Бесплатный фрагмент - Аномалия в секторе Аргентум

Глава 1. Споровый отстой

Шахтный лифт опускался с монотонным гулом, и Люк Холдсворт чувствовал, как каждый метр вниз отдаётся глухим давлением в ушах. Ярус за ярусом проплывали за решётчатой дверцей — сначала освещённые, с людьми и дронами, потом всё темнее, пустее. На табло над головой зажглась цифра «-7», и кабина мягко затормозила.

Гермошлюз встретил его привычным шипением. Люк дождался, пока давление выровняется, и толкнул тяжёлую створку. В лицо ударил сырой тёплый воздух, наполненный мельчайшими спорами — они кружились в свете его налобного фонаря, как золотая пыль. Споровые пещеры простирались вглубь на сотни метров, изрезанные сетью туннелей, где в идеальной темноте вызревали люминесцентные кристаллы, главная валюта этой забытой богами колонии.

Люк провёл пальцем по ультрафиолетовому маркеру на запястье. Слабое сияние указывало маршрут — третье разветвление, потом налево, потом ещё два прохода и залежь «Золотой росы», как окрестили этот участок старатели. Стоило держаться трассы: боковые гроты часто обрушивались, дроны-опылители теряли ориентацию, а вентиляционные колодцы уходили в неизведанные глубины, куда даже биологи не решались соваться.

Он прошёл первый перекрёсток, миновал выемку, где несколько лет назад обвалился потолок — теперь там зияла тёмная воронка, затянутая паутиной спор. Второй переход вывел его к развилке, и Люк уже собрался повернуть налево, когда скафандр тихонько пискнул. Модуль тепловизора на левом предплечье замигал оранжевым.

Люк остановился. На дисплее горела метка — аномальное тепловое пятно в боковом ответвлении, в пятидесяти метрах от основного маршрута. Температура чуть выше фоновой, но не настолько, чтобы это было вулканическое выделение. И не дрон — у тех тепловой след строго цикличный.

Он поколебался. Инструкция предписывала в таких случаях вызывать диспетчера и не лезть. Но старатели на Аргентум-7 давно не доверяли инструкциям — они доверяли своему чутью, которое позволяло найти жилу там, где другой пройдёт мимо.

Люк отключил тревожный сигнал и свернул в проход. Туннель сузился, стены покрылись наростами, похожими на застывшую пену. Где-то вдалеке гудели соты — дроны-опылители трудились, не зная выходных. Его магбутсы мягко ступали по шершавому камню, и эхо от каждого шага терялось в спёртом воздухе.

Тепловое пятно приближалось. Люк прибавил яркость фонаря и наконец увидел — грот, заваленный опрокинутыми сотами. Пластиковые шестигранники валялись в беспорядке, некоторые были раздавлены, из них вытекал загустевший биогель, смешиваясь с пылью. И среди этого хаоса — фигура в скафандре, лежащая навзничь.

Люк замер в трёх метрах. Свет выхватил сначала ноги в тяжёлых рабочих ботах, потом руки, неестественно вывернутые, и наконец — грудную пластину. Она была страшно оплавлена. Керамика и металл спеклись во вдавленную внутрь корку, и в центре зияло отверстие с краями, превратившимися в шлак, словно кто-то выстрелил в упор из чего-то невероятно мощного.

Он узнал скафандр. По нашивке на плече — пчелиные соты и перечёркнутая молния. Грегори Рипли. «Глитч», как его называли на пасеке за вечное мерцание в глазах — следствие старой контузии.

Лужица биогеля растеклась вокруг головы, застывая на глазах. Среди неё Люк разглядел россыпь микрочипов — мелкие блестящие прямоугольники, как чешуя выпотрошенной рыбы. Они не были частью скафандра. Они были частью Рипли.

Рука Люка сама собой потянулась к поясу, нашарила кнопку аварийного маяка. Он нажал, не сводя глаз с тела. Над головой, где-то в толще породы, запищал ретранслятор, передавая сигнал на поверхность.

Люк сделал шаг назад. Потом ещё один. Он не подходил ближе. Чутьё старателя говорило ему: это место пахнет бедой, даже если нос в скафандре не чувствует запахов. Он просто стоял и ждал, пока его синий индикатор на запястье не начал отсчитывать минуты до прибытия экстренной службы.

Рипли не шевелился. И никогда уже не шевельнётся.

Люк перевёл дыхание и уставился в потолок грота, где между наростами спор тускло поблёскивали люминесцентные кристаллы. Они не были «Золотой росой». Эти были мельче, тусклее. Но они точно знали, что здесь произошло, и молчали.

Глава 2. Прибытие «скорой»

Четырнадцать минут — долгий срок, когда стоишь в одиночестве над мёртвым телом. Люк Холдсворт за это время успел разглядеть каждую трещину на опрокинутых сотах, каждую каплю биогеля, каждую царапину на стенах грота. Он не шевелился, только изредка переводил взгляд с тела на проход, откуда должны были прийти.

