Бесплатный фрагмент - Благословенно МВИЗРУ ПВО

Владимир Броудо

Выпускник МВИЗРУ 1976 г. 4 фак. 2 гр.

Вслед уходящей истории…

Об «Академии генерала Верёвкина» в городе Минск

О строительстве Главного корпуса МВИЗРУ ПВО

Из рассказов о малоизвестных, но важных, событиях и людях

Очень интересно с помощью вопросов к участникам тематических групп в соцсетях, многочасового задания вопросов в Интернете, личных общений, чтения специальной литературы и пр. анализировать и сопоставлять неизвестные факты истории.

Я решил уточнить этими способами, когда и кем было построено здание легендарного Минского высшего инженерного зенитного ракетного училища ПВО страны (МВИЗРУ ПВО), расположенного на девятом километре Минского шоссе, куда в августе 1954 года было передислоцировано наше родное Училище (из г. Гомеля (Новобелицы) под названием МВИРТУ ПВО. Занятия начались, как и положено, 1 сентября 1954 года.

Этот «секрет» не знает никто, поэтому, из любви к Альма-матер мы определили коллективным разумом, что здание МВИЗРУ спроектировал Военпроект (г. Минск), в 40-х и 50-х гг. строили военные строители 10-го УНР (тогда 558-й ВСО). С 1946 по июнь 1954 г (до прибытия л/с ГВИРТУ-МВИРТУ) там располагались Окружные объединенные курсы усовершенствования офицерского состава Белорусского Военного округа (начальник — генерал — майор Верёвкин Ф. А.). Официально курсами генерал Верёвкин командовал до 1956 г, вероятно сдавал дела и хозяйство, в этом же году убыл на пенсию.

Поэтому в Минске в 50-е и 60-е годы прошлого столетия возвращающимся в родные стены из увольнения слушателям достаточно было сказать таксисту два слова « Академия Верёвкина», и не было в столице Белоруссии таксиста, не понявшего, куда везти опаздывающих будущих защитников неба Родины — Союза Советских Социалистических республик.

Что ещё удалось узнать?

О 10 УНР

ОАО «10 УНР» — единственная в Беларуси строительная организация, принимавшая участие в гражданской и Великой Отечественной войнах. Вехами боевого пути управления стали Гомель, Москва, Курск, Брест, Белосток, Варшава, Берлин. Военные строи¬тели не брали противника в клещи, не заводили его в гибельные котлы, не проводили блестящих стратегических и оперативно-тактических операций, дерзких сражений и боев. Но то, что делали на войне шесть тысяч сотрудников управления (для сравнения: сегодня в «10 УНР» трудятся около 700 человек), давало войскам возможность сохранять технику, вооружение, а главное — жизни воинов. Личный состав строил полевые оборонительные сооружения, командные пункты, полевые госпитали, хлебопекарни, восстанавливал дороги и мосты, готовил исходные районы для наступления соединений и частей.

Весной 1945 года «10 УНР» было передислоцировано в Беларусь для возрождения разрушенного войной Минска и обустройства соединений и частей Белорусского военного округа. Были восстановлены и реконструированы здания корпуса штаба округа, Дома офицеров, МВИЗРУ (Военной академии), военного госпиталя, построены квартиры для военнослужащих.

Управление внесло весомый вклад и в формирование современного облика белоруской столицы. Жилые кварталы на улицах Богдановича, Калинина, Белинского, Первомайской, Уручской, Червякова, Осипенко… Только в Первомайском районе «10 УНР» в послевоенные годы построило более 200 домов.

Позже военные строители возводили здания легкоатлетического манежа в Уручье, турбазы «Ждановичи», универмага «Звезда». На их счету десятки казарм, клубов, столовых, магазинов, инженерных сооружений для проведения боевой подготовки армейских подразделений.

А более года назад, к своему 90-летнему юбилею, ОАО «10 УНР» выполнило, возможно, не столь масштабную, но чрезвычайно важную работу — реконструкцию 19-й городской детской поликлиники.

Источник http://mk.by/2011/08/26/46548/

О Военпроекте

В июне 2021 г. Военпроекту исполняется 103 года. Организация, созданная в далеком 1918 г. как чертежная строительного отделения окружного квартирного управления Западного военного округа, в течение своего исторического пути неоднократно трансформировалась. Но все это время ее специалисты занимались благородным и важным для страны делом — проектированием широкого спектра объектов для Вооруженных Сил. Десятилетиями накапливая опыт комплексных решений в разработке документации для зданий и сооружений различного назначения, сегодня институт «Военпроект» стал одним из ведущих проектных предприятий Беларуси.

Подробнее https://ais.by/story/16157

Сергей Бобриков, генерал-майор, начальник Военной академии Республики Беларусь :

Очень часто приезжают сюда различные съемочные группы. Потому что сталинский ампир сохранился, мы стараемся поддерживать. Строил это здание строительный батальон 220-ой мотострелковой дивизии (скорее всего 120-й, дислоцирующейся рядом, в Уручье — ред.). Архитектор неизвестен. Конечно, какое-то здание было взято под образец.

В стенах этого величественного здания готовят лучших специалистов в области военного дела и управления. Ребята обучаются на семи факультетах — общевойсковом, связи и автоматизированных систем управления, противовоздушной обороны, военной разведки, авиационном, внутренних войск, ракетных войск и артиллерии. Всего в Академии получают образование по 19 специальностям, 6 направлениям и 31 специализации.

