Бесплатный фрагмент - Армагона

Армагона

Моей бабушке Евдокии Сергеевне посвящается.

ГЛАВА 1

1.

Планета Аллон, созвездие Ориона, звёздная система Минтака. Аллон входит в группу из 12 планет, в центре которой находится звезда по имени Нарис. Расстояние от Солнечной системы — 1200 световых лет.

По пустынным, пыльным улицам ночного Армагона, задыхаясь, переходя от бега к шагу, в сторону многоэтажных исполинов, подпирающих небо, двигался крепыш в черной куртке. Из-под капюшона, натянутого до бровей, выглядывали острый нос и ровная, словно выписанная, бородка эспаньолка. Осторожно озираясь, перебежав дорогу, он остановился возле высокого жилого дома. Приложив миниатюрную пластину к пин-кодовому считывателю, он скользнул в приоткрытую дверь, утонув в ярком столпе света.

Через мгновение к соседнему дому, мигая сиренами, подкатил длинный, как экспресс, автомобиль. Из шести дверей синхронно высыпали закованные в блестящие черные одежды вооруженные солдаты. Рассыпавшись по периметру четырех домов, они дружно начали их сканировать жужжащими устройствами. Закончив, по команде командира, солдаты сели в машину и растворились за поворотом.

Просунув голову в щель приоткрытой шторы и окинув взглядом улицу с тридцатого этажа, крепыш дернул ее обратно и обернулся к темному силуэту в углу неосвещенной комнаты:

— Кажется, утекли! — Ты понимаешь, что мог провалить мою конспиративную квартиру, Дорин?! — прогремел хрипловатый голос из темноты.

— Это исключительный случай. Сели на хвост. Если бы не твоя квартира поблизости, Робби, то всё, кранты, — тяжело дыша, оправдывался крепыш.

— Есть у меня местечко, где тебя точно искать не будут.

— Место надежное?

— Вполне.

— Хорошую штуку мне сделали, ни один их сканер меня не видит. Но это временно, на месяц. Через месяц нужна будет новая идентификация.

— Будем думать. Тебе нужно менять внешность. Грим, парик, усы, очки. Твое лицо на каждом канале.

— Если сменю внешность, идентификатор это тоже должен отражать, — пояснил Дорин, наливая себе воды из кувшина.

— Разумеется. Дам тебе чип с небольшими накоплениями. На еду и одежду хватит. Сегодня останешься здесь, завтра переедешь.

— Когда я смогу встретиться с руководителями групп? — спросил Дорин, усаживаясь на диван.

— Скоро. Им понадобится время на дорогу из других городов, два дня как минимум, — ответил Робби, присаживаясь напротив.

— Нормально.

— Как тебе удалось сбежать? Везучий ты.

— Везение — одна из милостей судьбы!

— Веришь в судьбу?

— Скорее в удачу. Если веришь в удачу, она ответит взаимностью.

— Да ты философ! Философией сыт не будешь. Идем, я тебя покормлю, — сказал Робби.

— От еды не откажусь. Отощал на тюремных харчах.

Дорин, недавно сбежавший из-под ареста, был доверенным лицом руководителя Радонии Корса. Он был связующим звеном между Радонией и армагонским подпольем, которым руководил Робби. Главной задачей Дорина была консолидация всех подпольных групп сопротивления Армагоны и Радонии против режима правящей верхушки Армагоны.

Планета Аллон напоминала Землю, только была меньше на треть. Гравитация, на пятнадцать процентов ниже, давала свои преимущества. Жители Аллона, падая с высоты, выживали чаще и меньше страдали, в отличие от землян. Аллонцы были похожи на светлокожих европейцев. Около пятидесяти лет назад Аллон разделился на два государства: Армагону и Радонию. Радония сохранила многонациональность, чтя традиции. Язык на Аллоне был единым — единственное, что связывало эти враждующие государства, помимо оживленной торговли. Вражда выражалась в вялотекущих боевых действиях. Вредное производство на Армагоне было отдано осужденным армагонцам и перебежчикам из Радонии. Основной добычей и экспортным товаром для Радонии был Латоний — твердое вещество, из которого, путем сложных химико-физических процессов, вырабатывалась энергия. Производством и обслуживанием инфраструктуры занимались остальные жители. Половина взрослого населения Армагоны находилась на военной службе или службе безопасности.

Стиль одежды напоминал моду землян пятидесятых годов прошлого века: преобладали серо-белые тона. Частично цветную одежду могли носить лишь отличившиеся перед государством — цветной галстук, носки или рубашка. Полностью цветные одеяния были привилегией высших чинов. Золото на Аллоне, называемое Голдано, было в таком избытке, что не имело никакой ценности. Из него делали столовые приборы, элементы декора — все, что не требовало прочности. Ценным и дорогим металлом считалось серебро — седой пал. Украшения из него могли позволить лишь весьма обеспеченные граждане, и то с обязательной регистрацией.

2.

Жилище Нортона, заместителя начальника отдела электронных систем безопасности, соответствовало его статусу. Обстановка выглядела строго, но по меркам Армагоны Нортон жил выше среднего. Комнаты были выкрашены в серый цвет, в гостиной стоял коричневый диван с тумбами-близнецами по бокам. Посередине комнаты, вцепившись в пол кривыми ножками, возвышался прозрачный стол с маленькими креслами. Огромные до пола окна отражались в зеркальном экране проекции во всю стену, визуально расширяя пространство. По закону страны Нортону полагалась квартира третьего уровня и одно транспортное средство того же уровня.

Нортон, одетый в широкие темно-серые штаны и черную свободную рубаху, пытался золотой вилкой подцепить с широкого блюда кусок рыбы, чтобы переложить его своему товарищу Андерсу в тарелку из чистого золота. Упрямый кусок все норовил соскользнуть. Андерс, не церемонясь, взял рыбу руками, бросил ее к себе в тарелку, смачно облизал пальцы и произнес:

— Не будем церемониться! Разливай!

Нортон разлил по тяжелым золотым бокалам темно-красное вино и, протянув бокал товарищу, сказал:

— Не пей залпом, как ты любишь. Почувствуй букет, оттенки суарды и кабриньи!

Андерс улыбнулся и выпил половину бокала одним глотком. Затем, причмокнув, добавил:

— Не понимаю я ваших этих штучек, какой букет?

Главное — послевкусие. Хороший, насыщенный цвет. Это вино больше похоже на венозную кровь, чем на полусухой напиток, — пояснил Андерс.

Нортон снисходительно сморщился и возразил:

— Деревенщина! Ничего ты в винах не смыслишь. Мне его достали по большому блату, по случаю дня независимости.

— Независимости от кого или чего? — спросил Андерс.

— От этих нахлебников, террористов Радонцев. Если помнишь, пятьдесят лет назад наш народ очистил страну от этих дикарей. Тем самым мы избавились от национальных распрей. Разве не повод выпить?

— Они плебеи и террористы? Но, однако, мы у них покупаем товары народного потребления и автомобили. При этом у нас самое мощное вооружение, высокоточное оружие, а своих автомобилей нет!

— А нам некогда размениваться по мелочам. Автомобили у них — дерьмо. Продают нам старую рухлядь, — недовольно пробурчал Нортон.

— А что мы делаем лучше них?

— Мы победили все болезни. Ты как доктор это знаешь. У нас народ живет в достатке. Мы впереди планеты всей!

— А какая тут связь с независимостью? — с раздражением спросил Андерс.

— Не хочешь пить за независимость, выпей за то, чтобы наш верховный лидер — Олемитес — подольше правил нашей страной, — провозгласил Нортон.

— И без твоих пожеланий это случится, не сомневайся! Объясни мне, неужели у нас на планете нет достойного молодого кандидата? Этому уже лет восемьдесят, если не больше. А продолжительность жизни у нас, помнишь, не более шестидесяти — шестидесяти пяти лет.

— Зачем нам «другой верховный»? Хорошо, что наш верховный долгожитель, — закидывая в рот желтую ягоду, сказал Нортон.

— Мне рассказывали, что раньше продолжительность жизни на планете была до ста лет. Никто столько не живет, а этого ничего не берет.

— Наши предки жили не более шестидесяти лет, да, но наши ученые работают над этой проблемой. Скоро мы все будем жить дольше и лучше. Дай только срок! — мечтательно произнес Нортон.

— Ты с каждым годом глупеешь, мой друг. Опять бесплатные курсы повышения личного патриотизма посещал?

— Вот почему надо все извращать? Бесплатные курсы? Я, между прочим, двести лотов за эти курсы заплатил, — обиженно буркнул Нортон.

— А-а, это совсем другое дело! Не бесплатно, понятно, — ехидничал Андерс.

— Вот что касается преференций и привилегий, Андерс, — в нашем государстве каждый получает те блага, которые заслужил…

— Заслужил?! Не заработал, не получил в дар, а заслужил, — перебил взволнованный Андерс.

В этот момент на стене вспыхнула огромная панель проекции. На экране появилась девушка-диктор, стремительно тараторя последние новости: о ежедневном повышении уровня жизни, благоприятном радиационном фоне и подвигах на передовой. После гимна страны на экране появился верховный правитель Армагоны — Олемитес. Его седая борода была аккуратно подстрижена и напоминала сладкую вату, а закрученные вверх усики придавали лицу шарм, улыбающийся с прищуром взгляд располагал к общению.

Олемитес поблагодарил население за поддержку, пообещав приложить все усилия для улучшения жизни жителей Армагоны и закончив фразой: «Я сделал страну свободной и приложу все усилия, чтобы ваша жизнь стала еще лучше!» Он поднял руку, сжал пятерню в кулак, попрощался и исчез.

На экране вновь возникло лицо диктора. «Из-под стражи бежал опасный террорист, диверсант из Радонии, некто Дорин. При побеге он убил двух охранников», — сообщила она. На экране мелькнула его фотография. «Всех, кто располагает какой-либо информацией о нем, просим немедленно сообщить в службу безопасности», — попросила диктор. Экран погас.

— Новости сами включаются? — изумлённо спросил Андерс.

— У нас в конторе такие правила для служащих, — ответил Нортон, методично пережёвывая ветчину. — Видел рожу? Отпетый террорист! — докончил он, раздражённо разливая вино по бокалам.

— А может, он не террорист? Может, он из оппозиции, а нам впаривают, что все в Радонии — террористы, — парировал Андерс.

— Оппозиция? — Нортон недоуменно вскинул брови. — А взрывы в торговом центре? Взрыв в исследовательском комитете?

— Ты думаешь, это он?

— А кто же ещё?! Злятся, что проиграли нам войну пятьдесят лет назад, вот и мстят. У них ни культуры, ни духовности, ни совести! Уроды, одним словом.

Нортон встал, подошёл к окну. Его взгляд остановился на небе, где едва угадывалась планета Орбитий. Она напоминала увеличенную Луну. Отхлебнув вина, он произнёс:

— Орбитий! Ночью он особенно красив. Свет его так чисто отражается, что никакого уличного освещения не нужно.

В этот момент проекционная панель вновь ожила, предлагая рекламу. Сменяя друг друга, мелькали полуобнажённые девушки. Цена зависела от статуса армагонца: чем выше статус, тем дешевле.

— А вот и культура с духовностью подъехали, — ехидно заметил Андерс. — Разгружай, Нортон! Тебе какая девушка по статусу подходит?!

Нортон отмахнулся, вернулся на место и принялся смотреть рекламу, где теперь мелькали смазливые мужчины. Их предлагали как женщинам, так и мужчинам. При заказе двух мужчин для женщин — третий в подарок.

— Ух ты! Скидки! Новые поступления? Нет, мы не берём! Не возьмём же, Нортон?

— Хватит тебе! У нас свобода выбора, пусть и с перегибами. Видишь, каждый может найти себе то, что ему по вкусу. Мы ведь свободная страна, — неуверенно ответил Нортон.

— Свободные от чего? — Мы свободны от навязывания чужих идей! Живи и радуйся! Но нет, тебе непременно нужно к чему-то придраться, покритиковать. — Свобода у нас — редкий и дорогой товар. Ты этого не видишь? И я не понимаю, почему наша так называемая элита может позволить себе носить цветную одежду, а мы нет?

— А вот почему командир группы носит два ромба на плече, а командир отряда — три? Порядок, субординация и уважение. Дома ты можешь носить хоть все цвета радуги, но вне дома — обязан соблюдать!

— Прости раба неразумного, кормилец, прости, — сказал Андерс, сложив ладони и прижав их к подбородку.

— Не смешно! Каждый должен заслужить дополнительные преференции. Иначе все будут паразитировать на лояльности законов и доброжелательности государства и нашего правительства. Разве я не прав?

— А как было раньше? Я имею в виду, до войны? Какие были порядки? Я знаю, что историю всю переписали. А если почитать современную историю, у нас на планете был ад. Но вот нелюбимые тобой радонцы говорят об обратном, — не унимался Андерс.

— Нашёл, кого слушать! Ты эти провокационные файлы не читай. Во-первых, это ложь! Во-вторых, за такое чтение могут наказать!

— Если это ложь, чего опасается наше руководство страны? — возразил Андерс. — Значит, не всё ложь и…

— Я прошу тебя, прекрати такие разговоры со мной. Пожалуйста! — оборвал Андерса Нортон. — Давай выпьем и будем радоваться достойной жизни!

— Давай, Нортон! Предлагаю как-нибудь сходить посмотреть смертельный бой гладиаторов, — сменив тон, сказал Андерс.

— Никогда не был на таких боях. А что, там действительно бьются насмерть? Ведь можно же до первой крови.

— Можно, но рейтинги упадут, и ставки на победителя. Пойдёшь, Нортон?

— А что? Пойду, — согласился охмелевший Нортон.

3.

Горди шла на службу, где трудилась уже около года. Она двигалась через стеклянный пешеходный тоннель, пересекавший реку. Это было единственное красивое место в городе. Речные обитатели, косяками или поодиночке, метались в поисках пищи, изредка врезаясь в толстые стены прочного тоннеля. Пройдя пункты досмотра и контроля у входа в корпорацию систем безопасности, она направилась на своё удалённое рабочее место, где занималась разработкой средств связи. Навстречу ей из своего кабинета вышел Нортон.

— Приветствую тебя, Горди! — улыбнулся Нортон.

— Утро доброе, Нортон! Как поживаешь? — вежливо спросила Горди, хлопая длинными ресницами.

— Замечательно! Спасибо… А ты как? — неловко замешкавшись, спросил Нортон.

— Вот, иду на службу… Погода сегодня отличная.

— Может, как-нибудь прогуляемся, сходим куда-нибудь? Я забронировал два места на концерт певицы Орландии! Говорят, у неё шикарный голос и красивое шоу.

— Надеюсь, ты мне не свидание назначаешь, Нортон? — игриво спросила Горди.

— Нет, Горди, что ты! — растерянно ответил Нортон и, сделав серьёзное лицо, добавил: — А что, если свидание?

— На свидание не согласна. У меня есть кандидат в мужья, нас недавно подобрали друг другу. Да и ты ведь несвободен, — ответила Горди.

— Хорошо, а мы можем как друзья провести время? — нервно потирая руки, пролепетал Нортон и тут же спросил:

— Мы же друзья, да?! А друзья ведь ходят на концерты вместе. Пойдёшь?

— Хорошо, я пойду, — улыбаясь, ответила Горди. — А, значит, хорошая певица?

— Все хвалят. Правда, я ни разу её не слышал. Пойдём, увидим! Я, конечно, не большой любитель всяких концертов, но в хорошей компании — я готов слушать что угодно.

— А я — хорошая компания, Нортон?

— Ты — да!

— Откуда тебе известно?! Может, я брюзга и скучная особа?

— Так давай проверим.

— Давай. Но знай, что мы идём на концерт как товарищи по работе.

— Да, да, идём как товарищи… эти… как их… малознакомые и незаинтересованные друг в друге коллеги.

— Договорились, — хихикая, сказала Горди и направилась к своему кабинету.

Нортон подошёл к двери, на которой неоновым светом мерцала табличка с его именем. Приложив запястье к электронному замку, он скрылся за дверным проёмом.

На Армагоне вот уже как тридцать лет упразднили фамилии. Жителям присваивались идентификационные номера и только имена, без отчеств. Вся информация заносилась в чип-драйвер, вживляемый при рождении в запястье. Чип-драйвер контролировал состояние организма, сообщал о заболеваниях, изменениях и нарушениях. Он работал как кредитная карта, а в случае чрезвычайной ситуации мог передать точные координаты обладателя специальной службе. Вся информация, хранящаяся на чипе, была засекречена, и взломать её было практически невозможно. Одним из направлений деятельности подразделения, которым руководил Нортон, было как раз обеспечение этой секретности.

Горди, придя на своё рабочее место в тесный кабинет, размышляла над словами Нортона о походе на свидание. «Это была шутка, да, да — шутка!» — думала Горди, постукивая электронным карандашом по столу. «Или не шутка? Нет, я не должна на это реагировать. У меня есть мой молодой человек. И почему, собственно, шутка? Ведь я ему определённо нравлюсь. Подумаешь, небольшой флирт! Не в брак же с ним вступать. Подыграю ему немного», — решила Горди, переключаясь на монитор.

Чем больше Горди отгоняла мысль о том, что Нортон ей тоже нравится, тем сильнее она загоняла себя в ловушку собственных заблуждений. Горди нравилось быть независимой, состоявшейся и волевой. Она всегда находила объяснения своим слабостям и поступкам, естественно, приписывая им добрые намерения и благородные цели. И сейчас, соглашаясь пойти на концерт с Нортоном, она убеждала себя, что преследует сугубо дружескую цель — поддержать товарищеские отношения и только.

На Армагоне семейные пары создавались не по любви, не по расчёту и не по каким-то другим причинам, а по принципу полной совместимости — физической, генетической и ментальной. Из предложенных Горди вариантов потенциальных женихов, отобранных Комиссией по Созданию Гражданского Общества (КСГО), она выбрала одного. Этот выбор был внесён в протокол планирования брака. Изменить кандидата можно было лишь с одобрения КСГО.

С легким сердцем Нортон опустился в кресло, погруженный в раздумья после беседы с Горди. «И почему я должен поступаться своими желаниями? — размышлял он. — Подумаешь, подобрали мне кандидатку в жены. Как подобрали, так и отбракуют. Я ведь тоже приглянулся Горди, иначе она не согласилась бы пойти со мной на концерт. Мы — вольные граждане. Хвала Олемитесу, не в Радонии обитаем! Если все сложится удачно, подадим в КСГО прошение, чтобы нас с Горди причислили к парам-кандидатам. Самое главное — выдержать паузу, не спешить, не давить». Мечтал Нортон, чувствуя, как в душе зарождается робкая надежда.

На экране прозрачного монитора появилось сообщение о входящем звонке. После звука колокольчика возникло изображение девушки. Это была Элисия, кандидатка в супруги Нортона, отобранная комиссией по созданию брака.

— Привет, Нортон! Можешь говорить? — спросила Элисия.

Нортон ткнул рукой в край изображения Элисии, и в нижнем углу появилось его собственное изображение.

— Привет, Элисия! Что-то срочное? — растерянно спросил Нортон.

— Нет, нет. Я хотела пойти с тобой на концерт этой… Орландии. Только вот купить бронь невозможно, мест свободных нет. Но ты ведь можешь достать пропускную марку, — спросила Элисия.

— Нет, — твёрдо отчеканил Нортон. — У нас лимит исчерпался. Да и не могу я. Много дел, — не моргнув глазом, солгал Нортон.

— Ой, как жаль! Ну ладно. Может, тогда просто встретимся? Давно не виделись.

— Я позвоню тебе завтра. Нет, послезавтра. Мне отчёт нужно подготовить, а потом у меня повышение квалификации. Дел накопилось, ты не поверишь! — Ой, извини, босс на связи. Я позвоню, — пообещал Нортон и отключился от сеанса.

Нортон продолжал мечтательно смотреть вверх, заложив руки за голову. Затем встал и подошёл к машине, которая делала напиток «стронг», отдалённо напоминающий кофе. Он нажал на кнопку и проговорил вслух:

— Как-то с Элисией вышло неловко, даже грубо, — пробормотал Нортон, глядя на экран, где верховный правитель Армагоны Олемитес обращался к гражданам. — Элисия милая, но не для меня. Зачем вообще было с ней договариваться о браке? — терзался Нортон.

Мысли Нортона уносились далеко от официальных заявлений. Его сердце принадлежало Горди, той, что недавно устроилась к ним на службу. С первого взгляда она захватила его внимание, вызывая странное чувство близости, словно они были знакомы целую вечность.

— Если бы я ей не нравился, разве она говорила бы со мной так игриво, разве смотрела бы в пол, прежде чем ответить? — размышлял Нортон вслух. — Я ее точно зацепил.

4.

Особое место на Армагоне занимали интернаты — учреждения, где дети от рождения до восемнадцати лет находились под полным государственным обеспечением. Закон, принятый сорок лет назад, предписывал отдавать всех новорожденных из семейных пар в интернаты. Там с раннего возраста воспитывали граждан, преданных стране, прививая им любовь и готовность к самопожертвованию исключительно ради Армагоны. Женщинам разрешалось рожать от двух до четырех детей, после чего они теряли с ними всякую связь. Любые попытки установить контакт с ребенком после его помещения в интернат были строго запрещены, равно как и рождение детей не от одобренного КСГО кандидата. Детей в интернатах «калибровали» — развивали их способности для нужд государства. Большинство готовилось к службе в армии и органах безопасности, остальные распределялись по другим сферам в соответствии с их талантами.

В одном из таких интернатов десятилетние дети проходили «воспитание духа патриотизма». В просторном зале, напоминавшем спортзал, в черно-белой униформе стояли дети. Стены украшал герб Армагоны — парящий орел с добычей в клюве над земным шаром. Светящиеся изображения улыбающегося лица верховного правителя Олемитеса взирали на воспитанников с четырех стен. По залу, напоминая павлина, важно расхаживал инструктор с противным голосом.

— Дети, кто главный враг нашей страны? — прогнусавил он.

— Радонцы! — хором ответили дети.

— Что главное для армагонца? — икая, спросил инструктор.

— Любить свою страну и своего верховного правителя! — почти синхронно ответили дети.

— В какой стране мы живём?

— В Армагоне, самой свободной стране на планете! — радостно прозвенели подростки.

— А если враг придёт, что вы сделаете? — борясь с икотой, спросил инструктор.

— Погибнем, но победим! — прогрохотали воспитанники.

— Чётче! Синхронно! Враг бывает не только внешний, но и внутренний! Поняли? — Так точно! — громом прокатился ответ.

— Сейчас я задам вопрос. Отвечает Золди! Выйди вперед, — скомандовал инструктор.

Из второго ряда вышел мальчик. Сделав два шага, он прижал руку к сердцу:

— Золди слушает, учитель!

— Что ты будешь делать, если узнаешь, что твой близкий друг, например, Нелон, оказался врагом нашего государства? Мальчик, поколебавшись, посмотрел на друга и ответил:

— Я должен сообщить в службу безопасности и буду готов его уничтожить по первому приказу, — отчеканил он, словно таблицу умножения.

— Правильно! Нет ничего важнее безопасности родины. Встань в строй! — буркнул инструктор.

Золди встал в строй, случайно задев кулаком Нелона.

— Сам ты враг, понял? — возмутился Нелон.

— Кто разрешил разговаривать в строю?! Два шага вперед! — скомандовал инструктор.

Нелон вышел из строя и, став перед инструктором, произнес:

— Ученик Нелон, учитель! Я хотел…

— Ты хотел сказать, что ты поступил бы так же? — перебил инструктор.

— Нет! Я бы попробовал разобраться в ситуации, а вдруг он не враг, — робко ответил Нелон.

— Неправильный ответ! Десять дополнительных часов занятий по теории безопасности. Встань в строй! А теперь переходим к отработке приемов.

Дети разбились на пары и начали отрабатывать приемы, бросая друг друга через грудь и бедра. Инструктор, походя к ученикам, поправлял их, контролируя правильность выполнения.

— Представьте, что вы деретесь с врагом! Никакой жалости, только победа! Уничтожение врага — ваша первостепенная цель! — неистово кричал инструктор.

Двое учеников, увлекшись, разбили друг другу носы и валялись по полу, колотя друг друга.

— А ну прекратить! Я говорил о безжалостном уничтожении врага, а не о том, чтобы носы друг другу разбивать! Выполняйте жестко приемы! Вам обоим — сто отжиманий от пола! Кстати, девочки дерутся куда жестче вас, ребята. Имейте это в виду.

Драчуны, испачканные кровью, принялись отжиматься. Инструктор, досчитав до ста, дал команду:

— Встать в пару и продолжать отрабатывать приемы, четко, жестко и с уважением!

Двое нарушителей, вытирая распухшие носы, начали с новой силой бросать друг друга.

5.

Тем временем в кабинете директора интерната за столом сидели две упитанные преподавательницы-инструктора. Директор, с бегающими глазками и длинным горбатым носом, раскачивался в прозрачном кресле. Все внимательно следили за трансляцией выступления верховного. Когда выступление закончилось, директор встал и, повернувшись к большому живому портрету правителя, поправил красную рубашку и произнес, как ему казалось, сакраментальную фразу:

— С верховным я живу, умру и восстану из пепла!

— Золотые слова! — первой поддержала инструктор в очках, занося слова директора в электронный блокнот.

Директор заглянул в её записи:

— Вы допустили ошибку. Умру и восстану из пепла, а не «встану и в пепел»! — назидательно продиктовал он.

