильда завела обоих лосей, во двор забежал и Звонко. Ведунья и выдохнула:

— Заходи тоже.

И Пирга прошёл тоже внутрь, оставшись стоять. Ильда повела лосей в сарай, расседлала, и задала корм и налила воды попить.

Она вернулась, и увидела, как ходит вокруг юноши Дигна, и все всплёскивает руками.

— Да что это с ним? — спросила женщина, — а с тобой что? с лицом, с глазами? Белая вся, а глаза чёрные…

— Бабушка, — устало отвечала девица, — маму зови…

Та только кивнула головой, и взяв светильник, поднялась по лестнице в дом. Тут же сбежала вниз Мика, с накинутым на плечи тулупом, а за ней спешила Дигна.

— Да что с тобой? — спросила женщина, а увидев беломраморное лицо дочери с синими губами и чёрными глазами, сделала два неловких шага навстречу, и повалилась без сил набок.

— Мама, ты что, — закричала Ильда, вставая на колени, и хватая мать за руку.

Быстро очнулась Мика, и опять взглянув на дочь, безутешно заплакала.

— Да что ж ты наделала, — все приговаривала она, не вставая с земли, и бессильно била по траве кулаками, — да за что же… — и зарыдав, упала лицом на свои руки, распростерлась на траве, и её спина все содрогалась от рыданий.

Ильда плакать не могла, даже слезинки уронить у неё не вышло. Лишь присела рядом, и пыталась успокоить мать, гладила её по спине. Поймала себя на том, то её рука не чувствует тепло мамы.

Дигна побежала в дом, и принесла кувшин с водой и деревянные чаши. Налила в одну, и пыталась напоить Мику, но пока не могла. Женщину трясло в судорогах, она присела, подогнув под себя голени, и протянула трясущиеся руки к ключнице. Но Дигна напоила хозяйку из своих рук, поддерживая чашу, но всё равно Мика расплескала немного. Ведунья стала чуть — чуть успокаиваться, и потянула к себе дочь за рукав. Стала прикасаться к её лицу быстрыми поцелуями, приговаривая:

— Всё равно я тебя и такую люблю, не отпущу никуда… Хорошая моя… Знала ведь, что так случиться, — сказала она, коснувшись ладонью своих губ. — Как произошло всё?

Ильда рассказала, как помочь пыталась, как Пирга встал, но не говорит, словно память потерял, но ходит, и быстро. Как Звонко лаял. Но что теперь цвета не различает, и в темноте видит, не сказала. Мика встала, опершись на руку дочери, и подошла к Пирге. Обошла его, смотрела и так и эдак, и сказала наконец:

— Отпусти его, дочка. Мёртвый он, не живой, — и посмотрела на Ильду, — не знала я, что увижу то, что лишь в сказках говорят. Как Ульна разное творила. Тебя слушается?

— Да, что скажу, то и делает, — кивнула, не понимая девица.

— Всё, как говорят, правда, значит… — призадумалась Мика, — Дигна, неси старое корыто. Ты, дочка, отпусти его, — и она взяла ласково дочь за руку, — Не человек он, как кукла теперь неживая. Видимость только, что человек, оболочка одна. А сам Пирга ушёл по Золотому Мосту в страну предков. Зачем тебе с ним играться? Пожалей его.

Девушка тяжело дышала, переводила взгляд с матери, на мёртвого, который казался таким живым.

— Может, оставить его? Не мешает, он так был рад мне всегда, — говорила Ильда, поправляя рубашку на юноше.

— Нельзя так, жестоко это…

— А я хочу! — сказала девушка, топнув ногой, — в подклети посидит, никто и не узнает.

Тут пришла Дигна с большим корытом, и положила ношу на землю.

— Скажи ему, что бы в корыто встал, — сказала Мика.

— Встань в корыто, — сказала твердо Ильда.

— А теперь, Ильда, положи ему руки на лоб, закрой свои глаза, и отпусти его.

Девушка кивнула, нежно посмотрела прямо в глаза умершего, на его, такое дорогое лицо, сжала свои синие губы, и потащила Пиргу в пустой погреб во дворе, где ничего пока не хранили.

— Да что ж ты! — Мика только всплеснула руками, — Ослушница!

Дигна принялась успокаивать хозяйку, гладила по плечу, поцеловала в щеку, как маленькую.

— Успокойся, нам ещё думать, как родне Пирге всё рассказать, что и тела нет… Как он умер, где на охоте погиб, да и собаку и его лося отдать родне надо, а то так не дело тебе поступать…

— Скажем, медведь сожрал, и не осталось ничего от тела. Дождь ведь был, следы водой унесло.- говорила Мика, загибая пальцы, что бы не забыть ничего.

— С тобой пойду, помню я, с детства, Кнува, пиргиного отца. Да и лося отведём, и пса тоже.

— Лучше с утра соберёмся, темно уже, — согласилась Мика, — а сейчас спать надо, хоть немного от ночи осталось.

— Надо бы Ильду в бане попарить с дороги. Мика, подожди здесь, баня теплая, — быстро тараторила ключница и потащила девушку в баню, — пойдем дитятко, пойдем красавица, — приговаривала она.

Вода была нагрета, Дигна проверила ладонью, стала раздеваться сама, и помогла Ильде. Ключница с трудом смотрела на тело девушки, ставшее как лёд, или хрусталь с Урала. Ногти на руках и ногах синего цвета, как и губы.

— Садись на полок, грейся, — приговаривала женщина, поливая оду на горячие камни.

