Бесплатный фрагмент - Алмаз

«Если душа сожжена дотла, то из пепла непременно родится алмаз»Александр Тулбу

Внимание! Все персонажи, организации и события вымышлены. Любые совпадения с реальными людьми, преступными группировками или историческими фактами случайны и не преследуют цели оскорбить кого-либо или нанести ущерб репутации. Эта книга — не руководство к действию и не энциклопедия подпольного мира. Ни автор, ни издатель не призывают к нарушению закона, не оправдывают преступную деятельность и не несут ответственности за возможные попытки читателя воспроизвести описанные сцены. Помните: в реальной жизни мафия — не романтический миф, а жестокая система, разрушающая судьбы.

Глава 1

Взлетаю на переднее сидение скорой. Обнимаю оранжевый саквояж.

— Таня, опять опаздываем, — недовольно бурчит Яша.

Машина стремительно ускоряется. Бросаю укладку. Судорожно пристегиваюсь. Пытаюсь унять ритм сердца.

— Иншульдиген, и шнеллер давай! — пытаюсь разрядить обстановку.

Отец Якова живет в Германии. Люблю его подколоть. Всегда работает. Напряжение падает. Дядя Яша больше не хмурится.

Нас подрезает «Газель». Водитель добавляет сирену к проблесковым маячкам. Дорога скользкая. Он предельно сосредоточен.

Становится холоднее. Рация трещит. Стахыч кряхтит на поворотах, напоминает о своем непростом положении. Выдающийся хирург в прошлом, алкоголик сейчас.

«Жизнь поворачивает внезапно».

— Михаил Стахович, вы снова с нами? — театрально спрашиваю.

Придвигаюсь к еле греющей печке. В ответ тишина. Перехожу к главному.

— Что на этот раз?

— Перестрелка, — рапортует Яков.

Из радио перебивает строгий бас репортера:

«Поселок Ягодный. Мы на месте происшествия. Последние выстрелы прозвучали около часа назад. Что наблюдаем сейчас: работают силовики и медики, раненых увозят; бойцы СОБР и ОМОН прочесывают территорию».

Гоним с литрами донорской крови в элитный загородный клуб. Сегодня — грандиозная выставка украшений. Бриллианты Мирного, золото Новосибирска. Апофеоз вечера — аукцион и кровавая бойня.

«Мирный. Мой дом…»

Подъезжаем.

— Такие богатые и уважаемые люди, а дорога как после бомбежки, — причитаю, кутаясь в сине-голубой бушлат, — И Стахыч что-то разбулькался…

— Не прорвало бы нашу Ключевскую сопку, — острит Поляков.

Улыбаюсь, рассматриваю его.

«Яшка. Настолько обыкновенный, что каждый раз хочется зевнуть. Русый, светлоглазый велосипед».

Шоссе заканчивается. Мы хрустим по мерзлому насту. Машина минует кованные ворота. Крадется между дорогущих авто. Хаос. Воздух пронизан мерзлыми струнами. Оцепление. Заполошные люди. Мигают синие и красные огни, воют сирены.

«Столько знакомых и незнакомых лиц» — чувствую, как по спине стекает холодная капля.

— Тань… — голос Яши дрожит, — Пойти с тобой?

Как всегда, предлагает собаке пятую ногу.

— Найн, Поляков. Там зрелище не для твоего хрупкого желудка. Твое дело — руль. Мое — спасение.

— А если там уже некого спасать? — задерживает меня за локоть, встревожен как никогда.

Он будто сейчас сам растянется здесь и помрет. Его мандраж передается мне. Сегодня как-то все не так, и впечатлительный напарник, кажется, тоже чувствует это.

— Всегда есть тот, кому нужна помощь, Яков, — не могу показать свою слабость.

Делаю шаг на первую ступеньку, а мое колено ходит ходуном.

— А вдруг там убийца?

— Яков, если ты накаркаешь, я тебя сама подстрелю.

Забираю руку и оставляю позади сомнения и тревоги. Следующая локация — дом.

Обращаю глаза к пасмурному небу. На лицо падает несколько капель. Дождь. Февральский ничем не примечательный ледяной дождь в Сибири. Капли замерзают налету и царапают нежную кожу. Больно.

— Танечка, — кряхтит нагоняющий Стахыч, — Скорее.

Не могу отвести взгляда от светящегося дома. Каждое его окно превращает глубокую ночь в вечный день. Чем помпезнее и роскошнее, тем гнилее нутро.

Виски давит. Мандраж. Но ноги несут меня. Мы внутри. Повсюду криминалисты. Снимают отпечатки. Собирают осколки.

Сквозняк. Желтые ленты. Пудра на мебели.

— Михаил Стахович! — бросается к нам тощий павлин во фраке, — Кто тут у вас? Наша спасительница? — нагло заглядывает за спину врача-великана.

А там прячусь я. Крепче сжимаю в руках оранжевый саквояж. Не смотрю на этого лизоблюда.