— Ой, простите! Проклятая автозамена. Конечно же, умрёте! Да, умрёте и потом непременно восстанете из пепла! — затараторила, оправдываясь инструктор.

— За вами можно целый день записывать, не иссякнете, — обратилась к директору вторая инструктор, ослепительно улыбаясь.

— Я пригласил вас, как старших инструкторов, чтобы сообщить приятнейшее известие! Скоро состоится конкурс между интернатами, и нам нужно кое-что предпринять. А именно: подготовить экспозицию нашего, — директор указал на смиренно улыбающийся портрет верховного. — Нашего, не побоюсь этого слова, корифея науки и благодетеля — Олемитеса!

— Правильно! Маловато мы освещаем его достижения, — согласилась вторая инструктор.

— Вот! Поэтому я и подумал, что нужно восполнить этот пробел. Я предлагаю: первую экспозицию сделать такой, где наш верховный одним выстрелом убивает пятерых, нет, семерых врагов! — вытаращив глаза, изложил директор.

— Свежо! — уважительно подметила вторая инструктор.

— Да! А вот следующая экспозиция должна выглядеть так: верховный выносит из пожара на руках двух, нет, — трёх малолетних детей! — директор начал имитировать руками, как бы вынося детей из огня.

— Прошу прощения, но я читала биографию верховного. Он никогда не убивал нескольких врагов одним выстрелом. Он вообще никого не убивал сам и не выносил детей из пожара. Он ведь руководил военными действиями, — недоуменно пробормотала первая инструктор.

— Да, не убивал и не спасал! И что?! — отрезал директор, затем задумавшись, добавил: — Не убивал и не спасал, но мог! Мог, если бы ему представилась такая возможность.

Директор нервно мял ладонью кулак. Усевшись в кресло, он вопросительно оглядел инструкторов:

— Что скажете?

— Конечно, наш верховный мог и убивать, и спасать. В разное, естественно, время. Только пусть будет не три, а два ребенка. Две руки — два ребенка, — восхищённо заявила вторая инструктор, польщенная внезапной смекалкой.

— Эх! Нет в вас романтики, духа героизма и самопожертвования, — наседал директор. — Все же я настаиваю на троих детях. Пусть один у него повиснет на плече. И чтобы рядом был его помощник, главный министр. Пусть он как бы спешит ему на помощь.

— Я дико извиняюсь, но во время войны был другой главный министр. Это же было пятьдесят лет назад. Разве нет? — робко промямлила первая инструктор.

— Вот кто тебя всё время за язык тянет, а? — возмутился директор. — Такую идею уничтожила! Хорошо, главного министра не надо. Пусть будет один Олемитес. Это даже лучше. Подвиг будет более весомым, когда один. И чтобы в натуральный рост и больше естественности. Кстати, кто помнит рост нашего Олемитеса?

Оба инструктора переглянулись и пожали плечами.

— Никто его живьём не видел никогда, — сказала первая инструктор.

— А Вы видели верховного? — спросила вторая инструктор.

— Что вы?! Я чином не вышел, чтобы видеть его вживую. Я, чтобы не ошибиться и не занизить рост, учитывая средний рост… сделаем его двухметровым. Не будем экономить на росте.

— Вот это очень смело! — сделала комплимент первая инструктор.

— Главное, чтобы наши воспитанники видели пример для подражания. Эх, хорошо бы сделать экспозицию, как наш верховный во время войны закрывает собой какую-нибудь точку обстрела, дзот, окно или самоходный механизм, — потирая ладони, мечтательно произнес директор.

— Проблемка. Он ведь жив, а если собой накрыть точку обстрела, шансов выжить нет, — пояснила первая инструктор.

Директора, чью гениальную идею подкосили такие слова, передернуло. Он уже готов был обрушить гнев на педагога, как на непримиримого врага его мыслей, но вторая инструктор, подняв руку, протараторила:

— А что, если он чудом выжил? Ранения были несмертельными, или может быть, он такой неубиваемый, живучий, или… Вторая инструктор, запутавшись в своей фантасмагории, замолчала, хлопая глазками, а потом виновато добавила:

— Что с нас взять?! Мы женщины глупые!

— А чего ты за всех говоришь? Я вот не глупая, я правильно всё поняла. Правда, уважаемый директор? — проблеяла вторая инструктор, ища спасительный взгляд директора.

— Ты молодец! — директор одобрительно кивнул второму инструктору, а первому буркнул: — А ты — нет. Ты вообще детей учишь? Ай-яй-яй!

Второй инструктор покраснела, но, совладав с собой, выдала очередную глупость, наивно надеясь на пожизненную реабилитацию своего шефа:

— Олемитес выжил благодаря бронежилету, получил ранение, и наша лучшая медицина в мире его вылечила.

Педагоги-инструкторы понимали всю абсурдность и нелепость своей фантазии. Но что-то нужно было предложить, иначе директор мог уступить место более предприимчивым и креативным преподавателям.

— Ну нет, так не пойдёт. Какой же это подвиг, если ты выжил? Не поверят. Лучше так: Олемитес во время боевых действий накрыл собой точку обстрела и был ранен, — директор помолчал, затем поморщился. — А это уже предлагали? Ладно, оставляем только спасение детей и ловкий выстрел верховного в семерых одновременно. И всё должно быть натурально, персонажи — из качественных материалов, — строго сказал директор.

— Крови на врага не жалеем? — уточнила первый инструктор.

— Ничего не жалеем. Мы должны победить на конкурсе экспозиций среди интернатов. Ну и ребятки нам что-нибудь продемонстрируют — как врага надо убивать, допрашивать — всё такое. Не подкачайте. Если займём первое место, награжу из директорского фонда.

— Приложим все усилия, — синхронно ответили инструкторы.

— Да, и проконтролируйте, чтобы у воспитанников в комнатах все инструкции и методички были на местах. А теперь идите и готовьтесь. Принимать буду лично по каждой дисциплине. И пригласите мне этого, ну… организатора внеурочных мероприятий, — приказным тоном распорядился директор.

Педагоги-инструкторы удалились. Директор отпил воды и уставился на портрет Олемитеса. Лицо его менялось: то становилось серьёзным, то расплывалось в улыбке, то принимало озабоченный вид. Он мечтал о награде за патриотизм, а возможно, и о повышении.

Волнительные раздумья прервал организатор внеурочных мероприятий, робко заглянув в кабинет:

— Можно? Вызывали?

— Да, вызывал. Проходи, садись и слушай. Скоро конкурс среди интернатов, но, как я понимаю, это не просто конкурс, а ещё и негласная проверка. От тебя нужно, чтобы наши воспитанники всё свободное время тратили на подготовку показательных выступлений. Придумай что-нибудь. Удиви!

— Придумаем. Есть чем похвастаться. Спортсмены наши выступят, есть достижения в конструировании. Вот… есть ребята, рисуют хорошо. Объявим конкурс на лучший этюд нашего города.

— Какого города? Никаких этюдов. Значит так: пусть рисуют портреты нашего Олемитеса и главного министра. Придумай сам. Что-нибудь в военном стиле, изобразите их на какой-нибудь военной технике. Есть вопросы? — важно произнёс директор.

— Да. Я как раз по поводу военной техники хотел спросить. А зачем наша страна продаёт этим мерзавцам, Радонцам, военную технику и Латоний?

— Они же нам за это автомобили, сельскохозяйственную технику продают. И заметь, хорошую технику, чтобы мы не затрудняли себя её производством, — с чувством политического превосходства ответил директор.

— Вот вы мне так здорово всё объяснили, теперь я всё понимаю. А то ходил как неполноценный, всё спрашивал себя, что да как.

— Ну, иди, работай!

Довольный совещанием, директор подошёл к окну и уставился вдаль. Периодически, приподнимаясь на цыпочках, он произнёс фразу, ласкавшую его слух и возвышавшую в собственных глазах:

— Тут главное — умение поставить задачу.

6.

Нортон едва дотянулся до кнопки машины, чтобы взять приготовленный напиток, как на настольном экране появилось круглое, красноватое лицо начальника Лопиона.

— Нортон, зайди ко мне, я тебя жду уже полчаса, — недовольным тоном произнёс начальник.

— Сейчас буду, босс, — отчеканил Нортон, нажав на кнопку варочной машины. — Если вы об отчёте, то он у вас в еженедельном файле.

— Я его видел, я по другому вопросу. У нас возникла небольшая проблема, я тебя жду, — монотонно сказал Лопион и отключился.

Нортон глотнул из кружки и, выйдя из кабинета, направился к лифту. Набрав на табло двести двадцать пятый этаж, он скрылся за дверями скоростного подъёмника.

Начальник Нортона — Лопион, добрый лысеющий толстячок, получил своё назначение по протекции. Природой он был очень осторожен и панически боялся вышестоящее начальство, но больше всего — свою супругу, управляющую департаментом унитарных учреждений города. Недовольство супруги было для Лопиона не только нервным испытанием, но и порой проверкой прочности его костей.

Никакими особыми природными качествами он не обладал. Чтобы повысить свою значимость в глазах руководства, он придумывал всякие небылицы, рассказывая, как, будучи на охоте, подстрелил самого большого на планете дикого зверя — когтелапа (медведя). Рассказывал настолько убедительно, что это не вызывало сомнений. Вплетая выдуманную чушь, он жестикулировал, вставая в нелепые позы. Иногда, для убедительности, брал нож и показывал, как пытался снять с когтелапа шкуру. Так как в его фантазии предел не намечался, Лопион всякий раз менял концовку поединка. По одной версии, сражённый зверь внезапно оживал и опять набрасывался на него, и после продолжительной смертельной борьбы Лопион перерезал хищнику горло. По второй версии, он убивал его из ружья. По третьей версии, он убивал зверя случайно найденной на траве палкой прямым ударом в горло, само собой, палка пробивала горло выдуманного бедолаги насквозь. Третью версию убийства хищника он приберегал для совсем неискушенных слушателей.

Кабинет Лопиона был увешан двигающимися фото-файлами с якобы убитыми им животными, а также пойманными рыбами с него ростом. Венцом творения фото-рыбалки была новая фотография: Лопион, находясь под водой в водолазном снаряжении, убивает обычной деревянной острогой трёхметрового морского дьявола (мурену). Этот ничем неподтверждённый факт заметно возвышал его в глазах нижестоящих недотёп и, как он сам полагал, в глазах начальства.

Нортон вошёл в кабинет, увидел фото с морским дьяволом, остановился и радостно воскликнул:

— Что это?! Вы победили морского дьявола? Каков красавец, а!

Лопион, услышав слово «красавец», слегка застеснялся, погладил остатки волос на голове и втянул живот.

— Представь себе, убил обычной строганной палкой. Правда, пришлось повозиться. В этом чудовище более двухсот килограммов чистых мышц. Только после третьего удара этот опасный хищник сдался, — важно подытожил Лопион.

Он подошёл к фото и, встав рядом, надулся от гордости, словно рыба Фугу.

— О! Я поражён! Один против морского дьявола. Да кто бы отважился на такое?! — нарочно расплескивая лесть через край, восхищался Нортон.

— Пустяки! Главное — внезапность и ни грамма сомнения в победе! Ну и самообладание, конечно! А теперь к делу. Ты знаешь, зачем я тебя позвал? Не знаешь! А я знаю.

— Просветите? — часто помаргивая, спросил Нортон.

— Дело вот в чём: в последнее время эти проклятые радонцы каким-то образом стали приобретать чип-драйверы.

— Но откуда? Подделка? — удивился Нортон.

— В том-то и дело, что это не подделка — это наши чип-драйверы. Кстати, сбежавший недавно террорист, как его… Дорин кажется, может, уже воспользовался таким чип-драйвером. А они все у нас на учёте, и переформатировать их можно, только получив чип из отбракованной партии.

— Вы считаете, что бракованная партия не до конца была уничтожена?

— Именно! А ты возглавляешь одну из групп безопасности электронных систем, в том числе носителей — чип-драйверов, — с укором сказал Лопион.

— Я понял! Я усилю контроль утилизации брака и учёт, — отчеканил Нортон.

— Да, а то мне уже угрожают сверху проверкой. А ты же знаешь, что это бросит тень подозрения на нас. А этого допустить нельзя. Меня замглавного к себе вызывал, орал, как потерпевший.

В это время на стене кабинета появилось проекционное изображение Олемитеса. Лопион вздрогнул, вцепился в кресло руками и уменьшился в размерах. Олемитес спокойным, вкрадчивым тоном произнёс:

— Я сделал страну свободной и приложу все усилия, чтобы ваша жизнь стала ещё лучше! — Он поднял руку, сжал пятерню в кулак и исчез.

Лопион выдохнул, выпрямился в кресле и выдохнул:

— Он так всегда внезапно появляется, не могу к этому привыкнуть. Хотя я всегда рад видеть его в полном здравии.

— Ну, я пошёл?

— Да, иди и будь начеку. Враг не дремлет! Да, кстати, ты когда оформишь свой брак? Ты с этим не затягивай, сам понимаешь, правила — есть правила! Иначе можешь лишиться многих преференций. Лимит холостяка подошёл к концу ещё год назад, я тебя уже должен был лишить части льгот.

— Я работаю над этим, босс. Спасибо, что не лишили меня льгот. Я вас не подведу, — с благодарным выражением лица сказал Нортон.

ГЛАВА 2

1.

Нортон стоял возле концертного здания, ожидая Горди, то и дело поправляя недавно купленный красный галстук — единственную цветную вещь, которую ему было позволено носить по статусу. Галстук был ярким и подчеркивал положение в обществе его хозяина. Несмотря на то, что многие прохожие были одеты скромно и не отличались разнообразием гардероба, Нортон заметил, что ни он один заслужил от государства преференции. Мимо него шли люди в цветных галстуках, цветной обуви, кто-то — в цветных костюмах.

Горди опаздывала, Нортон немного нервничал, посматривая на огромные светящиеся часы на стене здания. Вдруг его кто-то похлопал по плечу сзади. Он радостно обернулся, но перед ним стоял сотрудник службы контроля порядка.

— Добрый вечер! Прошу идентифицировать себя, — важно потребовал страж порядка.

— А что, собственно, произошло? — нервно спросил Нортон.

— Ничего пока не произошло, но если вы не пройдёте идентификацию, то произойдёт. У вас есть допуск носить цветные элементы одежды?

Нортон надменно прислонил руку с чип-драйвером к считывающему устройству, которое протянул ему страж порядка, и через секунду недовольно спросил:

— Ну, что? Все в порядке?

— Да. Извините, хорошего вечера!

Страж удалился. Нортон сплюнул и крикнул вслед уходящему блюстителю порядка:

— И вам!

Нортон не понимал, почему именно к нему подошёл этот законник, ведь рядом проходили и другие обладатели цветной одежды. Нортона опять кто-то похлопал по плечу.

«Ну, вот опять!» — подумал Нортон.

Обернувшись, он увидел Горди. Она была одета в облегающее серое платье, которое подчёркивало её стройную фигуру.

— Привет! Извини, я немного опоздала, — улыбаясь, сказала Горди.

— Привет, Горди! — растерянно произнёс Нортон. — Ничего страшного, я сам только недавно пришёл.

— Ух ты! Какой у тебя галстук! Цветной! — удивлённо сказала Горди.

— Да, это… в общем… надел по случаю, — смущённо ответил Нортон.

— Ну что, идём наслаждаться пением великой певицы и её шоу, — взяв под руку Нортона, сказала Горди.

Они ступили под своды концертного здания, предъявив у входа два билета. Словно два мотылька, они порхали по залу, пока не нашли свои места в центре — откуда открывался лучший вид. Взору предстала голографическая феерия, привезённая артистами, — зрелище столь диковинное, что не знавало прецедентов в их жизни. Фигуры, сотканные из света, вихрем проносились мимо, то превращаясь в блуждающие планеты, то в мерцающие звёзды, то в химерические узоры. Особый восторг вызвали голографические сферы, что, словно живые, облепились вокруг лиц зрителей, удваивая их. Игриво растягиваясь и сжимаясь, они обращались в струящийся жидкий хром, возносясь и опускаясь перед своими двойниками. Две такие сферы остановились перед Нортоном и Горди, скопировали их облик и взметнулись вверх.

— Ох, смотри, это же мы! — выдохнула Горди, её глаза заблестели.

— Точно! Мы! — вторил ей Нортон, переполненный восторгом.

Сферы, слившись воедино, породили единый лик, в котором угадывались черты и Горди, и Нортона. Затем, столь же внезапно разъединившись, они разлетелись в стороны, преображаясь в пышные букеты цветов.

— Невероятная красота! — восторженно прошептала Горди.

— Я такого никогда не видел, — задумчиво произнёс Нортон.

— Если начало настолько шикарное, что же будет дальше!

— Да, это будет нечто особенное, — согласилась Горди.

Раздался мелодичный сигнал, предвещающий начало концерта. Свет в зале померк, окутывая зрителей полумраком. На сцену под шквал аплодисментов вышла певица Орландия. Её серебристое платье, сотканное из тончайшего шёлка, едва прикрывало пышную грудь и открывало взгляду длинные, стройные ноги, обутые в прозрачные туфли на высокой платформе, мерцающей тысячами огней. Зазвучала музыка, и платье певицы начало оживать, меняя цвет в унисон с мелодией. Орландия запела. Даже Нортон, чей слух не отличался изысканностью, с первых же нот уловил фальшивые отзвуки и неожиданно резкий, неприятный тембр. Певица же, будто не замечая диссонанса, продолжала самолюбование на сцене.

На Армагоне любая поэзия была под запретом, поэтому песни лишились слов. Музыкальный аккомпанемент лишь сопровождал голосовое интонирование мелодии — вот что здесь называлось пением.

Нортон осмотрелся, пытаясь понять, только ли ему слышится эта фальшь. Но публика ликовала, не оставляя ему ни малейшей надежды на союзников. Заметив у Горди столь же недоуменное выражение лица, он осторожно спросил:

— Мне одному слышится фальшь?

— Что это такое вообще? — в полном недоумении ответила Горди.

Публика, казалось, изнывала от вокального экстаза. Нортон снова окинул взглядом зал и заметил, что у нескольких зрителей выражение лиц было таким же, как у Горди. Исполнив очередную песню, певица, явно следуя своему репертуару, подошла к краю сцены. Нортону стало не по себе. Он мучительно ждал окончания этого издевательства над слухом. Обратившись к Горди, он вновь спросил:

— И это лучший голос Армагоны?

— Что за?!

В этот момент платье на певице стало совершенно прозрачным, обнажив её тело. У всех девушек из балета, вышедших на сцену, одежда также исчезла. Певица, под всеобщее ликование мужской половины зала, глубоко присела, не дотянув несколько нот. Эта очередная фальшь никого не смутила — мужской интерес был явно не к вокальным талантам. Через мгновение к обнажённым девушкам из-за кулис присоединился отряд таких же обнажённых мужчин. Сбившись в пары, они начали танцевать. Зал взорвался овациями, на этот раз с подавляющим перевесом женской половины.

— Пойдём отсюда! — крикнула Горди Нортону в ухо.

— Да, я думаю, пора, — согласился Нортон.

Нортон, Горди и ещё несколько зрителей, покинув зал, направились к автомобилю Нортона. Садясь в старенькую машину, Нортон спросил:

— Назови адрес. Где ты живёшь?

— Двенадцатый квартал, сорок седьмая улица. Дом сто двадцать четвертый.

Машина Нортона бесшумно скользила по раскалённому асфальту серо-бежевых улиц города. Всё вокруг, кроме неба, напоминало старое чёрно-белое кино. Архитектура была утилитарной и однообразной. Дома-близнецы, словно изваяния, устремлялись ввысь, завершаясь сферическими куполами. Лишь звёзды на небе, с их многоцветьем, вносили оживление в монотонный городской пейзаж. Нортон ехал небыстро, желая продлить общение с Горди.

— Этот концерт… это что-то! Я просто в шоке! Что это было? — смеясь, спросил Нортон.

— Это был настоящий шабаш! Порнография, — ответила Горди, также смеясь.

— Голографическое шоу перед выступлением было куда интереснее самого выступления.

— Это да, я сама до сих пор под впечатлением. Этот противный голос ещё можно было вытерпеть. Но когда вышла эта толпа голых девушек с мужчинами, а те… прости, начали трясти своими приборами, мне стало как-то не по себе.

— Поверь, мне тоже. Мужчины там были лишними, — серьёзно добавил Нортон.

— Тебя только голые мужики смутили, да? — удивлённо спросила Горди.

— Да, чего доброго, приснятся ночью! Я думал, мы пришли на концерт, а попали на стриптиз.

2.

Дорин ехал в чёрном такси навстречу представителям подпольной организации. Его лицо было неузнаваемо: густая борода и усы, большие очки с толстыми линзами, из-под которых выпирали выпученные глаза с вставленными синими линзами, а щёки, раздутые силиконовыми вкладышами, придавали ему чудной вид. Такси остановилось у здания.

Дорин направился к неприметной двери небольшого строения. Оглядевшись по сторонам, он нажал кнопку вызова. Дверь отворил сухонький кудрявый толстячок.

— Приветствую тебя, Дорин! — произнёс тот.

— Приветствую! Все в сборе? — тихо спросил Дорин, снимая очки.

— Да, все тебя ждут! Идём.

Пройдя по длинному коридору, они спустились в подвальное помещение и сели в лифт, который понёс их вниз, на несколько уровней. Двери лифта открылись, и они оказались в тускло освещённом коридоре с тремя дверями. Проводник вошёл в среднюю, Дорин последовал за ним. В небольшой, заваленной стеллажами комнате, в центре стены стоял покосившийся шкаф. Толстячок открыл дверцу, поманил Дорина и нырнул в проём.

Дорин за ним. Оказавшись в длинном коридоре, они остановились перед тяжёлой железной дверью. Толстяк набрал комбинацию кнопок, прозвучал сигнал — дверь медленно отворилась. Внутри, за большим столом, сидело около десяти представителей подпольных организаций. При виде Дорина все дружно встали.

— Добрый вечер! Прошу прощения за опоздание, — сказал Дорин, вынимая вкладыши изо рта и садясь за стол.

— Теперь все в сборе, можем начинать, — торжественно объявил председательствующий, худощавый мужчина лет сорока по имени Робби.

— Братья! — обратился к собравшимся Дорин. — Правительство Армагоны делает всё, чтобы наши государства враждовали.

— Они не жалеют своих сограждан, взрывают собственные объекты, — подхватил Робби.

— Да, недавно был взорван исследовательский институт и торговый центр — и ответственность за эти взрывы повесили на Радонию, разжигая ненависть между нашими государствами, что уже переросло в вялотекущий военный конфликт, — продолжил Дорин.

— Товарищи, я забыл пояснить тем, кто не в курсе: Дорин сбежал из-под стражи, его положение нелегально, поэтому возможности нашего товарища из Радонии ограничены, — произнёс Робби, наливая себе стакан воды.

— Да, меня объявили террористом номер один, приписав мне убийство двух охранников при побеге, — сказал Дорин.

— Мне стало известно, что сотрудники Системы Безопасности Армагоны сами убили каких-то бедолаг, выдав их за охранников тюрьмы, а убийство повесили на Дорина. Продолжай, Дорин, — добавил Робби.

— Нам нужно полное взаимодействие ваших подпольных структур с нами, а также слаженность действий друг с другом. Нужна неконтролируемая электронная связь для координации. Час «Икс» скоро настанет, и все должны быть готовы, на своих местах, — объявил Дорин.

— Да, да. Но в условиях тотального контроля это будет сделать трудно. Конечно, мы работаем над этим, и я кое-что уже подготовил, — ответил Робби, запивая таблетку водой.

— На Армагоне большинство граждан верят пропаганде СМИ, другого способа получить информацию у них нет. Как же нам организовать народ? — спросил подпольщик с рыжими усами по имени Жоклинс.

— Это задача номер один. Те, кто меня сюда направил, рассчитывают на сплочённость армагонцев и их активное участие в освобождении от узурпации. Иначе мы рискуем втянуть наши государства в полномасштабную войну, — пояснил Дорин.

— Чтобы переформатировать сознание армагонцев, нужны годы. А вы хотите за месяц их переубедить? — возразил подпольщик по имени Углас.

— Значит, нужно показать, что есть и другая жизнь. Тогда начнётся цепная реакция: народ всех городов Армагоны подключится. И это не будет выглядеть как агрессия со стороны Радонии, — сказал Дорин.

— Я считаю, что народ Армагоны поймёт правильно, тем более что Армагона и Радония когда-то были единым государством, — добавил Жоклинс.

Робби поднялся и, прохаживаясь из стороны в сторону, продолжил:

— Сейчас власти Армагоны используют действенное оружие — зомбирование, стирание личности как таковой. Они оставили гражданам лишь имя и присвоенный при рождении номер, никакой свободы слова и критики против режима Олемитеса. Рабское подчинение и полная отдача себя и своей жизни на благо правящей верхушки.

— Так давайте покажем жителям Армагоны, что на нашей планете есть и другая жизнь, покажем, как живёт народ в Радонии. Видеоматериалы я подготовил, — предложил Дорин.

— А в Радонии всё так гладко? — засомневался Углас.

— Нет, в Радонии не всё гладко, не все проблемы решены. Но народ там не только работает, но ещё и отдыхает, творит, созидает и развивается. А у вас народ готовят в качестве обслуживающего персонала, — ответил Дорин Угласу.

— Народ не поверит в эти видеоматериалы. И потом, как это показать народу? Взять штурмом центр трансляционных сетей? Нас уничтожат ещё на подходе к этой крепости, — возразил Робби.