Дигна согрелась сама, покрылась потом, смывая его горячей водой. Ильда даже не вспотела, ей было ни жарко, ни холодно, но поливаться водой ей нравилось. Она отмыла руки и ноги мочалкой из луба, следила за Дигной.

Вдруг подломилась старая ивовая стойка, и большой глиняный сосуд с очень горячей водой, почти кипятком, стал падать. Женщина только обралась закричать, но Ильда с нечеловеческой быстротой подставила руки, упершись в бок чана.

— Дигна, поленце принеси, подложим, и всё ладно станет, — ровным голосом сказала девушка, спокойно удерживая страшную тяжесть.

Ключница накинула на себя в предбаннике тулуп, выскочила, едва не выбив дверь, схватила два полена, и не снимая тулупа, подбежала к девушке. Девица лишь кивнула, быстро приподняла чан, и Дигна подложила под его дно деревяшки. Ильда, выдохнула присев, поставила чан на место, даже не покраснела от натуги.

— Да, уж дитятко, — только вздохнула женщина, — сила в тебе небывалая. Спина-то как твоя? — с удивлением смотрела она на девушку.

— Всё хорошо.. Пошли ополоснемся, да пойдем в дом? — спросила девушка наставницу.

— Пошли, — согласилась она, — если б кто сказал, что можно такую тяжесть держать, ни за что бы не поверила.

Потом они быстро расчесали гребнями волосы, Дигна помогла уложить косу Ильде, закрепила её пепельную косу бронзовыми накосниками, и сама закрепила свои волосы. Посвежевшие, они подошли к сидящей на скамье Мике.

— Ильда, Дигна, пошли в дом, — громко сказала Мика, открывая дверь на лестницу.

— Сейчас, иду я, — ответила Ильда.

Дигна же не сказала ни слова. Поднялись втроем в горницу, впереди шла хозяйка дома, а за ней Дигна с Ильдой, но девушка шла последней. Ключница взялась накрывать на стол, подумав, разлила и мёд по ковшам.

— Садитесь, рыба тёплая ещё, — приговаривала женщина, ставя горшок на стол.

— Мне не надо, бабушка, — глухим голосом сказала девушка.

— Не ест она больше, Дигна, — с горечью в голосе сказала мать взглянув на ослепительно белое лицо дочери.

— Ну нет, значит нет, — сказала женщина накладывая еду в миску Мике, а потом и себе, — Мёд- то пьёт, — сказала она улыбаясь, и поцеловала свою девочку, какой она всегда считала Ильду. Именно своей. — Холодная какая… Озябла? — обеспокоенно спросила Дигна, доставая покрывало.

— Да ты ешь, не холодно мне, — ответила девушка ровным голосом.

— И не улыбаешься, Несмеяна ты наша, — заметила Мика.

— Не могу мама, и плакать не могу, — сказала она, ставя ковш на стол, — такой, как сейчас, — и она коснулась своего лица, — не смогу я пойти к родным Пирги.

— Да, ничего, — успокаивала ключница девушку, — утро вечера мудренее. Поели, теперь спать пойдём.

Дигна собрала со стола, все легли спать по своим лавкам. Ильда разделась, легла тоже, накрылась одеялом. Было так непривычно- не чувствовала ни жары, ни холода. Как в бане, вспоминала девушка. Дигна раскраснелась, а она как была белее снега, так и осталась. Да и сил таких в себе не помнила, что бы чан с водой удержать, такой горячий притом. Руки как руки, — она смотрела на свои пальцы, ладони, — странно как, непривычно. Ильда видела всю комнату во тьме, всё было серо- чёрное, но и стол, и сиденья видела очень хорошо. Закрыла глаза, когда увидела, что Дигна встала, и крадучись идёт к ней, с ночным светильником в левой руке.

— Чего не спишь? — зашептала женщина, — отдохни, день был плохой, да утро вечера мудренее.

— Хорошо, бабушка, — сказала Ильда, и закрыла лицо одеялом.

Но заснуть не могла. Под одеялом она и тепла не чувствовала, стало и не жаро, ни холодно- непонятно всё. Плохо что и запахи не чувствует больше, подумалось целительнице. Да и лицо теперь- другим не покажешь… Попыталась сосредоточиться, да попасть опять к Древу- но не могла, перед глазами вставал словно густой туман, и не разорвать такой было ничем. Про себя раздумывала и вспоминала язык мудр при танце, как не забыть правильно сгибать пальцы, верно, в едином ритме ткать пространство, ставя на пол руки и ноги, не забывая про движения рук и головы. Потом вспоминала сложные составы трав от болезней, да как лучше их силу трав беречь, какие парить, какие настаивать..

Так незаметно и ночь прошла, солнце поднялось на небосклоне, но оно было закрыто тучами. Дом тоже пробудился, ключница накормила живность, пока хозяйка растопила печь. Завтрак был немудрящий, кислое молоко, творог, немного хлеба. Ильде дали медового напитка, другого она не выносила. После еды Дигна и Мика стали собираться, не забыв и вещи Пирги. Все уложили в два вьюка, положив их на спину лося юноши. Мика вздохнула, взяла дочь под руку и подвела к поставцу с лежащим рядом бронзовым зеркалом.

— Попробуем, доченька, тебе лицо нарисовать, — улыбнулась она дочери, и подмигнула ключнице.

Дигна широко улыбнулась, как молодая девушка, и быстро пошла в другую комнату.

— Губы- свёклой раскрасим, румянец, — и она задумалась, сжав губы.

