Бесплатный фрагмент - Бездомная Марта

\
Бездомная Марта

1. Это я в коробке

Я открыла глаза, ярко светило солнце. Виктор еще спал. Огонь в бочке давно погас, моя правая лапа совсем замерзла, и я снова сунула ее под покрывало. Мой хозяин храпел, но я уже давно привыкла к его храпу. Все вокруг мирно спали — и Ната и Старый Боб. Хлопья снега пробирались в наше прибежище сквозь дыры в картоне. Зима. Как же я ее ненавижу!

Виктор оказался без одеяла. Я положила голову на его голую шею и лежала так долго долго, пока он не проснулся и не начал поглажвать мою шерстку. Если так подумать, то мне еще повезлот — моя густая, золотая шубка всегда греет меня зимой, а вот людям всегда надо что — то на себя надевать. Они даже не представляю, насколько смешно они выглядят в своихимеховых шапках. Щенки внутри меня начали двигаться, очевидно, они хотели есть, но еды не было. Совсем.

Народ начал медленно просыпаться и потягиваться на своих лежанках. Ната первым делом погладила свой живот (там у нее тоже были щенки), а старый Боб взялся за голову, она всегда болела у него, если он пил что-то вечером из большой бутылки.

— Ну все, Марта, пора вставать, — сказал Виктор и погладил меня по голове.

Старый Боб побежал поджигать огонь в бочках — это было единственным доступным нам источником тепла. Сперва он зажег огонь в бочке у Наты.

— Как спалось? — спросил Виктор у Наты. — Сильно замерзла?

— Не сильно. Но все лучше, чем на улице.

Я помню, как Виктор в первый раз принес меня сюда. Это место показалось мне раем по сравнению с сугробом снега, куда выкинули коробку со мной. Я не обижаюсь на людей, что избавились от меня, наверное, я была им просто не нужна. Я знаю, что на свете много добрых людей, таких как Виктор и Старый Боб. Я была совсем крошечной и только открыла глазки, все, что я видела — стены из картона и снег. Я сжалась в углу коробки и ждала, что кто-нибудь спасет меня, ну, или что я просто усну и не проснусь, хотя бы не буду чувствовать холод. Сначала я пыталась скулить, но никто не слышал, а когда сил совсем не стало, пищала еле слышно. Мне повезло, и Виктор услышал меня, когда рылся в мусорном баке.

— А кто это у нас там? Надо же, какая красавица! — сказал он, приоткрыв коробку.

Он сразу положил меня к себе на грудь и застегнул молнию так, чтобы осталась только голова. Надо же, а мир намного болше, чем картонная коробка, — думала я. А снег, его так много, и он такой красивый. Виктор принес меня в свое жилище под мостом.

— Ну вот, красавица, это твой новый дом, — сказал он, выпустив меня.

Дом… Это слово казалось мне таким сладким. Возможно, в мире есть дома и получше, но мне было не с чем сравнить. Я огляделась, понюхала землю, мне вдруг стало непривычно, страшно и все еще было холодно. Виктор снова посадил меня под куртку и грел, пока я не перестала дрожать.

Какое-то время мы жили вдвоем, потом земля покрылась травой, это было так здорово, ведь не надо было дрожать от холода, и Виктор переставал носить эту смешную шапку. Я помню, как он брал в меня в место, где было много зеленого — травы и деревьев, и мы играли. Оказалось, это называется лето, пока что в моей жизни было только одно лето, когда листья желтеют и падают с дерьев тоже ничего, но вот зима…

Когда деревья совсем лишились листьев, появился Старый Боб или пьяница Боб, как его называет Виктор. Он очень добрый. Когда он пьет из своей большой бутылки, то рассказывает мне истории, правда они невеселые, но я люблю слушать. В его уголке, возле лежанки стоит странный ящик со стеклом. Он любит посидеть на стуле и смотрит на него. Так странно, как будто бы он волшебный. Мы с Виктором встретили его, когда просили деньги на улице, они разговорились, и Виктор взял его к нам, ведь Старый Боб жил на улице, а скоро наступала зима. С появлением Боба Викто повеселел, у него появился собеседник, ведь я, хоть и все понимала, развить беседу с ним не могла. Они болтали часами и вечерами, а я ложилась между ними и слушала.