— У меня есть на этот счёт идея! Вирус в сети никто не отменял. У вас найдутся специалисты в этом сегменте? — спросил Дорин.

— Позволю себе возразить, — подняв руку, сказал сосед слева от Дорина. — Вирус не прокатит. Его исходный источник будет тут же обнаружен и заблокирован. И никакие обходы системы не помогут. Система сети «Арма-Тьюб» сама по себе уже является вирусом!

— Па, па, па! — пробурчал Дорин, постукивая пальцами по столу. — Неужели ничего нельзя сделать? Не верю!

— Есть одна идея, — подал голос сосед справа от Дорина.

— Мы не можем внедриться в общую сеть «Арма-Тюба», но мы можем разослать копии видеоматериалов гражданам Армагоны.

— Интересно, на каком этапе распространитель будет пойман? — поддел Жоклинс, рыжий, как осенняя листва.

— Подожди. Это лишь набросок, детали нужно продумать: кто и как это будет распространять. Пару сотен таких людей сыщется, — парировал сосед Дорина.

— А где гарантия, что среди этой разношерстной братии не найдется провокатор или предатель? — встрял Робби.

— Дело рискованное, не спорю. Но если сделать это в один день, то ищейки не успеют собраться. А дальше всё пойдет как вирус. Народ станет показывать друг другу это видео, — уверенно заявил сосед слева.

— Этот план, пусть и сырой, но заслуживает внимания, — заключил Дорин, одобрительно покачивая головой.

— Понятно, что многие не поверят, посчитают вражеской агиткой. Но ведь на видео нет призыва свергнуть власть. Там просто показана жизнь радонцев. Кто-то останется равнодушен, а кто-то задумается. — Я согласен. Попробовать стоит, — кивнул Робби.

— От вас всех требуется предельная осторожность, чтобы источник распространения не был обнаружен. Думаю, на подготовку уйдет не меньше недели.

— Я подготовлю носители памяти, через пару дней все будет готово для записи видеоматериала, — добавил Жоклинс.

3.

Автомобиль Нортона, плавно огибая угол, медленно затормозил, издавая легкий скрежет тормозных дисков.

— Приехали. Горди, а давай немного погуляем? Еще не поздно.

— Идем, — с готовностью ответила Горди, выходя из машины.

Вечер окутал город зноем, и лишь ласковый ветерок, прохладный дар, приносил передышку от исходившего от раскаленных за день каменных стен жаркого дыхания. Казалось, сам город, словно стейк на раскаленной сковороде, доходил до полной прожарки. Горди и Нортон направились в сквер, где зелень деревьев сплеталась с пышным ковром кустарника, укрывая его от палящих лучей.

— Нортон, почему ты не позвал на концерт свою девушку, а выбрал меня? Ведь вы помолвлены, насколько я знаю, — спросила Горди.

— Помолвлены, хм! Что значит помолвлены? Помолвка — не повод для похода на концерт, — отшутился Нортон.

— Но все же… — Горди впилась в него своими большими, любопытными, как у испуганного олененка, глазами.

— Я не люблю ее и считаю помолвку ошибкой, которую я намерен исправить. У нас свободная страна, и мы вправе выбирать тех, кого любим.

— Но ты сам согласился на предварительное согласие на брак?

— Брак?! Что такое брак? Мы предоставляем государству детей, а оно нам за это платит. Ведь дома, в которых мы живем, все блага, которые у нас есть, нам даны бесплатно государством. И мы должны взамен что-то дать.

— Дать государству что-то? Получается, мы — инкубаторы? — с ноткой раздражения в голосе спросила Горди.

— Почему инкубаторы? Мы передаем детей государству на обеспечение. — Странные у тебя слова: «передаем детей». Это же не животные, не яйца, чтобы передавать.

— Хорошо, не передаем, а отдаем. Государство их воспитывает, содержит, обучает, определяет на работу. Не то, что у радонцев. Семейные пары сами воспитывают детей, тратят на это средства, потом помогают им устроиться на работу и поддерживают до тех пор, пока они не встанут на ноги.

— А может, в этом и есть смысл — самим воспитывать, кормить, лечить, учить, а, Нортон?

— Смысл в чем? В том, что ты отрываешься полжизни на детей, на создание благоприятных условий для их жизни? А у нас все эти хлопоты взяло на себя государство.

— Да, государство нам многое дало: нет безработицы, нет бездомных и нищих. Но у меня такое ощущение, что государство у нас забрало что-то важное, что-то главное. Скажи, ты когда-нибудь думал, кто твои родители, какие они, как выглядят, чем живут, чем заняты?

— Думал, но я их не помню. Я помню только интернат, как и все мы, — пожал плечами Нортон.

— А я вот об этом думаю постоянно. Где они, чем занимаются, живы ли? Мечтаю их увидеть. А у тебя есть мечта?

— Есть! Я мечтаю достичь такого статуса, чтобы позволить себе купить цветной костюм, — шутливо ответил Нортон.

— Ну, о цветной одежде я тоже мечтаю. А если серьезно?

— Если серьезно, я мечтаю о стакане холодной тонизирующей воды. Очень душно, в горле пересохло, — с легкой хрипотцой сказал Нортон.

— Ой, а я исполню твою мечту! А взамен ты расскажешь мне о своей настоящей мечте, да? Тут рядом в сквере есть автомат. Там есть тонизирующая вода. Пойдем.

Они подошли к выцветшему от времени автомату с напитками. Нортон приложил ладонь к маленькому окошку, и из нарисованной на нем огромной пасти вылетели две запотевшие пластиковые бутылки с прохладным напитком. Нортон протянул одну бутылку Горди, а вторую принялся жадно опустошать. Выпив все содержимое, он бросил ее в переполненную такими же бутылками урну, стоявшую рядом.

— Теперь можно и о настоящей мечте поговорить, — сказал Нортон, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Скажу тебе честно, Горди, у меня действительно есть мечта. Я хотел бы узнать тебя ближе. Ты мне нравишься, не буду скрывать.

— О! Какая странная попытка подката! Мимолетную страсть выдавать за мечту! — с улыбкой произнесла Горди.

— Нет, это не подкат. Я немного теряюсь. Хорошо, это не мечта, это намерения. Скажи, а я тебе нисколечко не нравлюсь?

— А если сколечко, то что?

— Тогда, может, поцелуемся? — приглушенным голосом спросил Нортон.

Нортон обнял Горди и попытался ее поцеловать, но она отстранила его руку и, выскользнув из его объятий, сказала:

— Нет, целоваться мы не будем. Мы друзья, а между друзьями не может быть интимных отношений.

— Ты просто не пробовала. И почему это мы друзья? Мы работаем вместе, да, но мы не друзья, и я не хочу быть твоим другом, — возразил Нортон.

— Какой же ты… — Горди хотела сказать «наглый», но осеклась и закончила: — Шустрый парень! У тебя девушка есть, а если так припекло, вызови девушку легкого поведения.

— Не нужна мне девушка ни тяжелого, ни легкого поведения. Я тебе говорю сокровенные вещи…

— Ой, прямо сокровенные! Глупости говоришь! И вообще, уже поздно, мне пора домой, я устала.

— Да, конечно, идем.

Горди взяла Нортона под руку, и они направились к ее дому.

— Несмотря на то, что концерт был чудовищным, я рада, что мы пообщались. Спасибо тебе, Нортон!

— За что? За просмотр порнографии вместо обещанного концерта?

— Зато мы с тобой неплохо прогулялись, выяснили отношения.

— Выяснили! Ничего мы пока не выяснили. Я понимаю, я тороплю события, но ты, Горди, не спеши с выводами.

— Нортон, я не знаю, что ты себе вообразил, но я согласилась с тобой пойти на концерт, и только!

— Замечательно! Но я не давал тебе никаких обещаний. Мне нужен был повод, чтобы пообщаться с тобой. Концерт был поводом, понимаешь?

— Я так и думала. Все вы такие! Наплел, понимаешь, про концерт, а сам что?

— А сам еще и в симпатии к тебе признался, вот какой я подлец!

— Не то слово, недоученный искуситель-торопыга! Вот мы и пришли, ну, прощаемся. Увидимся на работе, — пообещала Горди.

Поцеловав Нортона в щеку, Горди быстро скрылась за дверью серого дома, так стремительно, что Нортон не успел ничего сказать. Ему не хотелось в этот вечер идти домой. Ему вообще не хотелось уходить от этого дома. Присев на скамейку, он погрузился в размышления: «Что это было?» — думал он. «Она поцеловала меня сама, пусть и в щеку, хотя минуту назад увернулась от моего поцелуя. Нет, это что-то да значит. Я ей тоже нравлюсь. У меня есть шанс», — утешал себя Нортон.

В этот момент у него зазвонило устройство связи. Нортон взглянул на номер абонента — это была Элисия. Он нажал кнопку приема.

— Привет, Нортон! Совсем забыл обо мне. Ты обещал встретиться, а сам так и не позвонил.

— Привет, Элисия! Я совсем замотался, извини. Работы много, и я плохо себя чувствую, — подбирая оправдания на ходу, ответил Нортон.

— Надеюсь, ты скоро будешь здоров, и мы встретимся, да?

— Конечно! Обязательно. Я позвоню. Пока.

4.

Заседание тайного совета продолжалось. Робби, прихлебывая напиток из чашки, обратился к присутствующим:

— Есть еще один вопрос. Нужно выяснить одну важную вещь, а именно: что же на самом деле находится за колючей проволокой охраняемой Запретной зоны.

Подпольщик Углас, отхлебнув из своей чашки, произнес:

— Возможно, там изготавливают мощное оружие массового поражения.

— Или там делают биологическое оружие, что еще хуже, — заключил рыжий Жоклинс.

— Не могут так тщательно охранять зону лишь потому, что там находится какой-то страшный вирус, как нам всем пытаются внушить.

— Согласен, — вмешался Робби. — Я, как бывший вирусолог, могу сказать, что тот вирус, который в свое время поразил большую часть населения страны, погиб. Мутировать при отсутствии биологической жертвы он не мог.

Мысль об охраняемой зоне терзала не только Робби, но и многих жителей Армагоны. Запретная зона занимала огромную территорию. В нескольких километрах от города, широкой вспаханной полосой, тянущейся на тысячи километров, проходила охраняемая по всему периметру граница. Она была обнесена колючей проволокой под высоким напряжением. На опорах высотой более шести метров висели таблички с предупреждениями: «Опасно! Почва заражена опасным вирусом!» Сразу за вспаханной полосой возвышалась стена высотой метров десять, с камерами слежения и электронными пушками, прикрепленными сверху.

Никто не имел права пересекать эту границу, да и вряд ли кто-то захотел бы быть пристреленным охранником или умереть в муках в короткие сроки от коварного вируса. Также над всем периметром была установлена бесполетная зона. Все, что приближалось к Запретной зоне, уничтожалось на месте без предупреждения мощными электронными зарядами, способными разнести в клочья что угодно.

Робби встал из-за стола и подошел к подрагивающему на стене экрану.

— Я хочу показать одну странную видеозапись, — произнес он.

— Наши товарищи направили дроны над запретной зоной. Их тут же уничтожили, но запись транслировалась в реальном времени. Вот что удалось уловить.

Робби коснулся кнопки проектора. Экран ожил, демонстрируя вид с высоты тысячи метров: грозная стена ограждений, небольшой лес с проглядывающими сквозь него полянами, оврагами и живописными ручьями. Внезапно пейзаж рассыпался, сменившись совершенно иной картиной. Ровные квадраты, словно разлинованная тетрадь, сливались с линией горизонта. Изображение приблизилось, выявив ряды техники, напоминающей военные летательные аппараты.

— Обратите внимание, это не склейка, — пояснил Робби. — Дрон снимает в реальном времени, в той же местности.

На экране гладкая, как водная гладь, дорога уходила за горизонт. Рядом с техникой виднелись фигуры военных. Вновь вспышка, и прежний лес с лугами вернулся.

— После этого кадра дрон был уничтожен, — сообщил Робби.

— Теперь предлагаю посмотреть другую запись, сделанную другим аппаратом. Он тоже был уничтожен, но успел проникнуть глубже в Запретную зону. Этот материал был снят в ином районе.

На экране появились дрожащие от ветра облака, они заволокли вид на горы, леса и луга. Через мгновение все исчезло, уступив место изображению, похожему на огромный объект с постройками, напоминающими космодром, и непонятными летающими объектами. Затем появились строения, больше похожие на жилые дома. На стоп-кадре возник увеличенный объект — явное подобие города. Робби остановил запись, увеличил изображение в несколько раз и произнес:

— А вот это что? Что это за город?

— А если это мертвый город, построенный сто лет назад, еще до войны? — предположил блондин Углас. — Там ведь теперь мертвая зона.

— Мертвая зона с движущимися объектами в виде летательных аппаратов и другой техники? — иронично уточнил Робби.

— Засекреченный объект, — заключил Углас. — Наверняка там производят секретное оружие. А если так, то рассчитывать на нашу победу будет сложно.

— Секретное оружие производят в таких зданиях? — озадачился Робби. — И что это за мелкие летающие объекты, средства защиты?

— Меня смутило другое, — вмешался Дорин. — Почему все это исчезло. Город-призрак? Или там поселились инопланетяне? Я в мистику и фантастику не верю.

— Вот во всем этом нам и предстоит разобраться, — произнес Робби.

— Какие еще инопланетяне и секретные разработки? — выразил скепсис сосед Дорина справа. — Мы ведь не знаем, как выглядела та засекреченная местность. Может, там таких городов десятки, и все они мертвы.

— Возможно, — подхватил сосед Дорина слева. — Во время войны никто города на этой территории не уничтожал.

Дорин отхлебнул из кружки и обратился к Угласу:

— Прости, не знаю твоего имени.

— Углас, — представился блондин.

— Так вот, Углас, это не ерунда. Как быть с тем, что на видео мы сначала видели одну картинку, а затем — другую, в реальном времени?

— А, если это глюки электроники? Или специально придумано, чтобы Радонцев сбить с толку? — не унимался Углас.

— Нет, здесь что-то другое, — озадачился Робби.

— Если там находится мощная военная сила, как сказал Углас, то мы действительно можем потерпеть поражение. Это очень серьезно, особенно накануне важных событий, — подытожил Дорин.

— Более чем серьезно, — добавил рыжий усач Жоклинс.

5.

Нортон шел на службу в приподнятом настроении. Ему еще никогда так не хотелось идти на работу, как сейчас. Он спешил увидеться с Горди и, воспользовавшись служебным положением, пришел пораньше. Купив по дороге букет цветов, он открыл электронным ключом кабинет Горди, поставил цветы в графин с водой и быстро удалился. Подходя к своему рабочему месту, он столкнулся с руководителем Лопионом, который выглядел взволнованным и напуганным.

— Как хорошо, что ты пришел пораньше, — пропыхтел Лопион.

— И вам доброе утро! — нарочито бодро ответил Нортон. — Что случилось? У вас лица нет. Вы где-то его обронили?

— Не до шуток, Нортон, идем ко мне. У нас катастрофа. Ка-та-стро-фа! — произнес Лопион по слогам, направляясь в свой кабинет.

Войдя, он налил себе бокал крепкого напитка изумрудного цвета, залпом выпил его и произнес:

— К нам едет проверка! Эти парни из СБА будут нас проверять.

— Да бросьте, — попытался успокоить его Нортон.

— У нас по отчетности все нормально, я все проверил. Пусть разбираются с теми, кто неправильно утилизировал брак чипов-драйверов.

— Думаешь, к нам вопросов не будет? Хорошо бы, — слегка успокоился Лопион.

— Не зря мне сегодня медузы снились, пожирали со всех сторон. Ты присаживайся на диван. Но беда не приходит одна. Прошла информация, что нас могут расформировать и раскидать по другим подразделениям. Если вдруг тебя спросят обо мне, ты уж скажи, что я — патриот, начальник хороший, строгий, требовательный, — бормотал Лопион, загибая пальцы.

— Умный и беспощадный к врагам государства! — подсказал Нортон.

— Да, да, точно! Скажи и это. Я очень беспощадный. И умный, чего уж там. Ты, главное, своих сотрудников проинформируй, что и как говорить. Моя супруга со своей стороны тоже предпримет действия. Порядок наведи в документации, отчетность чтобы была отчетной, и патриотизма побольше в сопроводительных письмах, — пролепетал Лопион, наливая себе еще один стакан.

— Не беспокойтесь, — заверил Нортон спокойным тембром. — Все сделаем на высшем уровне: и отчетную отчетность, и патриотический патриотизм.

— И главное! — Лопион понизил голос. — Чтобы везде, слышишь, везде в кабинетах и лабораториях были установлены живые портреты Олемитеса. Эти парни из СБА это любят.

— И стоило меня сюда тащить? Сказали бы там, внизу.

— В моем кабинете нет прослушки, поэтому я тебя сюда позвал.

— А в других местах есть? То есть у меня в кабинете есть прослушка? — подозрительно спросил Нортон.

— Ну, это… зачем… нет, не знаю, — Лопион замешкался.

— Так есть или нет? — настойчиво повторил Нортон.

— Нет! Есть! Извини, протокол, его нельзя нарушать, — выпалил Лопион скороговоркой.

— Ну, мне-то могли сказать! От меня-то чего скрывали?

— Все, не добивай меня. Раньше не успел сказать, вот теперь вспомнил. Только тсс! — Лопион прижал палец к губам.

— Вспомнили теперь? Спустя три года?

— Все, иди, работай.

Нортон не собирался больше задерживаться возле испуганного начальника. Ему не терпелось увидеть Горди, поэтому он мгновенно испарился из кабинета шефа. Он направился к рабочему месту Горди, отделенному стеклянной перегородкой от других сотрудников отдела. Горди сидела за столом, любуясь цветами и вдыхая их аромат. Нортон остановился, чтобы немного понаблюдать. Чуть постояв, он постучал.

Горди обернулась, улыбнулась и помахала ему рукой. Нортон вошел.

— Привет, Горди!

— Привет, Нортон! А у меня на столе цветы. Ты случайно не знаешь, кто их сюда поставил? — прищурившись, спросила она.

— Не знаю, может, у тебя появился тайный обожатель, застенчивый и влюбленный!

— Не просто застенчивый, а еще и имеющий доступ к электронным ключам. Ну ладно, оставим вскрытие дверей на его совести. Рада тебя видеть, Нортон!

— Вот это приятно слышать! Взаимно!

— Пользуешься служебным положением, ходишь к сотрудницам по личным делам?

— Вот и нет! Я пришел предупредить. Наш шеф просил навести порядок в документации и непрозрачно намекнул, что будет проверка. Только тсс! Это секрет.

— Да, да, секрет, я поняла. Правда, об этом секрете уже все в коридоре говорят, но сделаем вид, что это секрет.

— Так что я пришел по службе и ничего личного. Ну, почти ничего! Еще я хотел тебя повидать. Скажи, мы можем встретиться после работы? Я недавно достал пару красных сердечек. И хочу тебя угостить, — гордо сказал Нортон.

— Серьезно?! Красные сердечки? Откуда?! — восхитилась Горди.

— Места надо знать. Фрукт редкий даже там, где он растет.

Красными сердечками называли редкий фрукт. Вкус этого фрукта напоминал вкусы яблока и персика. Планета Аллон не баловала разнообразием фруктов, в отличие от овощей, поэтому фрукт считался необыкновенным и редким деликатесом.

— Умеешь ты заинтриговать девушку, Нортон. Нет, чтобы принести сердечки сюда, ты их оставил в машине.

— Не в машине, а дома! Только фрукты попробуем, и я отвезу тебя домой, — протянул Нортон.

— Ой, хитрец! Я за свои двадцать шесть лет таких хитрецов, как ты, не видела. Хитрец уровня двенадцатилетнего ребенка.

— И на этом спасибо, ладно, хоть не младенца! Ну, так что?

— Хорошо. Но знай, я соглашаюсь на фрукты только из-за перспективы протекции моей карьеры. Ты же с шефом на короткой ноге, — шутливо сказала Горди.

— Ох, я всегда знал, что главные карьеристы — женщины! Если бы я был твоим непосредственным начальником, то я бы поставил тебя на свое место, а сам пошел бы в твои подчиненные, — игривым тоном сказал Нортон.

— А-а, да? Любишь доминирование? А я так рассчитывала, что ты не подкаблучник, — нарочито надув губы, ответила Горди.

— Значит, ты все-таки на что-то рассчитывала. Это хорошо!

— Ничего хорошего. Все, забудь меня! С подкаблучниками дел не имею!

— А с порядочными, как я, имеешь дела?

— Ну, если сердечки попробовать, то и подкаблучник сойдет!

— Вот и договорились. А теперь мне пора, не печалься, Горди, разлука будет недолгой! Разрешите идти? Есть!

Нортон на последней фразе встал и вытянулся во весь рост, подобно военному, развернулся на носке, ударил ботинком о ботинок, повернулся на сорок пять градусов и вышел из кабинета, держа подбородок вверх.

6.

В Доме правительства Армагоны, за массивным продолговатым столом, представители высшего правления — столпы, все как один преданные великому делу и Верховному Лидеру, — ожидали начала очередного заседания. Великое дело заключалось в искусной фальсификации и внедрении абсурдных, противоречащих друг другу законов, призванных запутать граждан, попросту говоря, наводить тень на плетень. По сложившейся традиции, сам верховный лидер, Олемитес, никогда не присутствовал на заседаниях, управляя ими дистанционно.

Перед каждым членом правления мерцали прозрачные мониторы, в которые «великие мужи» периодически бросали взгляды, дабы не упустить момент появления Олемитеса и первыми приветствовать его. Каждый из них считал своим долгом предложить лидеру страны очередной иезуитский план по ущемлению народа, лелея надежду, что его закон будет принят, а сам автор будет отмечен за сообразительность, что означало бы полнейшее соответствие занимаемой должности. У народа Армагоны не было точек отсчета, чтобы сравнить уровень своей жизни: те, кто еще мог помнить, как она выглядела шестьдесят лет назад, давно покинули этот мир. Армагонцы, не входящие в узкий круг элиты, жили скудно и были рады любому, пусть даже самому незначительному, послаблению или отмене очередного идиотского закона.

Сигнал, возвестивший о начале заседания, прозвенел. На экранах мониторов возникло лицо Верховного Главнокомандующего Олемитеса. Он с притворно-добродушной улыбкой обратился к присутствующим:

— Я приветствую всех, мои дорогие! Начнем заседание. Прошу вас, министр безопасности Тракент. Каковы ваши дела?

— У нас все по-прежнему хорошо, народ трудится, радуется жизни. Все вас благодарят и любят! Волнений нет, недовольных тоже. Почти. Мы пресекаем любые инсинуации и провокации, если такие возникают, — отчеканил министр Службы Безопасности Армагоны (СБА) Тракент, потирая сизый нос.

— Какие, конкретно, мероприятия службы безопасности Армагоны? — настойчиво спросил Олемитес.

— СБА были изобличены несколько лазутчиков-террористов. Их ликвидировали на месте. Также были предотвращены готовящиеся теракты в разных городах Армагоны, — неуверенно отрапортовал Тракент.

— Знаю я ваши теракты, — с усмешкой прервал ложь коллеги министр обороны Бадд.

— Я прошу прощения у Верховного! Какие там теракты? Пару каких-то дебилов решили проверить самодельный арбалет, так молодчики из СБА решили, что они террористы, и уничтожили их на месте.

— Какая ложь, какая наглая ложь! — возмущенно зашипел Тракент, обращаясь к министру обороны.

— Ты бы лучше за своей армией следил. Чего они у тебя на месте топчутся? Где победы, где наступления на врага? Мы, в отличие от вас, делом занимаемся.

— Делом ты занимаешься, как же! — не унимался Бадд.

— До меня дошли слухи, что сотрудники СБА берут взятки за оказание разного вида услуг, — спокойно, с непрекращающейся улыбкой, спросил Олемитес.

— Нет! То есть да, но в рамках установленной вами таксы, — вытирая пот со лба, ответил Тракент.

— Чтобы все средства без утайки были переданы в министерство экономики. Кстати, об экономике. Слушаем вас, министр финансов, налогов и экономического развития. Что у нас с экономикой? — спросил Олемитес.

— Экономится, — мгновенно ответил министр финансов и экономики Ром.

— Вот как нужно отвечать — четко и лаконично, — сказал Олемитес.

— А что, ему не отвечать лаконично, он же в окопах не сидит, с врагом не воюет, — язвительно заметил министр обороны Бадд.

— А ты прям завоевался? Только средства у нас просите на вооружение! Когда в последний раз был на линии конфликта? — взорвался финансист Ром, вытирая слюни с усов.

— Когда надо, тогда и был, еще перед тобой я не отчитывался! Ты лучше заткнись, тупая морда, пока я тебе усы на твоей длинный нос не намотал! Занимаешь три должности, а толку — ноль! — закричал министр обороны Бадд.

— Вот ты, подонок! — вскрикнул министр финансов Ром, бросив в министра обороны стакан с водой. Бадд увернулся и, взяв со стола бутылку, запустил её в голову финансиста. Бутылка пролетела мимо цели и угодила в лоб рядом сидящему министру идеологии Моуринсу.

— Прости, прости! Я не в тебя хотел, — виновато улыбнулся министр обороны идеологу. Министр идеологии Моуринс молча моргал маленькими, как у поросенка, глазками, держась за лоб.