— Добрый вечер, Леонид. Приступим, — отрезаю картавому.

— Здравствуйте, очаровательная Татьяна, — кланяется, — Но спешим же. Ваше чудо нужно как никогда.

Пациент умирает, я возвращаю обратно. Таков мой «дар». Или профессионализм.

За это меня знали. За это побаивались. Сторонились.

— Танечка, ты где витаешь сегодня?

Отгоняю мысли. Догоняю Стахыча. Пытаюсь вслушаться в разговор тонкого и широкого мужчин.

В холле замечаю женщину за столом. Она намахивает стопку. Наши глаза встречаются, и в них я читаю насмешку.

«Считает себя королевой мира. Но пуля в лоб пробьет любую корону».

Почти бегу. Тревога нарастает.

Не замечаю статую перед собой. Мраморный ангел рушится на меня.

Грохот. Осколки впиваются в ладонь. Не чувствую боли.

Поднимаюсь и… застываю.

Закрываю глаза. Крупная дрожь охватывает. Нутром чувствую, как прошлое подкрадывается к затылку.

До боли знакомый голос разрезает зависшую пыль.

— Хрустальная?! Ты ли это?

В этом голосе все: ненависть, презрение, угроза, жажда мести.

Шею сковал страх. Я негромко произношу.

— Аристов…

Кровь отливает от лица. Рома расплывается у меня перед глазами вместе со словами.

— Я же говорил тебе, ягненок, от меня нет спасения.

Глава 2

Мирный. 1 год назад.

— Тише. Ювелирная работа.

Работаю изогнутой иглой. Делаю косметический шов на разорванной губе солдата. Бровь уже заштопана.

— Потрепало тебя знатно.

Откусываю нитку. Смотрю сверху вниз на милую поколоченную мордашку.

«Он ведь даже еще не пожил. Очередное пушечное мясо Аристовых».

Усталость. Я уже просто перестаю их запоминать и привыкать к ним.

— Кога нга пейевяжку, — пытается быть соблазнительным шепелявый пациент.

— Сплюнь, — улыбаюсь, когда на пол падает красный слюнявый тампон. — Это рассасывающиеся. Само заживет.

Симпатяга. Ямочки на щеках. В глазах наив. Он еще не убивал. Вижу это. Я знаю глаза профессиональных убийц. У него не такие… в них еще сохранился цвет.

Касаюсь лба. Лихорадка.

— Нужен антибиотик, чтобы не пошло заражение.

Этот наемник — один из личных телохранителей Ромы. Устроился к нам недавно и сразу попал в элитную группу. Теперь там самый молодой.

Наш полевой госпиталь шатало от порывов ветра. Что-то страшное надвигалось на нас.

«У этих мразей столько денег… а они не могут создать условия, где не заработаешь гангрену».

— Ты меня с того света вытащила.

Кладет свою руку поверх моей. Смотрю на его распухший фиолетово-красный кулачище.

— Работа такая.

Пожимаю плечами. Просто швея при мафии.

— Меня зовут… — произносит имя, а я сразу же стираю его из памяти.

«Не привыкать. Не испытывать чувств. Чувства для слабаков».

Повторяю про себя свою мантру.

Его привезли без сознания и без дыхания. Уже готовили цинковую ячейку для него. Но я снова убедила смерть повременить.

Мне только исполнилось девятнадцать лет, а я себя чувствовала старухой, пропахшей формалином. Запах смерти. Он стоял в нашей каркасной избушке. Хоть топор вешай и вешайся на нем же.

— Я выживу?

Смотрит с мольбой. Все еще держит руку мою. Улыбаюсь и…

— Я вам не помешал?

Роман Викторович собственной персоной входит в скрипучую дверь.

Каждый шаг вбивается в сгнивший пол его тяжелыми берцами. Стены из прессованных опилок вот-вот обрушатся от бури внутри и снаружи.

— Ром… — замираю.

Его белки становятся алыми. Его голову начинает дергать, он разминает шею. Желваки до скрипа зубов. Кулаки сжаты.

Он резко запрокидывает голову и заводит за спину руку.

— Ром, не начинай, — мой голос все тише, его шаги громче.

Он смотрит лишь на мужскую руку поверх моей. Рома достает пистолет. Пальцы юноши сжимают мои. Я открываю рот. Наемник округляет глаза. Между них входит пуля до самой кушетки.

Оцепенение. Тишина. Конечности моментально замерзли. Тишина и звон в ушах. Сердце провалилось в утробу. Его сжег желудочный сок. В соседних палатах зашуршали коллеги. Тихо как крысы. Ни одного писка. Ни паники. Шуршание гадов… и циничное…

— Не хер руки распускать!

Помню свой крик. Помню, как бросилась на него с иглой. Как воткнула ее ему в плечо. Моя душа пыталась вырваться из тела, которое Аристов тащил прочь. Она рвалась спасти… тщетно.