И они пришли.

Сначала Люк услышал тяжёлый гул шагов — несколько пар магбутсов ступали по камню с размеренной уверенностью людей, знающих этот уровень как свои пять пальцев. Потом из туннеля вынырнул луч мощного прожектора, на мгновение ослепил, и Люк прикрыл глаза рукой.

Начальник сектора Виктор Грейнджер вышел вперёд, на ходу сверяясь с планшетом. Он был коротко стрижен, с жёсткими скулами и тонкими губами, которые всегда казались чуть сжатыми, будто Грейнджер постоянно кого-то оценивал и находил недостатки. Скафандр на нём сидел идеально, без единой царапины, новые наколенники блестели в свете прожектора. За спиной начальника маячили двое шахтёров в потёртых, но чистых комбинезонах — крепкие парни с одинаково настороженными взглядами.

Грейнджер остановился в двух шагах от Люка, бегло окинул его взглядом, потом перевёл внимание на тело. Несколько секунд он просто смотрел, потом коротко бросил через плечо:

— Оцепить периметр. От входа до первого перекрёстка. Никого не пускать.

Шахтёры разошлись в стороны, бесшумно занимая позиции у прохода. Один из них, тот, что помоложе, бросил быстрый взгляд на Люка, потом на тело, и его лицо на мгновение дрогнуло — он явно узнал Рипли. Но он промолчал и занял своё место.

Грейнджер подошёл к телу. Он не стал наклоняться сразу — сперва обвёл взглядом грот, отмечая опрокинутые соты, лужицу, россыпь чипов. Потом наконец присел на корточки, стараясь не касаться коленями биогеля, и поднёс наручный сканер к грудной пластине.

— Имплант мёртв, — сказал он, не повышая голоса. — Клапан разрушен. Время смерти в районе девяти-десяти.

Люк переступил с ноги на ногу. Грейнджер заметил это движение и обернулся:

— Отойди к выходу, Холдсворт. Не мешай.

Люк послушно отступил на несколько шагов, но не настолько, чтобы потерять из виду происходящее. Грейнджер снова склонился над телом, и теперь его руки двигались более целенаправленно — он прощупал края оплавленной пластины, затем осторожно повернул голову Рипли, чтобы осмотреть заднюю поверхность шеи.

Люк видел это, даже несмотря на расстояние. Две параллельные полосы на коже у основания черепа — чёткие, ровные, будто оставленные нагревательным инструментом. Они не были глубокими, но выглядели неестественно аккуратными, словно кто-то приложил к шее раскалённую линейку.

Грейнджер замер. Пальцы его в армированной перчатке на мгновение задержались над полосами, потом он резко выпрямился и сделал шаг назад.

— Ты видел, как он сюда заходил? — спросил он, не оборачиваясь.

Люк помотал головой:

— Нет. Я нашёл его уже таким. Маяк нажал сразу.

Грейнджер молча кивнул. Он набрал на наручном коммуникаторе длинную комбинацию символов — Люк разглядел, как засветились цифры и буквы кода экстренного вызова на орбитальный центр. Потом Грейнджер убрал руку за спину и уставился на стену грота, где тускло мерцали кристаллы.

В тишине, которая повисла после отправки сигнала, Люк услышал лёгкий шорох со стороны прохода. Один из шахтёров — тот, что помоложе, — отступил чуть глубже в тень и что-то быстро застучал по планшету, спрятав экран от света. Пальцы его бегали по клавишам с торопливой аккуратностью, и он то и дело поглядывал на спину Грейнджера.

Люк хотел было подать голос, но передумал. Мало ли что. Может, доклад наверх, может, жене сообщает. Но что-то в лице шахтёра — тени, упавшей на скулы, напряжении в плечах — заставило Люка запомнить эту сцену.

Грейнджер обернулся и посмотрел на шахтёра. Тот мгновенно спрятал планшет за спину и застыл, глядя прямо перед собой.

— Доложите, когда прибудет орбитальная группа, — сказал Грейнджер, и в голосе его прозвучала сталь. — До тех пор ни шагу с места. Ни слова никому.

Он снова повернулся к телу, вглядываясь в оплавленную грудь и две полосы на шее, и Люк увидел, как на лбу начальника выступила тонкая капелька пота.

Где-то вдали, в толще породы, загудели дроны-опылители, возвращаясь в ульи. Они не знали, что случилось на их пасеке. Им было всё равно.

Глава 3. Орбитальный спуск

Станция «Аргентум-прайм» висела над планетой в мёртвом безмолвии, где ни один звук не проникал сквозь вакуум, но внутри её металлических вен жизнь кипела с привычной сменной суетой. В доке номер семь раздался резкий гидравлический выдох — и спускаемый модуль «Гладиатор», похожий на приплюснутый шар с четырьмя опорами, отсоединился от стыковочного узла.