— Вот! Вот вся его сущность — воевать с мирными, уважаемыми патриотами страны! С двух метров не может попасть! Позорище! В такую большую башку — и не попасть! — выкрикнул министр СБА Тракент.

— Успокойтесь, пожалуйста, — сказал главный министр правительства Купполс, очнувшись от полудремы. — Вы что, вы это… Вы ведете себя так, как будто опять сели играть в азартные игры, как на прошлой неделе! Нельзя так, так нельзя!

Главный министр зевнул, словно младенец после обеденного кормления, и, оскалив пасть полусонного льва, стал вытаращивать глаза, чтобы те опять не закрылись и не выдали его предательский выбор в сторону сна.

— Благодарю Вас, Купполс! — спокойно произнес Олемитес, обращаясь к главному министру правительства.

— Вот, что значит веское слово главного министра. Теперь заслушаем министра обороны Бадда. Как обстоят дела на линии конфликта?

— На первый взгляд, не все так, как кажется, нежели, как со второго взгляда. А если приглядеться, то и вовсе не сразу будет понятно или внятно, что и как, ибо все зыбко и неустойчиво. Если коротко, а так и вовсе непонятно… — мямлил Бадд.

— Ну, понеслось! Включил свою военную лексику! Ты сам-то понял, что сказал? Ну-ка, давай по факту говори, — протрубил, словно горн побудку, министр СБА Тракент.

— А ты не нукай. Я тут перед тобой не собираюсь отчитываться, — злобно ответил Бадд.

— Если нужно будет, и передо мной отчитаешься, а, вернее, перед службой безопасности, — важно произнес Тракент.

— Да, действительно, хотелось бы услышать об обстановке в более доступной форме для понимания, — заметил Олемитес.

— Наши ребята держат оборону, сами мы не наступаем, как и было приказано, но и к себе не пускаем никого. А вот если бы эта финансовая проститутка вовремя перевела средства на закупку новых боевых машин, то ни одна бы сволочь ближе трехсот километров к нам бы не подошла, — указывая пальцем на финансиста, отчеканил министр обороны, тяжело дыша из-за своего веса.

— Да ты же все средства разворовал, где подлодка, или ты её в своем огромном животе прячешь? — вытаращив глаза, спросил финансист Ром.

— А я знаю, где подлодка, — сказал министр СБА и, обращаясь к Верховному, произнес издевательским тоном.

— Онис на подлодке ловят рыбу в море, а в свободное от рыбалки время подлодка стоит возле причала его скромного жилища в пятьсот гектар. Да ещё и под охраной вооруженных сил. Даже наши спецслужбы к нему в имение не могут проникнуть.

Министр обороны вспыхнул ещё больше, покрываясь красными пятнами; он стал сильно потеть, не спасал даже платок. Он злобно посмотрел на министра СБА Тракента, затем ехидно улыбнулся, прошипев:

— А как же нашей всезнающей жабе не раскрыть свой рот! Бесишься, что не ты, а я живу в том месте? Так вот, слушай, гнида, сосущая кровь у народа и государства! Это спецобъект, замаскированный под жилое поместье, — министр обороны, тут же обратившись в монитор к Олемитесу, сказал: — Я вам докладывал, помните? Это маскировка. Там у меня и подлодка, и несколько ракетных установок на случай внезапной атаки на город.

— Да, я помню. Все согласовано. Только я прошу всех проявлять друг к другу уважение и впредь не оскорблять друг друга, — едва сдерживая смех, сказал Олемитес. Выдержав паузу, он спросил: — А чем нас удивит министр идеологии и просвещения Моуринс?

— Все идет по утвержденному плану. В свободное время народ ничем противозаконным не занимается, — ответил министр идеологии и просвещения Моуринс, затем, прислонив к набухшему синяку бутылку, продолжил. — Мы расширили сферу услуг. Теперь девушек легкого поведения можно будет заказывать на службу, не отвлекаясь от работы. Предлагаю принять закон о запрете критики свободы выбора гражданина.

— А это как понять? — спросил Олемитес.

— У граждан должно быть ощущение равенства и толерантности власти к народу. Не надо их ограничивать во всем. Свобода выбора нужна, — пояснил Моуринс.

— Какая ещё свобода выбора? — взорвался Тракент. — А если кто-то захочет вместо молотка взять кувалду и дать тебе по башке за такое предложение?! Хотя по такой башке и зубочисткой не промахнешься.

— Причем тут это? Граждане сами должны выбирать, где им отдохнуть, что купить или какую одежду носить. Без критики и наказаний со стороны надзирающих органов, — недоумевал Моуринс.

— А сейчас как, Моуринс? — не унимался Тракент.

— Сейчас за это критикуют и штрафуют.

— Интересно получается, ты хочешь казну лишить возможности дополнительного дохода? — возмутился финансист Ром. — Давайте ещё разрешим цветную одежду незаслуженно носить. И прощай, порядок и указы. И где у нас будет находиться закон, спросите вы все?

— И где же? — спросил идеолог Моуринс.

— У тебя в заднице. Оттуда ты будешь доставать закон, чтобы вспомнить прекрасное времечко, — сказал Тракент.

Министр СБА стал демонстрировать на себе, как министр идеологии будет доставать из воображаемой пятой точки закон. Затем, свесив пальцы гроздью вниз, Тракент брезгливо начал встряхивать ими в воздухе.

— Давайте поблагодарим нашего министра СБА за прекрасную пантомиму, — прервав Тракента, сказал Олемитес.

— Но теперь и у меня возник вопрос. Может, все же разрешить всем носить цветную одежду? Я устал видеть эту серую массу, уныние какое-то.

— Прекрасное предложение, но не своевременное. Нельзя нарушать дифференциацию, пусть народ знает, что любые преференции надо заслужить, — вмешался Тракент.

— Правильно! Только позволь им в разные цвета наряжаться, завтра они потребуют выборы правительства, — строго заметил главный министр Купполс, с трудом борясь со смыкающимися поочерёдно веками.

— Совершенно верно. Народ будет стремиться к чему-то маленькому, живя в своем мирке и радуясь любым нашим послаблениям, — подхватил финансист Ром.

— А нет ли недовольства и волнений на этот счет? — спросил Олемитес.

— О, не беспокойтесь, — ответил Тракент, — народ рождается и воспитывается за счёт государства и похоронят его тоже за наш счёт! Э-э… за счёт государства, я хотел сказать.

— Вот и славно! Если ни у кого нет больше вопросов, то заседание объявляю закрытым. Всех благодарю за службу, — подытожил Олемитес, отключившись от связи.

— Да, да. Закончено заседание. Все свободны! — очнувшись от навязчивой гибернации, промямлил главный министр, затем погрозил пальцем и добавил: — И смотрите у меня, чтоб все законности были соблюдены, в нашем понимании, разумеется!

Все дружно встали из-за стола. Министр обороны подошёл к министру идеологии и, извиняясь за свою выходку с бутылкой, ещё раз попросил прощения. Министр СБА, хмуро посмотрев в сторону министра обороны, затем на идеолога, сказал:

— Ты, Моуринс, попроси у нашего министра обороны шлем. А то в следующий раз наш знаменитый стрелок вдруг опять попадёт в тебя бутылкой! Так и голову можно разбить! Ой, я и забыл, шлем то он, наверное, продал.

— Я в следующий раз не промахнусь, попаду в кого надо, — злобно ответил Бадд.

— Желаю успехов, рыбак! — с натянутой улыбкой проскрипел Тракент.

ГЛАВА 3

1.

Олемитес, отключившись от видеосвязи совещания, пошёл в другую комнату, где за небольшим столом сидели двое лощёных и ухоженных мужчин лет сорока пяти в дорогих цветных костюмах. Это были компаньоны Олемитеса: шатен по имени Лонг и брюнет по имени Роус. На их холёных и гладко выбритых лицах сияла улыбка. Олемитес сел напротив и, налив себе в бокал спиртной напиток кремового цвета, сказал:

— Ну, как вам это шоу с названием «селекторное совещание»?

— Давно так не смеялся, их за деньги надо показывать, — ухмыльнулся сидящий справа шатен по имени Лонг.

— А такие министры нам точно нужны, Олемитес? — спросил Роус и, перевернув переливающийся разными цветами кубик, добавил: — Они же клинические идиоты и дегенераты, готовые в любой момент сожрать друг друга.

— Да, Роус, к сожалению, они тупые, — ответил Олемитес, — и лучше их держать в конфронтации друг к другу, иначе со временем они могут вступить в коррумпированный сговор. Они хоть и дегенераты, но преданные дегенераты, не задающие лишних вопросов. Наберём умных служак, — вопросы появятся.

— М-да! Тут не поспоришь. Как у них ещё что-то получается, не понимаю, — засмеялся Роус. Лонг отхлебнул из своего бокала и, причмокнув, заметил: — А министр обороны — шустрила, да? Хоть и косоглазый. Я на него поставил, надеялся, что он распотрошит этого финансишку. К сожалению, я проиграл.

Лонг, глубоко вздохнув, ударил своей пухлой ладонью по ладони Роуса, и продолжил:

— Ты выиграл! Шутки шутками, а вот министра СБА нужно приструнить. Он не настолько туп, как кажется. По моим сведениям, он стал совать нос не в свои дела, так может и докопаться до чего-нибудь.

— Не сейчас. Пока он нужен, много чего наработано именно им. От него сейчас пользы больше, чем вреда. А приструнить мы его всегда сможем. Да и кто ему поверит, если что-то лишнее накопает, — успокоил Олемитес.

— Я тоже считаю, что не время, — согласился Роус и, выдержав небольшую паузу, добавил: — А вот финансист слишком много ворует. Хорошо, что мы отменили наличные деньги и все операции отслеживают мои спецы. Надо бы финансиста слегка поприжать.

— Я не против, прижимайте, но аккуратно. А теперь надо решить, что делать с добычей латония. В том количестве, в котором мы его экспортировали в Радонию, они покупать, как вам известно, отказываются, — заметил Олемитес.

— Давайте снизим добычу, какие проблемы, — предложил Лонг.

— У наших партнёров — и по совместительству врагов — есть предложение снизить цену, тогда они готовы брать латоний в тех же объёмах, что и раньше, — сообщил Олемитес.

— Это невыгодно, не надо идти на это, — возразил Роус.

— Считаю, что лучше продать больше объёмов по сниженной цене, чем продавать меньше объёмов — по большой цене. Добыча ведь нам ничего не стоит, — парировал Лонг.

— Итак, решением большинства — снижаем цену, оставляем прежние объёмы, — заявил Олемитес. — Теперь надо решить вопрос по визуальному куполу. Он глючит, а это чревато. Предлагаю направить средства на модернизацию либо полную замену имитационного купола.

— Да, да. Не хватало, чтобы информация о Запретной зоне просочилась за пределы купола. Средства будем брать из казны или скидываться? — спросил Роус.

— Из казны, естественно! — ответил Лонг. — И ещё: как вы понимаете, наличие свободного времени граждан должно быть строго регламентировано и занято полезным для страны делом. Я, например, предлагаю занять народ поиском врагов внутри страны.

— Правильно, можно создать некую ячейку несогласных — оппозицию, — предложил Олемитес.

— Уже создана такая ячейка, — ответил Лонг.

— Здорово! — удивился Роус. — Дай угадаю: тем самым мы выявим настоящих заговорщиков и народ будет при деле? Идея с подставной оппозицией и доносами мне нравится!

— Вообще, я имел в виду другое: не создавать прецедент для доносительства, а выследить настоящих заговорщиков, — сказал Олемитес.

— Одно другого не исключает, — заявил Лонг. — И вообще, я считаю, что разобщённость в обществе — лучшее средство от протестов и возмущений против правительства, то есть нас. Пусть эти придурки из СБА роют землю. А мы им подкинем нужную инфу.

— Это само собой. Тут главное — не выйти на самих себя, — заключил Роус.

— Так это и хорошо. Выйдем на себя уже мы, а не СБА. И запустим карусель заново, — весело отреагировал Лонг.

— Да, разобщённость в обществе — сильное оружие. И мы избежим опасного единения несогласных в обществе, — добавил Роус.

— Да, да. А что ещё может разобщить общество, как доносы и неразбериха в умах. Именно это нам помогло много лет назад не только умножить свои капиталы, — сказал Лонг.

— Неплохо бы ещё разделить общество и в моральном плане. Может, запретить браки, если не докажешь лояльность правительству? Запретить, а через какое-то время опять разрешить, как думаешь, Олемитес? — спросил Роус.

— Мне кажется, это перебор, Роус! — ответил Олемитес.

— Перебор в чём? Потом разрешить или… — спросил Лонг.

— Или, — кратко ответил Олемитес.

— Никакой не перебор. Расколем общество…

— Продолжу вашу мысль, — прервав Роуса, спросил Олемитес. — Предлагаешь ненавязчиво подкинуть эту идею с запретами нашей исполнительной власти, а потом всё свалить на них, обвинив их в перегибах?

— Да, тем самым у нас будет наглядная причина поменять правительство, — продолжил Лонг. — А ты, Олемитес, будешь как бы спасителем. Вот, дескать, Олемитес вник в суть и прижучил нерадивых министров. А народ, всё проглотит, народу хоть дерьмо на голову лей, скажут — елей! — засмеялся Лонг.

— Не знаю, не знаю. Я бы ещё подумал, но вам решать, ваша идея, у меня голос совещательный, — подытожил Олемитес.

2.

Когда Нортон с Горди подъехали к его дому, они встретили отряд из детей лет восьми-девяти. Это были воспитанники интерната, они дружно и громко голосили патриотическую речёвку. Один ребёнок сбивался и выкрикивал слова о любви к родине поперёк такта, за что в итоге получил подзатыльник от инструктора. Поравнявшись с Нортоном и Горди, отряд дружно по команде инструктора повернул наголо побритые головы в сторону взрослых и, отдав честь, приложив два пальца к виску, отправился дальше.

— Когда-то и я так ходил строем, — заметил Нортон.

— И я тоже. Вот только мне никогда не нравилось, что девочкам сбривали волосы до десяти лет, — сказала Горди.

— Мне тоже это не нравилось. Ну что, пошли пожирать сердечки? Я живу на сто двенадцатом этаже.

Войдя в квартиру Нортона, Горди внимательно осмотрелась, поглядела в зеркало на стене и проследовала в комнату.

— Располагайся, я сейчас, — сказал Нортон.

— А где помыть руки?

— Прости, совсем замотался. Проходи по коридору направо, а я пока накрою на стол.

— Я тебе помогу сейчас.

— Не надо, я сам привык накрывать.

Горди отправилась искать комнату для мытья рук, а Нортон спешно направился на кухню. Он выложил на тележку всё самое вкусное из прозрачного холодильного устройства: холодные закуски, вино, печенья с кремом. На золотую тарелку он аккуратно поместил два редких фрукта — красные сердечки. Укомплектовав тележку приборами, Нортон покатил её в гостиную.

Горди стояла возле маленького столика и с любопытством рассматривала изделие из соломки, напоминающее начало возведения здания.

— Нортон, а что это?

— А, это моё хобби. Я хочу воссоздать дворец по старой фотографии. Извини, пока смотреть не на что, до завершения ещё далеко, — сказал Нортон, накрывая своё хобби серебристой накидкой.

Два года назад Нортон нашёл старую фотографию дворца. По непроверенным данным, это здание было сфотографировано около ста лет назад, когда ещё не существовало Запретной зоны, задолго до войны. Ему захотелось во что бы то ни стало воссоздать этот дворец в миниатюре из крупной соломки. Он мог часами терпеливо сидеть и скрупулёзно, по миллиметру, возводить здание, которое так сильно запало в его душу.

Нортон приглушил свет, усадил Горди и сел рядом.

— А ты неплохо подготовился, обстановка располагает к общению.

— А как же! В коем-то веке ко мне пришла такая гостья!

— И вино тут как тут! Хочешь меня споить?

— Ну что же, я дурак, что ли… не использовать такую возможность, — шутливо ответил Нортон.

— По крайней мере, честно. Люблю честных!

— Спасибо, — кокетливо ответил Нортон.

— Честных легко обмануть! — заметила Горди.

— А-а, ты в этом смысле?! Да я и сам обманываться рад! Давай, угощайся, а на десерт вот — красные сердечки и пирожные.

Нортон разлил вино по бокалам, бережно подвинул одно красное сердечко к Горди.

— За нашу встречу в непринуждённой обстановке, — сказал Нортон, поднимая бокал.

— Я такая голодная. Тебе не повезло, я не очень скромная гостья. За встречу! — сказала Горди, ударив своим бокалом о бокал Нортона.

Нортон любовался тем, как Горди с аппетитом расправлялась с закусками, забыв о том, что сам был очень голоден.

— И вот это ещё попробуй, это окорок в маринаде, — сказал Нортон, положив в тарелку Горди кусок вяленого мяса.

— Ой, нет, благодарю. Я уже объелась, и я хочу оставить местечко для сердечка.

— Тогда выпьем ещё? — спросил Нортон, наливая в бокалы вино.

— А давай! Хорошее вино под хорошую закуску — с удовольствием.

— Я хочу выпить за то, что нас судьба свела работать вместе!

Нортон и Горди, пригубив вина, стали молча смотреть в огромные окна, наблюдая за тем, как звезды поочерёдно подмигивали из далёкого прошлого. Нортон положил свою руку на руку Горди. Возникла немая пауза. В этой оглушительной тишине они слышали медленное дыхание друг друга. Паузу прервал Нортон.

— Ты так прочно засела у меня в голове и не собираешься оттуда выходить. И, признаться, я этому рад! Я себя поймал на мысли, что ничего не бывает случайно.

— Случайность — это нежданное событие. А закономерность — цепь случайных событий! — продекламировала Горди.

— Так философия — не мой конёк, поэтому я спрошу тебя прямо: как ты ко мне относишься? — робко спросил Нортон.

— Опять ты за старое? Сам позвал поесть красных сердечек, а сам хочешь в моё сердечко влезть, — сказала Горди, выдёргивая свою руку из руки Нортона.

— Да, прости. Давай есть сердечки. Но только после тоста. Я хочу выпить за исполнение мечты, — Нортон поднял бокал.

— Я согласна. За мечту выпью, но за мечту, а не мимолётное желание! Надеюсь, разницу между желанием и мечтой ты понимаешь?

— Это я с виду такой тупой, а на самом деле я ещё тупее, — пошутил Нортон и засмеялся.

Нортон и Горди выпили по глотку вина и, отрезав по кусочку божественного фрукта, предались наслаждению, медленно, с причмокиванием, его разжёвывая, посапывая от удовольствия. Горди закрыла глаза от гастрономического блаженства и открыв после того, как проглотила чудо — фрукт, полушёпотом произнесла:

— Как же это вкусно! Второй раз в жизни такую гастрономическую эйфорию испытываю. Много лет назад я выиграла этот фрукт в лотерею. Пришлось его поделить на десятерых, а мне практически ничего не досталось. А тут целый фруктище мне одной! Откуда достал?

— Мне шеф помог достать эти сердечки. Он их не любит, а у его жены на них аллергия. Ты же знаешь, наш шеф обслуживается по другой категории, нежели я.

— Да обо мне и говорить нечего, второй раз в лотерею так не повезет, — Горди вздохнула и подошла ближе к большим до пола окнам, чтобы лучше разглядеть ночное небо.

Нортон разлил вино по бокалам, подошёл к Горди. Отдав ей её бокал, он стал, как и Горди, вглядываться в мерцание звёзд. Небо покрылось густым чёрным полотном, сквозь многочисленные мелкие отверстия которого пробивался яркий свет далеких небесных светил. Нортон прервал молчание, указав пальцем на небо:

— Вот там, правее — созвездие Лаунида. Вон, посмотри!

— Вот этот яркий треугольник с хвостом?

— Нет, выше и правее, видишь, как будто клешни по краям: ромбы из звёзд, — пояснил Нортон, обняв Горди за плечи.

— Да, да, я вижу. И точно! На рака треугольник похож, — с восторгом заметила Горди.

— А ведь где-то там, далеко в звёздном пространстве, возможно, существует жизнь. И наверняка там есть такие же, как мы с тобой, или наши двойники. О! У меня родился тост! — воскликнул Нортон. — Выпьем за то, чтобы наши двойники, если они существуют, никогда не расставались.

— Красиво говоришь, Нортон. Но не слишком ли мы часто пьём?

— Тогда какой смысл останавливаться?

Нортон и Горди повернулись друг к другу и, глядя друг другу в глаза, выпили содержимое бокалов до дна. Нортон приблизился к Горди вплотную и, прикоснувшись своими губами к её губам, поцеловал её. Горди не сопротивлялась. Нортон, собравшись для более чувственного и длительного поцелуя, страстно прижал Горди, как вдруг включилась проекция на стене. Появилось изображение Олемитеса.

— Да чтоб тебя! Нет, я, конечно, патриот, но не до такой степени! Не обращай внимания, Горди. Это автоматически включается, патриотическая минутка с Олемитесом. Он скоро отключится, — взволнованно оправдывался Нортон.

— Уф! Я так напугалась.

Нортон хотел возобновить поцелуй, приблизился к Горди, но она, вежливо отстранив его, вернулась на диван и поставила бокал на столик.

— Что случилось, Горди? — спросил Нортон, подсаживаясь рядом.

— Прости, я не должна была. Это все твоё вино, — сказала Горди, затем, улыбнувшись, добавила: — Не обижайся, но нас уже трое, видишь, — она показала рукой на проекцию, вещающую обращение Олемитеса с одной и той же речью.

— Если в этом причина, я его выключу, — расстроился Нортон.

— Нет, прости. Не надо так торопить события!

— Я не тороплю, я… хорошо.

— Всё, момент упущен, и… я всё должна обдумать. Для меня это серьёзно, понимаешь?

— Да, понимаю, для меня это тоже серьёзно. Хорошо, не будем торопить события, выждем время. Не хочу показаться самоуверенным, но мне показалось, что ты борешься сама с собой. Отпусти себя, ради самой же себя!

— Не знаю, Нортон! Не знаю. Мне пора ехать. Кстати, меня не будет несколько дней в городе. Шеф отсылает меня консультировать специалистов в другой город.

— Вот как?

— Я сама напросилась на командировку, и не спрашивай зачем. Спасибо за угощения и за вечер, мне было очень приятно его провести с тобой, правда!

— Я отвезу тебя.

— Нет, я сама доберусь. Не обижайся, но я хочу побыть со своими мыслями одна, без тебя.

— Хорошо. Я понимаю.

После того, как Горди уехала, Нортон ещё долго не мог уснуть, осознав, что он тоже не безразличен Горди, да и она вела себя не как обычно. При всей её кажущейся свободе, она была зажата: глаза опускала вниз, краснела. Дыхание было сбивчивым, а жесты рук говорили о том, что она не владеет собой. Все эти вербальные и не вербальные признаки он научился замечать, учась в спецшколе.

Нортон встал с кровати, выпил стакан вина и, вернувшись в постель, стал разрабатывать план действий. — Главное, не торопить события, главное не торопить, — как заклинание крутилось у него в голове: — Эх, если бы не включение верховного со своим патриотизмом! Все обломал! Хотя почему со «своим патриотизмом»? Это же и мой патриотизм! Или не мой? Или мне его просто навязывают? — вихрем пронеслось в его голове. Ворочаясь с бока на бок, Нортон заснул только под утро, и то на пару часов, пока не прозвенел сигнал пробуждения, оповещавший, что пора собираться на службу.

3.

Дорин сидел в небольшой комнате, заставленной разного рода аппаратурой. Рядом с ним находился высокий брюнет с зачёсанными в хвост волосами и длинными пышными усами. Он помогал налаживать закодированную связь Дорина с политическим лидером страны Радонии — Корсом. На экране транслятора появилось лицо Корса. Это был высоколобый мужчина лет пятидесяти пяти, его тёмные густые брови срастались возле переносицы, широкие скулы придавали лицу волевой характер, а пара небольших шрамов на носу добавляли мужественности.

— Я приветствую тебя, Корс! — торжественно произнёс Дорин.

— Приветствую тебя, Дорин!

— У нас две минуты! Докладываю: преданные нам патриоты предупреждены. Ведутся переговоры с некоторыми командирами отрядов вооружённых сил Армагоны. Все результаты переговоров будут переданы в установленный час через несколько дней.

— Хорошо. А что с поиском местонахождения Олемитеса?

— Пока никак. Нужны представители более высокого ранга в службе безопасности не ниже категории «А». Ясно пока одно: Олемитеса в этом городе нет. Где находится Олемитес, пока неизвестно.

— Места пребывания членов правительства известны?

— Да, Корс, они в Армагоне.

— Будь осторожен, Дорин! Прими все меры безопасности и не рискуй без особой надобности. Твой провал повлечёт провал всей нашей операции. Не совершай больше ошибок.

— Есть просьба. Нужно всю операцию перенести на неопределённое время, иначе мы можем потерпеть неудачу.

— Как это понимать? Ты предлагаешь перенести? Почему?

— Появились непредвиденные обстоятельства. Есть подозрение, что в секретной зоне ведутся разработки секретного мощного оружия. Я не могу сейчас знать обо всех подробностях, но поверь, происходит что-то странное. В секретной зоне, которая якобы заражена, свободно передвигаются военные, там есть техника и неопознанные летающие объекты.

— А на выяснение этих обстоятельств сколько уйдет времени? — строго спросил Корс.

— Мы делаем всё, что от нас зависит. Как будут результаты, я сразу доложу.

— Хорошо, я буду ждать, но поторопитесь, промедление смерти подобно. Да прибудет с нами победа, Дорин!