Я спасала. Он убивал. Каждого, кто косо посмотрит или со мной заговорит. Аристов был тяжело болен. А после смерти брата слетел с катушек окончательно.

Это была моя последняя ночь в госпитале. И предпоследняя в Мирном.

Я бежала. Без оглядки. Босая.

Ночь. Холод мокрого мха. Свежесть бора. Колкие ветки и корни деревьев только подстегивали мой темп.

— ТАНЯ!

Я слышала вслед. Он настигал меня. Но я бежала от воспоминаний. Моя страх — мой адреналин. Он не парализует меня. Он побуждает.

— Хрустальная!

Слышу в настоящем. Он здесь. Это реально. Теперь я должна одолеть свой главный страх. Я устала бегать.

Глава 3

— Хрустальная, что ты здесь делаешь?

Ощущение боли возвращает меня к реальности. Роман Викторович Аристов сжимает мое запястье до полного онемения кисти. Наследный принц алмазной империи «Аристалл».

— Я уверен, ты имеешь ко всему этому отношение!

Его взгляд — пощечина. Не смотрю на него.

Жесткая хватка смыкается на моем предплечье. Пальцы забираются под кожу.

— Не трогай меня, сволочь, — выдавливаю сквозь стиснутые зубы.

— Мой отец на грани жизни и смерти, — встряхивает меня как куклу и повышает тон, — Говори! Откуда здесь?!

«А сколько вы загубили жизней?» — мои глаза бегают в поисках спасения.

Рома пытается поймать взгляд. Не могу допустить этого, отворачиваюсь.

— Танечка! Скорее! Мы теряем драгоценное время!

Спасает голос из арки. Аристов отвлекается. У меня получается вырваться из капкана. Кровь моментально приливает к руке и колет оживающие ткани.

— Игнорируешь, Хрустальная? — голос следует за мной по пятам, — А, значит, я прав.

В воздухе витает привкус железа, но не крови, скорее как от старых монет. Морщусь, но тут же забываю из-за стона пострадавшего. Делаю глубокий вдох, заставляю себя сосредоточиться. Перед нами пациент. Бледное лицо, синеватые губы, прерывистое дыхание.

— Так странно, — рассуждаю, — Ранения не смертельные, а давление у них у всех пограничное… такая кровопотеря не сопоставима с повреждениями…

— Это работа полиции, Танечка, не суйся, — позиция Стахыча, как всегда, неизменна, и он причитает, — Ну что за привычка у тебя, а?

— У предыдущей женщины пуля прошла навылет, но давление падает, как при интоксикации.

В ответ молчание, но через пару минут он выдает.

— Кровь густая. У третьего пациента губы покрылись кристаллической коркой, а из раны сочился странный зеленоватый экссудат. Помнишь разборку у Демидова?

Не могу избавиться от вкуса металла на языке.

Прислушиваюсь к голосам полицейских неподалеку.

— Пули имеют странный отблеск. Направь кого-нибудь с образцами в лабораторию срочно.

Устанавливаю катетер, подключаю систему для переливания. Руки дрожат, но пальцы знают, что делать.

— Стреляли со стороны леса, — говорят сбоку, — Это Алмаз. Нет сомнений.

«Алмаз». Прозвище киллера. Охотника на империю Аристовых. Началось это в Мирном. И теперь уже здесь.

Сегодня он сорвал куш. Пули словно подписаны и адресованы одной цели — развалить преступный синдикат «Аристалла».

— Теперь никуда не денешься, — звучит за спиной, — Тебе просто повезло в прошлый раз.

«В прошлый раз…» — эти слова как ключ, открывающий дверь в прошлое.

Работа на Аристовых — черная метка в моей трудовой. Однажды, я спасла жизнь Роме. И это переросло в больные созависимые отношения.

Клочок воспоминания возрождается из пепла.

Последняя ночь в Мирном. Разбитое окно в комнате с запертой дверью. Побег босиком по осколкам. Бриллиантовое колье. Оно по-прежнему душит меня своей невидимой тяжестью.

«Ты всегда выбираешь стекло вместо ключа» — говорил Аристов.

Стискиваю зубы, отгоняю мысли. Сейчас не время. Пытаюсь унять нарастающую нервозность, Стахыч контролирует скорость подачи крови. Он сосредоточен как никогда.

— Идем к следующему, — свежий перегар ударяет в нос.

«Когда успел?..» — мелькает мысль. Но времени на размышления нет.

В соседнем зале устроена импровизированная реанимация. Транспортабельных увозят. Все мед бригады Новосибирска и близлежащих поселков задействованы.

«Не хочу помогать им. Они не стоят этого. Но клятва не даст мне поступить иначе» — повторяю про себя неизменную мантру.

— Молодой человек, вы мешаете!

Стахыч отталкивает Аристова. Тот хватает за грудки неравного соперника. Контейнер с кровью выпадает из рук старика. Пол окрашивает темно-алое пятно.

— Слышь, синева, свали с дороги! Или окажешься на той койке.