Форсажные двигатели мягко толкнули модуль в сторону атмосферы, и в кабине загорелись индикаторы готовности. Пять человек разместились в тесных креслах, пристёгнутые четырёхточечными ремнями. Каждый занимался своим делом — такая слаженная тишина вырабатывается только у тех, кому не впервой спускаться к чужим проблемам на поверхность колоний.

Детектив Слейт Годдард сидел в командирском кресле, чуть откинувшись, и изучал голографический планшет, зависший в воздухе перед ним. Он был высок, поджар, с седеющими висками и лицом, изрезанным морщинами, которые появляются от бессонных ночей в федеральных архивах. Годдард носил чёрный комбинезон без знаков различия — только маленький значок на левой стороне груди с выгравированными буквами ФБК. Пальцы его легко касались голограммы, пролистывая предварительные данные из колонии: две параллельные полосы на шее, оплавленный скафандр, код экстренного вызова. Он не комментировал, только хмурил брови.

Рядом, в кресле второго пилота, расположился федеральный инспектор Питер Ларкин. Коротко стриженный блондин с простым лицом и большими ладонями, он проверял оружие с методичной тщательностью — плазменный пистолет разобран на составные части, ствол прочищен, зарядный отсек защёлкнут. Ларкин был из тех, кто не доверяет автоматике и лично перебирает каждый патрон, даже если летит на рядовое расследование. Его голубые глаза скользили по деталям, и он иногда покусывал нижнюю губу, задумавшись над чем-то.

Доктор Борис Медокс, кибер-патологоанатом, занял кресло слева от прохода. Сухой, с резкими чертами лица и седой щетиной, он напоминал старого полевого хирурга, который видел столько мёртвых тел, что перестал удивляться даже самым причудливым ранениям. Медокс калибровал портативный томограф, встроенный в герметичный кейс у его ног — настраивал сенсоры, проверял криогенные пробирки и несколько раз перезагружал систему, добиваясь идеального уровня шума. Иногда он бормотал что-то на русском, и никто не переспрашивал.

В дальнем конце отсека техно-криминалист Симмонс — низкорослый, лысеющий мужчина с очками на цепочке, которые он то и дело поправлял на переносице — упаковывал наборы проб. Его багаж занимал целую секцию: дюжина герметичных боксов, спектральный анализатор, микроскопы разных типов, три вида детекторов излучения. Симмонс работал с такой аккуратностью, что каждый жест казался выверенным, будто он собирал сложный музыкальный инструмент. Он взглянул на экран навигатора, где уже мигала надпись «ВХОД В АТМОСФЕРУ», и удовлетворённо кивнул.

Последним — у самого люка, в кресле с пристёгнутым страховочным тросом — сидел следопыт О'Нил. Сутулый, с редкими рыжими волосами и вечно прищуренным взглядом, он не смотрел на приборы и не готовил оборудование. Его рука медленно гладила загривок кибернетического пса, сидевшего у его ног неподвижно, как статуя. B.A.R.S. — Био-Аугментированная Ретривер-Система — был собран из углеродного волокна и титана, с длинной мордой, усеянной микро-сенсорами, и рядом индикаторов, пульсирующих синим вдоль хребта. Пёс замер, почти не дыша, и не шевелился, только его искусственные глаза — два холодных сапфировых огонька — следили за движением людей в кабине. О'Нил время от времени нажимал на небольшую панель на ошейнике, и тогда B.A.R.S. мягко перебирал лапами, проверяя сцепление, но не вставал.

— Вход в плотные слои через сорок секунд, — сказал Годдард, отрываясь от планшета. — Держитесь.

Модуль начал трясти — сначала мелко, потом с нарастающей силой. Атмосфера Аргентум-7 обжигала обшивку, и за иллюминаторами заклубился оранжевый огонь, смешанный с серыми полосами облаков. Ларкин защёлкнул последний замок на оружии и положил его в набедренную кобуру. Медокс закрыл кейс с томографом и прижал его коленями. Симмонс схватился за поручень, чтобы боксы не разлетелись.

О«Нил склонился к псу и прошептал что-то на ухо. B.A.R.S. чуть повернул голову и коротко мигнул зелёным.

Посадка в доке колонии была жёсткой, но точной. Гидравлика «Гладиатора» ахнула, опоры коснулись металлического пола, и двигатели заглохли, оставляя после себя только гул уходящего жара. За бортом включились красные лампы перехода — атмосфера внутри модуля смешивалась с колониальным воздухом через систему фильтров.

— Прибыли, — сказал Годдард, отстёгивая ремни. Он поднялся первым, поправил комбинезон и взял планшет с голограммой. — Построиться у люка. Доктор Медокс — к телу сразу. Симмонс — сцена. О'Нил — пёс на след. Ларкин — со мной.