Источник http://www.voenproekt.by/

Юрий Власов (г. Тверь): Владимир, имел разговор с Юрой Фомичёвым (Минск). Задал ему твой вопрос. Он говорит, что главный корпус училища строили так же пленные немцы. Практически тот же проект был воплощён ими при строительстве политехнического института в Минске, который напротив 1-й клинической больнице. С уважением, Юрий Власов.

Поэтому есть вероятность, что главным архитектором проекта политехнического института и гл. корпуса МВИЗРУ был Лев Рыминский (в соавторстве с Любовь Усовой и Михаилом Парусниковым), который и был реализован Военпроектом при создании Главного корпуса МВИЗРУ ПВО..

Источник «История строительства здание БНТУ в Минске» http://www.ctv.by/

О начальнике КУОС БВО генерал — майоре Ф. А. Верёвкине

(Объединенные курсы усовершенствования офицерского состава БВО, в народе «академия Верёвкина))). 1946 -1956 гг.

Веревкин Федор Андреевич (12.02.1895 — 31.08.1979) — советский военачальник. Генерал-майор (13.09.1944). Участник Первой мировой, Гражданской войн и ВОВ.

Родился 12 февраля 1895 г. в с. Беленькое Александровского уезда Екатеринославской губернии, Российская империя. Украинец. Член ВКП (б) с 1940 г.

На военной службе в Русской императорской армии с 1 августа 1914 г. по конец 1917 г.

Участник Первой мировой войны. Рядовым воевал на Западном фронте в 1914—1915 гг..

Окончил Ташкентское военное (пехотное) училище 1 мая 1915 г., 2-й ускоренный выпуск и произведен в прапорщики (со старшинством с 1 апреля 1915 года).

В мае 1915 г. назначен младшим офицером роты в 6 й запасный батальон (г. Красноярск), (служил в 6-ом Сибирском пехотном запасном батальоне 16 пехотный Ладожский полк-прим. ред.).

10 октября 1915 г. убыл на Юго-Западный фронт, где воевал под Тарнополем младшим офицером пулеметной команды и начальником команды конных разведчиков 16 го пехотного полка.

В августе 1916 г. назначен начальником пулеметной команды 618 го пехотного Тарнопольского полка. (Дата формирования 618-го пехотного Тарнопольского полка -январь 1917, 4-я очередь-прим. ред.).

В мае 1917 уже служил в 4-м Туркестанском стрелковом полку, поручик, председатель полкового комитета — прим. ред..

С 15 августа 1917 г. служил начальником пулеметной команды и выборным заведующим хозяйством в 4 м Туркестанском стрелковом полку под Луцком. Последний чин в старой армии «штабс-капитан».

В РККА/КА с мая 1918 г. по август 1938 г. и с июня 1939 г. по 1956 г.

Участник Гражданской войны и борьбы с басмачеством на территории Средней Азии.

В мае 1918 г. назначен инструктором пулеметного дела Каганского гарнизона, затем служил в охране железных дорог в Средней Азии.

С октября 1919 г. исполнял должность старшего адъютанта отдельной Ферганской интернациональной кавалерийской бригады.

С апреля 1920 г. — помощник начальника штаба 6 й стрелковой бригады.

С августа 1920 г. исполнял должность начальника штаба Тюркской кавалерийской бригады.

С ноября 1920 г. — помощник командира 1 й Узбекской кавалерийской бригады.

В начале 1921 г. находился в должности для поручений при командире 2 го Туркестанского кавалерийского дивизиона.

С июня 1921 г. — инструктор конного дела 1 й Бухарской военной школы и командир учебного кавалерийского дивизиона по борьбе с басмачеством.

В январе 1922 г. назначен помощником начальника учетно-мобилизационного отдела штаба Нарвоенназирата.

С апреля 1923 г. — командир 1 го автогрузоотряда 13 го стрелкового корпуса.

С декабря 1923 г. — начальник штаба Каршинского боевого района и врид начальника оперативной части штаба 1 й кавалерийской бригады.

В 1924 г. — помощник начальника штаба 17-й дивизии. (?)

В феврале 1925 г. назначен начальником оперативной части крепости Кушка.

В апреле 1925- ПНШ кавалерийского полка 17 сд.

С сентября 1925 г. — адъютант Ташкентской Объединенной военной школы имени тов. Ленина. Предположительно, в данной должности находился по апрель 1933 г. С ноября 1926 г. — исполняющий должность коменданта г. Ташкент. В 1929 г. окончил экстерном Объединенную Среднеазиатскую военную школу имени тов. Ленина.

Постановление о награждении орденом Красного Полумесяца Бухарской Народной Советской Республики II степени утверждено приказом РВС СССР 2 апреля 1925 года

В 1930 г. окончил военно-ремонтные курсы усовершенствования командного состава (КУКС) РККА при Московском зоотехническом институте.

С апреля 1933 г. помощник командира Отдельного Киргизского кавалерийского полка.

С февраля 1935 г. — начальник штаба Таджикского кавалерийского полка.

С мая 1937 г. — начальник штаба 47 го Таджикского горно-кавалерийского полка.

С октября 1937 г. — командир 47 го Таджикского горно-кавалерийского полка.

В 1937 г. — окончил кавалерийские КУКС РККА в г. Новочеркасске.

В августе 1938 г. уволен в запас.

В июне 1939 г. восстановлен в кадрах РККА и назначен преподавателем тактики Тамбовского Краснознаменного кавалерийского училища имени 1-й Конной Армии.

С апреля 1940 г. — командир 195 го отдельного разведывательного батальона, Киевский Особый военный округ (КОВО).

С сентября 1940 г. — командир 136 го стрелкового полка, КОВО.

Участник Великой Отечественной войны.

