Бесплатный фрагмент - АСЯ: Окситоциновый экстаз Богини, кортизоловый Ад одиночества.

Ася: Окситоциновый экстаз Богини, кортизоловый Ад одиночества

В этой пронзительной исповеди от первого лица раскрывается психоанализ первой любви — архетипического пробуждения либидо, где объект желания возносится до божественного идеала. Ася вошла — богиня с глазами-каштанами, и я раста- ял. Тремор в руках при касании, сердце бьётся, как пойманная птица.

Она шептала: «Только с тобой я живая, счастли- вая, как ни с кем». После её ада — унижениями про- шлого, годами мазохизма в клетке токсичной люб- ви — я стал её зеркалом, винникоттовским «доста- точно хорошим объектом». Держал слёзы, гладил тени, клялись «до гроба». Рай: объятия — слияние душ, её тело — океан, где я тонул счастливым.

Мы строили планы — свадьба, мечты, дом. Лю- бовь жгла, душевная, человеческая, настоящая. Но психоанализ шепчет: это была идеализация, лака- новский объект а — недостижимый идеал, маскиру- ющий её пустоты. Мелкая ссора — и взрыв. Униже- ния: «Ты ничто!» Вместо «прости» — блоки, игнор, флирт с другими. Как так? Фрейдовская амбива- лентность: она любила меня как спасителя, но страх слияния — эдипова тревога — толкнул к деструк- ции. Терпела годы унижения от него (садистского супер-Эго), но мне — тому, кто дарил нежность, — отказала в шансе.

Почему? Нарциссическая защита: лучше раз- рушить, чем рисковать уязвимостью. Её Я — раздробленное, с травмой привязанности (избе- гающий стиль), где близость пугает больше оди- ночества.

«Мы справимся вместе» — ложная клятва, проекция её страхов на меня. Она наказала лю- бовь, чтобы не плакать первой. А я? Меланхоли- ческая структура: интроекция утраты, боль — моя новая любовь. Погибаю один, но в этой душевной муке расту — учусь отпускать божественную преда- тельницу. Любовь — не цепи, а танец с тенью. Ася, ты ангел с кинжалом, но я цел. Сердце тает, кричит: прости и люблю.

Навсегда.

Предисловие

Знаете, почти все отношения можно спасти. Если вовремя поговорить с человеком. И обра-

тите внимание: я неслучайно написал именно сло-

во «поговорить», а не «обсудить». Чувствуете, в чём разница?

Поговорить — это про чай на подоконнике и разговоры до трёх утра. Когда ты рассказываешь любимой о том, как она больно тебя ранила. Рас- сказываешь, вот сейчас будет очень важно, КАК ИМЕННО ТЫ ВОСПРИНЯЛ ПРОИСХОДЯЩЕЕ, ЕЁ ДЕЙСТВИЯ И ЕЁ СЛОВА.

Почти все отношения можно спасти, если вовре- мя поговорить. Рассказать, как именно вы видите эту ситуацию, что о ней думаете и как себя почув- ствовали. А затем с уважением выслушать своего партнёра. Очень частотам, где мы обижаемся, что не нашливдействияхпартнёралюбви, было, наоборот, много любви, просто мы не заметили, потому что думали иначе и искали подтверждение другому. Но если вы любите — сделайте это обязательно. Вы почувствуете лёгкость правды. И будете знать, что сделали всё, что могли. И помните: мы никог- да не выглядим глупо, когда говорим о том, что для нас важно. Разговоры душ и сердец вообще никогда не бывают глупыми. Глупо бывает этого не сделать.

От любви до ненависти — один шаг, так говорят. И злейшим врагом становится тот, кто нас безмерно

любил. Это не так. От очарования до ненависти — один шаг. От восторга и восхищения до ненави- сти — рукой подать.