Отшвыривает его в каталку, и врач едва не сносит с нее умирающего аристократа. Рома хватает меня. Роняю иглу и на автомате дотрагиваюсь до шеи.

— ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ?!

Его лицо — олицетворение гнева. Губы сжаты в тонкую линию. Мы привлекаем внимание, но все слишком заняты для реакции.

Желудок скручивает в болезненный узел.

— Рома, очнись уже! — кричу на него, — Я делаю свою работу!

— Тут полно других врачей, Хрустальная! Я хочу говорить с тобой! — надвигается стихия, и ей наплевать на всех, чья жизнь вот-вот оборвется.

— Отвали, Аристов, — ногти впиваются в ладони, резко поворачиваюсь и толкаю его в грудь.

Глаза в глаза. Ненависть в ярость.

— Почему ты ушла?! — срывается Роман Викторович.

Будто готов порвать меня на куски. Он носил этот вопрос целый год.

Вижу, как его взгляд скользит по моему телу… жадно, по-хозяйски. В этом взгляде не любовь, а… одержимость.

«Надо бежать, как только все кончится» — делаю усилие над собой и бросаю…

— Спроси своего умирающего отца, пока есть еще время.

Гнев сменяется недоумением, и Аристов делает опасный шаг. Внутри все сжимается. Его пальцы снова прицелились, и…

— Роман Викторович, не хочу вмешиваться, — пищит картавый, — Но всем этим людям нужна экстренная помощь. Среди них и ваша семья.

Павлин. Его появление как холодный душ. Аристов замирает. Рука опускается.

Ошеломленный своей же реакцией Рома отступает. Распорядитель стирает пот со лба. Аристов оглядывается и наконец понимает, что происходит вокруг. Я выдыхаю и возвращаюсь к пациенту.

Бригада переходит от одного больного к другому. Руки трясутся от усталости, в ушах звон. Виски давит, во рту металлическая горечь. Перчатки липкие от крови. Тело, ноги, руки ноют, но продолжают спасать.

Смотрю на своего гуру, а он едва держится. Он бледнее скатертей, залитых кровью.

Вдруг Стахыч хватается за сердце. Бросаю все и бегу к сгорбленному старику.

— Все в порядке?

— Да… Таня, посмотри…

Следую за его взглядом. Тело мужчины издает пару хрипов и замолкает, у его рта пена. Оглядываю помещение. Ни вздоха. Начинается массовая реанимация, подключение дефибрилляторов.

— Михаил Стахович? — падаю на колени рядом со Стахычем.

Он хватается то за горло, то за сердце.

Мне нужна минута. Просто подумать. Смотрю на окровавленные перчатки.

«Тяжелый металл попал в организм вместе с ранением» — во рту мгновенно пересыхает, несусь к машине за противоядием.

На выходе вижу женщину. Ее взгляд уже не насмешливый.

Расталкиваю оперативников, влетаю в Яшу.

— Унитиол… унитиол! — повторяю заклинание.

— Тань! Что?! Что случилось?! — Яша встряхивает меня.

— Стахычу плохо!

— Что с ним?

— Отравление, надышался… с алкахой смешал, — в моей голове только одно, — Он умрет, Яш! Быстрее! Укладку!

Поляков хватает чемодан, и мы несемся обратно. Коллеги получают лекарство, и работа снова кипит. Открывается второе дыхание.

— Слишком поздно, слишком поздно… — не могу найти вену, теряю голос.

— Внутримышечно! — кричит кто-то из толпы медиков.

— Поздно! В вену!

Игла входит, но Стахыч уже, кажется, далеко.

— Давай же! — кричу.

Яша рядом, весь белый. Взгляд затуманенный. Шатается. Держу руку, которая учила меня шить рваные раны. Теперь я молю его не уходить.

— Пожалуйста, Михаил Стахович, не оставляйте меня, — противоядие должно сработать.

Синие пиджаки просачиваются меж белых халатов и пытаются понять, что происходит. Врачи отмахиваются от них как от мух, санитары раскрывают окна, запуская непогоду внутрь загородного клуба, пропитанного ядом и кровью.

Зрачки Стахыча расширились, став бездонными. Пальцы, только что сжимавшие мою руку, обрели неживую тяжесть.

— Я знаю, как вы устали, но прошу вас… пожалуйста, — губы дрожат, глаза и нос щиплет, я шепчу ему на ухо, — Ради меня, вы НУЖНЫ мне! Вы заменили мне отца, если вы уйдете сейчас, я останусь совершенно одинокой.

Три удара сердца. Пять. Десять. Почему он не дышит?!

Вдруг судорожный вдох. Рваный, хриплый, но настоящий. На губах пена, а в глазах мутная пелена, но он дышит. Дышит.

Тишина нависает над нами. Грудь Стахыча набирает воздух и возвращается на исходную. Держу запястье и слушаю секундную стрелку. Десять секунд текут медленнее густой теплой крови по холодному мрамору.

Еще один вдох. Выдох. Пульс постепенно приходит к допустимо пониженной границе.