Все зашевелились, поднимаясь с кресел. B.A.R.S. встал с мягким гудением сервоприводов и тряхнул головой, будто настоящий пёс, отряхивающийся после дождя. О'Нил взял поводок, и индикаторы на хребте собаки загорелись ярче.

Люк внешнего шлюза открылся с шипением, и в кабину ворвался тёплый воздух колонии — пахнущий озоном, смазкой и почему-то мёдом. Споры, подумал Годдард. Споры и смерть.

Он перешагнул порог, и за ним гуськом потянулась следственная группа в серых комбинезонах с нашивками ФБК. За ними закрылся люк. «Гладиатор» остался в доке пустым, остывающим, готовым к обратному взлёту.

А впереди их ждали споровые пещеры.

Глава 4. Первичный осмотр

Спуск в шахтный лифт на ярус -7 оказался долгим и однообразным. Годдард стоял в центре кабины, сложив руки за спиной, и слушал, как гудят тросы. Ларкин занял место у решётки, внимательно разглядывая каждый этаж, который проплывал за дверцей. Медокс прижимал к груди кейс с томографом. Симмонс пересчитывал пробирки в герметичном боксе. О'Нил держал поводок B.A.R.S., и пёс сидел у его ног, не проявляя ни малейшего интереса к спуску.

Когда лифт остановился и дверца открылась, Годдард прошёл через гермошлюз. В лицо ударил тёплый воздух, насыщенный спорами. Детектив шагнул вперёд, и за ним, как тени, двинулась вся группа.

Грейнджер ждал их у входа в споровую зону. Он стоял прямо, как армейский офицер, и при виде Годдарда коротко кивнул.

— Детектив. Группа на месте. Тело не трогали.

— Хорошо, — ответил Годдард. — Ведите.

Грейнджер развернулся и зашагал по туннелю. Его шаги были быстрыми, уверенными — он явно хотел поскорее покончить с этой сценой. За ним двинулись следователи, и Люк Холдсворт, всё ещё стоявший у прохода, посторонился, пропуская группу.

Грот выглядел так же, как четырнадцать минут назад, когда Люк впервые его увидел. Только теперь здесь было тесно от людей, прожекторов и приборов. Медокс, не теряя времени, опустился на колени рядом с телом, раскрыл кейс и принялся разворачивать томограф. Симмонс обошёл грот по периметру, изучая опрокинутые соты и лужицы биогеля.

Годдард остановился в двух шагах от тела. Ларкин встал за его плечом, держа руку на кобуре — чисто автоматически, без всякой угрозы.

Медокс закончил калибровку и повёл томографом над грудной клеткой Рипли. Из аппарата вырвался тонкий луч голубого света, и на экране начали возникать слоистые изображения — кожа, мышцы, рёбра, внутренние органы. Патологоанатом работал молча, только изредка постукивал пальцем по сенсорной панели, меняя угол сканирования.

— Диагноз, — сказал он наконец, не поднимая глаз от экрана. — Смерть наступила между девятью и десятью станционного времени.

Он помолчал, изучая снимки. Затем указал пальцем на область грудной клетки.

— Причина — выстрел из плазменного дробовика в упор. Сгусток плазмы пробил рёбра здесь. Сердечный имплант выжжен полностью — только шлак. Искусственный клапан расплавился до состояния спекшейся массы. Это не ожог, это шлак.

Годдард переглянулся с Ларкиным. Тот коротко кивнул, запоминая детали.

— Никакого сомнения? — спросил Годдард.

— Никакого, — ответил Медокс, не отрываясь от приборов. — Характерная кратеризация тканей. Ожоговый вал. Только плазма в упор даёт такую картину.

Он отложил томограф и аккуратно, с профессиональной осторожностью, повернул голову трупа набок, открывая затылок. В свете прожектора две параллельные полосы выступили ещё чётче — они шли вдоль задней стороны шеи к основанию черепа, ровные, будто прочерченные по линейке.

Медокс поднёс к шее небольшой портативный микроскоп с подсветкой. Несколько секунд он изучал края полос, затем откинулся назад.

— Здесь надрез, — сказал он. — Две линии. Шейные магистрали и дыхательные трубки перерезаны. Не лазером. Инструмент — терморезак с коротким широким лезвием.

Он замолчал, потом добавил:

— Временной зазор между выстрелом и этим надрезом минимален. Но это не часть убийства. Это было сделано позже.

— После смерти, — уточнил Годдард.

— Сразу после биологической смерти, — подтвердил Медокс. — Кровоток уже остановился. Следов прижизненного заживления нет.