— Мика, я сделаю состав, — рассмеялась ключница, взбалтывая кармин с гусиным жиром, — кисточки беличьи есть.

Ильда села прямо, и держала зеркало перед собой, глядела на свое отражение в полированной бронзе. И она преображалась на глазах. Губы из синих стали красными, кожа лица стала розовой, нарисованный румянец вернулся на щеки. Но- глаза так и остались чёрными, Ильда собралась встать. Дигна посмотрела на потолок, схватила девушку за ладонь, и пробормотала:

— Не торопись… — и принялась красить ей ногти, — вот, и готово…

Ключница любовалась работой. Ну просто прекрасно, нахваливала она сама себя.

— Отлично, Дигна. Спасибо. — благодарила Мика.

— Спасибо… — с трудом вымолвила еле живая от радости Ильда, — так куда лучше… Почти как раньше. Но улыбаться я всё равно не смогу, — жалела себя девушка.

— Все, пора идти. Ты дитятко молчи больше, за тебя буду говорить, — напомнила женщина, — глаза опусти, и молчи. Пойдем.

Они спустились вниз, накинув в подклети темные горестные плащи, Мика взяла за за узду лося Пирги, а Дигна повела собаку.

Нескоро дошли до селения, прохожие только кивали головами, видя печальных путников.

— Пирга погиб! Пирга погиб! — разнеслось по улицам, ещё до того, как Дигна постучала в калитку дома Кнувы, отца юноши. Почти сразу отворили вход, на пороге стоял встревоженный хозяин дома.

— Привет тебе Мика, и тебе славница, и ты здравствуй Дигна. С чем пришли, и сын мой где? — оглянув гостей спросил мужчина.

— Погиб Пирга, — глухим голосом заговорила Ильда, — пошёл до рассвета на охоту, на Лесного хозяина. Проснулась- нет его, услышала вой Звонка. — рассказывала девушка, не отводя глаз от Кнувы, — Оседлала Карего, лося моего, двинулась в путь, по лесной тропе, пошла я на голос собачий. Звонко лежал весь в крови, подняла я его, и он повёл …Несколько волков встретились, их мой сохатый разогнал… А дальше…, — она говорила, водя перед собой рукой, словно всё было перед её глазами, — Кусты изломанные, кровь везде и на земле копье лежало, — она отдала его в руки отца юноши, — тела не было… Следы медвежьи, и волчьи, и от рубахи его, вышитой, — протянула кровавую ткань Кнуве, — наверное, медведь его убил, да ушёл, а тело волки съели.

— Спасибо… Спасибо, дочка, что сама всё рассказала, а не мать за тебя говорила, — сказал несчастный отец, начавши тереть висок бритой головы, — что ж я жене скажу… Проходите, помянем… И лося его привела, и собаку, — говорил он, принимая поводок собаки и поводья от лося.- пойду, отведу…

Мужчина старался идти твердо, но споткнулся раза три на кучке травы, так некстати выросшей на усадьбе, и неловко потянул собаку за поводок, так что та жалобно взвизгнула.

Гостьи стояли во дворе, ожидая хозяина. Он пришёл, и провел в горницу своих зловестников. В горнице, рядом со столом хозяйствовала женщина, в простом льняном платье, волосы были прикрыты платком, на шее разноцветные бусы. Как видно, это была жена Кнува.

— Садитесь, — сказал хозяин, — мать, погиб Пирга, медведь его заломал. Завтра по следу пойдем с родней, возьмём кровника.

— Сейчас, мёд принесу, помянем, — сказала побледневшая от этих слов женщина.

Вернулась с посудиной с медом, да с пятью ковшами. Разлила питье по ковшам, и поставила перед каждым, лишь удивилась, взглянув на лицо Ильды.

— Не из наших мест, что ли, девица? — спросила хозяйка.

— Отец не из наших, — поспешно ответила Мика, быстро взглянув на девушку, — она дочь моя.

— Если так… — вздохнув, сказала хозяйка, — то что губы подведены, да румянец на скулах, — посмотрела на Дигну тяжелым взглядом, — Не хочет что бы бледность её видели… Руки покажи, девица!

— Ты чего, мать, удумала! — крикнул Кнува.

— Я покажу, — тихо сказала Ильда, вытянув руки перед собой и показав ладони.

— Не убивала она его, — сказала женщина и отвернулась, уйдя в дальний угол.

— Не таи обиды на нас, целительница, — тихо, медленно подбирая слова, сказал хозяин дома, — Меня от смерти твоя дочь спасла, да сына, видать, не сумела. Еще раз спасибо, что сами горькую весть принесли.

— Пойдем мы, Кнува, — прощалась Мика, — тяжело нам здесь быть.

Поздно уже было смеркалось, и на пол пути домой, в усадьбу, тьма упала на тропу. Небо было затянуто тучами, и луна не освещала землю. Мика и Дигна осторожно ступали, боялись упасть, ведунья опиралась на посох, ключница-на клюку. Ильда же шла быстро, она видела лесную тропу даже в кромешной тьме. Всё было серое и чёрное перед её глазами, темные деревья, серые кроны, серо-чёрные кусты, даже хвойные иголки, трава, густо растущая на земле. Девушка даже смогла не наступить на малую улитку, ползущую по травинке. Она даже присела, рассмотрев её поближе, раковина, малые рожки, глаза — бусины, улыбнулась и хотела позвать маму, и только тут поняла, что они сейчас не видят ничего.

— Мама, подождите, — сказала девушка и быстро подошла, — под руки меня возьмите, я вас проведу.