— Ты посмотри на нее, — говорил Боб. У нее такой взгляд, как будто она все понимает.

И я понимала.

Я понимала, что то, что было в бутылке — это зло. Жена Виктора умерла, щенков у него не было. От невыносимого горя он начал пить это зло, лишился дома, друзей, работы. Он был преподавателем раньше. Я не знаю, что за работа, Но Боб говорил, что это достойно. Когда Боб протягивал ему бутылку, Виктор отказывался, смущался и уходил в свой угол. Я была очень рада, что это зло больше не имело над ним власти. Но к сожалению, Боба нам было не спасти. Часть денег, что он собирал на улице, он тратил на жидкое зло в этой бутылке. Виктор ни раз ссорился с ним из — за этого, ведь эти деньги могли пойти на еду. Бобу было все равно, его лицо озарялось радостью, когда он это пил, он звал меня и рассказывал всякие истории. Со временем и Виктор успокоился.

Этой зимой у нас появилась Ната. Она была совсем молоденькой, думаю, что ей не было и восемнадцати. У нее тоже был большой живот. Интересно, а сколько там у нее щенков? У нее были длинные, рыжие волосы и веснушки, тонкие руки и ноги. Она практически не вставала с лежанки, только сидела поближе к огню, гладила живот и тихо напевала ему песенку. Ей все время было холодно. Я слышала, как она рассказывала у огня, что едва она зебеременела, ее парень бросил ее и сбежал, а родители настолько разозлились, что выпороли ее. С тех пор она скиталась по улицам, пока в один момент Виктор не нашел ее совсем слабую и оголодавшую. С тех пор она живет с нами под мостом, Виктор оберегает ее.

— Ну что, Марта, пора на улицу. Нам нужно что-то есть. Нате нужна еда, — говорит Виктор спокойным голосом, глаза его еще сонные.

— И я пойду, — ворит старый Боб. Нужно заправится. «Заправиться» — так он это называл.

Мы с Виктором шли по одной половине улице, а Боб по другой. Никогда не угодаешь, на какой стороне люди щедрее. Мы частенько усаживались возле мусорных баков, люди бывало выкидывали что-то ценное, бак был вечно переполнен и в этой куче можно было найти что-то съестное. Вот же люди, подавятся от жадности, но собаке кость не кинут, не кинут копейку Виктору. Иногда бывало, что денег нам вообще не давали, тогда не на что было купить еду. Вечер мы все проводили в плохом настроении, не хотели говорить с друг другом, в тишине только и было слышно, как переговариваются наши пустые животы. Виктор и Боб привыкли к голоду, а вот Нату всем было жалко, щенки в ее животе крутились и не давали ей уснуть, ни помогали не поглаживания, ни нежная песенка.

Однажды кто-то выкинул в мусорный бак гитару. Виктор тут же поспешил достать ее, он умел играть. Гитара была добротная, почти целая — немного поцарапана и нижней струны не было. Виктор преобразился, наконец-то что-то в этой жизни (кроме меня конечно) начало его радовать. Он сел на картонку и начал пробовать играть. Гитра была растроена и он долго подкручивал какие-то винтики. Я подошла и обнюхала гитару. Она пахла деревом. Люди, идущие мимо, стали останавливаться возле нас, они ждали музыку, собралась толпа, но гитара еще не была настроена. Один за другим они махали руками и уходили, даже не положив в футляр и копейки.

И какое же это было чудо — полилась музыка. Эта странная деревяшка со струнами начала издавать музыку, да еще и такую красивую и мелодичную. Люди из толпы двигали подбородком в такт, хлопали в ладоши, топали ногами. Деньги полетели в наш футляр — не только копейки как обычно, но и бумажки — Виктор всегда радовался, когда давали бумажки. Так что думаю, на них можно было купить больше еды.