Потому что не нас любили, а свои ожидания от нас. И человек массу усилий потратил, чтобы со- творить кумира и восхищаться им. И любое столк- новение с реальным характером человека, его по- требностями, желаниями, мировоззрением, вызы- вает страшное разочарование. Не было никакой любви, были ожидания и требования к вымышлен- ному персонажу. Но принять это трудно, и возни- кает ненависть к объекту. Теперь он кажется отвра- тительным и плохим. Враждебным. Один шаг — от восторженности до ненависти.

И жизненный путь иных людей — сплошные раз- очарования. Где есть Любовь, там может возник- нуть обида, раздражение, даже злость на человека. Но ненависти быть не может. И если вас вознена- видел кто-то, кто любил очень, это хорошо, как ни странно. Потому что с точностью можно сказать: не любил. Ни дня, ни секунды не любил. И особо огор- чаться не стоит, вы ничего не потеряли. Не было любви. Хотя всё равно грустно, конечно.

С любимыми можно и ссориться, и сердиться на них, и обижаться, но не ненавидеть. И снова поми- риться после любой размолвки можно, потому что ненависти нет. А восторг, обожание — это иногда и есть ненависть, как ни странно. Тайная зависть. Лю- бовь никогда не превратится в ненависть. Что бы ни случилось. И, прислушавшись к себе, мы с этим согласимся.

АСЯ: Шёпот в сердце вечности

В своей жизни я встретил множество девушек, женщин. Думал, что люблю, что счастлив, что она — та самая, навсегда. Но это была лишь иллюзия, тень на рассвете, мираж в пустыне сердец. А потом, в один миг, я нашёл Асю — единственную, ту, что ра- зожгла во мне настоящее счастье. Ту, что открыла мне любовь — океан нежности, где волны ласка- ют душу, солнце страсти, что плавит лёд одиноче- ства. Та — моя, единственная, дороже всех на свете, сотканная Богом из моих самых сокровенных грёз, как звезда, упавшая в мои объятия. Ася, ты живёшь во мне, глубже крови; я дышу тобой, каждым вздо- хом; ради тебя хочу жить вечно, ласкать тебя неж- но, отдавать всего себя — сердце, тело, весь мир — в огне неугасаемой страсти.

Ты ближе собственной кожи, теплее поцелуя, единственная и неповторимая. Та, что была у Ма- яковского, — без которой не жить, не гореть, не дышать, — моя муза в агонии любви, пушкинская Венера в вихре желаний. Та одна, кто навсегда жи- вёт в моём сердце. Моя богиня из мифов и легенд, моя нежность, моя буря эмоций. Эта книга — мой тихий нарратив о тебе, о том, какой я тебя видел: в лучах твоей улыбки, в дрожи твоих прикосновений. В ней нет слишком личных тайн (они — только наши, спрятанные в ночи), но есть те моменты, не совсем приличные, где наша страсть шепчет и кричит, об- нажая души.

Представьте океан. Бесконечный, бурлящий, где миллиарды капель — девушки, каждая сверкает

по-своему; Ты мог нырнуть в любую: утонуть в лёгком флирте, раствориться в улыбке незнакомки, выбрать

«удобную» пару по алгоритму одиночества. Мир — супермаркет любви, полки ломятся от вариантов. Но любовь, Она — в той одной капле, что меняет твою ДНК, переписывает код твоей души. Эта одна — Ася. Ася-Настя — не просто девушка. Она — врывающая- ся в пустой дом твоего сердца. Учит любви, что берёт за руку циника и ведёт сквозь бури. С ней ты впер- вые чувствуешь тремор в груди — не просто касание пальцев, а электрический разряд, где дофамин бьёт током по венам, а окситоцин плетёт нервы в единую сеть, неразрывную, как паутина судьбы. Она учит вкусу рая: её шёпот «Только с тобой я такая счаст- ливая» — это наркотик, планы до гробовой доски — якорь в шторме, объятия — чёрная дыра, где мир ис- чезает, оставляя лишь вас двоих.