— Веди, что же делать… — согласилась Мика, давая дочери взять её за плечо.

— Ильда, руку дай, — попросила и Дигна.

Дальше пошли все вместе, с трудом помещаясь на дорожке, Ильда старалась, что бы женщины шли по ровной земле. Но не раз и не два Дигна и Мика все же чуть не падали, но висев на руках девушки, чувствовали её нечеловеческую силу. Сила девушки была велика, и она спокойно удерживала обоих, не давая упасть. Вот и показался дом, залаял пёс, встречая хозяев. Тяпа больше не подбегал близко к Ильде, но хвостом вилял, бежал вслед за Дигной и Микой.

— Видишь, дочка, — говорила уже дома мать, — и хорошее в плохом есть- как ты нас в темноте до дома провела. Раньше ты тоже в темноте не видела.

— Не всё плохо… — согласилась девушка, — а есть что и очень плохо.

Мокрая морось

Прошло летнее солнцестояние, весёлые праздники, но стояла летом непривычно прохладная погода. Солнце ни разу не появилось на небе, только пряталось за серыми тучами. Коровам на пастбище хорошо, трава обильная, ячмень рос неплохо, но тревожно было в сердцах людей. Настала осень, играли свадьбы, за осенью прошла и осень, и всё было так же- ни тепло, ни холодно. Зима была тёплой- вместо снега лили холодные дожди, и серые, тусклые леса стояли под промозглыми редкими каплями. Ранн шёл по улочке Оума, увязая в грязи кожаными сапогами, Рядом хлюпал по лужам и старый друг Корд, опираясь на посох, уходящий на ладонь в землю.

— Что-то не так..- задумчиво говорил старейшина, утирая лицо от капель, — Совсем худо. Совета надо у Прях спросить. Пошлешь Нима на Алатырь?

— Давай я кости раскину, — сказал волхв и выжидательно посмотрел на друга.

— Не дело, — покачал головой Корд, — Элла не ответит, здесь ведунья помочь должна.

— Тогда к Мике пошлем, — добавил Ранн решительно, — надо узнать, что творится, и что мы делать должны.

— Хорошо, -согласился старейшина, — одного из сыновей пошлю.

Скир оглянулся, увидел младшего, и поманил к себе.

— Сбегай к Мике, скажи нужна, мол. И пусть кости наальные не забудет. Веди её в мою усадьбу.

— Хорошо, отец, — по- взрослому ответил отрок, и быстро пошёл к лесу, обиталищу ведуньи,

Ранн стоял, ожидая Корда. Все так же смотрел на хмурое небо, не распогодится ли? Но в ответ лишь прохладные капли коснулись лица волхва, стекли по коже и потерялись в уже старческой бороде.

— Пошли ко мне, подождем Мику.

Друзья вернулись в усадьбу старейшины, отерли от грязи обувь в подклети, сели на лавки, ожидая долгожданную гостью. Жена, взглянув на хмурое лицо мужа, принесла мёд и разлила по ковшам каждому.

— Еще один, — вздохнув, добавил Корд.

Третий ковшик встал рядом с двумя. Так и сидели друзья, не могли сказать ничего. Время тянулось тяжело, но вот наконец внизу посышался голос ведуньи:

— Что, ждут уже?

— Да, Мика, здесь они, — ответила хозяйка дома.

— Привет вам, почтенные, — сказала гостья.

— Тебе привет, Свет Мика, — поздоровались мужчины, кланяясь, — заходи. Да что бы не говорить вокруг да около, просим кости раскинуть. Спроси у Эллы, отчего ни лета ни зимы не было, да чего ожидать нам.

— Ладно, — вздохнула она, — в суме кости, сделаю, как просите.

Достала она чашу деревянную из сумы, и мешок, хорошей тонкой кожи. Глаза волхва и старейшины были прикованы к заветному мешочку. Мика потрясла его, приговаривая что-то тихо тихо, трясла да постукивала, и рывком почти бросила кости на стол. Мешок будто хрустул, а сидевшие за столом вздрогнули, с непониманием воззрившись на ведунью. Та закрыв глаза, запустила правую руку в мешок, и стала вынимать кости…

Вытащила Мика кости пустые, без единого знака. Сама смотрела в растерянности, только сжала полные губы.

— Плохо дело. Не хочет Элла отвечать. Только у Прях помощи и осталось просить, — сказала она, осушив ковш с мёдом и тут же ушла, будто её и не было.

— Сам к ним пойду. К Пряхам на Алатырь-Остров. Здесь Мика останется. Надо идти, давно надо, старый друг.

— На лодье Гауда поплывёте. Недавно справил судно, кожа крепкая, сшита хорошо. Итак, целый месяц идти, да ещё обратно.

— Будем собираться. Ним, — крикнул он ученику, — готовься в дорогу, через день уходим! — и он обратился к старейшине, — Людям скажи, мол, Ранн за китовым усом пошёл, для дел колдовских.

— А разве он для этого годен, для колдовства, китовый ус?

— Да они-то этого не знают, — тихо засмеялся волхв.

***

Ладья и вправду была хороша. Отборная моржовая кожа, с умом поставленные ребра кита в продольный брус каркаса судна, делали творение Линда на диво крепким и лёгким. Ватага была в двенадцать человек, да кормщик Гауд, управлявшийся с рулевым веслом. В низовья реки Оби спускаться легче, да погода не баловала- сыро да промозгло. До Варты добрались быстро, за седмицу, и остались отогреться на пару дней, а затем пошли и в Гандвик. Широкая Обь несла путников на своих плечах, и уже через восемь дней они увидели пристань и дома селения. Ранн стоял на носу, кутаясь в войлочный плащ, одетый поверх тулупа. Ним же весь путь стоял с кормщиком, и тот обучал способного юношу, и как волны бьют ладью, и как править по звездам и солнцу. Примечать, как небо меняется, и как ветра, в какое время года бывают, где пристать к берегу лучше, и как лагерь дельный разбить.