Одна девушка из толпы покрутилась вокруг себя. Она танцевала. А может и мне так попробовать? Такая красивая музыка! Я повернулась к своему мохнатому хвостику и попыталась его поймать, это было так весело, я крутилась, как волчок, и людям это нравилось, они все сильнее хлопали в ладоши. Они из них выкрикнул: — Собака у вас дрессированая? А петь умеет?

Я, чтобы показать, что я хоть и не дрессированная, но много чего умею, например спеть, не песню со словами, конечно, а по своему. И я подала голос. Люди в толпе остолбенели, Виктор тоже, он даже не ожидал, что я так умею. Он продолжал играть, а я пела и танцевала. Люди приходили и уходили, но все останавливались возле нас, чтобы посмотреть на удивительную дрессированную собаку, и практически каждый из них бросал в футляр либо монетуку, либо смятую, цветную бумажку.

Напротив нас стояло огромное здание, называемое супермаркетом. Мы с Виктором всегда ходили туда, если собрали какие-нибудь деньги. Виктор говорил, что там есть все, чего только душа пожелает. Но мы никогда не брали то, чего желала душа. В стеклянную дверь я видела, как Виктор смотрит на шоколад и конфеты. Денег никогда не хватало, он брал, что мог, чаще всего это была рыба в жестяных банках и вода. Это казалось вкусным, либо настолько приелось, что просто было лучшим нежели звук в пустом брюхе.

Виктор стоял у входа и перебирал цветные бумажки в руке — синие и зеленые, еще у него были полные карманы монет. Этот день выдался удачным, мы никогда еще не зарабатывали столько счастливых бумажек. Неужели в них вся людская радость — в бумажках с номерами и картинками? Неужели наличие таких бумажек решает, что кому есть? Какая досада. Люди так глупы.

— Марта, Марта, ты посмотри, сколько у нас денег! — сказал он, присев на корточки подле меня и взял мою голову в руки. — Мы богаты! — богаты! Ната! Чего бы она хотела? А Боб? Чего бы хотел я?

Он ринулся в здание, трясясь от волнения он обшаривал полки магазина. Мне нравилось видеть его настолько счастливым. А как мало было нужно — полный живот и полный карман денег. Глупо. Мне бы хватило и полного живота.

— Смотри, Марта, — сказал он, выйдя из здания, в руках у него было два пакета, полносью набитых продуктами. — Зиживем, теперь ой, как заживем!

В тот вечер никто не ожидал, что мы вернемся домой с такой крупной добычей, глаза Наты и Боба засверкали.

— Как? — взорвалась Ната.

— Вы что, кого-то ограбили? — нерешительно спросил Старый Боб.

— Это не я, это все Марта, она, оказывается, у нас цирковая собака, умеет петь и танцевать. У нас сегодня было столько зрителей!

— А вот и не верю! — выпалилиа Ната и отвернулась. — Если вы ограбили супермакет, нас вычислят! Не хватало мне еще в тюрьму угодить на седьмом то месяце! Я уж лучше поголодаю, и ребенок тоже потерпит.

— Марта, а ну покажи им! — Крикнул Виктор и достал из чехла гитару.

Я поняла, что от меня требуется, и едва заслышав ноты знакомой музыки начала ловить свой хвостик, а потом запела. Боб и Ната не могли поверить глазам. Ната подошла ко мне и уверенно потрепала меня за уши и мордочку.

— Вот это да! — Столько месяцев живем под одной крышей, а я и не подозревала, что собака-то — циркачка!

Я ласково лизнула ее за холодную щеку. Девочка не возражала. Она быстро вернулась на лежанку и укуталась покрывалом. Одежда у нее была совсем легкой — та, в которой она убежала от родителей в октябре. Поэтому она почти не вставала и все время была у огня.

— Ну, что у тебя там? Показывай, — командовал старый Боб.

— Всего понемногу. Я разложу еду, а ты, Боб, разожгли угли.

Ната облизнула губы в предвкушении.

— Только не ешьте все сразу, оставьте про запас, я не знаю, когда нам еще так повезет.