С началом войны, находясь в прежней должности, участвовал в приграничных сражениях на Юго-Западном фронте (северо-западнее г. Львов), в Киевской оборонительной операции. 5 августа 1941 г. в районе м. Мироновка Киевской области был тяжело ранен и эвакуирован в госпиталь.

В октябре 1941 г. назначен начальником штаба 199 й стрелковой дивизии. В составе Юго-Западного фронта участвовал в тяжелых боях в районе Балаклеи, в Донбасской и Барвенково-Лозовской операциях.

С февраля 1942 г. исполнял должность заместителя командира 199 й стрелковой дивизи.

С 18 марта 1942 г. — командир 199 й стрелковой дивизии. До июля 1942 г. ее части в составе Юго-Западного фронта участвовали в Харьковском сражении и Воронежско-Ворошиловградской операции.

31 июля 1942 г. — был назначен начальником гарнизона г. Сталинград.

С сентября 1942 г. — командовал 10 й запасной стрелковой бригадой на Сталинградском, с октября 1942 г. — Донском, с февраля 1943 г. — Центральном, а с октября 1943 г. — Белорусском фронтах. За боевые отличия награжден орденом Александра Невского (ноябрь 1942 г.).

С 26 января 1944 г. — допущен к исполнению должности командира 169 й стрелковой дивизии Белорусского фронта. С 23 февраля 1944 г. дивизия в составе 1 го Белорусского фронта участвовала в Рогачевско-Жлобинской операции, с июля 1944 г. — Белостокской операции. С 13 января 1945 г. дивизия в составе 2 го и 3 го Белорусских фронтов участвовала в Восточно-Прусской, Берлинской операциях.

По окончанию войны, с 21 июля 1945 г. — исполнял должность командира 35 го стрелкового корпуса.

С 14 сентября 1945 г. — командир 169 й стрелковой дивизии, Минский военный округ.

С июня 1946 г. — начальник окружных курсов усовершенствования офицеров пехоты Белорусского военного округа (с ноября 1947 г. — объединенные курсы усовершенствования офицерского состава (КУОС) округа).

В ноябре 1956 г. уволен в отставку. Умер 31 августа 1979 г. в г. Гомель, Белорусская ССР.

Награжден:

— орденом Ленина (21.02.1945)

— за выслугу лет — 25 лет безупречной службы;

— орденом Красного Знамени (15.03.1944);

— орденом Красного Знамени (08.08.1944);

— орденом Красного Знамени (03.11.1944)

— за выслугу лет — 20 лет безупречной службы;

— орденом Красного Знамени (__.__.1949)

— за выслугу лет — 30 лет безупречной службы;

— орденом Кутузова II степени (10.04.1945);

— орденом Александра Невского (28.05.1945);

— орденом Отечественной войны I степени (25.07.1943);

— орденом Красного Полумесяца Бухарской Народной Советской Республики II степени (Постановление НБСВ, вторая половина 1922 г..); Постановление о награждении орденом Красного Полумесяца Бухарской Народной Советской Республики II степени утверждено приказом РВС СССР 2 апреля 1925 года- ред.

— медалью «За оборону Сталинграда» (1942);

— медалью «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.» (1945);

— юбилейной медалью «За воинскую доблесть. В ознаменование 100-летия со дня рождения Владимира Ильича Ленина» (1970);

— юбилейной медалью «Двадцать лет победы в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.» (1965);

— юбилейной медалью «Тридцать лет победы в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.» (1975);

— юбилейной медалью «ХХ лет РККА» (1938);

— юбилейной медалью «30 лет Советской Армии и Флота» (1948);

— юбилейной медалью «50 лет Вооруженных Сил СССР» (1968);

— юбилейной медалью «60 лет Вооруженных Сил СССР» (1978);

— пистолетом системы «Маузер»;

— несколькими иностранными орденами и медалями.

Источники:

1. Великая Отечественная. Комбриги. Военный биографический словарь. Том I и Том III.

2. http://www.generals....viet_Union.html

3. Подвиг народа

4. Сведения из исторического формуляра училища (ТПУ имени В. И. Ленина).

5. http://forum.patriot...95546#msg395546

6. http://forum.patriot...98455#msg498455

7. ПОДРОБНО В ВИКИПЕДИИ

https://ru.wikipedia.org/wiki/Верёвкин,_Фёдор_Андреевич

Послесловие

Я окончил Минское ВИЗРУ в 1976 году. Обучаясь там, я и мои коллеги по учёбе всегда чувствовали особый дух товарищества, взаимоподдержки, патриотизма, желания успешно учиться защищать нашу страну от агрессора.

Полностью этому способствовали преподаватели и командиры, служившие здесь с 1949 г в Окружных объединенных курсах усовершенствования офицерского состава Белорусского Военного округа и с 1954 г в Минском высшем радиотехническом училище Войск ПВО страны, многие из которых были ФРОНТОВИКАМИ.

Поэтому стены нашего Училища пропитаны духом фронтовой победы и войскового братства, и каждый выпускник МВИЗРУ ПВО может подтвердить, что этот дух передался и ему. И живёт в нём до конца.

Подробнее в Сборнике «Благословенно МВИЗРУ ПВО (Книга Пятая) (Из двенадцати)

Я горжусь что был курсантом МВИЗРУ ПВО 1971—1976

Однажды сон приснился мне чудесный-

Как наяву, не уж то так бывает?

Мол в МВИЗРУ я 2 дня недоучился,

И что меня обратно вызывают.

И я во сне в училище вернулся,

Жизнь завертелась словно колесо…

И тут исчезло все и я проснулся!

Как жаль, что это был всего лишь сон!