Дорин, отключившись от связи, стал размышлять: не слишком ли всё идёт гладко, за исключением этой странной секретной зоны. Ведь в СБА не дураки сидят, профессионалы, знающие своё дело. А если он, Дорин, не случайно освободился из-под стражи, а если ему дали уйти, чтобы потом отследить все его связи? Ему вдруг показалось, что вся акция восстания здесь, в Армагоне, четко спланирована спецслужбами, а он лишь приманка, винтик, наживка в мышеловке. В таком сложном и большом деле всегда возникают сомнения, и без ошибок не обойтись, терзался Дорин. Только успел ли он их совершить, и если да, тогда в чем именно он ошибся? Не стоит исключать внедрения в их структуру провокатора. Если есть провокатор, то все будет идти без сучка и задоринки почти до самого начала операции. Да, да, в таком деле не может все идти гладко, и если всё будет ровно и без проблем. Закончив свои умозаключения, Дорин обратился к длинноволосому помощнику:

— Ну что, есть для меня устройство связи?

— Давно ждёт, — ответил длинноволосый помощник, подавая маленький круглый диск с кнопками Дорину.

— А канал надёжный, зашифрованный, чтобы был без возможности отследить сигнал?

— Обижаешь! Не только не смогут отследить, а ещё и будут направлены по ложному следу.

— Отлично. Спасибо!

4.

Нортон шёл по оживлённой улице в прекрасном настроении, решив немного прогуляться и подышать воздухом. Навстречу ему катились видавшие виды автомобили, которым давно было уготовано место на свалке истории, лишь некоторые детали декора машин из чистого золота оживляли унылый городской пейзаж. На лицах прохожих проявлялось полное отсутствие присутствия, не замечая друг друга, все шли привычной дорогой.

Нортон был в приподнятом настроении и хотел увидеть единение с прохожими, заглянуть им в глаза, поздороваться, пожелать хорошего дня, но натыкался на отсутствующие взгляды. Эти взгляды напомнили ему глаза дохлой рыбы — несфокусированный взгляд в пустоту. Нортон только сейчас заметил, как все похожи друг на друга, словно он попал в зеркальный город, где множество зеркал отражают одно лицо. Он был удивлён тем, что раньше не замечал подобного, и весь этот парад теней он видел каждый день, и ещё вчера он сам был живой тенью, без цели и мечты.

Размышления Нортона прервала включившаяся проекция на стене здания. Появилось изображение главного министра правительства Армагоны. Министр, обращаясь к народу, неторопливо зачитывая подготовленный кем-то текст послания, не переставал делать удивлённый вид, как будто в конце каждого пункта стояла не точка, а вопросительный знак. Причмокивая, главный министр говорил:

— … Правительство Армагоны заботится о вас и в очередной раз приняло решение по улучшению вашей жизни, дорогие соотечественники. Итак, первое: убрать налог с тех лиц, кто не вступил в брак после восемнадцати лет? А, да?! — удивленно, как бы спрашивая самого себя, произнес министр. — Да, с восемнадцати лет. А взимать налог с граждан, достигших тридцати лет.

Второе: разрешить браки не с восемнадцати лет, как это было раньше, а с четырнадцати. С четырнадцати? — опять переспросил сам себя министр, затем, посмотрев внимательно в текст, поморгав глазами, добавил: — Да-да, вы не ослышались — с четырнадцати. Но есть поправка. Все браки теперь будут совершаться только между лицами, лояльными правительству.

Министр поднял глаза вверх, как бы не веря в то, что сам говорит, и, протяжно зевнув, продолжил: — По многочисленным просьбам правительство Армагоны решило премировать всех тех, кто будет сообщать в службу безопасности о нарушениях, а именно: о подозрительных лицах, о непатриотичном настроении граждан, о нелестных высказываниях в адрес правительства, а также подрывной деятельности, направленной на разобщение общества. Анонимность гарантируется, — промямлил министр, на миг потерявшись в тексте.

Нортон стоял как заворожённый и не понимал, что происходит. Рядом стояли такие же застывшие статуи, как и он, хлопая от удивления глазами, внимая каждой сказанной фразе министра, который уже нашёл потерянную строку и продолжил:

— А также следует отметить, что с сегодняшнего дня ужесточается закон о недоносительстве и лояльности к врагам нашей страны. Вместо штрафа теперь таким гражданам будет грозить срок от двух до четырёх лет. И в связи с этими знаменательными событиями завтрашний день объявляю выходным.

После того как экран с выступлением министра погас, все стояли молча около минуты, осмысливая услышанное. Всё романтическое настроение Нортона превратилось в вопросительный знак. Он спешно стал звонить по мобильному устройству своему другу Андерсу.

— Андерс, ты слышал, ты слышал, что сейчас министр заявил?

— Слышал, Нортон, слышал. Это просто праздник какой-то!

— Я думал, сначала это шутка такая. Что происходит, Андерс?

— Происходит то, что теперь нас обяжут писать друг на друга доносы.

— Это же катастрофа. И что теперь? Я серьёзно, что делать-то? Это же раскол общества.

— А чему ты так удивлён? Это же ты все это время жил в самом лучшем государстве мира.

— Я и сейчас не откажусь от своих слов, но это перегиб. Доносы и наказание за отсутствие таковых! И что это за идиотизм с браками? Сумасшествие какое-то! — задыхался от негодования Нортон, озираясь по сторонам.

— Не надо так переживать. Нас с тобой это мало коснётся, хотя теперь придётся быть осторожней. У стен и дверей будут расти уши.

— Не знаю, может, так и надо. Им там, наверху, виднее, там не дураки сидят. Наверное. Наверняка не дураки, да?

Нортон заметил на себе подозрительные взгляды и, прибавив шаг, стал говорить тише.

— А ведь такое было хорошее настроение!

— Успокойся, Нортон. Не переживай, то ли ещё будет!

— Спасибо, успокоил!

— Предлагаю сегодня развеяться.

— Я уже, как видишь, развеялся. Так весело, что хочется танцевать, — проворчал Нортон.

— Помнишь, я обещал тебя взять с собой на гладиаторские бои? Приходи сегодня в девять часов к арене. Я буду ждать у входа. Билеты я куплю. Сделаем ставки, выпьем хмельной настойки. Там варят хорошую настойку из хмеля. Придёшь?

— Приду! Тем более мне тебе нужно кое-что рассказать и посоветоваться.

Нортон завернул за угол и пошел прочь. До его дома оставалось идти не более пяти минут. Он хотел прибавить шаг, как вдруг ему преградила путь пожилая женщина. Она была одета во всё чёрное с огромными бусами на шее. Нортон остановился и, внимательно посмотрев на женщину, спросил:

— Простите, вы что-то хотели?

— Не я хочу — это ты хочешь, — сказала низким голосом женщина.

— Вы кто?! Что вам нужно?

— Тебе нужно, а не мне. Испытания тебя ждут!

— Вы кто, гадалка, что ли? Мне не нужно гадать, — отстранившись от женщины, скептически заявил Нортон.

Нортон уже хотел было уйти, как женщина строго спросила:

— Неужели тебе неинтересно узнать, как сложатся отношения с той, о которой думаешь?

— Интересно. И как же они сложатся? — с недоверием спросил Нортон.

— Судьба Горди зависит от тебя. Сделав правильный выбор, ты выберешь судьбу.

— Откуда вы знаете о Горди? — удивился Нортон.

— Я вижу многое. Судьба каждый раз меняется в зависимости от наших поступков, — ответила женщина.

— И что же вы там видите? Мы будем вместе?

— От тебя зависит, только вижу я, что вам недолго быть здесь вместе.

— Как это понять? Мы что, умрём?

— Мы все когда-то умрём. Но в царстве мёртвых вас нет. Только и здесь я вас не вижу.

— Что значит «здесь»? Здесь — это где? — растерялся Нортон.

— Ни на Армагоне, ни в Радонии вас в будущем я не вижу. Скажу только одно: скоро ты встретишь того, кто круто изменит твою жизнь.

— Я уже встретил, это она. Она ведь?

— Нет, не она. Твоя встреча еще впереди.

Нортон услышал сигнал проезжающего автомобиля. Он обернулся в сторону автомобиля, а когда повернулся обратно, женщины рядом не было. Он увидел лишь край чёрного платья, скрывшегося в арке дома. Нортон поспешил к арке, вошёл в неё и оказался в замкнутом пространстве небольшого тамбура, где вместо сквозного прохода стояла намертво закрытая, ржавая дверь, которую явно давно не открывали. Нортон подёргал дверь, но она даже не издала никаких звуков, крепко прикипев к стене. Нортон не мог понять, куда делась эта странная женщина, и что она имела в виду, предсказывая будущее. Нортон тихо пробормотал:

— Странно всё это. Что означали её слова, почему она нас не видела вместе? А ведь больше нет места на Аллоне, где можно было бы жить. Возле арки остановился высокий мужчина. Обратившись к Нортону, спросил:

— Вы кого-то ищете?

— Нет, то есть да. Вы здесь живете?

­ — Да, я тут живу, а что Вы хотели?

— Скажите, а тут есть проход?

— Нет, его замуровали с обратной стороны кирпичом лет пятнадцать назад. А дверь не стали снимать с петель, — ответил мужчина.

— А вы не знаете, проживает ли тут женщина, такая странная немного, во всем чёрном одета. Бусы у неё ещё такие огромные на шее. Она только что сейчас со мной разговаривала.

— Нет, женщин в чёрном платье с бусами на шее я не встречал. Тут много кто живёт. Может, кто-то новенький заселился.

— Спасибо, я понял, — поблагодарил Нортон, выходя из арки.

Придя домой, анализируя странную встречу, Нортон уселся за любимое хобби — собирать из крупной соломки макет дворца. Отборная соломка клеилась ровно, осталось совсем немного, чтобы закончить первый этаж. Он осторожно приклеивал мелкие детали, продолжая размышлять о странной встречи.

Из предсказания Нортон уяснил две вещи: первое — он сам творит свою судьбу, и она меняется в зависимости от его поступков, и второе — он должен сделать правильный выбор. Так же было непонятно, кого он должен встретить, кто должен изменить его жизнь, и почему это не Горди.

5.

Министр безопасности Тракент и министр финансов Ром находились в здании СБА, в кабинете Тракента. От прежнего лихого и придурковатого вида, дабы разумением не смущать начальство (который был у министров на оперативном совещании с Олемитесом), — не осталось и следа. Это были совсем другие министры, с осмысленным взором и с центрально взвешенным подходом. Они уже второй час ломали голову, как убрать с должности их заклятого врага — министра обороны Бадда. Тракент хорошо понимал, что министр обороны будет делать все, чтобы Тракент был смещён со своей должности, дабы потом самому совмещать руководство двумя силовыми структурами, и получить неограниченную власть. Министр финансов Ром опасался, что при таком раскладе ему тоже несдобровать.

— Ситуация сложная и неприятная. Этот негодяй и подлец должен быть в тюрьме, — процедил сквозь зубы Тракент.

— Да, а лучше, чтоб его казнили! Эта солдафонская скотина зажралась, — вторил Ром.

— Ну, ладно бы украл немного для себя. Я бы даже понял, если бы он разворовал половину военного имущества. Можно понять, правда?

— Да, половину еще куда ни шло, — согласился Ром.

— Но он разворовал и распродал большую часть стратегического оснащения армии. Ненасытная мразь! — прошипел Тракент.

— А как мы это докажем? Ни главный министр, ни Олемитес не поверят нам, поэтому создать комиссию для полной проверки финансов и вооружения армии Олемитес не разрешит. Для этого нужны веские доказательства, а их нам не добыть, потому что для этого нужна комиссия.

— Да, замкнутый круг получается, — вздохнул Тракент.

Тракент, заломив за спину обе руки, стал расхаживать по кабинету. Ром, сидя в кресле, нервно тряс ногой. После небольшой паузы произнес:

— Этот солдафон прекрасно понимает, что в наших с тобой департаментах тоже не все чисто. У тебя не все средства проведены по учёту. А кто это сделал? Я! Значит, и меня возьмут, если что, за кадык.

— Не переживай, Ром. До нас ему добраться гораздо сложнее, чем нам до него. У меня есть информация, что эта бочка с дерьмом продаёт оружие Радонии. И не просто автоматы или боеприпасы. Он продаёт стратегическое оружие, которое может быть направлено против нас самих. А также продаёт средства защиты от воздушной атаки.

— Вот как раз и повод для возбуждения проверки! Если это не дезинформация, — оживился Ром.

— Это, к сожалению, факт. Только радоваться рано. А что, если это согласовано с верховным? Предположим, это негласное соглашение между Олемитесом и Радонией. Продаём же мы им наш энергетический ресурс — Латоний! Кому война, а кому — бизнес! А если это так, тогда нам не только никто не поверит, но ещё и надают по головам, если доживём.

— М-да, ситуация! — задумчиво протянул Ром.

— Есть у меня одна мысль. Я могу использовать свою власть даже в отношении министра обороны. Для этого не нужна будет комиссия. В гражданском аспекте, а не в военном. Я ведь не только занимаюсь разведкой и контрразведкой, пусть даже не военной, а ещё и гражданскими делами.

— Ты предлагаешь ему подкинуть преступление, я правильно тебя понимаю? — прищурившись, спросил Ром.

— Да. Он падок на драгоценности. Драгоценные камни и всякие побрякушки — это мелочь. Но вот если он купит большую партию седого пала. Торговля и скупка этого редкого металла запрещена под страхом казни. Приобрести изделия из седого пала можно только в официальных магазинах с обязательной регистрацией о покупке и в определенном количестве для всех без исключения.

— Ты говоришь не о приобретении ювелирного изделия, а приобретении именно седого пала на развес? — удивлённо спросил Ром.

— Именно так!

— А где же мы его возьмём? — с полным отсутствием надежды произнес министр финансов.

— А если подумать? Ну, ну, финансовый мозг, думай!

— А-а! Я понял, найти готовые украшения и переплавить их в слиток?

— Молодец! Тут придётся пожертвовать своими драгоценностями. Я думаю, если килограмм наберём, это на пожизненное потянет.

— Вывернется, сволочь!

— Обязательно вывернется, но нам не это нужно. У нас будет время на то, чтобы отстранить толстое пузо от руководства армией. Естественно, я получу по голове за его арест без предварительного согласия верховного.

— Тебя снимут за произвол. А потом эта гадина Бадд тебя посадит. А потом и меня!

— Нет. Не успеет. Я имею право по закону закрыть его на срок доказательств его вины. Не на домашний арест, а в камеру. А уж какие у меня камеры изолированные, ты просто ахнешь, когда увидишь. Полная изоляция от всего мира.

— Спасибо, я не хочу твои камеры видеть. Тьфу — тьфу, — Ром сплюнул.

— Так вот. Как только я закрою этого увальня, я начну проверку деятельности Бадда в его департаменте, согласно утверждённой законом процедуре, несмотря на то, что никогда этот закон не принимался. Но он есть.

— А как же со сфабрикованным делом о седом пале?

— А это потом уже будет неважно.

— Неважно, говоришь? А как же быть, если он продаёт военку всё же с индульгенцией свыше?

— А вот здесь будет ловушка. Если это так, и у него мощный покровитель, то нужно слить информацию о коррупции министра обороны в массы, не затрагивая верховного. Верховному некуда будет деваться, кроме как отстранить от руководства армией этого урода.

— Да, с утратой доверия! Гениально!

— Кто он без должности и армии? А если он работает в одиночку, то эту жирную жопу я лично расстреляю! — Тракент скрипнул зубами.

— Класс! Что потребуется с моей стороны, я всё дам. А если ничего не выгорит? Ой, несдобровать нам!

— Выгорит! А если нет, то чего с дурака взять? Меня же они дураком и неврастеником считают, и главный министр, и верховный.

— Это да, они тебя за дурака считают, — хихикая, сказал Ром.

— Тебя, кстати, тоже, — осадил Рома Тракент.

— А вот и нет, вот меня не считают, — обиженным тоном произнёс Ром.

— Считают, считают. И это хорошо! Радуйся. От нас никакой опасности никто не ждёт. Только вот этот новый указ главного министра о доносах совсем некстати. Сейчас пойдут доносы друг на друга. И так работы полно.

— Новый указ, новые кадры. Дадут дополнительный штат. А уж я его раздую до нужных пределов. Это уж в моей компетенции, — потирая ладони, сказал Ром. — А представь, если пузан ворует втихаря без покровителя! Ты же героем будешь. Изобличил не только вора, но и предателя. Тебя обязательно отметят, а там и до главного министра тебе рукой подать.

— А вот это мне совсем не надо. Главные министры меняются из года в год, а я уже десять лет сам себе хозяин… ну, почти хозяин.

— Я вот что подумал, Тракент, а чего нам суетиться, через подставных продавать ему седой пал. Подкинуть, да и всё. У тебя, я думаю, найдутся резвые ребята?

— И действительно, как вариант, очень даже ничего. Как же я сразу-то не догадался. Ах, да я же этот… дурак!

Оба заговорщика дружно рассмеялись, искоса поглядывая на портрет верховного, висящий на стене.

6.

Возле входа перед комплексом арены толпился народ. Нортон не сразу заметил Андерса, и лишь протиснувшись сквозь толпу, увидел со спины знакомую фигуру. Нортон сложил ладони рупором и громко крикнул:

— Андерс, я тут!

— А-а, вот ты где. Ну что, готов к адреналину? — спросил Андерс.

— Готов, а ты?

— Само собой. Я взял места подальше от арены, а то чего доброго проткнут нас копьём или мечом бойцы. Только давай сделаем ставки.

— Надеюсь, что это просто шоу — постановка, чтобы больше слупить денег? — спросил Нортон.

— Надейся, надейся. Все по-настоящему.

— Тогда все нормально, — приняв за шутку, усмехнулся Нортон.

Из немногочисленных развлечений армагонцев были гладиаторские бои — смертельная битва на мечах, ножах и копьях. Бои устраивали между заключенными, приговорёнными к пожизненному заключению. По закону, тот, кто оставался в живых, амнистировался, но должен был в течение года участвовать в смертельных боях, и если он выживал, то освобождался и получал все права гражданина Армагоны. В битве не участвовали лишь политзаключённые. Остальные преступники: воры, детоубийцы, насильники и растлители могли сразу после своего приговора подать заявку на участие в боях. Выйдя на свободу, они зачастую повторяли свои преступления и снова попадали в тюрьму, где снова подавали заявку на участие в гладиаторских боях.

Нортон и Андерс, смешавшись с толпой, вошли в комплекс, где располагалась арена. Приложив руки с вживлёнными чипами к электронному устройству, они сделали ставки на гладиаторов, после чего стали пробираться к своим местам.

— Слушай, Андерс, я хотел с тобой поговорить. Мне кажется, я влюбился в свою сотрудницу, её зовут Горди. Я вроде бы тоже ей небезразличен.

— Небезразличен? Это как?

— Я почувствовал, что я ей тоже нравлюсь. Только у меня уже подобрана девушка для брака — Элисия, как ты помнишь. У Горди тоже подобран кандидат, которого она видела пару раз и то мельком. Я хочу как-то корректно отказаться от Элисии. Она хоть и милая, но это не моё.

— И какие дальнейшие планы?

— Как только я пойму, что у нас с Горди серьёзные отношения, я хочу подать заявку в комиссию по созданию гражданского общества в КСГО на расторжение предварительного отбора и подать заявление на брак с Горди. Что думаешь? В свете последних решений по поводу брака, одобрят?

— Ты же работаешь на государство и лоялен к власти. Почему не одобрят? Хотя правила подбора супругов КСГО никто не отменял.

— Хм, задачка. А если не одобрят, значит, будем жить вне брака.

— Как вариант, можно жить и вне брака. Я же живу со своей Руэссой. Только ты потеряешь в дотациях и в других прелестях жизни.

— Ну и ладно! Ты не представляешь, какая Горди удивительная девушка. Сейчас она уехала на несколько дней по делам нашей конторы. Как вернётся, я вас обязательно познакомлю. Уверен, и твоей Руэссе она тоже понравится. И, знаешь, плевать я хотел на закон! Придумали какой-то идиотизм!

— От кого я это слышу? От законопослушного гражданина, влюблённого в своё правительство, — издевательским тоном произнёс Андерс.

— Ну, зачем ты так?! Может, все будет хорошо, нам же ещё не отказывали.

Места на арене были почти заполнены. Нортон и Андерс, заказав напиток, напоминавший пиво, стали дожидаться боя. В центр арены вышел ведущий. Он долго представлял каждого из участников поединка, которые проецировались на больших экранах. Ведущий не забыл упомянуть, за какие преступления они были осуждены, затем, обратившись к зрителям, торжественным тоном произнёс:

— Делайте ставки, друзья! Кто, по вашему мнению, победит в сегодняшнем бою? Бешеный Аварс или Злобный Пирс? Через пять минут ставки принимать не будут.

— Вот увидишь, Бешеный Аварс убьёт Злобного Пирса, — уверенно заявил Андерс.

— Нет, Злобный Пирс убьёт Аварса, — возразил Нортон, все еще наивно полагая, что всё зрелище — постановка.

На арену под бой барабанов выбежали девушки с факелами в руках; из одежды на них были только переливающиеся ошейники, плотно облегавшие шею. После непродолжительного танца девушки скрылись, и на арену под бурные аплодисменты вышли гладиаторы в доспехах. На ногах были надеты кожаные сандалии с острыми заклёпками, голову защищал пристёгнутый шлем из чистого золота. Поздоровавшись с публикой, гладиаторы разошлись по разным сторонам. Достав мечи из ножен, они ударили каждый по своему щиту, и мгновенно бросились друг на друга.

От ударов мечей стали разлетаться искры, создавая дополнительный эффект зрелищу. Гладиатор по прозвищу Бешеный Аварс изловчился и сбил с ног Злобного Пирса. Подпрыгнув вверх, он схватил двумя руками меч, пытаясь воткнуть его в противника. Изворотливый Пирс откатился в сторону и сделал подсечку Аварсу, от чего тот рухнул на песок. Гладиаторы стали бороться, катаясь по песку, отбросив щиты и мечи в стороны. Пирс наносил сокрушительные удары по лицу Аварса, но тот, как будто не чувствуя боли, прижимал обеими руками соперника к себе. Изловчившись, Аварсу удалось скинуть с себя Пирса. Вскочив на ноги, они оба схватились за мечи. Аварс, изловчившись, успел нанести удар мечом по плечу Пирса; из рассечения стала сочиться кровь. Несмотря на рану, Пирс ловко отбивался от ударов, наносимых Аварсом. Но вот Аварс сделал ложную попытку двинуться вперёд, затем, резко развернувшись на триста шестьдесят градусов, под оглушительный гул зрителей ударил мечом в живот Пирса. Пирс покачнулся и упал. Однако клинообразный меч не смог пробить доспехи до конца и только слегка ранил Пирса.

— Они по-настоящему бьют друг друга, ты видел, Андерс? — взволнованно кричал Нортон, пытаясь перекричать оглушительный рев толпы.

— Естественно. Иначе, какой смысл всего поединка, — невозмутимо, но громко выкрикнул Андерс, внимательно следя за происходящим.

Пока Аварс делал реверансы публике, гуляя по периметру арены, раненый в живот Пирс, встав на ноги, метнул меч в сторону Аварса. Меч пробил защиту и на четверть вошел в спину потерявшего бдительность гладиатора. Повернувшись, Аварс с криком вытащил из спины меч и уже двумя мечами ударил Пирса. Один меч угодил ему в подмышку, второй — в руку. Аварс мгновенно нанёс удар ногой в живот Пирса, после чего тот рухнул навзничь. Аварс стал ходить по арене, собирая овации публики. Обойдя круг почёта, Аварс, прихрамывая, подошёл к Пирсу и, подняв обеими руками вверх свой меч, ждал реакции публики — часть которой ликовала и кричала, чтобы он добил противника, а другая часть просила дать шанс Пирсу продолжить бой.

— Неужели добьёт? — настороженно спросил Нортон.

— Непременно добьёт. Зачем ему его жалеть? Правила такие. Если откажется добивать, то победу не засчитают, и он отправится обратно в тюрьму, — выкрикнул Андерс.

Пока Аварс демонстрировал своё превосходство над Пирсом, Пирс вытащил нож и всадил его в ногу Аварса. Аварс, скорчившись от боли, упал, кровь из его ноги хлынула фонтаном. Обессиленный Пирс, с трудом забравшись на Аварса, нанёс ему несколько ударов в шею ножом. Публика взревела — одни от досады, другие от восторга. Нортон зажмурил глаза и не открывал их до тех пор, пока Пирс не отрезал голову Аварсу.

Разорвав позвонок, соединявший голову с туловищем, Пирс поднялся на ноги и стал показывать публике отрезанную голову противника, держа её за волосы. Отрезанную голову Аварса крепко держала окровавленная рука Пирса. Мертвое лицо как бы выражало удивление и досаду от проигрыша, а глаза бедолаги были приоткрыты. Еле передвигая ногами, истекая кровью, не завершив круг почёта, Пирс рухнул, словно спиленное дерево, воткнувшись лицом в песок арены. Под шум негодования и победоносных оваций выбежали обнажённые девицы и стали танцевать над трупом погибшего гладиатора эротический танец с траурным подтекстом. После ритуально-эротического танца двое крепких мужчин, погрузив на носилки победителя, унесли его в полусознательном состоянии прочь. Двое других мужчин унесли труп и голову побеждённого. Ведущий, выйдя на середину арены, с весёлым задором объявил:

— Друзья, победил сильнейший боец. Сегодня ты, а завтра, может быть, тебя! Наше шоу продолжается, сейчас выйдут на арену всадники с файер-шоу. И вы увидите незабываемое зрелище.