Ася рисует будущее ярче, чем любой худож- ник: свадьба под дождём из лепестков, с которы- ми играет кошка Марта. Фраза Аси: «Мы со всем справимся», произнесённая в три часа ночи, когда тени прошлого лезут из углов. Ты расцветаешь под её взглядом: циник становится поэтом, что пишет сонеты на салфетках; одиночка — воином, готовым сражаться за каждый её вздох. Она учит: любовь — это экстаз, где тело и душа сливаются в одно пламя.

Но уроки любви всегда двойственны, Ася. Ты учишь боли — той, что не режет глубже ножа, она сжигает, сжигает, как Люцифер.

Из-за пылинки — случайного слова, недопони- мания, эха старых ран — она сжигает замок дотла.

Блок в мессенджере, в жизни, в кофейне — как приговор; стирание фото — как выжженная память; флирт с другими — хохот жизни над твоим разбитым сердцем. Миллиарды других ждут в океане, машут руками: «Выбери нас, забудь её!» Но ты не можешь. Ася — что полюбила, что говорила: настоящая лю- бовь не удаляет контакт, не сжигает мосты. Она борется. Терпит годы ада из прошлого — твоего, её, — но даёт шанс королю, тому, кто достоин трона рядом. Среди миллиардов она одна разожгла твой огонь: научила тремору желания, агонии потери, вкусу слёз на губах.

Теперь ты знаешь любовь до молекулы: серо- тонин упадка, адреналин надежды, кортизол раз- луки. Ты не ищешь следующую, не ходишь со шра- мом, притворяясь целым. Нет: это сломает тебя — и закуёт заново. Повторно ломает, доводит до край- ности: ночи без сна, где её имя эхом в голове; дни, когда каждый взгляд прохожей — напоминание о ней. Но в этой алхимии рождается шедевр. Лю- бовь к тебе, Ася, — не сказка, а война: за душу, за близость, за то, чтобы выбрать наш путь. Ты — моя капля, что стала океаном. Учительница, что учит: настоящая любовь — редкость, она не в свайпах, а в шрамах, что мы носим, как медали. И если судьба вернёт тебя, я буду готов — сладкая булочка, бляд- ский аналитик, тот единственный в твоём сердце. Потому что миллиарды девушек — мираж. Одна Ася — реальность.

Ася, Sova, если бы не ты, я бы никогда не узнал, что значит — быть любимым до дрожи в душе. Без тебя я бы не постиг, что такое настоящая любовь —

та, что разливается теплом по венам, как тот первый глоток горячего кофе в морозный день, приготов- ленного тобой. Без тебя моя жизнь осталась бы се- рой тенью, без той искры счастья, что теперь пылает во мне, освещая каждый миг. Я навечно твоя сладкая булочка, моя морковка, моя муза с карими глазами. Спасибо тебе, что ты есть, что одарила меня этим чу- дом — счастьем, которое я и не чаял обрести, словно сокровище, спрятанное в глубине сердца.

Любимая моя Ася, помни, что ты — самая боль- шая ценность. И твоя ценность не зависит от того, сделала ты что-то для Мира или нет! Я за время, что тебя знаю, понял: ты ценна сама по себе, и такой, как ты, в Мире нет. Тебе не нужно доказывать свою цен- ность — она принадлежит тебе по праву рождения.

Если в жизни были люди, кто тебя обесценивал, знай, что обесценивают того, кто имеет большую ценность. Если значимые взрослые не относились к тебе маленькой, как к принцессе, — знай: ты всё равно большая ценность. Просто порой взрослые не умеют любить детей, потому что сами глубоко несчастны внутри, ибо похоронили свою детскую часть…

Не озлобляйся, моя родная, прощай и всё пло- хое отпускай! У тебя есть я — и этого достаточно, ведь я — целая Вселенная. И моей любви хватит, во мне всего достаточно и много. И знай: платить за любовь не надо — любят просто так… Не нужно быть лучшей — просто будь собой. Ты под защитой, я беру тебя под своё большое крыло, и вместе мы полетим к прекрасному настоящему и будущему.