(Ю. Кистерный, МВИЗРУ 1974—1979, 2 факультет.)

Одногруппникам посвящаю.

Годы учебы в Минском ВИЗРУ (Минском Высшем Инженерном Зенитном Ракетном Училище Войск Противовоздушной Обороны страны) мне, спустя несколько десятилетий, кажутся одними из лучших в моей жизни.

Будучи молодым курсантом, в условиях ограниченной свободы (на казарменном положении мы находились первые три курса учебы), жизнь казалась тяжелой. В казарму я попал 31 июля 1971 года, в день своего 17-летия, и провел этот день под руководством командира отделения Феди Марушкевича в освоении намотки портянок и подшивании подворотничка.

Подготовку к поступлению в 10 классе я провел в углубленном изучении физики и математики, в том числе с преподавателями МВИЗРУ Леней Марушкевичем (родным братом Феди), а что такое быт в военных учебных заведениях не представлял. Возможно, мой отец, Борис Иосифович, сделал это осознанно, так как мечтал о военной карьере сына. Мне же было безразлично, какой ВУЗ, лишь бы там была высшая математика.

В дальнейшем я всегда поражался, как высокая наука и сложнейшие наукоемкие дисциплины, которые мы изучали 5 лет, совмещались в один день в голове, психике, логике с нарядами на кухню, мойкой «очков», лишением увольнений за мелкие нарушения Уставов и элементами солдафонщины. Солдафонщины, которая иногда проявлялась в действиях наших командиров групп и старшины Васи Свиридова. Думаю, что им тоже было нелегко нами командовать после соответствующей службы рядовыми в «войсках». (У нас армейской дедовщины не было вообще, один призыв и другой уровень).

В баню и из нее мы ходили строем, там нам каптер курса — солдат выдавал мыло и сменное белье. Белье это редко подходило по размеру, и перед отбоем мы представляли интересное зрелище, особенно если комод (командир отделения) строил нас не одетыми по форме. С каждым месяцем стираные портянки при выдаче становились короче и короче, потому что многие отрезали от них полоски для натирания до блеска сапог. Зато в банные дни не надо было идти на зарядку. Вместо зарядки было «вытряхивание» на улице одеял. В эти дни казарма пахла хозяйственным мылом и «Шипром». Многие пытались зимой носить под «холодными» и «теплыми» кальсонами личные трусы, чтобы не отморозить часть тела в разрезе этих кальсон (особенно при кроссах на лыжах). Если ловили на этом — до 2 курса наказывали, потом на это, как и на свои носки в сапогах, закрывались глаза.

В день получалось много построений. В столовую тоже строем, по пути тренируя слаженность. Иногда командовал любой курсант для приобретения командных и волевых навыков. В столовой уже ждала еда: в бачках — первое, тарелках — второе и в чайниках — чай. Чаще пища была уже холодная. Все на комбижирах. Качество пищи — изжого — гастритное. Лет 7 после выпуска не мог есть рыбу. Некоторые даже считали, сколько километров рыбы съедает каждый курсант за 5 лет. Если суточный наряд по столовой был «свой», пищи в бачках было больше…

Шинели висели в казарме на вешалке и выравнивались по картинке в Уставе. Периодически у кого-то пропадал хлястик, и тогда всем 140 курсантам приходилось их снимать и носить в карманах, так как у не успевших отстегнуть свой хлястик его снимал обворованный ранее курсант. Итак, по цепочке. Тогда старшина Вася Свиридов строил всех в шинелях с пристегнутыми хлястиками и страшно грозился тем, кто снимет хлястик после построения. А комоды в это время перед строем проверяли наличие хлястиков в тумбочках и под матрасами. В одну из этих проверок у Олега Ф. в тумбочке нашлось 3 хлястика. За это он получил 3 наряда вне очереди (по наряду за хлястик). Как помню, повезло мне, потому что в субботу он заступил «на тумбочку» вместо меня и я убыл в увольнение в родное Уручье на сутки, прихватив к себе домой Саню Рыжова (не забыв продекламировать любимую поговорку Ганса (курсантское прозвище Володи Попова) -«Суббота — день заглота!». Конечно, «заглотили» у меня дома…

Курс молодого бойца (КМБ) мы проходили в августе 1971 года. Стояла страшная жара, до сих пор помню, что во время строевых занятий на плацу ноги буквально горели и «расплавленный гуталин стекал с сапог на асфальт». Уставы знали плохо, кто проходил срочную службу помнят состояние забитости и потерянности в первые месяцы. Во время «перекуров» подавали команду «Встать, смирно!» проходящим мимо офицерам и «даже» прапорщикам. Забегая вперед, скажу, что на 4,и особенно 5 курсе, высшим шиком было не отдать воинскую честь даже полковнику. Полковники — преподаватели, а их в Училище было около сотни, делали вид, что не заметили, а не отдать честь полковнику — командиру никто не рисковал…

Вечером перед присягой приехал отец с жареной курицей. Сели на скамейке, развернули курицу. Я стал ее жевать и тут на меня напала такая тоска и жалость к себе с этими казарменными делами, что вывернулись слезы и упали на эту курицу. Отец все понял, но сделал вид, что не заметил.

Эту недоеденную курицу с каплями моих слез я помню до сих пор.

Перед смертью в 2001 году отец сказал мне, что после того вечера он не поставил курсантам ни одной двойки.

Перед новым, 1972 годом, военные медики прямо в казарме сделали нам комплексную прививку под лопатку. Предупредили старшину Свиридова, что прививка очень тяжелая, никого по подъему не поднимать до 8—00 (подъем был в 7—00), и если кому-то станет плохо, срочно звонить в санчасть.