Симмонс, услышав это, шагнул ближе. Он уже держал в руках набор для забора проб — длинные пинцеты, крио-пробирки, стерильные тампоны. Медокс чуть отодвинулся, освобождая пространство у шеи, и Симмонс присел на корточки, аккуратно беря мазки из глубины надреза. Каждую пробу он помещал в отдельную пробирку, маркировал, защёлкивал крышку и убирал в крио-контейнер, который висел на поясе.

— Ткани по краям раны, — сказал он, работая, — частично карбонизированы. Высокотемпературное воздействие. Терморезак — верно. Лазер даёт более чистый срез. Здесь рваные волокна.

Следопыт О'Нил отошёл от группы, давая команду B.A.R.S. — короткий щелчок пальцами и движение кисти. Пёс встал, отряхнулся, и индикаторы на его хребте загорелись ярко-оранжевым. О'Нил отстегнул поводок и показал рукой на тело.

— Ищи, — сказал он негромко.

B.A.R.S. двинулся вперёд. Он обошёл тело по широкой спирали — сначала на расстоянии трёх метров, потом сужая круг. Нос, состоящий из десятков микроскопических сенсоров, низко склонился к полу. Пёс работал бесшумно, только сервоприводы в лапах издавали едва слышное гудение. Когда он добрался до лужицы биогеля, его голова дёрнулась, он громко чихнул — механический звук, похожий на клацанье затвора — и отступил на шаг, демонстративно сев у самых магбутсов, что валялись возле опрокинутых энерго-ульев.

О«Нил подошёл к нему, присел на корточки и погладил по загривку. Пёс коротко мигнул зелёным и ткнулся носом в левый ботинок, лежащий на боку.

Годдард заметил это.

— Симмонс, — сказал он. — Ботинки. Проверь.

Техно-криминалист отложил пробирки, поднялся и подошёл к O'Нилу. Он натянул тонкие стерильные перчатки, взял ботинок в руки и поднёс к свету прожектора. Магнитная подошва, три ремешка из углеродной ткани, индивидуальный код на внутренней стороне.

— Женские, — сказал Симмонс, поворачивая ботинок в руках. — Тридцать восьмой размер. Код привязан к флотилии «Странников».

Он перевернул подошву и провёл по ней сканером. На экране засветились микрочастицы.

— Остатки почвы. С верхних ярусов. Здесь, на ярусе -7, такого состава нет.

Годдард подошёл ближе, заглянул в сканер. Потом повернулся к Грейнджеру:

— Кто имел доступ к этому уровню?

Грейнджер стоял чуть поодаль, сложив руки на груди.

— Операторы пасеки. Техники. Старатели вроде этого, — он кивнул на Люка, который всё ещё стоял у входа, — по разрешению. И временные работники — кочевники с флотилий. «Странники» тут крутятся уже третью неделю, ремонтируют энергоблоки.

Годдард ничего не сказал. Он подошёл к Ларкину и тихо проговорил:

— Запомни эту флотилию.

Ларкин кивнул.

Годдард обернулся к гроту, где Симмонс уже упаковал правый ботинок в отдельный контейнер, а Медокс закрывал томограф. B.A.R.S. сидел неподвижно, но его сапфировые глаза следили за каждым движением людей.

— Запечатать пещеру, — сказал Годдард. — До дальнейших распоряжений. Никого не впускать и не выпускать.

Грейнджер хотел что-то возразить, но передумал. Он просто кивнул и отошёл к шахтёрам.

Годдард последний раз окинул взглядом грот — оплавленную грудь, две полосы на шее, лужицу биогеля, опрокинутые соты, спокойные кристаллы на потолке. Он знал, что это только начало.

Глава 5. Следы и контейнер

Симмонс не торопился. Он сидел на корточках у разбросанных магбутсов, сжимая в руках левый ботинок, и переключал режимы сканера с методичной неторопливостью человека, привыкшего к тому, что истина кроется в малых деталях. Правый ботинок уже лежал в отдельном прозрачном пакете, аккуратно запечатанный, с биркой, где чёрным маркером было выведено «Ж-38/Стр-01». Теперь он изучал подошву левого — водил сенсором по углублениям протектора, всматривался в голографические изображения микрочастиц.

Годдард стоял рядом, скрестив руки на груди, и ждал.

— Код подтверждён, — сказал наконец Симмонс, не поднимая головы. — Флотилия «Странников». Регистрационная запись — судно «Ковчег-3», каюта техника седьмого разряда. Владелец — Рози Коллинз, двадцать четыре года, допуск на поверхность пятого уровня, срок временного контракта — ещё четыре недели.

Он перевернул ботинок и указал на экран сканера.

— На подошвах — комплекс почвенных микрочастиц. Присутствует аргиллит с верхних ярусов, следы окислов железа, характерные для атмосферных фильтров яруса -2. Здесь, на -7, такого состава нет. Это не случайное загрязнение, носитель физически находился на верхних уровнях в течение последних двух-трёх дней, не ниже второго яруса.