На пристани неспешно трудились рыбаки и мореходы, одни сушили и чинили сети, другие покрывали ярким воском кожу своей ладьи. Гауд поставил свое судно у причала, и ватажники снимали скарб с судна, а затем вытянули её из воды. Ним неспешно подошёл к рыбакам.

— День добрый, морского дела люди. Не скажете, как найти нам волхва вашего, Арагана? Я- Ним, ученик Ранна, волхва из Оума.

— Привет тебе, Свет Ним, — сказал самый осанистый из рыбаков, отрываясь от работы над сетью, — меня зовут Гуна, я тебя провожу к его усадьбе.

Рыбак ополоснул руки в речной воде, вытер куском холста, поправил свой плетеный пояс на войлочной куртке, и подошёл к Ранну.

— Пойдем, добрый человек, — сказал он, кланяясь волхву, — проведу вас.

Гуна повел Ранна и Нима, тащившего за собой салазки со скарбом и подарками. Усадьба была огорожена новым плетнем, с нарядной калиткой и воротиной для выгона скота, и для салазок с грузом. Рыбак подошёл, и улыбаясь чему-то своему, постучал в калитку. В ответ был собачий лай, а затем и голос кого-то из домашних.

— Открывайте, к вам гости дорогие, — басил Гуна, — не дело их на улице держать.

— Да кто же там? — раздался голос, и отворилась калитка, — День добрый, — сказал человек, судя по его лицу, только проснувшийся.

— Я Ранн, волхв из Оума, идём мы на Алатырь, просить у Прях Совета. Со мной мой ученик, Ним, это наш провожатый, Гуна.

— Гуну я знаю. Хорошо что зашёл ко мне, Ранн. Отдохнешь с дороги, в бане попаришься. Проходите, посидите на лавке, пока парильня согреется.

— Пойду я, — забасил рыбак, поклонился и пошёл к пристани.

Баня правда, была знатная, даже здесь, на Севере, в Гандвике, без парильни не было ни одной усадьбы в селении. Ранн и Ним, чистые и отдохнувшие, поднялись в горницу, ученик нёс ларь с дарами.

— Тебе, Араган, наши дары, в знак уважения, — громко возвестил гость, — и подарок от Мики, которая к нам пришла по твоему слову, — плёл речь волхв, как ковёр искусная мастерица.

Он открыл крышку ларя, доставая и выкладывая дары перед хозяином дома. Бронзовое зеркало, хороший нож, куски нефрита, высушенные травы в мешочках, которые собирают лишь недалеко от Оума.

— А это от нас, — и Араган принес свои подарки, нагрудник из китового уса, жемчуг с Двины, — а это- дорогая вещь, для любого волхва ценнейшая, — и волхв Гандвика положил к дарам костяной нож с прихотливой резьбой, — для Мики это. Из зуба Индрик Зверя сработан.

— Твой подарок очень дорог для нас, — непритворно поблагодарил Ранн, поклонившись Арагану, — просьба у нас опять, — и он вздохнул, — дайте весть на Алатырь, что мы придём. Не пойму я волю богов- лета не было, зимы тоже. А кости не ложатся. Мика гадала, ей Элла не ответила.

— Худо дело. — потемнел лицом, качая головой, ответил Араган, — Идите на остров, — он подошёл к ларю в горнице, покопался и достал красное полотнище.- Будете подходить к гавани Алатыря, поднимите на шесте этот знак, они поймут и придут на берег, встретят вас.

— Спасибо тебе, не оставляешь ты нас без помощи, старый друг, — растрогался Ранн, — и когда хворь напала, и теперь.

— И вы нас не забываете, сколько раз в Гандвик ячмень посылали, когда нам трудно было, — ответил Араган, — Удачи вам!

— Она нам нужна, очень нужна, — ответил Ранн, забирая подарки и удаляясь.

Обратно волхв и его ученик шли быстро, не оглядываясь, прошли мимо двух женщин с детьми, удивившихся редким здесь гостям, особенно в это время года.

Гауд и его весельщики сидели на пристани, около судна, ожидая их.

— Мы готовы, — крикнул кормщику запыхавшийся от быстрой ходьбы Ранн, поправляя сбившийся сапог на левой ноге.

— Отваливаем, — крикнул он ватаге, — садитесь в лодью, — сказал волхву и ученику.

Лодья, как чёрная гигантская рыбина, заскользила в воде, подгоняемая согласными ударами лопастей весел о воду. Ветер был попутный, и Ним видел, как повеселел неулыбчивый Гауд, державший рулевое весло.

— Прямо, само небо вам помогает, — только и сказал кормщик.

— Если бы так… — только и прошептал волхв.

И верно, Обскую губу прошли всего за три дня, и оказались в проливе, где уже виднелся громадный Алатырь Остров, блестевшей своей ледяной вершиной. К земле, пока шли морем, не причаливали на ночь, боялись острых скал, да хитрых течений под водой и оень спешили, боялись встречного, северного ветра.

Ранн встал на нос судна, не в силах сдержать нетерпение, видя приближающуюся землю.

— Наставник, шест со знаком поднимаем? -прокричал Ним, достав заветный тюк.