Естественно, в 7—00 Вася дал своим зычным противным голосом команду «Подъем», ощущение было, когда я одевался, что у меня под лопаткой вставлен кирпич, дикая боль была при малейшем движении. Но в отведенные для одевания и построения 2 минуты мы уложились. Помню этот строй в шеренгу по два. Все как в тумане. Прозвучала обычная команда «Уборщики, выйти из строя!». И вдруг раздался громкий звук упавшего тела. Одного, второго, третьего, четвертого, пятого, шестого… Все, кто потерял сознание, упали лицом вперед. Вася, как сейчас говорят, конкретно испугался и закричал: « Разойтись!»… «Положите их на «койки!». Упавшие пришли в себя довольно быстро. Заправляли мы кровати многие стоя на коленях, чтобы было не так больно…

Ежеутренняя физзарядка (если мороз — прогулка строем в шинелях), спортивные тренажи после обеда (перед самоподготовкой в учебных корпусах), занятия спортом по расписанию занятий, а так же спортивные «праздники» по воскресеньям (кроссы, перекладина и т. п.) давались неплохо основной массе ребят. Тяжелее всех и хуже результаты были у меня, Сани Шаплыко и Олега Ф. — достаточно полных курсантов. Училась наша троица очень хорошо, так что отцы -командиры договаривались и нам ставили четверки по «физо», а на итоговых проверках часть защиты чести группы доставалась спортивным ребятам. Бывало, на проверках из Москвы за нас сдавали нормативы другие курсанты по вклеенным в наши пропуска другим фотографиям. Как то я сам бежал полосу препятствий на занятиях, упал, растянул ногу так, что в санчасти разрезали сапог. Эта нога у меня до сих пор периодически подворачивается с дикой болью и распухает. На 1 курсе с ангиной я лежал в санчасти 9 раз, в том числе, на зимней сессии. Я готовился в палате! и экзамены ходил сдавать со своей группой. Так что и ныне при словах ВСК и 3, 5, 7 у меня начинается некоторое волнение (ВСК — нормы военно-спортивного комплекса — три степени, а 3, 5, 7 — нормы на спортивной перекладине: выход силой, подъем переворотом, поднос ног).

В 1972—1973 годах в жизни нашей страны, нашего курса и нашей группы произошли два крупных события:

В январе 1973 года на военный аэродром под Минском прилетал президент Франции Ж. Помпиду, его лично на аэродроме должен был встретить Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев. Охранять самолеты солдатам не доверили, сняли с занятий нашу группу и мы заступили в караул. Была очень холодная зима. Все сначала шло гладко. Ж. Помпиду прилетел, Ильич его встретил и они в составе огромной кавалькады убыли по своим государственным делам в Минск. Ночью солдат — водитель снегоочистительной машины заснул за рулем, и неуправляемая машина врезалась, как назло, во французский самолет. Что тут началось! КГБ, допросы, аэродром окружили милицейские патрули и никого не пускали и не выпускали. В результате мы остались без еды, так как не пустили даже машину из Училища с завтраком, а потом с обедом, ужином, и опять завтраком… И так, пока не прилетел из Франции резервный самолет и караул не сняли.

Прекрасно помню, что по приезде в курсантской столовой наш голоднющий караул кормили вкуснейшими котлетами, не положенными по раскладке блюд в этот день…

Другое событие той зимы трагическое. В марте 1972 года произошел взрыв на телевизионном заводе «Горизонт» (футлярный цех), погибли десятки рабочих — минчан. Нашу группу направили вместе с другими курсами копать могилы. Копали ночью, землю грели кострами. Норма — одна могила на двоих курсантов.

Этой же зимой на караульной вышке застрелился курсант 1 курса 1 факультета. Снял сапог, и нажал спусковой крючок АКМ. Прибежавший начкар с разводящим увидели уже труп и белое мозговое вещество на полу и стенах вышки. Потом выяснилось, что все банально и периодически случается в войсках из — за предательства девушек…

Наши командиры взводов молодые офицеры Е. Хлюпнев, Г. Лещенко, Е. Колдунов, Н. Нечаев (в меньшей степени) уверенно «рулили» нами. Были строги, честны и человечны. Держали руку «на пульсе». Так, за месяц до вышеописанного события один из курсантов, как бы шутя, сказал комоду Андрею Антонову, что он застрелится в карауле. Я думаю, опытный бывший «кадет» (суворовец) отреагировал и поделился с командиром взвода Е. Хлюпневым. В результате, этот курсант в караул пошел, но на сторожевой пост (охранять «дрова» с одним штык — ножом).

Курсантские сапоги достойны отдельного рассказа. Впервые полученные на первом курсе сапоги, уверен, вызывают у большинства бывших курсантов воспоминания о ужасной боли при потертостях ног.

У тех курсантов, которые по причине неумения, спешки или разгильдяйства небрежно наматывали портянки, потертости приводили к кровавым мозолям. С учетом, что в день приходилось много ходить (в том числе строевым шагом) и бегать, у некоторых раны на ногах становились опасными с точки зрения инфекций, и им разрешали ходить в тапочках или направляли в санчасть на стационар.