Ларкин, который стоял поодаль и осматривал стены грота, хмыкнул:

— Значит, Рози не могла потерять их здесь случайно. Их принесли с собой.

— Или кто-то принёс их за неё, — добавил Годдард.

Симмонс упаковал второй ботинок, поднялся и потянулся, разминая затёкшие колени. Его взгляд скользнул по гроту, остановился на опрокинутых сотах у дальней стены, где несколько ячеек были особенно сильно деформированы, будто по ним ударили чем-то тяжёлым.

— Подождите, — сказал он, нахмурившись.

Он подошёл к сотам, присел и заглянул в щель между двумя опрокинутыми шестигранниками. В свете прожектора что-то блеснуло — гладкая металлическая поверхность. Симмонс осторожно отодвинул соту, освобождая пространство.

Герметичный контейнер — плоский, прямоугольный, размером с книгу, с толстыми стенками из армированного полимера — стоял на боку, зажатый между ячейками так, словно его туда запихнули второпях и плохо замаскировали. На крышке мигала биометрическая пломба — маленький синий огонёк, пульсирующий с интервалом в три секунды.

— Есть находка, — сказал Симмонс, поворачиваясь к группе.

Годдард и Ларкин подошли ближе. Медокс, закончивший с томографом, тоже заинтересованно поднял голову. Симмонс поднял контейнер, удерживая его в стерильных перчатках, и повернул к свету.

— Биометрическая пломба активна, — сказал он, изучив крышку. — Заблокирована на Грегори Рипли. Сканер совпадает.

Он приложил к пломбе небольшой детектор, и тот издал короткий писк.

— Биометрический замок. Заблокирован на отпечаток пальца Рипли. Если бы я попытался вскрыть контейнер силой, биогель внутри был бы уничтожен автоматически. Придётся использовать сканер Медокса для эмуляции отпечатка с трупа.

— Внутри? — переспросил Годдард.

Симмонс кивнул и посветил сквозь полупрозрачные стенки контейнера. В тусклом свете проступили очертания — тёмная, густая жидкость, занимавшая примерно две трети объёма.

— Изотопный биогель высшего сорта, — сказал он. — Качество выше стандартного колониального. Сигнатурные маркеры — поставка с Терры-6. Такое не поступает на пасеку в обычном порядке. Это либо частный заказ, либо…

Он не договорил. Его рука, державшая контейнер, замерла, а взгляд остановился на внешней стенке.

— Симмонс? — спросил Ларкин.

— На корпусе — тепловой след. — Криминалист медленно повернул контейнер, подставляя боковую стенку под свет. — Не полный отпечаток, но частичный контур. Пальцы. Армированная перчатка.

Он нажал кнопку на сканере, и на голографическом экране проявилось пятно — тёплый отпечаток в инфракрасном диапазоне, наложенный на контуры руки. Плотный, с чёткими границами.

— Это не Рипли, — сказал Симмонс уверенно. — Сравниваю с данными трупа — у него другой размер ладони, и на перчатках другой термо-профиль. Этот отпечаток принадлежит человеку с более мощным сердечным имплантом — тепловой поток выше. Армейская модель или инженерная. И он оставлен недавно, в пределах часа или двух.

Годдард шагнул ближе, вглядываясь в голографическую проекцию. Контур был неполным — только три пальца и часть ладони, — но достаточно чёткий, чтобы исключить случайность.

— Медокс, — сказал он. — Ты упоминал, что Рипли был на стимуляторах?

Медокс подошёл, держа в руках небольшой анализатор. Он приложил его к шее трупа, провёл по коже и через несколько секунд выпрямился.

— В крови обнаружена лёгкая доза нелегального синтетического стимулятора, — сказал он, глядя на экран. — «Искра-7». Повышенная концентрация адреналина и когнитивных ускорителей. Доза небольшая, примерно на одно введение. Он принял её незадолго до смерти — следы метаболитов ещё активны.

Ларкин подошёл к контейнеру, взглянул на биометрическую пломбу, потом на отпечаток перчатки.

— Он ждал кого-то, — сказал инспектор тихо. — Принял стимулятор, чтобы быть готовым. Но тот, кто пришёл, оказался не тем, кого он ждал.

Симмонс защёлкнул контейнер в герметичный транспортный бокс, закрепил его ремнями и поставил на колено. Отпечаток армированной перчатки он предварительно оцифровал, сохранив данные в память сканера.

Годдард повернулся к входу в грот, где Грейнджер всё ещё стоял с двумя шахтёрами.

— Начальник сектора, — сказал он, повышая голос. — Запечатывайте пещеру. До особого распоряжения. Никто не входит и не выходит.

Грейнджер кивнул и, развернувшись, начал что-то говорить шахтёрам, но Годдард уже не слушал. Он смотрел на контейнер, на ботинки, на тело Рипли с оплавленной грудью и двумя полосами на шее — и мысленно собирал пазл, в котором пока не хватало половины кусков.