— Молодец, напомнил, — ответил волхв, и неожиданно быстро перелезая через скамьи, оказался рядом с учеником.

Руки его тряслись от нетерпения, и замерзшие палцы не справлялись с узлами верёвки, стягивающей тюк.

— Давай ты, — выдохнул Ранн, доверяя работу Ниму.

Юноша, взявшись за веревку пальцами обеих рук, покраснев от натуги, смог ослабить узел, и наконец, вытащил красное полотнище. Он быстро въдел поперечину в отверстия красной ткани, и поднял шест. Над лодьей заалел яркий стяг, видимый издалека. Стяг покачивался на ветру, удерживаемый крепкими руками послушника, судно же приближалось к заветной гавани, Ранн уже видел на берегу избу, пристанище для гостей острова.

Гребли уже только по двое весельщиков с каждого борта, а четверо мореходов прыгнули в море, держась за обшивку, Ним почувствовал, как киль коснулся дна моря. Уже восемь ватажников поддерживали лодью, вытаскивая её на берег. Ним и Ранн тоже шагнули в воду, коснувшись галечного дна подошвами сапог. Послушник так и не выпускал из рук красного стяга, и шёл к берегу, осторожно продвигаясь к полосе прибоя. За ним шёл Ранн, тяжело опираясь на посох, глубоко уходящий в дно при каждом шаге. Под лодью мореходы подложили бревна, и её мокрые борта обдувал здешний неприветливый ветер.

— Ульд! — закричал одному из мореходов кормщик, — возьми кого- нибудь, да посмотрите печь в избе. Протопить-бы надо.

— Хорошо, Гауд.

Ватажник кивнул одному из дружины, и оба быстрым шагом пошли в избу. Ним так и стоял, держал стяг, полотнище которого трепетало по ветру. Вот, наконец, они увидели шесть человек, закутанных в тёмные плащи. Ранн смотрел на них, не отрываясь, да и его глаза лучше смотрели вдаль, чем вблизи.

— Уже близко… — прошептал Ранн, лихорадочно думал- придут ли сами Пряхи, или послушниц пошлют.

Впереди, «как было по обычаю», шла невозмутимая Мара, с бронзовым посохом, украшенным навершием в виде дерева. За ней шли трое Избранных, ученицы и послушницы, Трое из Семи. Позади всех шли трое Прях, или Харит, кто как и называл. Все носили сверху обычных платьев темно-серые войлочные плащи, у Прях такие плащи были чёрные. Все прикрывали головы складками плащей, утянутыми шнурами. Место было нежаркое, и такой наряд вполне был хорош для северного острова.

Ним стоял впереди всех, стараясь не слишком пялиться на обитательниц священного места, и тут Ранн выступил вперёд, низко поклонился, и махнул рукой. Мореходы вынесли лари и тюки с дарами, рядом поставили и три мешка с зерном.

— Ранном я зовусь, — заговорил высоким слогом посланец, — привез я дары в знак почтенья, просить ведь послан я вас, нарушив ваше единенье, желал бы милости просить, что делать, и как нам быть?

Мара уже смотрела без строгости, обернулась к Пряхам, и еще раз взглянула на Стяг. Три чёрные фигуры, похожие больше на стволы старых деревьев, вдруг едва заметно кивнули, и вышли вперед. Послушницы поставили им складные стулья, и отошли на семь шагов назад.

— Чего же ты просишь, Ранн? — заговорила Наставница.

— Прошу раскинуть Пряхам кости, нам нужно знать волю богов. С Кругом земным непонятно что делается. Лета не было, зимы тоже, да и весна как зима… И тепла нет, да и холода тож, — он развёл руки, — Мика гадала, — добавил он, а в ответ Мара улыбнулась, и кивнула, вспоминая послушницу, — кости не стали с ней говорить, — совсем тихо закончил он.

Мара встала, подошла к волхву, пристально посмотрела в его глаза, нахмурилась и опустила голову.

— Верно говоришь, что худо дело… — и она обратилась к ученицам, — оставьте нас.

Мара подошла к Пряхам, те обступили её и долго слушали, наконец, ве трое подошли к Ранну, разом отбросив плащи с своих голов, обнажив неожиданно молодые лица.

— Готов ли ты… — начала одна

— Узнать то…

— Что хотят сказать Близнецы? — закончила третья.

Ранн смог только кивнуть головой, и еще крепче взялся за свой посох. Мара принесла низенький столик и заветный кожаный мешочек, чуть гремевший при каждом её шаге.

Одна из Прях, засучила рукава, обнажив тяжелые витые золотые браслеты на кистях рук, встряхнула мешок несколько раз, тут к ней подошла другая, открыв мешок, а третья стала вытягивать кости, и выкладывать их на стол. Сердце Ранна готово было выпрыгнуть из грудной клетки, стучало часто-часто, когда он видел, как женская рука складывает судьбу его народа. Сначала три, затем три, и еще три. Всего девять, не больше, и не меньше, всё что могли сказать им боги.

— Слушай же, волхв:

И солнце ушло, облаками укрывшись,

И холод не мог прийти позабывшись,

Шестая меж вами, живет возгордившись.

Ранн только переглянулся с Нимом, не понимая, лихорадочно вспоминая всех живущих окрест, в их городе и селениях Оума.

— Не могу понять, Пряхи. Как же найти её, если она не хочет появиться? Ведь нельзя её не узнать, — и он, вспоминая все легенды, коснулся своего лица, губ, — как же она скрываться может среди людей?