В мой затылок устремлен горящий взгляд, наполненный ненавистью и решимостью гнаться дальше. Я должна бежать.

Глава 4

Стахыча увозят в реанимацию. Провожаю его, сама ищу пути отступления. Прибывают спецмашины для транспортировки тел. Начинается массовый вывоз живых и почивших.

И мне пора. Пользуюсь ситуацией. Ныряю в темный коридор, ведущий к одному из выходов. Натягиваю мужскую куртку. Надеваю капюшон. Пытаюсь затеряться в толпе. Опускаю лицо в пол.

«Бежать. Бежать без оглядки» — сердце бьется в горле, шею сдавливает с новой силой. Ноги подкашиваются от усталости. Рассудок мутнеет.

Даже не знаю, который сейчас час. На улице все еще темно. И это мне на руку. Ускоряю шаг. Перехожу на бег. Позади раздаются громкие шаги. Они близко.

Мчу на всех парах. Его дыхание настигает меня. Резкий поворот. Еще один шанс. Ныряю в дверь, закрываю замок. Бегу.

— ТАНЯ!

Бам! Слышу, дверь слетела с петель. Дыхание сбивается. Умираю от жажды. Сердцебиение вот-вот задушит.

— Стой!

Его пальцы хватают куртку, которая слетает на ходу. Аристов спотыкается. Слышу мат в свой адрес.

«Беги, Таня, беги!»

Еще поворот, я снова в холле, в толпе. Снесла капельницу. За спиной звон разбившегося стекла. Вылетаю на крыльцо, вижу нашу машину. Яша замечает меня. В его улыбке облегчение.

Убирает руку с руля. Машет. Меняется в лице, завидя преследователя.

— Гони! — взлетаю на сидение.

Дважды просить не пришлось, мы стартовали первые.

Дышу так оглушительно, что этот звук заполоняет голову. Лицо горит, я мокрая насквозь, легкие сейчас разорвет.

— Пить… — не голос, а скрежет.

— За сидением канистра.

Выпиваю и выливаю на себя половину. Жарко. Представляю лицо Аристова и начинаю смеяться.

— Тань, кто это такой? — мой добродушный, кудрявый Яшка не на шутку напуган.

— Это просто… — смотрю в зеркало заднего вида и вижу, как нас стремительно нагоняет черный внедорожник с кенгурятником.

«Три семерки, три икса».

— Яша, приба…

Меньше минуты. И мы получаем удар в задний бампер.

Машину заносит, упираю ладони в торпеду. Поляков крепко ругается, а у меня в горле стоит немой крик о помощи, потому что знаю, кто преследует нас. Второй удар.

— Черт!

Скорую выбрасывает на встречную полосу, а затем в лес. Мы несемся по веткам, которые не успели сформироваться в стволы, пока еще сметая со своего пути все преграды. Внедорожник не отстает. Сталкер врубает дальний свет, чтобы ослепить нас. Яша щурится. Наша скорость замедляется.

Отстегиваюсь. И на одном из поворотов выпрыгиваю из машины на ходу. Лечу под гору. Сугроб смягчает приземление. Ветки хлещут по лицу. Боль растворяется в адреналине, кровь бурлит, сжигает изнутри. Прячусь в яму под выкорчеванными корнями упавшего дерева.

Выстрел.

«Яша…»

Вздрагиваю и закрываю рот рукой. Снова… снова кто-то погиб из-за меня. До руки дотрагивается невидимый призрак. Вздрагиваю.

Несколько секунд время прекращает эту неравную стремительную погоню. Я выдыхаю через рот, и сквозь сизое облако вижу, как гаснут фары обеих машин, слышу, как глушится двигатель, и наступает тишина, которая выдаст меня при любом движении. Только скрип качающихся сосен разбавляет покой зимнего леса.

— Я поймаю тебя, ягненок! — его голос дрожит от ярости.

Не дышу. Предупредительный в воздух.

Его шаги так близко. Снег будто хрустит вместе с моим черепом.

Руку ото рта не убираю.

— Я злой и страшный серый волк, я в ягнятах знаю толк! — срывается с хрипа на крик, — ТАНЯ!!!

Вдруг Рома идет в другую сторону. Делаю тихий вдох. Чувствую запах прелой листвы. Расслабляюсь. Вырывается всхлип, и снова голос в мою сторону.

— Я знаю, ты слышишь меня, Хрустальная. Выходи, все будет по-другому.

Врет! Как сивый мерин.

Помню холодное дуло у своего виска и его горячее дыхание: «Ягненок…» — шепчет и придавливает горло.

Мысленно посылаю его на три буквы.

— Это бессмысленно. Я найду тебя, — шепот эхом доносится до меня.

Нервные окончания немеют. Остается лишь нарастающая паника, сменяющаяся отчаянием. Стоит мне сделать шаг, и он услышит.

На шоссе тормозит еще одна машина. Этот звук разрезает гробовую тишину.