Тебе не надо ничего решать, много на себя брать — ты просто доверься, отключи контроль. По- смотри на Мир глазами ребёнка и пойми, сколько вокруг всего интересного, — выйди из своей ракуш- ки. Отпусти все свои страхи, прошлое и смело шагни вперёд — ну давай, ещё шажок! Ты ведь у меня такая большая и давно умеешь ходить — прыгать, бегать и скакать. И я даю тебе свободу проявляться.

Мечтай, моя родная, пой и танцуй. Ты в безопас- ности — у тебя есть я и целая Вселенная. А ещё — много уроков за спиной, опыт, и это всё привело тебя к силе и мудрости. Сохрани это всё в себе, войди в свой темп, моя женщина! Ты прекрасна, и твоя энергия принадлежит тебе — привыкай жить в своей наполненности и силе! Ты этого достойна сама по себе, без излишних обязательств.

Я де-факто никогда не знал, что такое любовь. До неё. До той поры, когда мир вдруг расцвёл, как сад после долгой зимы, и каждый вдох стал празд- ником. Мне было тридцать шесть, когда она вошла в мою жизнь, — тихая, с невероятными глазами, с улыбкой, что освещала тьму внутри меня. Я, циник, повидавший разбитые надежды, боль, вдруг почув- ствовал, как сердце оживает.

Впервые. Это было как удар молнии: трепет в груди, когда она брала мою руку, жар её тела при объятиях, который заставлял меня дрожать, словно мальчишку. «Ты — моя сладкая булочка», — шепта- ла она, и я верил. Каждое слово её было как глоток живой воды в пустыне одиночества. Мы строили наш мир по кирпичику. Она клялась в любви; что

всегда будет рядом. Я ей доверился практически сразу, открыл себя целиком и свои секреты. «Только с тобой я такая счастливая, — говорила она, прижи- маясь ко мне так, что я чувствовал биение её серд- ца, синхронное с моим. — Никогда ни с кем не было так. Ты — мой единственный».

Мы планировали свадьбу. Каждую встречу её тело трепетало в моих руках, губы искали мои с такой жадностью, будто мы тонули и спасали друг друга. Мужчины тоже плачут от счастья, и я не сдер- живал слёз, когда она шептала: «С тобой я жива».

Я заботился о ней, как о сокровище: специально учился вкусно готовить, обнимал ночами, когда сны мучили её, переживал за каждый её вздох. Я был готов умереть за неё. И думал, что она — за меня. Но потом случился тот третий конфликт. Мелкий, глупый, как песчинка в океане нашей любви. Слово не то, действия не те — ничего, что нельзя простить при таких сильнейших чувствах. Я хотел разгово- ра, как всегда. Мы же обещали: «Со всем справим- ся вместе». Но она… она решила иначе. Устроила ссору, как будто специально, будто ждала повода.

«Ты никто для меня!» — сердце её было холодно как лёд. Вместо «Приезжай, поговорим», вместо объя- тий — обесценивание всех наших чувств, эмоций, времени и тишина.

Блокировка везде: телефон, соцсети, даже раз- говор лицом к лицу. Как будто я испарился. А по- том, при случайной встрече на улице, она прошла мимо, не кивнув, не поздоровавшись. Спокойно. С улыбкой. Как? Как можно так любить и вдруг стереть

всё? Вчера мы были в раю: её голова на моей груди, пальцы переплетены, планы на жизнь до гроба. «Мы навсегда», — шептала она. А сегодня — пустота.