— Она явит себя, — заговорили все трое в один голос, — Элла поможет. но будь осторожен, хорошо ли это, никто тебе не скажет.

— Спасибо за помощь, — волхв низко поклонился.

— Подожди здесь два дня, — сказали Пряхи, с тобой пошлём священный Огонь, через два дня Праздник Весеннего Равноденствия.

— Это честь для нас.

Пряхи и Мара покинули берег, и в отдалении их встретили Послушницы. Ранн и Ним вернулись к ватаге, пришли в согретую избу. Ватажники натопили баню, и пошли смывать грязь и холод дальнего похода шестеро, другие ждали своей очереди. Ранн, Ним, Гауд и еще двое мореходов пришли в уже жаркую парильню, расселись на лавках, и прочувствовали долгожданное тепло.

— Кормщик, с нами на материк поплывет Посланница со священным огнем, — сказал Ранн, — мы сможем выйти в море только через два дня.

— Хорошо. Большая честь доставить Священный Огонь в Гандвик, — ответил Гауд, поливаясь горячей водой, — хорошая баня здесь… — добавил кормщик, довольно улыбнувшись.

— Хорошо… — согласился Ранн, — и здесь горюч-камень есть..- сказал он, переворачивая кочергой угли в очаге.- видать, с Груманта привезли.

— Наверно, откуда ещё? Нигде больше не находили.- добавил Гауд.

Ним сидел, и помалкивал. Не прошёл еще он искус, и не мог противоречить Учителю.

Следующий день прошёл незаметно, далеко ходить было нельзя, Ним гулял рядом с избой, и смотрел на холодные волны, бьющие в берег, переворачивал носком сапога камни на берегу.

— Хочешь прогуляться дальше, Ним, — спросил Ранн, усмехаясь, и кивая в сторону горы, обители Избранных, — или, может, попасть в Урочище Дев?

— То есть это не басня, о Девах Острова?

— Нет, тридцать Дев Острова, это не легенда. Лучшие лучницы, — ответил Ранн, — Ним, смотри, к нам идёт Мара с послушницей.

И точно, приближалась сама Наставница с ученицей, и за ними бежала собака.

— Привет тебе, Ранн, — поздоровалась Мара первой, — и тебе Ним. Пряхи решили, что Ним пройдёт искус здесь. Ты желаешь пройти испытание, Ученик?

— Учитель? — Ним обратился к волхву, и тот кивнул головой в ответ, соглашаясь со словами Мары.

— Да, конечно, — юноша покраснел от радости, — что надо взять с собой?

— Пойдем, — просто ответила женщина.

***

Ватажники готовили лодью к отплытию, на этот раз крепко стояла около пристани, с загруженным скарбом. Огонь в избе погасили, сберегая приют для других гостей. Ранн стоял рядом с кормщиком, смотря на заветную тропу, ожидая Священный огонь и своего послушника, а теперь, возожно, тоже ставшего посвященным в таинства волхвом. Вот, показалась и процессия. Впереди шла Мара, за ней шестеро Избранных, а за ними несли носилки с священным огнём, заключенным в глиняный сосуд, оплетенный лозой. Одним из носильщиков был Ним. необыкновенно гордый этой честью, с ним несла груз высокая девушка, судя по наряду, одна из Избранных.

— Мы вас ждали, — обратился волхв к Наставнице.

— Всё готово, — сказала Мара, — девушку зовут Тагра, она Хранительница Огня. Довезите её до Гандвика, а если получится, то и до Варты и Оума.

— Доставим и обратно, Мара, — ответил волхв.

— Да, Мара, я привезу её обратно, — добавил Гауд.

— Счастливого пути, — сказала наставница, доставая платок.

Ним взял кусок войлока, и через него ухватил сосуд с огнём и перелез на судно. Гауд принял носилки для огня, крепко прикрепив его ремнями к скамье в середине лодьи, и юный волхв осторожно поставил горшок в круглое отверстие носилок, и затем сосуд закрепили бронзовыми петлями, что бы он не пострадал от качки на море. Весельщики оттолкнули судно от пристани, и лодья двинулась в обратный путь. Ним посмотрел на берег, Мара махала вслед им платком, делая дорогу лёгкой.

Тагра села на скамью в середине судна, стараясь не мешать мореходам.

— Учитель, — по привычке обратился Ним к Ранну.

— Больше нет, друг мой, — усмехнулся мужчина, похлопав юношу по плечу, — ты теперь прошёл испытания, и заслужил посох, стал волхвом.

***

Обратно шли дольше, но наконец показался так жданный всеми Гандвик.

— Ранн, — обратилась к волхву девушка, — пусть поднимут шест с этим знаком, — и она протянула ткань, расшитую золотом.

— Хорошо, я сделаю, — взялся Ним, и стал прилаживать полотнище, и поднял стяг.

Ветер развернул шитую золотом ткань, и стяг просто запылал на солнце. Его было видно издалека, и лодью, подошедшую к пристани, встречали, почитай, все жители селения. Юноша видел стоявших рядом Корда и Арагана, в окружении самых почтенных стариков и старух. Рыбаки стояли на досках пристани, готовясь поймать канаты и притянуть судно к причалу. Весельщики бросили концы, и почти в мгновении ока лодья оказалась накрепко закреплена у пристани, люди восторженно махали ватажникам, привезшим Хранительницу Огня.

— Ним, услужи девице, — прошептал Ранн.

Юноша с охотой помог Тагре поднять носилки с заветным сосудом, и они понесли его к Арагану, а за ними шёл Ранн, с Золотым стягом в руках.