— Ларкин, — сказал он. — Проверь флотилию «Странников». Узнай всё про этого техника, Рози Коллинз. И про капитана тоже.

Ларкин молча кивнул и отошёл к стене, набирая запрос на наручном терминале.

Годдард остался стоять в центре грота, глядя на упакованные улики. Отчётливость и системность обнадёживали — но и настораживали одновременно. Слишком много следов, слишком явных, слишком идущих одна за другой. Будто кто-то хотел, чтобы их нашли. Или не успел заметать.

Он хотел, чтобы его нашли, — подумал Годдард. Но не все.

— Симмонс, — сказал он. — Когда закончишь с уликами, проверь состав биогеля из контейнера. Мне нужно знать, что там внутри на самом деле.

Симмонс взглянул на него поверх очков и чуть приподнял бровь:

— Думаете, не биогель?

— Думаю, — ответил Годдард, — что на пасеке не хранят изотопный гель высшего сорта под биометрической пломбой мёртвого оператора.

Он развернулся и направился к выходу из грота. За ним с лёгким гудением двинулся B.A.R.S., сапфировые глаза которого неотрывно следили за белым контейнером в руках Симмонса.

Глава 6. Флотилия в тревоге

Над поверхностью Аргентум-7 низкая орбита была пустынной и тихой — только три старых ремонтных баржи висели в строю, соединённые переходными шлангами, похожими на пуповины, питающие один корабль от другого. Флотилия «Странников» не имела ни опознавательных знаков корпорации, ни военной маркировки — только выцветшие буквы на бортах, выведенные от руки: «Ковчег-1», «Ковчег-2», «Ковчег-3». Краска облупилась, сварные швы на шлангах покрылись ржавчиной, а зеркальные панели, развёрнутые к звезде, местами были заменены дешёвыми аналогами, которые тускло отражали свет.

На «Ковчеге-3», в капитанской рубке, у единственного иллюминатора стоял Козак — коренастый мужчина с седой щетиной на тяжёлой челюсти и глазами, которые видели слишком много звёздных переходов, чтобы удивляться чему-то ещё. Он смотрел на яркую точку спускаемого модуля, застывшую в доке колонии, и его пальцы сжимали подлокотник кресла с такой силой, что побелели костяшки.

Рядом мигали индикаторы внутренней связи. Козак взял микрофон и нажал кнопку общего канала. Голос его был низким, без эмоций, но каждое слово падало как гиря.

— Всем постам. Сворачивать ремонтные работы. Немедленно. Отсоединять зеркальные панели, убирать шланги. Готовить двигатели к форсированному уходу. Повторяю — форсированному.

В динамиках послышались короткие подтверждения с двух других барж — «Ковчег-1» и «Ковчег-2» приняли приказ без вопросов. На панелях замигали индикаторы отстыковки, и по корпусу флотилии пробежала мелкая вибрация — шланги начали отсоединяться, освобождая баржи для манёвра.

В доке колонии, в кабине старого грузового дрона, стояла полная тишина. Только где-то в глубине гудел колониальный компрессор. Ром сидел в пилотском кресле, сгорбившись, и смотрел в одну точку. На его комбинезоне — старом, засаленном — темнели пятна. Они были ещё влажными, липкими на вид, и пахли сладковатой горечью.

Биогель.

Ром сжимал в кулаке пустой контейнер для проб — пластиковый цилиндр с откидной крышкой.

Экран связи на панели управления мигнул, и на нём появилось суровое лицо Козака. Капитан оглядел кабину через камеру, потом остановил взгляд на Роме. Техник вздрогнул, но не поднял головы.

— Контейнер у тебя? — спросил Козак тихо. Ром молча кивнул, всё ещё сжимая цилиндр. — Спрячь его.

— Ты видел его? — спросил капитан.

Ром помотал головой, не поднимая глаз.

— Ты слышал что-нибудь?

Снова молчание. Ром дёрнул плечом, будто хотел стряхнуть с себя что-то невидимое.

— Я был на поверхности, — сказал он наконец, и голос его сорвался. — Только на поверхности. Пять минут. Не больше. Взял контейнер и ушёл. Я никого не видел. Ничего не слышал.

Козак наклонился к нему, положил тяжёлую руку на плечо. Ром наконец поднял голову — глаза его были влажными, с красными прожилками, и он часто моргал, пытаясь удержать их сухими.

— Забудь, — сказал Козак. — Ты ничего не видел. Ты был здесь, в отсеке, весь день. Понял?

Ром кивнул. Раз. Потом ещё раз, более уверенно.

— Мы уходим, — сказал Козак. — Выводи дрон и поднимайся к нам. Через десять минут отстыковываемся. Если кто-то спросит про Рипли — ты не знаешь его. Ты вообще не знаешь, кто это. Понял?