— Конечно же, повезет! Марта — наш золотой билет! Ну, какая же талантливая!

— Боб, а тебе удалось что — нибудь собрать? — с надеждой спросил Виктор.

— Ничего, даже на булыку самого дешевого пойла не хватит. А я так хотел сегодня забыться. Снег валит, холодно, бррр, согреться бы.

Виктор достал банки тушенки (про запас), банки фасоли, рыбы, не знаю чего еще, потом тяжелым движением руки и поставил на наш самодельный стол бутылку грога.

Боб открыл рот, но ничего не смог вымолвить, глаза его заблестели.

— Как так, Виктор? Ты же всегда злишься, когда я пью. А теперь сам покупаешь мне грога, да еще и не самого дешевого!

— Ни один год я уже знаю тебя Боб, все деньги ты готов спустить на алкоголь, это твой единственный способ убежать от реальности, так сегодня, в день, когда я могу вас всех порадовать — порадуй и ты себя хорошим алкоголем. Тем более, что на улице действительно холодно так, что кости мерзнут.

Боб открыл бутылку и понюхал, блаженство было на его лице. Виктор принюхался, слабые нотки запаха этого яда дошло до его ноздрей. Он скорчил гримассу и отошел.

— Это тебе, Ната, — сказал он и протянул ей пакет. Там лежала теплая кофта с горлом, носки и штаны.

Ната спрыгнула с лежанки, сбросила с себя одеяло и тут же надела одежду на себя.

— Спасибо тебе! Спасибо, что позаботился обо мне.

— А это тебе, артистка, — он вынул со дна пакета кусок мяса, огромный, свежий кусок мяса только для меня. Я еще никогда в жизни не ела настоящего, свежего мяса. Какое же это было блаженство, я даже зарычала от удовольсвия, хотя никто и не собирался отнимать у меня еду. Я слопала его целиком, оставив лишь косточки на другой день, и повалилась на спину, крехтя и поскуливая. Виктор нежно погладил мой круглый живот, мои глаза начали закрываться.

— Друзья, вы же не думали, что это все?

Виктор достал с самого дна пакета большую шоколадку, ту самую, на которую он смотрел и которую желал.

— Я и не помню сколько я уже не ела шоколад.

— Я тоже.

Они сжали руки в предвкушении, но не решались открыть упоковку. Виктор сделал это, поломал шоколадку на неровные, кривые ломтики. Каждый схватил себе кусочек. Ната нюхала свой ломтик, Виктор от наслаждения закрыл глаза, Боб закусывал шоколадом грог. Это так увительно, как одна и та же банальная вещь может вызывать такие эмоции. Когда у Боба и Виктора была работа и деньги, они бродили себе по рядам магазина, небрежно кидая плитку шоколада в тележку, даже не зная, захотят ли они ее съесть, мама Наты постоянно покупала ей шоколад, не доев одну плитку, появлялась новая, с новым вкусом, остатки старой отправлялись в мусорное ведро. А сейчас это плитка шоколада была для этих людей чем-то божественным. Мои глаза закрыись. Завтра будет новый день. Вдруг он принесет мне что-то хорошее?

2.

Что Такое дом?

Когда я проснулась на слеющий день, было уже светло. У Виктора был будильник, и она срабатывал ровно в девять утра каждый день. Он еще не сработал, значит было совсем рано. Мы всегда ходили собрать деньги в это время, много людей спешило на работу и нам когда — икогда подавали лишний рубль. В моем животе было удивительно волшебное ощущение полной сытости. Боюсь, я его никогда не испытывла да и мои щенки в животе тоже. Большой боб и Ната крепко спали, погасли все угли в бочках, становилось холодно.

Я прижалась все блже к Виктору, нарнула носом в одеяло и дремала, терпеливо ожидая звонок будильника.

И вот этот мерзкий скрипучий звук. Виктор начал потягуваться в кровати. Я села подле него и наблюдаяла, дружески виляя хвостом. -Скорее бы пойти и собать еще денег! Купить что-то вкусное! А еще все будуь гладить меня и назвать умной, танцующей собакой, мне так это нравится.