— Новый огонь в Гандвике! — прокричал волхв, — гасите огонь в очагах, послушники разнесут новый огонь. Избранная, несите Огонь сюда, — и он показал на сложенный на земле валежник.

— Пошли, Ним, — сказала Тагра серьёзным тоном.

Они прошли с сотню шагов, поставили носилки рядом с поленницей, сняла каменную крышку, бронзовыми щипцами она взяла лиловый уголёк, положил нго на тонкие щепки, и надув щеки, принялась раздувать огонь. Сначала показался белый дымок, затем и щепки занялись ярким огнем.

— Нас освятил священный огонь! — закричал волхв.- Новый огонь нового года!

Послушники зажгли факелы от пылающего костра, и бегом стали разносить их по домам Гандвика.

— А вас я прошу ко мне домой! — пригласил волхв Ранна, Нима и Тагру, — усадьба большая, места у очага хватит всем.

Корд забрал с собой ватажников, и шумные весельщики с неугомонным Гаудом пошли с тороватым старейшиной, радуясь празднику, и думая о угощении.

Хранительница Огня и юный волхв вместе несли священный сосуд, а Араган с Ранном неспешно беседовали, за ними шли послушники. Сосуд с углями оставили в подклети, Тарга не пожелала его оставить. Наверху жена Арагана подевала дорогих гостей, Ним же думал о хранительнице, оставшеся в одиночестве.

— О чем задумался, волхв? — спросила хозяйка.

— Тарга там одна, надо ей поесть принести, — окидывая богатый угощениями стол, ответил Ним.

Женщина села напротив, подперев подбородок ладонью, и заулыбалась.

— Совсем- то юный…

— Я прошёл искус! — ответил вскакивая, юноша, — на самом Алатыре!

— То-то и оно… Вот, возьми да отнеси девице угощение, — сказала женщина, накладывая в миску рыбы, хлеб, и наливая в деревянную чашу мёд.

Ним взял пищу, и осторожно спустился по лестнице. Здесь, на лавке, рядом с горящими светильниками, сидела Тарга, накрывшись войлочным плащом. В подклети было прохладней, чем в жаркой горнице.

— Тарга, я поесть принес.

— Спасибо, Ним, — заулыбалась девушка, — а сам что не ешь?

Юноша быстро поднялся, и взял свою миску еды и питье в чаше.

— Не могу уйти, — объясняла она, разделывая рыбину, — зарок дала. Скоро, же на следующий год и мне искус проходить. Не скажешь, что там? — тихо спросила она.

— Не могу, Тарга, сама знаешь… — с трудом сдержался Ним, смотря на прекрасную девушку.

Они закончили трапезу, ополоснули руки и вытерли тряпицей, и пили мёд понемногу. Девушка села совсем рядом, и Ним чувствовал тепло её бедра через её платье, коснулся своего лица, ощутив, что мучительно краснеет.

— Ты не заболел? — спохватилась Тарга, касаясь его лба прохладной ладонью, и звякнули её браслеты на руке.

Юноша видел, как её губы озабоченно сжались, а она приблизилась еще больше, коснувшись своей мягкой грудью его тела.

— Да не ёрзай ты, — она крепко ухватила его рубаху, — нет, кажется здоров, — и вдруг она засмеялась, — Ладно, — пробормотала она и сама чуть покраснела, поправив платье, — А ты уже сватов посылал в своём Оуме, невеста есть у тебя? — сказала Тагра, и чуть наклонила голову, ожидая ответа.

— Нет, я же только испытания прошёл, да и то, это ведь сама Мара приказала.

Хранительница кивнула, сжала ладони, чуть задумалась, будто собираясь с силами и выдохнула:

— Я красивая, Ним?

— Да.

— Возьмешь меня замуж? За мной отец и приданное хорошее даст, — с обидой продолжила, — бояться нас, никто и свататься не придёт, бобылкой останусь, — сказала девушка и расплакалась.

Юноша придвинулся поближе, неловко поцеловал в щеку девушку, обнимая за плечи. Тарга жарко ответила, касаясь губ губами, но вдруг отодвинулась от него, быстро вытирая слезы.

— Нельзя пока… Вот, возьми, в знак сватовства, — и она надела кольцо ему на палец, — это что бы обо мне помнил.

— Я пришлю сватов к тебе. А кто той отец?

— Из Варты он, волхв, Хиндом величают, маму Тильдой зовут. Ты иди спать к себе, — отправила она его, — не женаты мы все же.

— Ну а я сирота, от лихоманки все умерли, из родни только Ранн, — отвечал уже Ним на неназванный вопрос.

— Спать иди, — ладонью подтолкнула Тарга юношу, — не дело тебе здесь оставаться.

В задумчивости юный волхв поднялся в горницу, горели лишь два светильника, стоявшие в мисках с водой для береженья. Полумрак стоял в покоях, и Ранн и не ложился, сидел на скамье, ожидая юношу.

— Вот твоя лавка, — сонно пробормотал мужчина, показывая на покрытые войлоком место.

— Учитель, — по привычке обратился Ним, — послушай, — зашептал он, — не просватаешь за меня Таргу у её отца?

— Молодец, — заулыбался волхв, — не упустил девку. Хотя, — улыбка соскочила с его лица, — Да ведь ведьма же? — и проговорил, словно разговаривал сам с собой, — Ну может, и обойдётся… А сватать? Просватаю, — ты спать ложись, утро вечера мудренее.

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Бесплатный фрагмент закончился.

Купите книгу, чтобы продолжить чтение.