До сих пор в глазах стоит картина: строй идет строевым шагом в учебный корпус, в задней шеренге с вымученными улыбками следуют учиться военному делу Миклош и Зык (Шаплыко и Зыков), в тапочках, в неуставных носках и хромая оба на правую ногу. При этом источая сопутствующей всей курсантской службе запах мази Вишневского. Так как оба фигуранта резко отличались по росту, а Миклош по внешнему виду сильно смахивал на бравого солдата Швейка с его улыбкой и фигурой, эта картина вызывала улыбку. Сейчас, в силу прожитых лет, я вспоминаю Миклоша с большим сочувствием. Ему действительно было тяжело втягиваться в курсантские будни, он был сугубо гражданским человеком, добрым, толстым и милым…

…

Другая беда «в сапогах» — грибок. За три года в казарме немногие избежали этого «удовольствия». Грибок распостранялся очень быстро, вероятно в бане и через плохо стираные портянки. Зуд начинался между пальцами, потом в лоне сапога быстро распространялся дальше по ноге. После лекций у комода мы записывались в санчасть, и под командой назначенного старшего строем шли мазать ноги какой — то красной жидкостью. Помогала она слабо, некоторых направляли к хирургу «вырывать» ногти. Когда я пришел домой в увольнение, меня от грибка за сутки увольнения вылечила от грибка моя мачеха Нина Степановна. Фронтовая хирургическая медсестра не стала церемониться, натерла чеснока с уксусом, обмотала на ночь ноги этой смесью. И эту ночь я запомнил! Дикая боль и огненное жжение в ногах длилось не переставая всю ночь. А наутро я встал без грибка и с новой молодой красноватой кожей на обеих ногах. Вечером в свежих носках и «увольнительных» армейских ботинках убыл в Училище.

На втором и последующих курсах мы настолько привыкли к сапогам, что даже старались в увольнение пойти в них. Они прекрасно сидели на ногах, не надо было рыться в каптерке в поисках своих ботинок среди десятков других. (Хлоркой на внутренней стороне сапог и ботинок были написаны фамилии владельца). Однако зачастую ботинки уходили на ногах другого владельца, и возникала ситуация, описанная мною с хлястиками (правда в меньшем масштабе).

Так как мы проводили круглые сутки вместе, через месяц после получения сапог (новые выдавались в начале каждого курса) любой курсант мог безошибочно по очертанию сапог определить, чьи они (правда, в масштабах учебной группы).

Сапоги подлежали начищению несколько раз в день. Чтобы они блестели, необходимо было с вечера покрыть их гуталином из огромной общей банки, а утром протереть — начистить до блеска.

Вспоминается характерный эпизод. В начале первого курса с нашей группой проводил полевое занятие по общевойсковой тактике полковник Кузуб, фронтовик, орденоносец. Перед «атакой противника по проходу в заминированном поле» мы построились на инструктаж. Перед инструктажем Кузуб в резкой форме заставил почистить сапоги тех, у кого они не блестели. Вчерашние школьники чистили и поражались, зачем надо это делать перед атакой по осеннему — мокрому — грязному — глиняному полю. Так же я многие годы не понимал, как связаны строевые занятия и укрепление воинской дисциплины. Полностью до меня дошло понимание этого, когда я уже имел несколько десятков подчиненных в погонах. Мудр был старый воин полковник Кузуб, светлая ему память!

На втором курсе я получил сапоги с очень узкими голенищами, и по сей день из-за этого на икре моей левой ноги имеется распухшая вена. (Я этим иногда умело пользовался, будучи младшим офицером, получая освобождения от кроссов, утверждая, что это серьезное венозное заболевание)…

На 5 курсе, перед выпуском, нам выдавали офицерские, хромовые сапоги. Тем курсантам, которым не удалось подобрать по размеру и форме ног, шили в сапожной мастерской Министерства Обороны в Минске индивидуально. Сшили и мне, прекрасные сапоги на деревянных гвоздях. Служили мы с ними до воинского звания «капитан».

Выпускники ходили в полевой офицерской форме, хромовых сапогах и курсантских погонах. И младшие курсы, и преподаватели с уважением относились к выпускникам (период написания дипломного проекта -примерно 3 месяца десятого семестра). Картину достойно завершали полевая офицерская фуражка и особенно ПОРТУПЕЯ. Хотя нас выучили как квалифицированных инженеров сложной военной техники, а не бравых профессиональных воинов, вид у нас был воистину БОЕВОЙ и БРАВЫЙ.

Перед самым выпуском мы получили парадное обмундирование, в котором должны были получать дипломы военных инженеров и первому отдавшему воинскую честь тебе как офицеру по неписанной традиции необходимо было вручить советский рубль. Так как прапорщики молодых лейтенантов игнорировали (наверное играл комплекс неполноценности в этот день), честь отдавали солдаты. Говорят, за этот день кэпэпэшники (солдаты на КПП училища) сколачивали в день выпуска небольшие, но капиталы.

На следующий день после выпуска мне на автобусной остановке 8 километра отдал честь майор. Было темно, живот у меня уже был полковничий, и бедолага, видно, принял меня за подполковника… Я солидно ответил тем же. Майоры после этого отдавали мне воинскую честь только через 10 лет, когда меня назначили на должность заместителя командира воинской части (я сам был тогда майором).

…

Х/б мы стирали сами в выходные дни в умывальнике, совмещенным с туалетом. Во время сушки получали подменное х/б («подменку») у каптера. Стирать приходилось часто, так как потели много, под мышками у многих выступала соль.

В отличие от солдат срочной службы нам, курсантам военных училищ СССР, зимой вместо х/б было положено п/ш (полушерстяное обмундирование). Кроме того, наши сапоги были юфтевые, а у солдат — кирзовые (кожзаменитель). Мы получали 30 граммов масла два раза в сутки, а солдаты — один (утром).