— Кошмар! Ну, спасибо за такое шоу. Я теперь спать неделю не смогу, — заикался растерянный Нортон.

— Зато ты выиграл. Радуйся! Радуйся тому, что у нас свободно можно убивать, пусть и в поединке. Это же так весело, правда?! Чего не радуешься?

— Ты шутишь? Я не понимаю тебя, — огрызнулся Нортон.

— Какие тут шутки! Кровища кругом, голова отделена от тела — красота! Непонятно, выживет ли победитель. А ведь они оба граждане нашей страны. И ещё непонятно, за что их осудили.

— Так сказали же, за что осудили!

— То, что нам тут наплели перед началом, это легенда, чтобы не было жалости к ним, — монотонно возразил Андерс.

— Но у нас вроде безнаказанно в тюрьму не сажают.

— Ага! Вроде! Сказал что-то не то — и вот ты уже в тюрьме, и потом ты уже на арене зарабатываешь свободу, втыкая меч в горло такому же, как ты. Романтика! — сказал Андерс, как гвозди, вбивая каждое слово.

— Мне нечем тебе возразить, Андерс. Пойдём отсюда.

Нортон и Андерс вышли из комплекса. Проходя мимо бара, Андерс и Нортон остановились и, глядя друг на друга, синхронно произнесли:

— Зайдём?!

— О! Желание дураков сходятся! Надо выпить, иначе я сойду с ума. Мне как-то не везёт на зрелища. То я попадаю на какой-то концерт с плохо поющей голой бабищей, то на поединок, где отрезают головы. Не ходил и ещё сто лет не пойду на такие шоу. Я думал, это всё не взаправду.

— Я просто хотел тебе показать, Нортон, что жизнь ничего не стоит в нашем государстве. Из охотника ты можешь легко превратиться в добычу.

— Это потому, что у нас многое разрешено, многое позволено, — возразил Нортон.

— Многое разрешено? Разрешено то, что должно быть под запретом? А то, что должно быть под запретом, наоборот разрешено! Идиотизм!

— Может, ты и прав. Самое обидное, что мне опять нечем крыть! Да, есть у нас недостатки в нашей стране, а у кого их нет? Эх, зря я с тобой пошёл. Знаешь же, что я впечатлительный, — раздосадованным тоном сказал Нортон.

— Да, недостатки, недостаточки! Я порой удивляюсь тебе, Нортон. Ты вроде давно не ребёнок, но неужели нельзя подняться над своим невежеством и недальновидностью и посмотреть на вещи трезвым взглядом, — упрекнул Нортона Андерс.

ГЛАВА 4

1.

Нортон и Андерс вошли в бар, где было много народа, многие обсуждали прошедший бой, который они смотрели на экранах бара. Найдя свободное место и усевшись недалеко от барной стойки, Нортон и Андерс заказали себе холодного пенного напитка с сушёными морепродуктами и стали опустошать содержимое кружек, периодически их пополняя.

— Ты все правильно говоришь, Андерс. Я согласен, что у нас не всё ещё хорошо в стране. Но нам всем свойственно ошибаться. Разве мы так уж плохо живём?

— Да, мы плохо живём, Нортон. Серость, однообразие и полная непробиваемость во всем: в делах, в умах, в сердцах. У меня такое ощущение, что мы не живём, а черновик все пишем.

— Ты, знаешь, меня тоже посещала такая мысль часто, да-да, черновик! Как точно сказано, — согласился Нортон, отхлебывая из кружки пенный напиток.

— Тебя наши законы ещё не раз удивят, Нортон. И что-то мне подсказывает, это произойдёт скоро.

— Ты намекаешь на Горди? Что ничего не получится у нас? — разгрызая хвост вяленой рыбы, спросил захмелевший Нортон.

— Угадал. Не было ещё такого случая, когда бы гражданам нашей страны разрешили брак по их желанию. Обязательно найдут причину отказать. Как я уже сказал, мы с Руэссой живём вне брака, наш выбор КСГО не утвердила. Плевать мы на КСГО хотели. Да, чего-то мы лишились, зато мы счастливы вместе. Вот и ты не заморачивайся, не ведись на подачки государства.

— Мне так нельзя, я работаю, сам знаешь где, там с этим строго! И я верю, что нам одобрят брак.

— Нет. Я знаю одного человека, он работает в этой системе. У них такая политика, никому ничего не разрешать. Брак только по их подбору.

— Не знаю, я думаю, таких случаев, как у меня, много, и КСГО идет навстречу.

— Назови хоть один случай!

— Назову позже, когда нам разрешат. Только бы Горди не отказала мне. Всё-таки я тружусь не абы где, я хоть и маленький, но винтик в нашем государстве. Заместитель начальника спецслужбы электронной безопасности. Мне пойдут навстречу, и у меня есть в департаменте брака знакомый приятель.

— Удачи тебе в твоём безнадёжном деле, — сказал Андерс, с трудом допивая из кружки пенный напиток.

— Я поддержки от тебя ждал, а ты меня весь вечер шнуруешь своим пессимизмом.

— Я реалист, Нортон! И ты будь реалистом, полезно. Ну что, идём, больше в меня ничего не влезет.

— Да, идём. Только надо посетить туалет. Странно, что у нас все туалеты платные. Мы ведь ничего у них не покупаем, а наоборот, отдаём, — протяжно произнёс Нортон.

— Да, согласен. Они не подумали, что мы можем это сделать бесплатно на улице за углом. Но мы воспитанные граждане, и мы заплатим. Идём!

Нортон и Андерс после посещения туалета вышли из бара и остановились возле стоянки.

— Слушай, Нортон, а тебе в таком виде нельзя вести машину, — промямлил Андерс.

— Согласен. Ищем стоянку заказного транспорта.

Нортон и Андерс пошли в направлении площадки, где можно было нанять такси. Они шли по тёмному переулку, завернув за угол, увидели, как навстречу вышли трое. У одного в руках был нож, у второго — пистолет, третий держал в руке предмет, похожий на булаву. Нортон и Андерс остановились. Неизвестный с пистолетом в руках громко сказал:

— Есть предложение, от которого вам лучше не отказываться.

— Просто отдайте драгоценности и средства связи, — сказал второй грабитель с булавой в руке.

— Да, и быстрее, — подхватил третий.

— У нас нет драгоценностей, и вам лучше нас пропустить, — ответил, покачиваясь, полупьяный Нортон.

— А то что? — грубо спросил грабитель с пистолетом.

— А то, мы вас… мы вас всех… — протянул Нортон, сбиваясь с мысли.

— А то вы нас что? Попросите вас не убивать? — ухмыльнулся грабитель с ножом в руке.

После этих слов Нортон резко дёрнулся в сторону грабителя с пистолетом, пытаясь нанести удар в лицо, но незнакомец увернулся и ударил рукояткой по голове Нортона. Нортон упал.

Андерс, схватил грабителя с ножом за руку и, ударив ею о своё колено, выбил нож. Нож упал с металлическим лязгом на бетонное покрытие, покрутившись несколько раз вокруг своей оси. Андерс ловко свалил хозяина ножа, но тут же получил удар булавой по плечу. Корчась от боли, Андерс присел. В это время грабители стали бить Нортона ногами, который едва успевал отбиваться от ударов, лёжа на спине. Андерс поднялся и побежал к нему на помощь, но грабитель с пистолетом преградил ему путь. Направив на Нортона ствол, он крикнул:

— Лежать! Я выстрелю, ещё один шаг! Лежать!

В это время из темноты появилась плотная фигура незнакомца. Он снял очки, спрятал их в карман лёгкой куртки. Подпрыгнув, незнакомец ударом ноги выбил из рук налетчика пистолет, ударом второй ноги — снёс хозяина пистолета с ног. Поднявшись, грабитель кинулся наутёк. Андерс тут же кинулся на второго грабителя с булавой, но не смог ему нанести удар, так как тот вовремя сориентировался и, размахивая булавой, стал наступать на Андерса. В это время незнакомец зашёл сбоку грабителя с булавой и сильным ударом ноги сбил хозяина булавы, нанеся ему ещё несколько ударов кулаками в челюсть, отчего тот потерял сознание. Незнакомец поднял с бетонного покрытия пистолет и подбежал к третьему грабителю с ножом. Тот сидел на груди Нортона и пытался вонзить в него нож. Незнакомец крикнул:

— У тебя две секунды, чтобы выкинуть нож. Раз, два…

Не дождавшись каких-либо действий грабителя, он выстрелил ему в голову. Грабитель обмяк, упав на Нортона. Нортон, скинув с себя бездыханное тело, встал на ноги и, тяжело дыша, спросил:

— Вы что, его убили?!

— Нет! Что вы! — спокойно сказал незнакомец.

— Он мёртв?! — спросил Нортон, вытаращив глаза на труп.

— Учитывая, что от выстрела ему снесло половину головы, — да, — так же спокойно ответил спаситель.

— Большое спасибо вам за помощь. Если бы не вы, то они нас точно убили бы. Как вас зовут, незнакомец? — спросил Андерс, вытирая кровь со щеки.

Этим незнакомцем оказался Дорин. Он был загримирован, с наклеенными усами и бородой. Осмотревшись по сторонам, Дорин не ответил на вопрос, а тихо сказал:

— Нужно уходить отсюда, пока нас кто-нибудь не увидел, и этот урод не пришёл в себя. Встреча с сотрудниками правопорядка не входит в мои планы. Да и в ваши, наверное, тоже.

Все трое побежали с места потасовки. Отдалившись метров на триста, они остановились, чтобы отдышаться.

— Так как вас зовут, я не расслышал? — спросил, тяжело дыша, Нортон.

— А я и не говорил. Меня зовут э-э… Римас. — вежливо представившись чужим именем, сказал Дорин.

— Римас? Очень приятно! Я — Нортон, а это мой друг — Андерс! — ответил за двоих Нортон.

— Очень приятно, — сказал Андерс.

— Ты цел? — спросил Андерса Нортон.

— Да вроде. А ты?

— Я нормально, — ответил Нортон и заметил, что у него сбоку порезана рубашка, а вокруг пореза алым цветом увеличивается пятно, — только вот вроде я ранен.

Андерс и Дорин стали осматривать рану Нортона. Рана была неглубокой, однако кровь не спешила останавливаться. Дорин достал из кармана носовой платок и, сняв с себя ремень, приложил платок к ране, обтянув её ремнём.

— Рану лучше обработать. К медикам лучше не обращаться, — предупредил Дорин.

— Да, это точно, — согласился Андерс.

— Нужно поймать машину, только подальше отсюда. Надо отвести Нортона домой и обработать рану, — сообщил Дорин.

— Мой автомобиль здесь стоит недалеко, но я не трезв, — сказал Нортон.

— Я вожу машину, и я трезв, — ответил Дорин.

— Тогда идёмте к моей машине, тут рядом.

Нортон, Андерс и Дорин быстрым шагом пошли к автомобилю Нортона.

2.

Олемитес нажал на маленькую кнопочку, которая светилась на панели прямоугольного пульта, расположенного на его столе.

— Шомерс, зайди ко мне, — попросил Олемитес.

В дверь вошёл начальник личной службы безопасности Олемитеса Шомерс. Это был хорошо сложенный атлет с зачёсанной назад челкой, лет сорока пяти.

— Я слушаю вас, Олемитес, — отрапортовал Шомерс.

— Присаживайся и расскажи вкратце, что у нас происходит? Какие слухи, настроения.

— Все обсуждают недавнюю рекомендацию правительства стучать друг на друга. А вишенкой на торте — запретить браки не лояльным гражданам. Народ в шоке!

— Запрет браков и стукачество — не мои идеи, а Лонга и Роуса. Я был против этого, но они убедили меня, что взбаламутить народ иногда полезно. Мы потом это всё отменим, — спокойно произнёс Олемитес.

— Являясь вашим советником и начальником вашей личной безопасности, я должен вам дать совет. Сейчас не время злить народ. Многие и так вас недолюбливают, извините за откровенность. По моим сведениям, создаются разного рода группы по недовольству. Но главное — это подпольные организации.

— А вот для этого мы как раз решили такие организации и создать. Их возглавят наши резиденты. Они будут выявлять недовольных граждан.

— Вы хотите тюрьмы переполнить или пополнить несогласными гражданами ряды вооружённых сил?

— Нет, солдат у нас хватает. И сидеть в тюрьме им необязательно. Наши основатели таких якобы подпольных организаций будут создавать вокруг себя оппозицию, но направлять их убеждения будут в правильное русло, ругая, естественно, правительство, но при этом указывая на главного автора всех бед — Радонию.

— Нет ничего убедительнее, чем полуправда?

— Почему полуправда? Правда, только с нашей, правильной начинкой, — ответил Олемитес.

— Логично.

— Да, это — лучший вариант. В случае провала этих объединений вся вина ляжет на правительство. Расскажи, что на самом деле происходит в СБА?

— Сбежавший из-под стражи, засланный Радонией, террорист, некто Дорин, до сих пор не пойман. Нашим сотрудникам нежелательно вмешиваться в дела спецслужб Армагоны, иначе они поймут, что за ними тоже наблюдают, — доложил Шомерс.

— Таких лазутчиков и агентов мы видели — перевидели!

— Таких лазутчиков мы не видели, уважаемый Олемитес! Его нельзя недооценивать. По моим данным, этот Дорин — помощник лидера Радонии Корса. Он у него выполняет особые поручения. И как можно было упустить такой подарок судьбы? И, главное, никто за это не наказан.

— Почему никто? Те, кто его упустили, были наказаны. Вину повесили на этого, как его… Дорина.

— И каков результат? — вежливо спросил Шомерс.

— Да, результата — ноль! Поимка этого Дорина — вопрос времени. Ну, да ладно. Слушай, у меня для тебя есть тема. У Лонга вырос большой зуб на министра СБА Тракента. Лонг с Роусом были у меня недавно. Как ты думаешь, с чего бы у Лонга возникли претензии к Тракенту, с которым они никогда не пересекались?

— С Тракентом — не пересекались, зато Лонг пересекался с министром обороны — Баддом.

— Интересно, интересно! — сказал Олемитес, постукивая пальцами по столу. — А на какой территории они встречались, вне зоны, надеюсь?

— Ну, естественно, вне зоны. Ведь по логике они никак не могли взаимодействовать напрямую. Общение регламентировано исключительно через правительство, — констатировал Шомерс.

— Не значит ли это, что Лонг затеял свою игру? Вот только какую игру? Финансирование напрямую Бадда? Зачем, для чего? Торговля оружием в обход кассы? Так денег у Лонга от продажи Латония столько, что торговля оружием мне кажется смешной. У нас вся прибыль делится на четыре части, как ты понимаешь, меня, Лонга, Роуса и на бюджет. Странно всё это, — задумчиво произнёс Олемитес.

— Нет ничего тайного, что не стало бы явным. Я выясню этот момент. Тем более, я перекупил некоторых его сотрудников собственной безопасности, — сказал Шомерс.

— За это хвалю! Вероятно, ты понёс расходы. Скажи, сколько, и я оплачу, — с чувством благодарности произнёс Олемитес.

— Это мелочи, уважаемый Олемитес. На это выделены специальные фонды.

— Молодец, Шомерс! Выясни все подробности, за деньгами дело не встанет, трать, сколько сочтёшь нужным. Есть какие-то личные просьбы?

— Благодарю, просьб нет, — ответил Шомерс, поглаживая золотой подлокотник. — Можно один вопрос, уважаемый Олемитес?

— Давай! И вот без этого твоего «уважаемый» обращайся по имени, мы с тобой не один десяток лет вместе работаем.

— Хорошо, у меня вопрос частного характера. Скажите, а почему у вас вся посуда, а также подрамники картин, отделка мебели и санузел из этого дешёвого металла голдано? Ведь этот металл ничего не стоит. Почему не из седого пала, например?

— Я люблю скромность. А цвет голдано мне нравится. Приятный жёлтый цвет, не окисляется, не теряет цвета. Но у меня все же есть приборы и украшения из седого пала. Опять же, только для того, чтобы поддержать имидж.

— При таких больших средствах вы довольно скромно живёте, в отличие от ваших партнёров Лонга и Роуса, — разведя руки в стороны, сказал Шомерс.

— У меня разные с ними понятия о роскоши.

— Я понял. Я могу идти?

— Да, до встречи.

3.

Дорин вёл машину, Нортон сидел впереди, Андерс — на заднем сиденье. Пучки света от фонарных столбов вспышками освещали лицо Дорина. Нортон то и дело всматривался в лицо своего спасителя и, не выдержав, спросил:

— А мы раньше нигде не встречались? Лицо у вас какое-то знакомое очень.

— Думаю, вряд ли, — ответил Дорин.

— Вот здесь поворот и сразу направо, там я и живу, — сказал Нортон.

Машина, завернув за угол, подъехала к дому Нортона. Поднявшись в его квартиру, Андерс и Дорин принялись обрабатывать рану Нортона.

— Я вам так благодарен, Римас. Предлагаю отметить наше знакомство и угостить всех хорошим вином и всякими вкусностями, которые достал по случаю, — суетясь, предложил Нортон.

— Не откажусь, — сказал Дорин.

Нортон накрыл на стол.

— Вы знаете, мне так сегодня везёт с трупами. Два трупа за вечер. Фантастика! Мы были на гладиаторском бою, — сказал Нортон.

— О! Да вы просто любители острых ощущений! Слушайте, у меня предложение: а давайте на «ты»? — предложил Дорин.

— А давайте, — ответил Андерс.

— А ты в торговой области работаешь? — спросил Нортона Дорин.

— Нет, я работаю в службе безопасности.

Возникла неловкая пауза. Дорин с удивлением смотрел на Нортона, а тот не понимал его замешательства.

— Вернее, я служу в области службы безопасности электронных систем. Я не страж порядка и не спецагент, — сказал Нортон.

— А-а, электронные системы? Это связь, потом эти, как их… — вспоминая и щёлкая пальцем, вспоминал Дорин.

— Чип-драйверы и всё такое прочее. Только это секрет. Я под действием алкоголя болтаю лишнее, — икнул и понизил голос до шёпота Нортон.

— Э-э… чип- драйверы? — застыв от удивления, спросил Дорин. — А-а, вы контролируете и программируете то, что вживляют в руку? Как я сразу не понял.

— Не только. Мы вообще отвечаем за всю связь в стране. Это секрет, я же сказал. А теперь я предлагаю выпить за знакомство.

— С удовольствием! Я думаю, наша встреча перетечёт в хорошую крепкую дружбу, — ответил Дорин, поднимая бокал.

— Я сейчас принесу ещё закусок, минуту терпения, — Нортон встал со своего места.

Нортон пришёл на кухню, включил монитор, транслирующий новости. Покачиваясь, он стал доставать из холодильника продукты. На экране появился ведущий, он что-то бормотал о прелестях жизни в Армагоне, о свободе выбора.

Уложив все закуски на поднос, Нортон уже собрался уходить, как на экране монитора появилось изображение Дорина. Ведущий напомнил, что Дорин — преступник и террорист, что все, кто знает его местонахождение, обязаны сообщить в службу безопасности. Нортон вгляделся в фотографию Дорина, встряхнул головой и, подойдя ближе к монитору, стал внимательно всматриваться в лицо разыскиваемого преступника. Нортон сел на стул, на его лице было удивление, смешанное с испугом. Лицо преступника с бородой и усами сильно напоминало его спасителя Римаса. Нортон убавил звук и, немного подождав, вышел из кухни. Встав в проходе, он обратился к Андерсу:

— Я прошу прощения. Андерс, помоги мне принести закуски и вино, я один не справлюсь. А ты, Римас, не скучай, мы сейчас.

Андерс, войдя на кухню, увидел изображение Дорина.

— Это он? Наш спаситель? — тихо спросил Нортон.

— Ничего не понимаю, — сказал Андерс, всматриваясь в лицо Дорина, демонстрируемого на фоне телеведущего.

— Это он.

— Вот почему его лицо мне показалось знакомым. Что делать, Андерс? Если узнают, что мы его не сдали, нас повесят, — с надрывом шептал Нортон.

— А если мы его сдадим, нас расстреляют за убийство одного из тех грабителей. Даже если мы докажем, что никого не убили, мы скрылись с места преступления, да ещё с террористом.

Из комнаты донёсся голос Дорина:

— Вам помочь?

— Нет, нет, мы сейчас, мы сейчас! Все уже готово, — крикнул Нортон.

— Он нам жизнь спас, а мы его сдавать? — процедил сквозь зубы Андерс.

— Да, задачка. Согласен. То, что мы живы, это его заслуга.

— Так, если нас никто не видел, значит, всё обойдётся. Надо ему задать вопрос напрямую, — предложил Андерс.

— А если никому нельзя его узнавать? Если он нас пришьёт после этого?

— Не пришьёт. Ты плохо разбираешься в психологии, Нортон. Он нас спасал для того, чтобы убить? — парировал Андерс.

— Ладно, идём. Мы слишком долго отсутствуем, а это наводит на подозрения.

Нортон с Андерсом вышли к ночному гостю, держа каждый в руках по бутылке вина и по тарелке закусок.

— А ты где живёшь, Римас? — спросил Нортон.

— Я живу около медицинского центра. Я доктор. Не похож?

— Нет, не похож, — ответил Нортон.

— Я тоже доктор, я хирург. Слушай, ты так виртуозно дерёшься, — сказал Андерс.

— Спортом всю жизнь занимаюсь. А вы что такие напряжённые? — непринуждённо спросил Дорин.

— Денек сегодня выдался, сам понимаешь, напряглись чуток, — Нортон разлил по бокалам вино.

— Выпьем за Римаса, за то, что он спас нам жизнь. И если нам доведётся — отплатим ему тем же, да, Нортон?

— Да. Мы в неоплатном долгу перед тобой, Римас. За тебя! — сказал Нортон.

4.

В это время министр обороны Бадд прибыл на подводной лодке к себе в особняк, охраняемый не менее чем полусотней вооружённых солдат спецназа. Пройдя по пирсу в окружении личной охраны вдоль квадролётной площадки, на которой покоились два квадролёта, оборудованные по новейшему комплекту вооружения, Бадд отдал распоряжение сутулому, с кривыми ножками помощнику по хозяйству:

— Всё, что мы поймали в море, отсортировать. Рыбу менее десяти килограммов отдать охране. Все, что свыше, — на рыбный завод, а редкую деликатесную рыбу приготовьте мне на завтра. В сети попался морской дьявол, его приготовить по моему рецепту.

— Все сделаем, не в первый раз. Икорку свежую или вчерашнюю будете?

— Нет, икорку не буду. Тошнит от неё уже. Лучше мозги асозарты приготовьте со вчерашнего улова.

— Вы такой знатный рыбак! — отвесил комплимент помощник по хозяйству.

— Ладно, хватит врать-то. Была бы у тебя такая подлодка, ты бы тоже был знатным рыбаком, а не моим помощником, — рассмеялся во весь голос Бадд.

— Вот умеете вы рассмешить. До вашего появления мне было не смешно, а вот вы появились и рассмешили, — стряхивая чешую с куртки Бадда, с неприкрытым подхалимажем сказал завхоз.

— Ладно, всё, не раболепствуй.

Бадд вошёл в здание, утопленное в возвышающуюся огромную гору, густо поросшую лесным массивом. Навстречу вышел упитанный, одетый во всё чёрное адъютант, вытянувшись по стойке смирно, он доложил:

— Вас ждут в гостиной.

Гостиная была уставлена декоративными деревьями и увешена картинами. Одну из картин внимательно разглядывал подтянутый брюнет в больших круглых очках.

— Я приветствую тебя, Рокинг! Извини, задержался, — сказал Бадд.

— Приветствую тебя, Бадд! А я любуюсь картинами. Подлинники?

— А ты как думаешь?! Естественно. Таких картин у нас днем с огнём не найти. Присаживайся, обсудим наши дела.

Гость и Бадд присели на роскошный диван из редкого чёрного дерева, инкрустированный драгоценными камнями.

— Тебя покормили? — спросил Бадд.

— Да, спасибо, очень вкусно, особенно понравилось вино двадцатилетней выдержки.

— Это урожай редкий, действительно собранный двадцать один год назад. Молодец — угадал.

— Теперь о наших делах: нам нужна партия противоракетных установок порядка десяти единиц, боеприпасы к ним, около двухсот единиц, и десятка три лёгкой бронированной техники, — заявил Рокинг.

— Да, я всё подготовил, переправка будет по нашему старому каналу. Расчёт в чем? Камни? — спросил Бадд.

— Камни, как ты любишь, — улыбнувшись, ответил Рокинг.

— Всё сделаем, вот только часть купленного у нас вооружения придётся провести через кассу официально. Процентов двадцать от покупки, чтобы не было вопросов. А остальное я спишу как использованное и приведённое в негодность после обстрела, — Бадд рассмеялся, — после мощного и продолжительного обстрела Радонии.

— Приятно иметь дело с тобой, Бадд!

— А мне приятно иметь дело с таким врагом как вы! Привет вашему главному от меня! На границе в курсе? Проблем с переходом обратно не будет?

— Да, чуть не забыл. Вы можете занять небольшую часть территории Радонии, порядка десяти километров по линии соприкосновения и километров пять в глубину, для обоснования потерь техники и вооружения.

— Пошумим, погремим, только уж и вы особо не обороняйтесь. Мне лишние потери личного состава не нужны.