— Понял, — прошептал Ром.

Экран связи погас. Ром остался один в кабине дрона. Он сидел неподвижно, глядя на пустой дисплей, и руки его мелко дрожали.

На «Ковчеге-3» Козак прервал канал и взглянул на экран радара. Внизу, на поверхности Аргентум-7, дёргалась маленькая точка — сигнал спускаемого модуля, который всё ещё стоял в доке колонии. Капитан нажал кнопку общего канала.

— Всем постам. Отсоединение через три минуты. Выходим на форсаж. Цель — гравитационный колодец за астероидным поясом.

Он снял руку с микрофона и снова уставился в иллюминатор. Баржи начали разворачиваться, их двигатели загудели глубже, и по корпусам пробежала мелкая дрожь готовящегося к манёвру корабля.

Козак не обернулся, когда за спиной зажглась красная лампа связи. Экран мигнул и вывел текст вызова с колониальной станции. Там было всего несколько слов: «Флотилия „Странников“. Немедленно прекратить манёвр. Ответьте».

Он не ответил. Он смотрел в иллюминатор на планету, уходящую вниз, и считал секунды до форсажного рывка, который должен был вывести их за пределы досягаемости.

Но расчёт был неверен.

Глава 7. Допрос Рози

Она сидела в техническом модуле, пристыкованном к верхнему шлюзу колонии, и смотрела на дверь широко раскрытыми глазами, когда в проёме возникли Годдард и Ларкин. Технический модуль был тесным — два кресла, пульт управления, стеллаж с инструментами, койка в углу, застеленная тонким синтетическим одеялом. В воздухе пахло озоном и чем-то сладким — остатки парфюма, слишком дешёвого для официальной колониальной станции.

Рози Коллинз была молода — двадцать четыре, как уже сообщил Симмонс, — с бледным лицом и тёмными кругами под глазами, которые не скрывала даже тусклая лампа модуля. Длинные светлые волосы были собраны в небрежный пучок, и она то и дело поправляла выбившуюся прядь дрожащими пальцами. На ней был стандартный комбинезон техника, чуть великоватый, с закатанными рукавами.

Годдард закрыл за собой дверь, и замок щёлкнул. Рози вздрогнула.

— Рози Коллинз? — спросил он, садясь в свободное кресло напротив неё. Ларкин остался стоять у стены, скрестив руки на груди. — Я детектив Годдард, федеральное бюро. Со мной инспектор Ларкин. Нам нужно задать вам несколько вопросов.

Рози кивнула, слишком быстро, и сцепила пальцы на коленях.

— Вы знали Грегори Рипли?

— Знала, — сказала она, и голос её дрогнул. — Он работал на пасеке. Мы иногда… пересекались.

— «Пересекались» — уточните.

Рози сглотнула. Она смотрела то на Годдарда, то на Ларкина, то на пол, будто не знала, где безопаснее задержать взгляд.

— Он угостил меня биогелем, — сказала она наконец. — Пару дней назад. Сказал, что у него хорошая партия. Позвал в модуль переночевать. Я отказалась.

Годдард кивнул, не меняя выражения лица.

— А сегодня?

— Сегодня я… — Рози запнулась. Пальцы её сжались сильнее, костяшки побелели. — Сегодня он отобрал мои магбутсы. Сильно отобрал. Начал избивать меня электромагнитным хлыстом. Я еле сбежала.

Она замолчала и уставилась в пол, часто дыша.

Годдард выдержал паузу. Его взгляд скользнул по её рукам, сцепленным на коленях, — бледная кожа без единой царапины, без синяков, без следов ударов. Ларкин, заметив направление взгляда детектива, тоже посмотрел и едва заметно покачал головой. Комбинезон Рози был чистым, без разрывов, без пятен, без следов электромагнитного ожога, которые обязательно остались бы при контакте с разрядным хлыстом.

Годдард не стал комментировать это сразу. Он спросил:

— Электромагнитный хлыст. Где он взял его?

Рози подняла глаза, растерянно моргая:

— Не знаю. У него был. Он… он махал им, и я видела разряды. Я испугалась.

Ларкин переглянулся с Годдардом. Годдард приоткрыл дверь и жестом позвал Грейнджера, который стоял в коридоре. Начальник сектора вошёл, остановился у входа и хмуро посмотрел на Рози.

— У вас на пасеке есть электромагнитные хлысты? — спросил Годдард.

Грейнджер покачал головой:

— Нет. Никогда не было. Они выводят из строя навигацию дронов — любой оператор это знает. На пасеке нет даже близкого оборудования.

Годдард снова посмотрел на Рози, и теперь его взгляд был жёстче, внимательнее. Он кивнул на её руки, всё ещё сцепленные на коленях.

— Покажите ладони.