На ночь х/б складывалось на прикроватную табуретку строго по рисунку в Уставе Внутренней Службы ВС СССР. Сапоги выравнивались по носкам у тумбочки, а портянки аккуратно развешивались на перегородках тумбочки. С учетом того, что в казарме на 1 курсе жило 180 курсантов (окончили Училище намного меньше), амбре было просто непередаваемым, особенно первые полчаса — потом портянки подсыхали, и нос успокаивался. Нашей 2 группе еще повезло, что в нашем, первом, кубрике, жило всего две группы (первая и наша), и на кроватях в один ярус. 3,4,5,6 группы жили во втором кубрике на двухярусных кроватях.

Будучи дневальным, или дежурным по курсу, и обходя раз в час казарму, я старался второй кубрик пройти быстро — там было очень душно, и к запахам портянок добавлялись другие запахи, характерные для чрезмерной скученности людей. Со второго яруса, кроме того, ребятам было неудобно прыгать вниз по подъему, и иногда неудачный прыжок приводил к конфликтам с обитателями первого яруса.

После отбоя, перед тем как забыться, перебрасывались несколькими фразами с Шурой Рыжовым, с которым я «спал» все три года казармы (Наши кровати были сдвинуты). Периодически Шура рассказывал один и тот же анекдот в виде вопроса и ответа: « Можно ли девушке забеременить от матраса? Да, если этот матрас — курсантский!». Мы с Шурой понимающе и хитро улыбались, и отходили ко сну.

Если кухонный наряд был от нашего курса, часа в два ночи он, еще не отошедший и возбужденный от грязной работы, с топотом заходил в казарму, и будил почти всех. Остальные виды нарядов (караулы, по факультету, по казарме, патрули, и др.) ночью нас не тревожили.

По подъему, если навалило снега, вместо зарядки нас направляли на чистку территории. Причем чем старше курс, тем территория меньше и подальше от глаз начальства.

После самоподготовки и ужина было личное время, которое проводили кто — как. Кто крутился на перекладине, установленной в широком центральном проходе кубрика, кто подшивал воротничок к утреннему завтрашнему ежедневному осмотру внешнего вида, кто курил в умывальнике (зимой) или в отведенном на улице месте недалеко от казармы. Я как правило начинал смотреть телевизор, но все три года на самом интересном месте (минут через 15 после программы «Время») раздавалась команда дневального: «Выходи строиться на вечернюю прогулку!». На 1 курсе меня расстраивало от этой несвободы, а на 2 –бесило. На 3 иногда при ОЧЕНЬ интересном фильме старшина Свиридов, а особенно если за него оставался старший сержант Саша Руднев, вечерняя прогулка игнорировалась, и даже в качестве исключения фильмы смотрели после отбоя (при условии безупречного подъема).

…

Конечно надо рассказать про курсантскую столовую. Так как о пище (той) говорить даже не хочется (готовили в котлах на тысячи человек, все на комбижирах, в основном сухая жареная рыба и вареное сало с кашей на воде), попробую вспомнить что-нибудь приятное и запоминающееся. Например, кусковой сахар. Мы его за столами делили поровну, и ели с намазанным на серый хлеб маслом ВПРИКУСКУ, запивая чаем. ВПРИКУСКУ, потому что сладкого молодому организму не хватало, а так казалось ДОЛЬШЕ и СЛАЩЕ. Чай часто пах не чаем, а плохо мытыми жирными алюминиевыми кружками.

Раза 3—4 за семестр мы «попадали» в наряд по столовой (Федя Марушкевич называл «по кухне»). В суточный наряд туда назначались 10 курсантов (одно отделение). После трех пар и обеда отдыхали (спали), проходили медосмотр в санчасти, получали пресловутую «подменку», и заступали в наряд (часто наш внешний вид в подменке больше напоминал взятых в плен фашистов зимой 1941 года). При следовании! в санчасть обязательно кто — нибудь озвучивал курсантскую поговорку: «Иду в санчасть, несу мочу -комиссоваться я хочу»…

Очень важной частью в начале было хорошо «принять наряд» у «старого» наряда. Иначе приходилось «пахать» больше. Часть курсантов распределялось на саму кухню (мыть котлы, чистить, как правило вручную, картошку, выполнять все команды поваров). Остальные курсанты работали в «зале», выполняя распоряжения дежурного по столовой — сверхсрочника (позднее прапорщика). Только площадь для мытья полов составляла около пол — гектара. Самое ужасное происходило при прибытии в столовую заместителя начальника МВИЗРУ по тылу полковника Бондарева. Все разбегались по углам во избежании наказания, а Бондарев в течении получаса предметно доказывал дежурным по училищу и столовой, какие они бездельники и неумехи. Весьма внимательно и с подозрением наряд наблюдал за «витаминизацией» котла с компотом врачом (в котел высыпалось N-ое количество каких — то таблеток). Подозревалось в подсыпке этакого вещества, которое успокаивает гормональный фон 17—20 летних горячих парней. На нашем сленге это н! азывалось «подсыпка антист..на». Были мнительные, которые старались компот не пить.

Разнообразие вносило присутствие молодых девушек, как мы их тогда называли, «ложкомоек», работавших в курсантской столовой. Но они все были приезжими из дальних белорусских деревень, жили в «общаге» на Гуртьева (9 километр), и, соответственно, благоволили только к старшекурсникам, особливо к уже вышеописанным орлам -выпускникам, имея на них свои девичьи виды на жизнь. Уважением «посудомойки» в нашей среде не пользовались, и я не слышал, что -бы кто-либо из выпускников их увозил с собой.

С «высоты полета» своей жизни мне сейчас стыдно за такое отношение к этим девушкам. Как и все, они имели право на любовь, семью и достойную жизнь. «Ложкомойки» часто попадали в неприятные истории, апофеозом которых был прыжок одной из них со второго этажа из ленкомнаты на клумбу при неожиданном прибытии в казарму дежурного по училищу.