— Роман Викторович! Звонила ваша охрана…

Голос павлина. Узнаю его картавую речь.

— Я здесь.

Возвращается к машине, включает фары. Приближаются шаги, и у меня есть возможность сменить позу. Тело начинает затекать. Мороз перестает быть лояльным.

Прячусь глубже в мерзлую землю, под снежное укрытие. Даже если они пройдут здесь, они не увидят меня. Ощупываю корни, чтобы спрятаться в них. Раствориться во тьме.

— Не видишь, я занят?

— Роман Викторович, оперативники говорят, Алмаз может быть здесь, вам угрожает опасность.

— Плевать!

— Лес сейчас прочесывает спецназ. Зачем вам проблемы?

Они двигаются в мою сторону. Рома говорит тихо. Я чувствую, как он прислушивается, принюхивается. Читает мое присутствие, но обнаружить не может.

«Мои следы» — падение должно замести их. Возвращаюсь к диалогу и слышу главное. Слышу то, что разочаровывает меня.

— Алмаз промахнулся. Нам нужно поехать к вашему отцу.

Злоба Аристова чувствуется на расстоянии. Они стоят прямо надо мной. Слышу, как шелестит куртка распорядителя.

— Парня грузи в багажник. Пришли сюда отряд. Если Хрустальную не найдут, они знают, что будет.

Боюсь, нога провалится прямо в мое укрытие. Молюсь.

— Это конечно не мое дело, но что она вам сделала? — интонация павлина будто бы на моей стороне, — Мы Татьяну давно знаем. Она безобидна. Добросовестна.

— Возможно, и давно… но не знаете, –читается усталость, — Без лишних вопросов. Исполняй.

Слышу хлопки дверей, стон Яши. Две машины уезжают.

«Жив… жив…» — горячие слезы обжигают отмерзшие щеки.

Но времени мало. Сюда уже наверняка мчат ищейки.

Вылезаю из своей берлоги. Чем дальше Аристов, тем меньше я ощущаю удушье. Осматриваюсь. Темно. Свет луны струится по поясовым сугробам. Все вокруг кажется сине-голубым, как моя форма.

Толстенные стволы, что руками не охватишь, кружатся вокруг меня. Высоченные сосны качаются, но не от ветра. Запах смолы и хвои дурманит голову.

Хочу дойти до машины и взять бушлат. Холод начинает пробирать до костей. Дыхание паром оседает на ресницах. Пытаюсь взобраться на гору, хватаюсь за торчащий корень.

Сучок больно впивается в ладонь, я срываюсь и падаю. Ложусь на спину. Какое же звездное небо. Луна расплывается. Спину обжигает лед.

— Хорошо, что кончился дождь, — говорю я медведице.

Где-то вдалеке хрустит наст. Я отключаюсь на мгновение.

Поворачиваю голову на звук. Вижу приближающиеся кирзовые сапоги.

Глава 5

Аристов.

Татьяна Хрустальная. Мой триггер.

Оплетка скрипит, сжимаю руль до побеления костяшек. Гоню в полной тишине, слышу только рев мотора и свое дыхание, рваное как после секса. Резко торможу на светофорах, хруст под шипами отдает болью в стиснутые зубы.

Отец предупреждал, что она ведет двойную игру. Я не верил.

И сегодня встречаю ее здесь. В месте, где чуть нас всех не убили. Не верю в такие совпадения.

«Да ей мозгов не хватит, не говоря уже о ресурсах. Но где Мирный, и где Новосибирск. И мы встречаемся вновь… за шесть тысяч километров от дома. Может… судьба?»

Ухмыляюсь. По вискам стекает пот. Кондей выключен. Но рук от баранки оторвать не могу. Как и ногу с педали газа.

Пролетаю на красный. Две машины едва не сталкиваются.

Гнев делает меня безбашенным. Я не умею контролировать вспышки ярости. Могу и убить.

Навигатор подсказывает дорогу. Пропускаю повороты. Не разбираю ни дороги, ни слов. Перед глазами ее шелковые пряди, намотанные на мой кулак.

«Я выжгу правду из Хрустальной. Раскаленной кочергой ей между ног» — ладони горят от трения о кожу руля.

А если она работает на Алмаза. Этот тип беспрепятственно идет к своей цели. Отец должен знать.

«Спроси своего отца…» — ее слова создают хаос в моей голове. Ложные связи, обрывки воспоминаний, ее голос: «Ты любишь только свою власть».

Ее чувственные губы. Трепетные пальцы. Ее черная душа. Ломка, которая зудит между ног.

Звонок еще пока способен вернуть меня в реальность.

— Слушаю.

На том конце начальник оперативной группы.

— Роман Викторович, — его голос ровный, уверенный, — Лаборатория криминалистов слила бумагу. Пришлю?

— Говори, мне некогда читать, — подключаю телефон к магнитоле.

— Мастер дело знает: в пули ртути загнал, чтоб следов не оставить.