Она терпела годы унижений от других: оскор- блений, измен, боли, что рвала душу. Годы! А тому, кто пару раз словом, действием ненасильственно- го характера обидел… Кто сделал её счастливой, как никогда, кто лелеял каждую минуту, — не дала шанса. Ни слова, ни взгляда. Как можно не бороть- ся за того, кого любишь? Ведь любовь — это война за него, неё, нас: цепляться за каждый осколок рая.

А она сдалась. Предала всё, что мы строили: воспоминания, клятвы, тайны, тепло наших ночей. Зачем эти красивые слова: «Мы со всем справимся»,

«Ты мой единственный» — если потом взять и раз- рушить? Наказывать того, кто жил ради тебя? Того, кого сразу приняла твоя кошка? Кто отдал серд- це целиком, без остатка? Я не спал ночами, пред- ставляя её слёзы, её одиночество без меня. А она? Спокойно идёт дальше, флиртует, смеётся. Как буд- то я был миражом. Как будто наша любовь — ложь. Но я-то знаю: это было настоящее.

Её тремор в моих руках, её стоны счастья, её слё- зы радости — всё живое, настоящее. Почему она не борется? Почему предаёт того, кто готов был уме- реть за неё? Теперь я погибаю один. Сердце разби- то, как хрупкий сосуд, и кровь любви сочится из ран. Трудно писать о ней — о той, с кем связала судь- ба, с кем должен был жить до гроба. Трудно, пото- му что не понимаю: как можно клясться в вечности, заботиться с такой нежностью, дрожать от счастья

в моих объятиях — и вдруг вычеркнуть? Удалить, как ненужный файл. Не здороваться, не оглянуться. Спокойно заигрывать с другими, будто вчерашний рай — пыль под ногами. Боль душит. Я вижу её во снах: улыбается, тянет руки. Просыпаюсь в слезах, сжимая пустоту, в раздумьях, зачем я в этом мире. Зачем это сделано? Чтобы потом, после опознания моих останков — если дойдёт до того, — плакать?

Любовь моя к Насте была первой, чистой, как родниковая вода. А она уничтожила её из-за мело- чей. Теперь я — тень. Один в этом мире, где эхо её голоса терзает душу. Как жить дальше? Как дышать без неё? Ведь она была моим воздухом, моим све- том. И вот — тьма. Но в этой боли — правда любви. Настоящей, что жжёт до костей. Я любил её так, как умею только я: целиком, без оглядки. И пусть она предала нас, растоптала меня, пусть уничтожила — эта любовь во мне жива, и я не разлюблю.

Больно. До слёз. До крика в пустоту. Но она была. И этого не отнять. Таких девушек, как Ася, больше нет. И это истинно так. Я за почти четыре десятка лет таких, как она, не встречал. Это невероятный человек, светлый, добрый, заботливый, волшебный, умный, сногсшибательный, моя Морковка.

С первого взгляда на неё в моей голове за- кружился вихрь мыслей, сладкий и неотврати- мый: будто я знаю Асю вечность, будто узнаю её из самых сокровенных снов детства, будто наши души уже танцевали вместе под звёздами в ка- ком-то забытом мире. Сердце сжалось в слад- кой боли узнавания — это было как возвращение

домой после долгой скитальщины. Милое созда- ние ростом около ста шестидесяти сантиметров, с карими глазами — в них тонешь безвозвратно, как в тёплой реке осеннего леса, где вода об- нимает, ласкает, шепчет обещания вечности. Её улыбка — чистый гипноз, она уводит разум в плен нежности, заставляя забыть обо всём: о времени, о мире, о себе. За семь лет, что я захаживаю в эту уютную кофейню, где пахнет свежемолотым кофе и корицей, ни одна бариста не трогала меня так глубоко. К ней тянуло магнитом, невидимой нитью судьбы, словно мы были созданы друг для друга с начала времён. Я чувствовал, как душа расцве- тает, а в груди искрится экстаз, — это была любовь с первого вздоха, чистая, как утренняя роса.