— Само собой, Бадд. Сделаем всё, как обычно.

— Тебя сейчас проводят. Я тебе собрал подарки, на границе их получишь. Для тебя, для супруги и твоих детишек.

— О, спасибо, Бадд! Ты как всегда учтив! Я ценю нашу дружбу, — с чувством благодарности ответил Рокинг.

5.

Дорин, в компании Нортона и Андерса, продолжал отмечать новое знакомство, рассказывая забавные истории. Всем было весело, но что делать дальше ни Нортон, ни Андерс не знали. Как выйти на разговор с тем, кто им представился Римасом, а не Дорином. Спустя полчаса все разрешилось само собой. Вдруг включился большой проекционный экран на стене комнаты — это были запрограммированные новости с самовключением. В начале новостей были перечислены прелести жизни в Армагоне, также были названы цифры уровня дохода населения и индексы повышения хорошего настроения. С особой радостью диктор сообщила о сокрушительном разгроме врага на подступах к родине и ловко предотвращённых терактах сотрудниками СБА. В конце новостей диктор обратился к гражданам Армагоны: он просил помощи в поимке опасного террориста Дорина. На большом экране появилось его фото. Было объявлено вознаграждение в эквиваленте виртуальной денежной единицы — миллион лотов.

Нортон и Андерс молча смотрели на Дорина. Проекционная панель отключилась. Возникла пауза, которую прервал Дорин, коротко произнеся одну фразу:

— Беспросветная ложь! Я не террорист.

— Так ты не Римас? Ты Дорин, да? — спросил Нортон.

— Можешь говорить откровенно, мы тебя не выдадим, — добавил Андерс.

— Отрицать глупо. Да, я Дорин, и я не мог вам сразу признаться. Я не террорист и не убивал тех охранников. Больше ничего не могу вам о себе пока сообщить, — сказал Дорин.

— Понятно, ты не врач. А кто ты? Чем ты занимаешься, что сделал такого, что за тебя объявлена такая награда? — спросил Нортон.

— Я тот, кто хочет вашу жизнь сделать намного лучше, чем она есть, и объединить Армагону и Радонию. Вернуть народ на земли, с которых его когда-то выгнало ваше правительство. Я сам родом из Армагоны, это моя родина, — пояснил Дорин.

— Но наш народ никаких земель не отнимал, — наивно, хлопая глазами, возразил Нортон.

— Это вам так ваша пропаганда говорит? Народ запуган, у него отняли историю, придумав новую. Разве нет? — возразил Дорин.

— Что я тебе говорил, Нортон? Я полностью с тобой согласен, Дорин, — обрадовался единомышленнику Андерс.

— Ваше правительство создало инкубатор по выращиванию солдат-марионеток, запретив рожать детей в семье. А уничтожив литературу и поэзию, они лишили возможности духовно и культурно развиваться, — продолжал Дорин.

— Так это же всё пережитки прошлого. Поэзия размягчает мозг, хотя я её никогда не читал, но так говорят, — сомневаясь, пролепетал Нортон.

— У нас в Радонии каждый может говорить все, что он думает. Поэты и писатели пользуются уважением и любовью народа. У нас дети живут в семьях, а не в инкубаторных интернатах.

— Вот послушай, Нортон, как другой народ живет, — сказал Андерс. — Я хочу донести до этого болвана Нортона, что нас правительство держит за идиотов.

— А в учебных заведениях Радонии не учат отрекаться от семьи. Не учат любить только свою родину и её правительство. У нас не призывают умирать по первому зову за нашего лидера, в отличие от вас, — дополнил Дорин.

— А мы думали, что все это пропаганда врагов, — пробормотал Нортон.

— Это не пропаганда. Я вас ни к чему не призываю, но вам всё равно придётся делать выбор между правдой или этими упырями. Нортон, если уж так судьба распорядилась, а судьба помогает тому, кто прав, то не мог бы ты мне оказать услугу? — вежливо спросил Дорин.

— Да, я всегда рад помочь, только если это не противоречит моим убеждениям, — ответил Нортон.

— Мне нужен чип-драйвер. Я нахожусь в этой стране нелегально, за мной идёт охота. Мой маскарад меня надолго не спасет, а ты, можно сказать, главный в этом вопросе. Поможешь? — спросил Дорин.

— Я понял, Римас. Ой, Дорин. Можно сделать временный документ, подтверждающий поломку чипа-драйвера. На вживление нового чипа уходит три месяца, хотя можно продлить на полгода, — заключил захмелевший Нортон.

— Что для этого нужно? — спросил Дорин.

— От тебя ничего. Дело в том, что у нас ведётся строгий учёт всей электронной продукции. Любая информация, которую вносят в чип-драйвер, фиксируется. А главное — кто её вносит, где и когда. Если её введу я, меня арестуют через пять минут. Меня и моего трусоватого начальника. Он добряк, но боится собственной тени, — объяснил Нортон.

— Тогда какой выход? — спросил Дорин.

— Выход есть. Нужен субъект-двойник. Ну, чтобы он жил далеко от нашего города и вряд ли когда-либо здесь появился. Я найду такого. Сделаем якобы от него заявление о поломке чипа, а тебе — временный документ с его именем, а там будем думать, что делать дальше, — предложил Нортон.

— Отлично. Я не забываю тех, кто мне помогает, — ответил Дорин.

— Я тоже. Если я чем-то могу быть полезен, то располагайте и мной. Если уж Нортон согласился, то я буду рад помочь вам в вашем добром деле, — вмешался Андерс.

— Я лишь согласился помочь Дорину, потому что он меня спас, и потому что ему угрожает опасность, только и всего. Меня в заговорщики не призывайте. Я присягу давал, — протянул Нортон.

— А я не давал. И мне вся эта ситуация в нашей стране порядком поднадоела, поэтому я буду помогать Дорину не только из чувства благодарности, — ответил, икая, пьянеющий Андерс.

— Значит, договорились. А теперь мне пора уходить. Благодарю за угощение. Дайте мне ваши цифровые координаты для связи. Нортон, я рассчитываю на твою помощь.

Дорин встал со своего места.

— Сделаю всё, что смогу. Спасибо тебе, Дорин! Я ведь теперь твой должник по жизни! — поблагодарил Нортон.

— Ты мне ничего не должен, это просто моя просьба, — улыбнулся Дорин.

6.

Горди сидела за своим рабочим столом и составляла отчёт о проделанной работе в командировке. Она не заметила, как вошёл Нортон. Он подошёл к ней со спины и, нагнувшись через её плечо, положил на стол пирожное в виде сердца, из которого торчала стрела. На сердце кремом было написано «Нортон». Горди обернулась, её щеки налились румянцем, глаза заискрились радостью, на лице заиграла белоснежная улыбка. Нортон присел на корточки молча, взял руку Горди и, прижав её к своим щекам, стал пристально смотреть в глаза Горди.

— Как же долго тебя не было, Горди! — сказал полушёпотом Нортон.

— Всего несколько дней. Здравствуй, Нортон!

— Здравствуй, Горди! Ты видишь это сердце на столе? Это моё сердце. Делай с ним, что хочешь, — пересаживаясь в кресло напротив, сказал Нортон.

— Ты предлагаешь мне его носить на шее? Или съесть, забыв о диете? Я так люблю лишние калории.

— Самое диетическое сердце, что ни на есть. От него не растолстеешь. Зато сможешь гордиться тем, что съела моё сердце.

— Наверное, наколдовал что-то и принёс, да? А ну признавайся, — взяв в руки пирожное, спросила Горди.

— Ну, самую малость. Душу вложил. Между прочим, колдунов и ворожеек у нас уже много лет не существует, — сказал Нортон.

— Да кто этим гадалкам и колдунам поверит, — надкусив пирожное, спросила Горди.

Нортон вдруг при слове «ворожейка» застыл. Он вспомнил, что накануне гладиаторского боя он встретил странную женщину, которая предсказывала ему его будущее. Он стал вспоминать этот странный разговор, но не понимал, верить ли на слово этой женщине, и почти забыл об этой странной встрече. Нортон, открыв рот, смотрел сквозь Горди, отчётливо вспоминая каждое слово женщины в чёрном.

— Вкуснятина какая! — восхитилась Горди, запивая пирожное напитком из маленькой кружки.

Нортон не обращал внимания на слова Горди, он продолжал в хронологическом порядке вспоминать разговор с таинственной предсказательницей, которая внезапно исчезла, как и появилась. Горди, вглядываясь в застывшее лицо Нортона, спросила:

— Ты меня слышишь, Нортон?! Ты вообще куда смотришь?

Горди обернулась, чтобы понять, что такого интересного увидел Нортон за её спиной.

Нортон прервал поток воспоминаний и, улыбнувшись виноватой улыбкой, спросил:

— А? Что ты сказала, я не расслышал?

— Я сказала, вкусно очень, спасибо! Нортон, с тобой всё в порядке?

— Да. Расскажи, как ты съездила, что там в другом городе, как течёт жизнь, все ли в порядке в нашем ведомстве? — с притворным интересом спросил Нортон.

— Всё, как всегда. Городок словно близнец нашему городу. Все серенько, грязненько и хмурненько. Съездила я нормально. Вот отчёт закончила, отправлю нашему начальнику Лопиону. В нашем ведомстве всё так же скучно…

Пока Горди рассказывала о своей поездке, Нортон вспомнил весь разговор с таинственной женщиной. Он вспомнил, что она предрекла ему ближайшую встречу с кем-то, кто перевернёт его жизнь.

«А ведь действительно, я встретил после бара Дорина, он спас мне и Андерсу жизнь. Следовательно, именно Дорин должен будет перевернуть мою жизнь в дальнейшем?» — думал Нортон.

Он так надеялся, что всё-таки Горди перевернёт его жизнь, и стал дословно вспоминать все, что сказала ему та женщина: «Судьба Горди зависит от тебя. Сделав правильный выбор, ты выберешь судьбу. Судьба каждый раз меняется в зависимости от наших поступков. Только вижу, что вам недолго быть здесь вместе. Что значит «здесь?» — терзался Нортон.

— Ты меня не слушаешь? — прервала размышления Нортона Горди.

— Отчего же? Ты остановилась на том, что рассказывала, какие дураки работают в нашем подшефном ведомстве, — ответил Нортон, будто он действительно слушал и впитывал каждое сказанное Горди слово.

— Странно, мне показалось, что ты меня не слушаешь. Ну, что ещё рассказать. Всё, как везде.

— Я сильно скучал, Горди. Я так рад тебя видеть, ты не представляешь!

— Я тоже рада тебя видеть, Нортон. Я тоже скучала.

— Увидимся сегодня?

— Хорошо.

— А давай съездим на озеро, там такие места красивые есть! — с переполненным чувством радости предложил Нортон.

— Хорошо, Нортон. Я буду тебя ждать возле выхода. А теперь мне надо идти к шефу с докладом.

— Всё, я ухожу, значит, встречаемся после работы? — уходя, спросил Нортон.

Нортон, придя к себе в кабинет, стал дальше рассуждать над словами предсказательницы. Немного поразмыслив, он решил, что это была типичная шарлатанка. А все остальное — мелкая цепь случайных совпадений. Так любое предсказание можно подогнать под любое событие, успокаивал себя Нортон.

«Допустим, встретил я этого Дорина, и что? Я ему, конечно, помогу и сделаю всё от меня зависящее. Но только эта встреча вряд ли будет судьбоносной. А с Горди я буду развивать отношения. Да, буду на этой планете, и на Армагоне, а не где-то ещё. Не хочу верить в бред какой-то шарлатанки!» — последнюю фразу Нортон произнёс вслух.

Зазвучал сигнал устройства связи Нортона. Это была Элисия, кандидатка на должность будущей супруги. Он долго колебался, отвечать или нет, затем включил маленькое устройство.

— Нортон, привет! Ты мне так и не перезвонил. Извини, что отвлекаю от работы. Когда встретимся? — спросила Элисия.

— Приветствую тебя, Элисия! Давай завтра. Мне нужно с тобой поговорить, давай в восемь возле площади.

— Ой, здорово! Наконец-то. Я очень рада! Всё, до завтра, — сказала Элисия.

Нортон отключил связь, тихо сказав:

— А я вот как-то не очень рад.

ГЛАВА 5

1.

Нескладный, высокий, с худощавой фигурой и большой головой министр идеологии Моуринс прогуливался в саду своего министерства в ожидании заместителя главного министра Курга. Кург возглавлял управление промышленности и производства страны. Он был старым приятелем Моуринса и попросил с ним встречи. Моуринс вышел из министерства в сад пораньше, чтобы подышать воздухом в одиночестве и поразмышлять. Он пытался понять, зачем руководство страны пошло на странные меры. Он не понимал, какую идеологию ему проповедовать в массы. Некоторые законы стали противоречить друг другу. Моуринс, заметив Курга, пошёл к нему навстречу.

— Приветствую тебя, Моуринс, — подняв ладонь вверх, сказал Кург.

— Приветствую тебя, Кург, присаживайся, нам тут никто не помешает, — ответил Моуринс.

— Я бы предпочёл погулять по вашему чудесному саду. Устал я в кабинете сидеть. А тут воздух, птички поют. Красота! Я вот о чём хотел с тобой поговорить, Моуринс. Мне нужен совет, понимаю, эта тема не в твоей компетенции, но дело одно делаем.

— Слушаю тебя внимательно. У тебя проблемы?

— Не совсем. За последние несколько лет я заметил одну странную вещь. Наше производство работает на полную мощь. Промышленность развивается, дефицита товаров и валовой продукции нет. Все фабрики и заводы, разбросанные по городам нашей страны, выполняют заданные нормативы.

— И в чём же проблема? Переизбыток? Некуда девать товары? Профицит? — спросил Моуринс, шаркая звонкими каблуками по узорам тротуарной плитки.

— Нет. Только нормативы, спущенные сверху, не сходятся с потреблением и расходом. Металлопрокат — пятьсот тысяч тонн. Добыча Латония перекрывает экспорт и потребление в двести раз. Я уже не говорю о продуктах питания и сельскохозяйственной продукции — здесь вообще в четыреста раз.

— Так это же хорошо! Богатая страна, всего в избытке. Радоваться надо, — недоумевал Моуринс.

— Я сделал тайный учёт всего валового продукта, перепроверил несколько раз подсчёты. В складах, в магазинах, на предприятиях и в армии только одна треть всего, что мы выпускаем. Вопрос: где все остальное? — вкрадчивым голосом спросил Кург.

— Воровство?

— Не знаю. Где две трети всего, что мы произвели за несколько лет?

— Если ты хочешь моего совета, то совет такой: создай комиссию, проведи расследование. Наш министр безопасности Тракент спит и видит, как кого-нибудь разоблачить. Окажешь ему большую услугу.

— Да, оказал бы услугу, если был бы уверен, что он сам не завязан в этом странном деле. Не думаю, что исчезновение такого объёма продукции могло пройти мимо него.

— Тоже верно! А если с главным поговорить, я имею в виду главного министра. Он твой непосредственный начальник.

— Вот тут-то и проблема. Я невзначай задал ему вопрос, что вроде как непонятно с цифрами, дебет с кредитом не сходится. А он мне знаешь, что ответил? Тебе, говорит, надо работать в ведомстве СБА, а не промышленностью заниматься.

— Интересно, интересно. Даже не заинтересовался нисколько? Странно! Подозреваешь его в мошенничестве?

— Нет. Но я уверен, что он в курсе происходящего. Естественно, никаких проверок он мне не разрешил.

— Тогда не расстраивайся, Кург. А наш главный министр Купполс — идиот, каких поискать. Ты чист, всё нормально, — утешил Моуринс.

— Ненормально, Моуринс. Я за всё отвечаю. И меня просто повесят на фонарном столбе без суда и следствия в случае чего.

— Я попробую кое-что выяснить, — пообещал Моуринс.

— Да, ещё важный момент. Я дал негласное распоряжение своим проверенным помощникам установить на всю продукцию специальный код и специальное клеймо. Это удалось сделать на контейнерах с сельской продукцией и металлом. Ни одно помеченное нами наименование не дошло до адресата. Доходит до места распределения, а это пригород Армагоны, дальше следы теряются. Я проверить дальше не могу, это уже не моя юрисдикция.

— Как не твоя?

— Так, не моя. Я отправил, а дальше занимается отделение логистики, к руководству которого я не имею никакого отношения. И потом, ты ведь знаешь, инициатива у нас наказуема. Начну копать — выкопаю себе яму. А у нас за расхищение сам, знаешь, что бывает, — взволнованно ответил Кург.

— Ты знаешь, у меня в ведомстве СБА мало своих людей. Но, возможно, что-то удастся выяснить. Кстати, в твоём ведомстве зорких глаз и чутких ушей СБА гораздо больше. Так что ты осторожнее.

— Хорошо. Но если идёт левак, например, за границу, то меня могут грохнуть и без суда. Тебя грохнуть будет сложнее, ты все-таки министр. А я зам, стрелочник. Моя жизнь ничего не стоит. У нас только Олемитес недосягаем. Кстати, ты видел его хоть раз живьём?

— Нет, ни разу. Не довелось. Только по селектору и видеосвязи. Наверное, как и ты? Может, его вообще не существует, а это подставной болван? — скептически спросил Моуринс.

— Ко мне тоже заглядывали такие мысли. Только зачем нам показывать ненастоящего руководителя страны? Мы ведь с ним не в контакте.

— Ладно, не будем этим забивать голову. Я поехал, дел полно, — сказал Кург, пожимая руку Моуринсу.

— Что узнаю, сразу сообщу. И ты больше никому об этом не говори.

Кург ушёл. Моуринс, немного погуляв по саду, отправился к себе в кабинет. Он давно чувствовал необъяснимую несостыковку в логике правления страны и принятых законах. Ему всегда казалось, что вся деятельность в Армагоне имеет какое-то двойное дно. И вот теперь, когда он поговорил с Кургом, он ещё больше убедился в странности происходящего. Несмотря на то, что Армагона имела мощное вооружение и армию, побед в вялотекущей войне не было, как и поражений. Он понимал, что война, пусть даже такая вялая и невнятная, дает большие возможности для зарабатывания денег. Обращаться напрямую к министру СБА Тракенту он опасался, боясь подставить Курга. Моуринс решил написать анонимку Тракенту, изложив факты, которые узнал от Курга. Он решил сначала посмотреть на реакцию СБА, и потом уже как патриоту страны обратиться напрямую к Олемитесу, минуя главного министра.

2.

Нортон и Горди ехали к озеру в то самоё красивое место, о котором говорил Нортон. Горди всю дорогу шутила и смеялась. Нортон был в приподнятом настроении и ловко управлял автомобилем. Они уже выехали за пределы города и стали обгонять впереди идущие автомобили, которые мало чем отличались от машины Нортона. Разогнавшись до полсотни километров в час, машина Нортона стала издавать истошные крики, жужжа и гремя всеми частями сборки.

— Все, быстрее нельзя. Развалимся.

— Зато у нас самые быстрые ракеты, — сказала Горди.

— Ага, а машины ездят чуть быстрее велосипедиста, — возмутился Нортон.

— Да, машины у нас — сказка! Хотя и они не наши. В Радонии закупаем это старье, во вражеской стране, — подхватила Горди.

— Зато у нас танки быстрее автомобилей ездят. Эх, надо было танк купить, так не продадут, — отшутился Нортон.

— А долго ещё ехать?

— Да практически приехали.

Машина Нортона завернула в лес, спустившись с пригорка. Вдали показалось озеро, над которым возвышалась большая гора с густо растущими деревьями. У основания горы острой башней выпирала скала, из середины которой, словно серебряный дождь, покрывающий новогоднюю ёлку, рассеянными нитями струился родник, обволакивая каждый камень, каждый выступ, каждую выемку.

Нортон и Горди вышли из автомобиля и, приблизившись к озеру, стали любоваться природой.

— Какая красота! Я здесь никогда не была. Какой чудный водопад. Ощущение, что он застыл, — восхитилась Горди.

— Да, когда-то здесь действительно был большой водопад. А теперь только маленький ключ, бьющий из сердца скалы. Этот родник похож на застывшие слёзы, правда? — спросил Нортон.

— Да, действительно похож. Только вот какие слёзы — радости или печали?

— Я думаю, печали. Ведь родник высыхает, — пессимистически ответил Нортон.

— А я думаю, радости. Был водопад, а стал родник. В природе одно сменяет другое. И не факт, что большее лучше меньшего!

Постелив на траву коврик, Горди разложила сладости, Нортон откупорил бутылку с вином и, наполнив бокал, передал его Горди, сев рядом.

— Я так рад нашей встрече, Горди. Я благодарен судьбе за то, что она познакомила нас с тобой. Я хочу за это выпить, — торжественно произнёс Нортон.

— Встречное предложение! Выпьем за то, чтобы нам судьба посылала только те испытания, которые мы смогли бы выдержать.

Выпив по бокалу вина, они стали наслаждаться красотами природы, пением птиц и закатом небесного светила по имени Нарис.

— Я много думала о нас. Я не понимаю, что происходит. Ты ворвался в мою размеренную жизнь как ураган и просто выбил меня из колеи. Я думала, разберусь в себе в командировке, но нет. Я ещё больше запуталась.

— Горди, ты знаешь мои чувства к тебе. Ведь ты же не будешь утверждать, что мы с тобой просто коллеги?

— Нет, не буду. Ты нравишься мне и даже более того, — смотря вдаль, ответила Горди.

— Тогда я прошу тебя стать моей супругой. Может, для такого предложения нужен более торжественный момент, но что может быть романтичнее и красивее этого места?

— Место для такого предложения действительно подходящее. Романтичное и очень красивое. А мы не торопим события?

— Нет. Зачем тянуть время, разве оно у нас безгранично? Но если ты сомневаешься во мне, я готов ждать.

— Нет, я в тебе не сомневаюсь, Нортон. И в себе я тоже уверена. Но говорят, что быстро вспыхивает, то быстро гаснет.

— Это всего лишь слова, красивые слова. Тогда можно продолжить твою мысль и сказать, что медленно вспыхивает, никогда не горит.

— О, у нас тут философ! Ты давишь на меня. Дай мне хоть…

— Так значит, да?! — прервал на полуслове Нортон.

— Вот ты зануда! А так непонятно? — глядя в глаза Нортона, ответила Горди.

Нортон обнял Горди, прижался к её щеке, затем стал страстно целовать её в губы. Горди не сопротивлялась, наоборот, она стала проявлять инициативу, переводя свои поцелуи в шею, щеки и губы Нортона. Нортон, не отрываясь от поцелуев, снимал с Горди блузку, из которой вырывалась обнажённая грудь. Нижняя пуговица блузы никак не поддавалась пальцам Нортона. Горди сама рванула блузку, от чего пуговица отлетела в сторону. Нортон, быстро скинув с себя рубашку через голову, принялся целовать грудь Горди.

3.

В это время на другой стороне озера происходили события, далёкие от романтики. Приехавший на озеро рыбак, прикормив рыбу и установив удочки, решил прогуляться перед уловом. Заметив редкие ягоды, рыбак стал собирать их в пакет. Собирая одну ягоду за другой, он не заметил, как забрался вглубь плотно растущего леса, который словно армия из зелёных солдат взял в окружение высокую гору. Рыбак, больше и больше собирая ягоды и углубляясь в лес, наткнулся на очищенную от деревьев территорию, обнесённую колючей проволокой. Заметив, что поляна, находящаяся в ограждённой территории, густо усыпана редкими ягодами, рыбак подошёл к колючей проволоке. Осмотревшись по сторонам, он увидел табличку с предупредительной надписью о том, что проволочное ограждение под высоким напряжением.

Разбираясь в электрике, он нашёл кусок валяющейся арматуры и бросил её на натянутые колючие провода. Замыкания не последовало. Подобрав арматуру, он попытался замкнуть провода уже о почву. Результат был нулевым. Подперев арматурой одну нить колючки, рыбак пробрался на территорию и стал собирать ягоды, уходя всё дальше и дальше от ограждения. Наполнив полный пакет, рыбак собирался уйти тем же путём, что и пришёл, но вдруг услышал шум движущегося поезда.

Присев в высокую траву, рыбак стал осторожно смотреть по сторонам. В трехстах метрах от себя он увидел приближающийся длинный состав в направлении к горе. Состав вошёл в гору, словно раскаленный нож в масло. Рыбак лёгкими перебежками приблизился к горе и увидел, как за последним вагоном скала сомкнулась. Рельсы, по которым двигался поезд, ушли в почву, а на их место выступила густая зелёная трава. Будучи чрезвычайно любопытным, любитель ягод подошёл к месту железного полотна и обнаружил, что выступившая трава — искусственная. Подойдя вплотную к горе, он не обнаружил и намёка на тоннель или проём. Место, куда въехал поезд, было сплошь каменистым с прорастанием мха. Ни соединений, ни расщелин, ни стыков. Рыбак понял, что он попал на засекреченную базу и что его не поразило током при прохождении через колючую проволоку, было лишь исключительным обстоятельством.

Осознав все это, он сильно пожалел, что полез за ограждённый периметр. По закону Армагоны, граждане, перешедшие за запретный периметр, либо преследуются строго по закону, либо уничтожаются на месте. Почувствовав себя баловнем судьбы, рыбак решил не испытывать судьбу дальше, а незаметно скрыться. Он уже собрался вернуться назад, как увидел трёх вооружённых охранников, бегущих в его сторону.