Такие пули не просто пробивают. Они разрываются. Ртуть бьет изнутри, как гидравлический молот. Одна пуля, ткани в клочья. Медленная мучительная неизбежная смерть.

«Нашим же оружием… су-ка…»

Бью в руль со всей одури. Кто-то хотел гарантированно уничтожить. Чтобы никто не успел спасти.

— Разве могла Хрустальная догадаться об антидоте…

Говорю негромко, невнятно. Глаза бегают по приборной панели. Скорость под сто пятьдесят в черте города. Притормаживаю.

— Простите, шеф, — уже тише, робчее.

— Где ваша группа? — меняю тему.

В трубке слышится хруст снега.

— На месте, Роман Викторович, — снова ровно, без эмоций, — Нашли клок светлых волос на ветках. У оврага тоже отметины — кто-то там крутился.

— Куда ведут следы?

— Запутаны. Мужские и бабские. Уходят только мужские. Нам по ним?

«Долбоящеры!»

Ярость рождает бешенство. Сношу зеркало какой-то рухляди. Срабатывает сигнализация. Похрен.

— ИЩИТЕ! — рявкаю, вырываю провод, телефон летит в лобовое стекло.

«Мужские следы… вдруг ее схватил Алмаз… или, может, они условились о встрече… Хрустальная, ты сводишь меня с ума! Что она там говорила? Спроси своего отца… причина ее побега — отец?» — черепушку сдавливает, пульс вскрывает вены, бросает то в жар, то в холод.

Резко торможу. Вылетаю на мороз. Жарко. Пытаюсь успокоиться. Осматриваюсь. Набираю ледяной воздух. Легкие замораживает. Не кашлянуть.

Мигает зеленый крест. Аптека. Еще закрыта. Несколько человек отскребают лед от машин. Фонари выключаются. На небе появляется светлая полоса рассвета.

Я увидел в солнце глаза Хрустальной. Глаза коньячного цвета. Она спасла мне жизнь. Такой же морозной зимой.

Алмаз подстрелил меня первого, сукин сын. Таня прорвалась ко мне сквозь толпу.

— Я медик! Пропустите!

Остановила кровотечение. До сих пор помню расторопные движения тонких пальцев.

— Вам нужно в больницу.

Ее улыбка озарила многолюдную серую площадь, а в глазах… холодный расчет?

Пушистая белая шапка. Алый румянец. Его я видел много раз, и в разных позах. Изможденная, беззащитная, безумно красивая. Невинная овечка с ее «Рома, пожалуйста».

Но внешность обманчива. Чем больше мы сближались, тем больше я раскрывал этот ящик Пандоры. Она доводила меня до криков, до потери контроля, разбитых кулаков, до того, как я вдавливал ее в матрас за горла и орал: «Почему ты не можешь просто подчиниться?!»

Она столько раз спасала всех нас от неминуемой смерти.

«И ради чего? Чтобы убить? Бред… она не причастна! Я должен оправдать ее в глаза отца, вернуть ее к нам… ко мне…» — еду в больницу.

С трудом нахожу нужное крыло. Мед персонал весь задействован. Суета не дает мне ни к кому обратиться. Иду по указателям до кабинета главного врача. Миную секретаря. С ноги вышибаю дверь.

— Виктор Сергеевич Аристов. Палата, — режу воздух приказным тоном.

Белый халат оторопевает, но возразить не решается. Для меня быстро находят сопровождающего.

После коридора, где пахнет кровью и хлоркой, мы у вип палаты. Отца перевели практически сразу после поступления. Его жизни ничего не угрожает. Грудину перестает сдавливать и колоть. Наконец могу выдохнуть изморозь.

Вхожу без стука. Уют и простота. Отец лежит на белоснежных простынях, подключенный к аппаратуре. Лицо бледное, но взгляд, как всегда, холодный, расчетливый. Похожий на Танин.

— Как ты?

— Сегодня ты чуть не остался сиротой. Мне нужна новая охрана, Ромео. Отдай распоряжение в Мирный.

Он зовет меня «Ромео» — романтическим прозвищем, чем приводил в восторг своих бесконечных любовниц. Мне отвратительно. Но я глотаю. Не в первой.

— Эм… это я понял, но…

Мешкаю. Не хочу говорить ему. А он чувствует, видит насквозь. Заставляет меня.

— Докладывай, — сухо требует самый дорогой пациент.

Рапортую. Описываю в деталях. Не утаиваю от него ни единой мелочи. Сдаю с потрохами Хрустальную.

— Вот она и попалась… — смакует новости только о ней.

Жилы на шее вздуваются. Начинаю нервничать.

«Могла ли она перейти ему дорогу?» — разные догадки начинают одолевать. Вплоть до самых диких. «Может, между ними была связь?»

— Ты должен найти ее, сын, — он холоден, сканирует помещение, смотрит прямо в глаза, — Я уверен, она связана с ублюдком. Найди ее и ко мне. — кашляет, — И не ведись на ее манипуляции! Ты как кабель на течку.