Виктор проснулся. Он почесал меня за ухом и сказал, что пора идти.

— Ну как тебе, Марта? Какого это — хорошо зарабатывать и покупать разные вкусности?

Я громко залаяла.

— То — то же.

Мы приземлились на наше излюбленное место возле все того же сдания. Это было хорошее место, каждый день много людей входило и выходио из него. Старый боб сидео на другой стороне улицы возле магазина

— Знаешь, Марта, — проборматал Виктор. _ нам вовсе не обязательно просить деньги сегодня. После вчешнего осталось половина, а это можно разтянуть на неделю, если хорошо эконоить. Но все — таки без дела сидеть нельзя. Кто хнает, может нам просто повезло тогда, и аткой выручки больше не будет. Нужно стараться. Согласна?

Я несколько раз громко тяфкнула.

Виктор настроил гитару и начал играть, я танцевала все также в своем излюбленном стиле — крутилась то туда, то сбда, подпевала Виктору и кажется, даже попадала в ноты. В шапку Викторв, оставленную для падаяний, посыпалис монеты и бумажки. Люди останавливались на пару минут, послушать гитару и поглазеть на диковенную собаку, что поет и танцует. Краем глаза я уведела небеольшую собаку, она сидела возле шашлычной и кажеться, смотрела на меня. Когда она поймала на себе мой взгляд, то завеляла хвостом.

— Кажется я устал, Марта, давай немного отдохнем.

Конечно давай, Викто, а я пока схожу познакомиться.

Собака встала на ноги и все еще виляля хвостом.

— Првет! — радостно произнесла незнакомая собака. Меня зовут Каштан. А тебя?

— Я — марта.

— Я видел, как ты поешь и танцуешь, признаться честно, я удивлен. Ни разу не видел, как собака это делает. Я думал, только люди могут плесать и горланить песни.

Я не знала, что сказать, но молчала.

— Чего молчишь, певица, я ж тебе комлимент делаю. Красиво поещь и танцуешь, у меня прям сердце замерло. Ты талантливая собака.

— Спасибо, — выдавила я из себя.

— Слушай, ты если кушать хочешь, подожди немного, тут повар добрый, Армен зовут, он мне всегда, все, что оставили гости отдают. Мясо — обьедение.

Я взглянула в сторону Виктора, кажется он оживленно разговаривал с Каким- то незнакомым парнем. Он был занят.

— Да, Давай подождем.

Рядом с незнакомой собакой я отчего то стала очень робкой. Мне нужно юыло перебороь свою тревогу, ведь с кем то кроме Виктоа, Наиы и Боба, мне не приходилось говорить. А пес был милый, намного меньше меня, породы джек — рассел терьер, белый с желтыми пятными, с добрыми, жиыими глазами, не прекрающейся улыюкой.

— А ты живешь тут шашлычной? — попыталась я начать разговор.

— Я живу где придеться, где добрый человек кидает мне вкусные кости, иногда у мусорных баков, иногда на улице.

Я отруглила глаза от изумнения.

— А чего ты удивляешься? Я бездомный, да и ты бездомная, бездомная марта.

— Я не бездомная! У меня есть дом! — вспылила я.

— Где же?

— А вон там за мостом, там живут Виктор и еще двое моих друзей, и все они меня гладяд и любят.

Джек Рассел расскатился громким смехом.

— Это не дом, Марта. Дом это совсем другое.

— Что же тогда?

— Когда мне было четыре месяца, меня оторвали от мамы и взяли в семью Там бло три человека, мама, папа и дочь лет двенадцати Аня. Они презли меня в их загородный дом, там они проводили три месяца в году. Там было так классно! Зеленая трава, кусты, деревья, качели, мы часто с Аней валялись на той траве и подгидывали мячик. Внутри дома было много места. Они выделили мне лежанку и миску, миска всегда была наполненна сухим кормом. Когда они сидели за столом, то никогда не жадничали и давали мне куски мяса. Хотя мне и выделили лежанку, я не мог так спать, я бежал наверх к Ане и спал с ней рядом. Но это волшеюство продлилось недолго.