Услышав выстрелы, он рванул, что было сил, добежав до проволочного ограждения. Нырнув в оттянутую им нить колючей проволоки, рыбак почти наполовину вылез за пределы ограждения, но штанина, зацепилась за острый конец проволоки-колючки, сковав его движение, не давая возможности двигаться дальше. Вынув дрожащими руками острый крючок из штанины, он выполз наружу, оцарапав голову и шею о проволочное препятствие. Оставив за запретной чертой мешок с редкими ягодами, рыбак побежал что было сил.

Преследователи приближались всё ближе и ближе. Услышав лай собак, он прибавил ходу, но споткнулся и упал навзничь, ударившись головой о камень. На несколько секунд он потерял сознание. Придя в себя, он встал, но тут же был сбит с ног, вцепившейся острыми клыками в его плечо, одной из собак. Вторая собака крепко вцепилась в руку несчастного рыбака, перекусив кость. Псы дружно принялись за беглеца, вырывая из него куски ткани с мясом. Это были самые настоящие хищные звери, скрещённые со сторожевыми собаками, порода этих хищников называлась Рвачами. Рвачи славились тем, что бегали быстрее любой собаки, не испытывали страха, а свою жертву разгрызали на части. Подбежавшие охранники дали свирепым псам команду «отбой».

— Я заблудился, помогите мне! Я истекаю кровью, а-а, моя рука! — корчась от боли, кричал рыбак, — Я ничего не сделал!

— И не сделаешь, — ответил один из охранников, наставив в голову рыбака ствол карабина.

— Я рыбак, я не знал, что тут нельзя ходить. Я ничего не видел. Простите меня, — жалостливо стонал рыбак.

— Что именно ты не видел? Только отвечай правду, иначе убью, — строго спросил второй охранник.

— Ничего не видел, ни поезда, ни раздвигающейся скалы. Меня тут вообще не было, — рассчитывая на прощение, лепетал рыбак.

— Конечно, тебя тут не было, — процедил сквозь зубы первый охранник, нажав на спусковой крючок карабина.

Прозвучал выстрел. Второй охранник сделал контрольный выстрел в сердце и дал команду псам:

— Жрать!

Псы накинулись на бездыханное тело рыбака и стали разрывать его на части.

— Надо осмотреть местность, вдруг кто-то ещё был с ним, — сказал, поглядывая в разные стороны, первый охранник.

— Это вряд ли. На мониторе был только один движущийся объект.

— Надо доложить о том, что колючка обесточена.

— Не надо. За то, что мы впустили нарушителя за периметр, нам грозит минимум увольнение. Сделаем так: на территорию проник зверь, мы его застрелили, — предложил второй охранник.

— Может, не надо было его убивать? По нему же было видно, что он случайный прохожий. Задержали бы — и премию получили бы за него, — засомневался первый.

— Я не знаю, что мы тут охраняем, что в этой горе происходит. Но наша задача — никого не впускать и никого не выпускать из посторонних живыми.

— Ты прав. Но всё же, что мы охраняем — военный объект, секретный склад? Что? Туда каждый день что-то завозят. Эта гора должна быть в десять раз больше, чтобы в ней разместить все, что туда привозят, — сказал первый охранник.

— Наше дело — охранять и не задавать никаких вопросов, — ответил второй, собирая стреляные гильзы.

Охранники пошли обратно, а свирепые рвачи доедали останки несчастного любителя редких ягод, ловко разгрызая его кости и рыча друг на друга. Быстро расправившись с останками черепа несчастного бедолаги, собаки рванули догонять охранников.

4.

В то самое время, когда рыбак убегал от охранников, Нортон и Горди, раздевшись догола, нырнули в зеркальную гладь озера. Вода была тёплой и прозрачной настолько, что можно было разглядеть мелкие камешки на дне. Они поплыли синхронно и слаженно, словно два дельфина, сопровождающие корабль в море. Отплыв метров сто, Нортон остановился и спросил:

— Ты слышала? Вроде как гром. Нам лучше не заплывать далеко, наверняка, будет гроза.

Горди тоже остановилась и прислушалась. Раздался звук выстрела.

— Это выстрел? — настороженно спросила Горди.

— Нет, мне кажется, это все-таки гроза. Охота в этих местах запрещена. Поворачиваем назад. Пойдёт ливень, будет трудно выезжать по глинистой почве.

Горди и Нортон поплыли к берегу. Собрав вещи, и наспех надев на мокрое тело одежду, они отправились обратно, а через час уже были в квартире Нортона.

Армагона затихла и погрузилась в сон. Ночное небо потемнело, и звезды стали отчётливо видны. Свежий ветер обдувал раскалившийся за день асфальт и, становясь ещё более теплым, мало спасал от жары тех, кто брёл по пустынным улицам. Ночную тишину в спальне Нортона нарушало лишь тихое дыхание Горди. Уютно расположив голову на его груди, она уже давно погрузилась в сон. Её лицо слегка покачивалось от замедленного дыхания Нортона. Стараясь дышать неглубоко, чтобы не разбудить Горди, Нортон вспоминал поездку на озеро. Он был счастлив и смотрел в окно на ночное небо.

Не смотря на яркость, ночные звезды не могли сравниться с Орбитием — самой сияющей и близкой к Аллону планетой. Орбитий уже заступил на трон ночного царства и подглядывал в окна Армагонцев, бесцеремонно прорываясь в квартиры. Желто-лиловый свет бесцеремонно хозяйничал в спальне Нортона. Расстелившись золотистой дорожкой на полу и кровати, жёлтый проныра повис светящимся ковром на стене, проецируя светотень окна. Нортон, вглядываясь в небо, не заметил, как ночной небесный пейзаж стал всё глубже и глубже погружаться в еле уловимый сюжет с расплывающимися персонажами. Он плавно погрузился в сон, становясь его непосредственным участником. Ему приснилась Горди. Сначала они шли по прозрачному мосту, затем, взлетев, они полетели над городом, держась за руки. Слайд сновидения сменился, и перед Нортоном возникла женщина в чёрной одежде.

— Не сворачивай с пути, Нортон. Будь всегда рядом с той, кого любишь. Ты сам создаёшь свою судьбу, помни это! — монотонно произнесла женщина.

— Скажите, а что вы имели в виду, когда сказали, что не видите нас вместе? — не раскрывая рта, произнёс Нортон.

— Скоро ты сам всё узнаешь. Ты стал невольным участником важных событий. Теперь остаётся сделать правильный выбор.

— А какой выбор? Между чем и чем? — спросил Нортон.

— Между правильным и неправильным, — ответила женщина.

— А кто вы? Откуда вы? Куда вы тогда исчезли?

Вместо ответа он увидел, как женщина превратилась в облако и мгновенно испарилась. Нортон провалился в бездонную пропасть.

Попав в следующий слайд сна, Нортон пытался скрыться от кого-то, но ноги не слушались, и каждое движение замедлялось все сильнее. Нортон пытался махать руками, словно крыльями, чтобы ускориться. Взлетев на несколько метров над преследователями, он оторвался от них и очутился в необыкновенном месте. Это был город удивительной красоты, которую он никогда не видел. Цвета были насыщенными и более реальными, чем наяву.

Город был усеян причудливыми зданиями. Автомобили, похожие на стеклянные капсулы, летали по небу, а прохожие были одеты в цветные одежды, дизайн которых Нортону никогда не встречался. Повсюду пели птицы и били фонтаны, играя разноцветными огнями. Это вызывало в Нортоне какую-то необъяснимую внутреннюю эйфорию. Прохожие не замечали Нортона и проходили сквозь него, а он стоял как заворожённый и наблюдал за происходящим. Он подошел к сверкающему разными огнями зданию, за фасадом которого увидел застывший фонтан из хрусталя.

К Нортону подошла девушка и, хлопнув его по плечу, сказала:

— Просыпайся, Нортон, тебе пора. Нортон, просыпайся.

Прохожие, автомобили, фонтаны и сад стали исчезать, исчез и город-призрак, осталась лишь девушка без лица, тормошившая за плечо Нортона.

Нортон открыл глаза, было уже светло. Рядом сидела Горди, хлопая его по плечу.

— Нортон, вставай, иначе мы с тобой опоздаем на службу.

— Горди! — с улыбкой проснувшегося младенца произнёс Нортон.

— Бинго! Запомнил моё имя? Молодец.

Горди поцеловала Нортона в щёку, застегнув на себе его рубашку.

Нортон был счастлив. Ему нравилось все, что он сейчас видел вокруг себя. Ему понравилась даже его нелюбимая рубашка, которую надела Горди. Даже серый пейзаж из окна ему уже не казался безжизненным и мрачным. Он поймал себя на мысли, что такой гармонии с окружающим миром и с собой он давно не испытывал.

— Ты долго собираешься лежать в постели, ленивец? — спросила Горди.

— Посиди рядом минуту, — тихо сказал Нортон, взяв руку Горди. — Мы успеем на службу, не беспокойся. Ты так крепко спала, я боялся повернуться, чтобы тебя не разбудить.

— Я действительно крепко спала. И проснулась утром от храпа.

— Ты храпишь?

— Это ты храпишь. И так смешно это делаешь. Хры-пы-пы, хры-пы-пы, хрып-быр-быр.

Нортон и Горди одновременно засмеялись.

— Зачем ты врёшь, какой ещё хрып-быр-быр?! Я никогда не храплю.

— Ага, расскажи это своим соседям.

— У нас глухие стены, между прочим. Вот ведь, придумала! Хрып-быр-быр! А вот ты так нежно сопела, что мне тебя никак не передразнить. Поэтому я тебя буду называть сопёнком!

— Сопёнком? Здорово! А я тебя буду называть хрып-быр-быр!

Они опять стали смеяться. Нортон вытянул губы в трубочку к носу и стал сопеть, пародируя Горди. Та, в свою очередь, стала издавать храп. Они стали смеяться ещё больше, пока Нортон, едва сдерживая смех, не сказал:

— Все, не могу больше. Не смеши меня больше, прошу.

— А ты меня не передразнивай, — сказала Горди, ложась рядом.

— Договорились. Ты знаешь, мне сегодня такой чудный город приснился, в цвете. Это город-призрак какой-то! Фантастика, да и только. Так всё отчётливо запомнил. А ещё мы с тобой гуляли по прозрачному мосту на небе.

Нортон замолчал на несколько секунд, вспоминая свой сон.

«Опять эта женщина, опять её предсказания! Что это могло опять означать и какой выбор я должен сделать?» — вспоминал Нортон.

Последнюю фразу Нортон произнёс вслух.

— Что ты сказал? Какой выбор?

— Я это вслух сказал, да? Да, сон приснился странный. Ладно, неважно. Горди, я тебе хочу сказать вот что: я намерен расторгнуть предварительное соглашение на брак с Элисией. Я хочу сегодня с ней поговорить, объяснить всё.

— Правильно, я тоже поговорю со своим кандидатом, который куда-то благополучно исчез.

— Как ты отнесёшься к тому, если я тебе предложу подать заявление в комитет по созданию гражданского общества на утверждение нашего брака?

— Положительно, но, учитывая, какое ты мне дал прозвище, я подумаю.

— А пока ты думаешь, я приготовлю завтрак, — улыбаясь, предложил Нортон.

— Нет, я приготовлю. Тем более готовишь ты не очень…

— Да?! Ты же хвалила, говорила, вкусно, — нахмурив брови, как бы обиженным тоном произнёс Нортон.

— Я подыгрывала тебе, наивный ты, неумёха!

— Ах, так?! Я неумёха?

Нортон, приподнявшись, стал щекотать Горди. Та стала сопротивляться и удерживать руки Нортона.

— Всё, защекочу. Узнаешь, как знатного кулинара обижать, я тебе покажу, неумёху! — вырываясь из цепких рук, приговаривал Нортон.

— Всё, всё, сдаюсь. Победил! Я повержена, только прекрати меня щекотать. Нам пора, Нортон! Или ты хочешь меня на службу отправить голодной?

— Никогда! Голодной — никогда. А вот отдохнувшей — не обещаю!

— Ой, ой, какие громкие заявления. Это кто ещё не отдохнувший будет! Идем, супермен!

5.

Этой ночью двое сотрудников по особо важным поручениям СБА, подкупив охранников, проникли на территорию жилища министра обороны Бадда. Спрятав в одном из хозяйственных зданий мешочек с редким драгоценным металлом, седым палом, они доложили об выполнении задания своему шефу Тракенту по спецсвязи.

Наутро министр обороны Бадд неспешно вышел к фонтану, чтобы выпить бодрящего стронга. Взяв кружку с напитком, он стал любоваться красотами окружающего пейзажа. Стронг был горячим, Бадд дунул на чашку с такой силой, что пена вылетела наружу. В кармане халата Бадда раздался сигнал связного устройства. Бадд нажал на приём и лениво произнёс:

— Слушаю!

— Уважаемый министр, к вам служба безопасности, — ответил мужской голос.

— Чего им нужно? Я никого не жду. Гоните их отсюда, — рассердился Бадд, отпивая маленькими глоточками стронг.

— Будет исполнено, уважаемый министр обороны.

— Больше меня не беспокойте по пустякам. Я сегодня отдыхаю. Отбой.

Бадд достал из стоящей рядом фонтаном банки живой корм и бросил его в фонтан. Хищные рыбки косяком кинулись на место падения корма, растаскивая его в разные стороны. Бадд присел на скамью, наблюдая за возней с кормом. Приглядевшись, вдали он увидел приближающийся большой автомобиль, ехавший от входных ворот прямо к нему. Бадд напрягся и пошёл в сторону машины.

Автомобиль подъехал, резко затормозив. Бадд узнал марку автомобиля — такие спецмашины только у СБА. Из машины выскочили вооружённые оперативники во главе с командиром спецотряда.

— Министр обороны Бадд? — решительно и напористо спросил командир.

— Да. А в чём дело? Какого чёрта вы въехали на частную территорию, уроды?! Кто вам дал такое право?

— Вот предписание об обыске и вашем аресте, — резко ответил командир, протягивая бумаги Бадду.

Бадд, взглянув на предписание об обыске, тут же попытался позвонить по спецсвязи, но командир спецотряда выхватил из рук Бадда устройство связи, грубо заявив:

— Вы арестованы! Ваша охрана блокирована, советую выдать добровольно седой пал.

— Какой ещё седой пал? Вы с ума сошли?! Я сейчас министру позвоню. Я Олемитесу позвоню. А ну быстро вернул мне передатчик, или я вас лично расстреляю! Вы что, не знаете, с кем вы разговариваете? Я министр обороны страны, я из вас сделаю корм и скормлю хищным рыбам, — свирепея, кричал Бадд.

Командир спецотряда кивнул головой, и двое вооружённых сотрудников скрутили министра обороны, надев на него электронные наручники, которые в случае необходимости били электричеством. Бойцы рассредоточились по периметру всего жилого комплекса Бадда. У каждого бойца был прибор, определяющий местонахождение седого пала на расстоянии десяти метров. Осмотрев несколько построек и жилой дом, сотрудники СБА добрались до хозяйственного сектора, куда накануне спецагентами был подброшен седой пал. Приборы показали точное местонахождение седого пала, откуда он был изъят и предъявлен в качестве улики Бадду.

— Это не моё. Мне подкинули! Зачем мне хранить дорогой металл в какой-то подсобке для дворников? Я что, идиот, места лучшего бы не нашёл? — возмущённо кричал Бадд.

— Это вы расскажите комиссии, а не мне. Увести, — скомандовал командир спецотряда.

Бадда увели в бронированный автомобиль, напоминавший небольшой локомотив. Машина так же быстро уехала, как и появилась.

Бадда, как и задумывалось, арестовали бесшумно, практически беспрепятственно. Многие охранники и солдаты были подкуплены заранее, кто-то был запуган, а непримиримых охранников тут же связали перед захватом.

Министр СБА Тракент всё рассчитал правильно. На эту спецоперацию он потратил немало средств, выделенных министром финансов. Теперь он ждал прибытия Бадда в его ведомство, чтобы против него возбудить уголовное дело. На доказательство его вины у него было две недели.

За это время он должен был успеть собрать основные доказательства преступления министра обороны, а именно, растрату военного имущества и преступную связь с враждебной страной Радонией.

Тракент нервно ходил по кабинету, поглядывая в окна в ожидании прибытия арестованного Бадда. Он понимал степень своей ответственности перед главным министром, а главное — перед Олемитесом. Либо он выиграет всё, либо всё проиграет. Права на ошибку в таком вопросе у него не было. Даже, если в случае провала его не тронут, то Бадд ему не простит, а значит, будет копать под него, а накопать было что. Раздался звонок спецсвязи.

— Я слушаю! Хорошо. Нет. Прямо ко мне. Да! — скомандовал Тракент.

Через пару минут в кабинет Тракента вошел Бадд в сопровождении двоих оперативников.

— Ой, кого я вижу?! Неужели сам Бадд снизошёл до такого, как я? — ёрничал Тракент.

— Ты с ума сошёл, Тракент?! Сейчас же сними с меня эти кандалы, — приказал Бадд.

— Хорошо, снимите с него браслетики, — спокойно сказал Тракент.

Освободившись от оков, Бадд потёр кисти рук и без приглашения сел в кресло:

— Чего ты хочешь?

— Правду.

— Какую правду? Я ни в чём не виноват и о наличии у меня седого пала я не имел никакого понятия. Может, это из персонала кто спрятал, или охранники?

— У тебя охранники и персонал так много зарабатывают, что могут себе позволить иметь седой пал в таком количестве? Там на два пожизненных срока, а может, и смертная казнь, — присаживаясь рядом, резюмировал Тракент.

— Ты дурак, Тракент? Кто меня тронет и кто тебе поверит, что я такое количество пала прятал в какой-то подсобке? Да будь он моим, я бы мог его спрятать в любом военном объекте, и ни одна твоя шавка туда бы не смогла проникнуть, — немного успокоившись, ответил Бадд.

— Мог бы спрятать, но не успел. Я думаю, ты получил его накануне и не успел перепрятать. Иначе откуда бы мы узнали о твоём дорогом приобретении? Я бы сказал, сказочно дорогом приобретении. Тебе мало того, что ты всю армию разграбил?

— Доказательства есть? Я страну защищаю, а ты, крыса кабинетная, меня от важных дел отвлекаешь. Думаешь, это тебе сойдёт с рук? Ох, как ты горько пожалеешь за свою выходку, ой как ты…

— Пал был найден у тебя, все запротоколировано и снято. А еще я присовокуплю твоё воровство военного имущества, и смертной казни тебе не избежать, толстый ты хряк! — с натянутой улыбкой сказал Тракент.

— А это ведь ты подкинул мне седой пал. Ты никогда не докажешь, что пал мой. А если не докажешь, значит, ты сам причастен к его появлению у меня.

— Это всё лирика. Ты, поди, проголодался? Сейчас тебя покормят. Извини, лангустов и осьминогов у меня нет. А вот хорошей наваристой похлёбкой из рыбьих хвостов и рагу из куриных голов я тебе предложить смогу. Вку-усно! — закатив глаза вверх, издевательски протянул Тракент.

— Я тебе это припомню, сволочь!

— Ну вот! Я ему деликатесы, можно сказать по-братски, предлагаю, от себя отрываю, и вот благодарность за мою доброту. Злой ты, Бадд. Злой, толстый хряк! Но ты не переживай, у меня ты подобреешь, похудеешь, будешь стройным. За это с тебя причитается.

— Я в долгу не останусь. Только ты, поганая сволочь, ничего не добьешься!

— Добьюсь. А для покорности у меня средства разные есть. Сыворотка правды. Откровенность на низкой частоте. Знаешь, что это? Это когда частота издаваемых колебаний будет совпадать с твоим поросячьим сердцем и ты признаешься в преступлении.

— Ты переоцениваешь свою доброту, Тракент. Не успеешь ты и глазом своим моргнуть, как выпустишь меня отсюда. И сам будешь свою похлёбку жрать, только уже в качестве заключённого. Тракент подошел к двери и, приоткрыв ее, крикнул:

— Увести! И накормить, даже если не захочет.

Бадду надели наручники и увели из кабинета. Тракент потер руки и, усевшись за письменный стол, стал звонить по телефону спецсвязи.

— Алло! Да, все в порядке. Мышка в клетке. Да, да, жду.

Выпив стакан воды и осушив его до дна, он выдохнул, как после принятия спиртного. Тишину прервал сигнал спецсвязи.

— Да, слушаю вас, главный министр. Нет. Это невозможно. Он арестован! Нет. Все доказательства предоставлю, не сомневайтесь. Почему с вами не посоветовался? Так в таких вопросах промедление смерти подобно. А вот это не в вашей компетенции, вы знаете правила и законы. Нет, я нарушать их не буду, главный министр. Я нахожусь не в вашем подчинении… В мирное время, да. Я доложу Олемитесу, не сомневайтесь. Как будет угодно. Нет, это вы не понимаете, что говорите. Я вас уважаю, но закон ради вас нарушать не стану. Извините. Хорошо, я все доложу комиссии в установленные сроки. Нет, не завтра, а через две недели. Хорошо, до связи, — сухим тоном сказал Тракент и отключил устройство спецсвязи.

— Закукарекали! Ничего, ничего, я вас всех выведу на чистую воду, — произнес Тракент и налил в стакан воды.

Выпив залпом второй стакан, Тракент начал ходить по комнате. По его резким шагам было видно, что он немного нервничал, но выражение лица оставалось прежним, эмоционально спокойным и даже уверенным.

6.

Нортон созвонился с Элисией и договорился о встрече. Придя раньше назначенного времени, Нортон не знал, как лучше начать разговор о том, что он решил расторгнуть устное согласие на брак. По закону каждый из кандидатов на брак, которых подбирает комитет по созданию гражданского общества, имел право дать своему кандидату отставку. Но Нортона тревожила моральная сторона этого поступка. Несмотря на то, что ни он, ни Элисия не клялись друг другу в любви, ему было неловко начинать этот разговор.

— Привет, Нортон! — поздоровалась Элисия, подходя к Нортону.

— Здравствуй, Элисия, — ответил Нортон, вставая со скамьи.

— Наконец-то мы встретились, — сказала Элисия, поцеловав Нортона в щёку.

— Да, наконец встретились. Элисия, давай присядем.

— Конечно, давай. Ты что такой невесёлый?

— Я не знаю, как начать, поэтому выслушай меня и не перебивай. Дело в том, что наши отношения ни к чему не привели. Ты ведь не будешь возражать, если я скажу, что у нас друг к другу нет чувств. Одна симпатия, не более?

— Я не понимаю, к чему этот разговор. Ты обиделся на что-то? — непонимающе спросила Элисия.

— Какие обиды? Мы не любим друг друга, и поэтому нам надо расстаться.

— Как расстаться, почему? Я люблю тебя. И почему мы должны расставаться? Если ты меня пока ещё не полюбил, так полюбишь, — непонимающе спросила Элисия.

— Не полюблю, прости. Я пытался и не смог. Ты хорошая, красивая, ты молодец. Но этого для любви мало.

— Я что-то не понимаю: нас с тобой подбирали не по принципу взаимной любви, а по совместимости психотипов и генетической совместимости.

— Да, по многим параметрам мы совпадаем, кроме одного, — возразил Нортон.

— Какого же?

— Химического. Нет между нами и намёка на химию, понимаешь? И мы в этом не виноваты. Ни ты, ни я.

— А как же секс? У нас же он был. И все было хорошо.

— Секс не объединяет людей, а лишь сближает на время. Прости, я не смог тебя полюбить и не смогу, потому что я полюбил другую девушку.

— Кого? — чуть не плача, спросила Элисия.

— Да какое это имеет значение?

— И всё же я настаиваю на ответе.

— Если для тебя её имя что-то значит, то скажу. Её зовут Горди, она моя сотрудница. Мы служим в одной системе, она меня тоже любит.

— Вот как? Значит, всё твоё отсутствие вызвано тем, что ты влюбился в какую-то сотрудницу?! Она тебе заморочила голову, и ты повёлся?!

— Во-первых, она не какая-то. Во-вторых, мне никто не морочил голову. Я же говорю, дело не в тебе. А во мне. Любовь случилась со мной внезапно, как внезапный ливень средь ясного безоблачного дня. Я тебя не смог полюбить, а её полюбил сразу.

— Сразу? Это как? Увидел и полюбил? И когда же ты её увидел, когда нас выбрали парой — раньше или позже, когда? — Элисия стала переходить на крик.

— Успокойся и не расстраивайся. Ты ещё встретишь достойного кандидата, — успокаивал Нортон.

— Мне не нужен достойный, понял? Мне нужен ты.

— Я решил тебе всё рассказать именно тогда, когда понял, что без неё я не смогу жить. Прости меня и не сердись. Ведь у нас были пробные отношения, которые дают возможность присмотреться друг к другу, чтобы решиться на брак.

— Но у нас было мало времени на то, чтобы развить наши отношения, — с укором напирала Элисия.

— И у тебя, и у меня были другие кандидаты. У нас с тобой не сложилось, значит, сложится с другим кандидатом. Ты ведь сама мне рассказывала о них.

— Но я выбрала тебя.

— Зачем тебе жить с тем, кто тебя не любит?

— Какой же ты негодяй, Нортон, ты обманывал меня все это время!

— Какое время? Мы с тобой встречались раза три. Мы пытались — не получилось. Давай останемся друзьями. Если ты себе подберёшь кандидата, я с удовольствием с ним познакомлюсь. Мы можем продолжать дружбу, ходить друг к другу в гости…

— Замолчи, я презираю тебя! Ты ничтожество! Никогда тебе этого не прощу.