Девушка –гостем зашла в казарму и осталась инвалидом (был повреждён позвоночник). Слава Богу, это был не наш курс, не наш факультет, не наш год выпуска. Девушку очень жаль, все мечты и молодость вдребезги. Да и жизнь тоже… Нескольких курсантов тогда отчислили, они год отслужили в дивизионе обеспечения учебного процесса МВИЗРУ солдатами, и затем часть уволилась на «гражданку», а часть восстановились в училище.

Немного приподниму тему, которую никто не поднимает в своих письменных воспоминаниях. Это туалет в казарме. Он представлял собой несколько очков (дыры в полу с верхним сливом водой), перегороженных по бокам тонкими перегородками высотой полметра. У противоположной стены находился желоб для коллективного мочеиспускания. Естественно, восседающий на очке мог вести спокойную неспешную беседу с курящими напротив или забежавшими по малой нужде. О том, что это как то унижало достоинство человека, никто даже и не задумывался. Так же, как и отсутствие туалетной бумаги (впрочем, туалетная бумага пришла на Русь в 90-е годы, с перестройкой и импортом). (На старших курсах, к огромному неудовольствию уборщиц, курсанты пользовались соответствующими заведениями в учебных корпусах. Эти пирамиды Хеопса от будущего надо было видеть!).

И сейчас, если настигает возрастная мужская болезнь, и долго стоишь над приемником бывшего чая и компота, одно воспоминание о пенном курсантском желобе, окруженном по подьему десятками курсантов, и проблема моментально снимается…

Уборка туалета и посыпание этих нехитрых приспособлений хлоркой поручалась внутреннему наряду и «нарядчикам» (провинившимся курсантам, получившим внеочередные наряды на работу — в современных Уставах их нет). Такие беспредельные наказания, как чистка очка зубной щеткой, в курсантской среде не применялись. Особым уважением пользовались курсанты, умеющие с помощью «крота» пробивать очки. Я думаю, читающие сей опус полковники вспомнят свое мастерство.

Учебные занятия в МВИЗРУ — это всегда было святым действом. Срыв занятий приравнивался к ЧП общеучилищного масштаба. Все масштабные мероприятия в учебное время были учтены в расписании занятий (тренировки к парадам, несение гарнизонной службы группой и т.д.) На моей памяти я помню за пять лет только один эпизод, и тот был вызван чрезвычайной ситуацией, когда не были проведены занятия по учебному расписанию. В сильную стужу прорвалась труба в жилгородке, и наша группа вручную ее откапывала в промерзшей земле на глубине нескольких метров. Почему лопатами и ломами — не знаю, думаю экскаваторы уже в Минске в 1972 году были…

Ежегодно (кроме 5 курса, так как считалось, что написание дипломного проекта — дело святое) за полтора-два месяца до военного парада войск Минского гарнизона (7 ноября) в честь очередной годовщины Великой Октябрьской Социалистической революции начиналась подготовка к его проведению. Это был тот случай, когда один — два раза в неделю отменялась самоподготовка, а после ночных тренировок занятий в расписании не предусматривалось (они проводились в часы самоподготовки).

Многодневная шагистика как сейчас говорят, «напрягала», « роботизировала» и даже в казарме ноги сами стремились отрабатывать строевой шаг.

Местное население, проживающее в районе генеральных ночных репетиций (Октябрьская площадь) страдало от густого аммиачного запаха во всех ближлежайщих дворах жилых домов. Почему-то о том, что каждому участнику парада (20 «коробок» по 100 человек каждая) надо было сходить по нужде, никто ни разу не предусмотрел. (А о мобильных туалетах никто тогда не слышал).

Все наши усилия не проходили даром, мы получали определенную моральную мотивацию, и как участники важного военно -политического мероприятия ВСЕ получали благодарность от Командующего Белорусским Военным округом.

Интересно, что во всех парадах участвовала коробка моряков. Как оказалось, в Белоруссии был свой военный флот — так называемая Пинская флотилия. Кстати, они ходили без сапог, и строевой шаг и равнение у них всегда было на высоте.

Убедительно прошу моего читателя извинить автора за возможно излишний натурализм, но это написано для того, чтобы ты глубже проник в жизнь и чувства будущих настоящих офицеров, с потом, а иногда и кровью добивающихся лейтенантских погон. Ведь сейчас в современной России тысячи мужчин и женщин носят такие же офицерские погоны, как носили мы (например прокурорские, юстиция, и т. д и т. п.), но они учились в гражданских вузах с другой совершенно психологией, и возможно больше ценят должность, чем погоны (даже полковничьи).

Учебные занятия состояли из лекций в потоке (2—3 группы), лабораторных работ, практических упражнений, коллоквиумов, различных практик, зачетов и, как апофеоз, экзаменационной сессии. До обеда проводилось 3 пары занятий (всего 6 часов), после обеда и тренажа (30—40 минут) — еще 4 часа самостоятельной подготовки («сампо»). Так что о нагрузке, читатель, суди сам. В субботу занятия проводились только до обеда. Во время экзаменов (10ть месячных сессий за 5 лет) выходные и праздники не предусматривались (помню экзамен по спецдисциплине на 4 курсе, начавшийся в 10 часов утра 1 января).

Когда голова от учебы «перегревалась», Саня Рыжов зачитывал сочиненный им стих:

На столе стоит генератор Бегемот

Ярче лампочка свети

Волна не лезет в волновод

Ну и мать её ити

Саня отличался своим, отличным от других, оригинальным, взглядом на различные вещи.