— Что? Что дальше? — спросила я. Я не могла ерпеть.

— А дальше их отпуск закончился, и они должны были ехать обратно в город. Я наблюдал, как они собирают свои вещи, но почему то не положили в машину ни моию лежанку, ни миску, ни мячик. Они все уже сидели в машине, когда Аня подошла ко мне и взяла на руки.

— Ты не грусти, Каштак, мы не надолго. Следующим летом мы обязательно вернемся, и будем играть с тобой в мяц. Ты только пододи нас.

На прощание она поцеловала меня в нос, и они уехали. Я сел посреди дорого и смотрел как машина удаляется, Аня сидела на заднем сидении и иахала мне в окно, я смотрел как машина удаляеться все дальше, превращаясь в маленькую точку и изчезает.

— И что? Они вернулись на следующее лето? — с интересом спросила я.

— Следующее лето еще не наступило, у нас, как ты видишь, зима. Я долго ждал их возвращения в том дворе, пока голод совсем не доканал меня и я не пошел искать пропитание.

— Выходит, они просто бросили тебя там одного, поиграли и бросили!

— Выходит, что так. Люди бывают еще теми сволочами.

— Не говори так, мой Виктор, он хороший, он никогда так меня не бросит!

— Я верю, Марта, но все таки кто то ведь выбрасил тебя на улицу как ненужную вещь. Разве этого человека можно назвать хоршим?

Я молчала.

— Так значит, вот, что значит дом, — утрвердающе сказала я.

— Именно так! Даже если и всего на три меняца.

— Где там мой люимчик, я мясо тебе принес, — произнес, открыв дверь, Армен. Он был весьма тучным, в возросте и в грязном фартуке.

— Виляй хвостом и убыбайся, делай вид, что ты голодная, — советует Каштан. Я слушаюсь.

— Ой, да ты и невесту сюда привел. Ой, какая собачка, тогда вам побольше с кухни принесу, хотел домой взяьб, но вам нужнее, такие глазки голодные.

Он вытащил по полной тарелке мяса и поставил перед нами.

— Мне кажеться это сон, — говорю я.

— Глупая, просто наслаждайся, он н каждый день такой щедрый, просто гостей было много, да и ты вызываещб сочувсвие и жалось.

— Чего это я жалось вызываю.

— Ты беремена. Ешь давай.

Не смотря, что я ыла не сильно голодная со вчерашнешо дня, я накинулась на еду, как голодный лев, почти не жувала, практиечски проглатывала, Коштан тоже.

— Спасибо тебе за вкусный обед, — сказала я, кгда иы закончил трапезу.

— Не за что, ты приходи, Армен он не жадный. Я ели что живу тут, за мусорными баками. Он повернул мордочку напрво.

Знначит вот, что такое дом, это совя лежанка и миска, это место, коорое не продувает ветер, где не нужно, чтобы горели бочки, твой хояин спит на уютной теплой кварти, и я могу спать с ним. Это там где тепло и вкусно пахнет. Я бы хотела однажды узнать, что это такое, я так надеядась, что Виктор найдет настоящую рабту, найдет квартиру, ну и конечно воьмет меня. И там нам будет очень хорошо.

Я подошла к Виктору, он был в компании все с там же молодым парнем, у обоих были гитары и они оба старались сыграьь в такт. Безуспешно.

— Никина, смотрти, это моя напарница, Марта, — позакал на меня Виктор, она певица и актриса.

— Собака –певица, да не смеши меня.

— Марта, а ну покажи!

Я ничего не хотела показывать этому парню, с первого взгляда он мне не понравился. Очень молодой, в голубом, потертом джинсовым костюмом, Длинноватые грязные волосы, тонкие трясущиеся пальцы рук, на руках явно выделялись вены. А главное глаза, они были светло — голубыми, но зрачек был настолько широким, чо заполнян всю радужку. По коже прошли мурашки, я прежчувствовала беду.

Ну что, ты приходи как — нибудь к нам, я со всеми тебя познакомлю, глядишь, и выступать будем вместе, трио сделаем — я, ты и Марта. Приходи.

— Эх, Виктор, как же ты добродушен, ведешь в жилище первого встречного, еще и зовешь к нам в команду. Ты даже не спросил — хочу я или нет. Надеюсь, что все хорошо закончится, и этот парнишка уйдет восвояси. Сегодня я узнала, что такое дом, и что у меня его, оказывается, нет, что я просто бездомная марта.

3.

Вещий сон

Сбор денег был закончен, и мы ждали старого Боба, чтобы пойти в супермаркет. Кажется, он уже шел к нам, переходя улицу. Может быть, Виктор купит мне еще кусок свежего мяса? Было бы здорого! Боб откладывает себе в каман несколько купюр, остальное одает Виктору.

— Не плозо сегодня собрали, да? Давай купим что-то кроме этих рыбных консервов, они ужем порядком опостылили. Деньги же есть, — предлогает Боб.

— Мы не будем, у меня на эти деньги другие планы.

— Какие еще планы?

— Расскажу, как будем под мостм — все в сборее.

Мы пошли к супермаркету. Возле здания стояла компания молодежи, человек пять, трое из них курили сигареты, а двое пили что-то из банок, возможно, яд. По моей коже пробежали муражки.

— Эй, бомжики, пошли затавариваться консервами? — крикнул кто то из парней.

Виктор и Боб шли к дверям супермаркета и стараись не отвечать на ругательсво. Им не первый раз приходилось слышать подобное. Но неужели по другому нельзя? Почему вмесо ругаельсва и пинка под зад нельзя помочь: кинуть в шапку бумажку или хотябы копейку, или просто посочувствовать. Конечно, им то легко, они каждый день просыпаются на чистых простынях в собсвенной тепой кровати, у них есть плита, на которой можно приготовитьь все что угодно, и никто не скажет про них ни оного обидного слова. А мы…

Я осталась сторожить вход. С собаками не пускали, там был такой знак на двери. Компания парней все время смеялась и показывала на меня, называя бомжатской псиной. Я терпела. Один из них поднял палку и собирался кинуть.

— Ну что, бомжатская псина, аппорт!!! — он зашвырнул ее далеко к дороге. И похоже дейсвительно ждал, что я побегу за ней.

Я оставалась на месте, но он не прекращал подтрунивать меня. Тогда я зарычала и посмотрела на него злобными глазами.

— Ладно, ладно, хорошая псина, не хочешь играть — не надо, — сказал он вдруг тихим голосом и поднял руки ладонями вверх.

Боб и Виктор вышли из здания супермаркета, у обоих по полному пакету чего то, я надеялась чего-то вкусного.

— Пойдем домой, наши уже заждались, с голоду, наверное умирают, нас ведь весь день не было, — говорит виктор.

— Пойдем, — отвечает Боб, пряча в кормане стеклянную бутылку.

— Эй, бомжики! Откуда бабки, а? Может поделитесь? — крикнул все тот же парень, было видно, что он в их группе главный.

Виктор обернулся, взгляд его сделался тяжелом, челюсти и кулоки сжались. Я предчувствовала беду.

— Пойдем, другг, пойдем, не обращай снимания, нас ждут. Старый Боб подхватил его за локоть и отвел дальше.

— Ну, наконец — то! Мне казалось я вечно ждала! — сказала Ната, спрыгнув с лежнки. Я везде уюрала, растопила бочки, жду вас, жду, а вас все нет.

— Задержались немного, я со славным парнем познакомился, Никита его зовут, позвал его в гости к нам. Он тоже не гитаре играет, можно было бы выступать ансаблем, — рассказывал Виктор о сегоднешнем дне.

— Ты один день знаком с ним и уже зовешь в гости? Ты вообще уверен, что ему можно доверять?

— На вид славный парень!

— Этого мало, Виктор.

Давйте обсудим это позже, ладно. Он тоже бездомный, как и мы, а таким же бедным и обездолленым нужно помогать, потом кто — то, глядишь, и нам поможет. Тем более у нас есть лишняя лежанка.