— Ну, хватит уже! — взрываюсь.

Виктор Сергеевич столбенеет. Сверлит меня. Отвожу взгляд.

— Я не хочу отправиться к праотцам в сорок пять, — продолжает давить, — Ты должен сделать выбор, Ромео, или я, или она. Власть или чувства. Мы все под прицелом, сын. Набери людей из ментов и на поиски. Я дам указания узнать ее адрес. Поставь там патруль и…

Впервые я ловлю себя на мысли, — «А если он лжет? Если Таня — не враг, а ключ? Я должен найти ее раньше всех желающих!»

— Я уже не пацан. Уж как-нибудь разберусь без твоих прихвостней, — перебиваю, дергаюсь.

Пациент щурится. Кулаки белеют, но внешне эмоций не выдает.

В наш разговор вмешивается медперсонал с дребезжащей тележкой. Тут же маскируется под хорошего человека. Растягивает губы в фальшивой ухмылке.

— Ступай, мальчик мой. У меня процедуры.

Наблюдаю его похотливый взгляд, скользящий по тонким кривым ногам в белом капроне. Становится мерзко.

«Мальчик мой». Так он называл брата.

Вспоминаю нашу последнюю вылазку. День, когда я потерял его и рассудок.

Глава 6

Мирный. 2 года назад

— Киря, надень кеврал.

Брат никогда не надевает бронежилет. И меня это бесит. Слишком самоуверенный.

— Я то никому не мешаю, братец. Это ты бы лучше второй накинул.

Подстегивает меня. С детства он показывает свое превосходство. Старше. Сильнее. Выше.

Свое наследство он не принимает. Не нашего поля ягода. Мы отбросы, а он паршивая овца. Но при этом не стадо. Все лишь бы вопреки.

Я послушный. Он бунтарь. И при это я — говно, а он — повидло. Считает себя приемным.

Но отец крепко держит его за яйца. Дочь, жена. На полном его обеспечении и под его защитой. А, значит, контролем. Сегодня Кирилл должен разорвать эту связь.

Душное помещение дешевого кабака удручает безвкусицей.

Непривлекательный персонал. Вульгарный интерьер. Просиженный диван. Давит.

Легкий мандраж передергивает. Нам приносят кальян и запах банана.

— Брат. Хоть раз послушай меня. Я прошу тебя.

— Ты? Просишь?

Выпускает мне в лицо приторный дым кальянного табака. Раскидывает руки на красном велюре.

— Проси еще.

Самодовольная рожа. Бесит. Все мышцы напрягаются. Отец считает его крысой. Что он стоит за всеми убийствами… и даже покушением на меня.

«Не верю… не хочу верить… у отца хроническая паранойя. Может, он поэтому отпускает его».

— Пора.

В вип кабинку входит Соболь. Мы с одного подъезда. Были. Мой лучший друг с детства. Точнее единственный. Он напоминает мне о том, что я все еще способен на порядочность. Моя последняя ниточка к раю.

Мы грузимся в военный хаммер. Соболев трет макушкой потолок. Кирилл его стебет «дылдой» иногда «дилдой», «елдой». Но Костян — кремень. Не ведется. Час, и мы бултыхаемся по грунтовке. Дремучий столетний лес — могила для тайн.

Воняет солярой. Окна открыты. Жарко. Двигатель ревет. Вдруг брат его перекрикивает.

— Ну, как там твоя зверушка?

Машинально касаюсь бочины, где все еще болит шрам от пули. Вспоминаю прикосновение нежных пальцев. Возбуждаюсь… и первая волна ревности сдавливает ребра.

— С чего вдруг интерес?

Брат пожимает плечами.

— Тоже понравилась.

Лишь бы на зло. Киря любил отбивать моих баб.

— Не в этот раз, брат. Я тебя зарежу.

Впервые набираюсь смелости возразить старшему. Слепая ярость. Все из-за Тани.

Хохочет. Соболь напрягается. Занимает позицию. Кирилл поднимает руки.

— Ладно-ладно, Ромеро. Да шучу я… я же уже нашел свое счастье. Я все-таки теперь полноценный мужчина. Мне не нужен секонд хенд.

Терплю из последних сил. Буду давать ему реакцию, сваливать передумает. Но кулаки зудят.

— Оставь энергию на врага, — шепчет Костян. — Прорвемся, дружище.

Хлопает меня по плечу по-братски, а я его в ответ. Как Кот и Тяпа. Богатый и бедный беспризорники.

Сегодня последнее задания Кирилла. После сегодняшней встречи он бежит в другую страну. Его женщина, его ребенок, дом… все на мази. Как же я ему завидую, козлу.

Но себе не желаю жизни примерного семьянина.

— Опять выпендрился? — ворчит Соболев. — Ох, и догонит его шальная пуля.

«Может, сегодня?» — мелькает в моей голове, и мне совсем не весело от этой мысли.

— Быстрее воспаление схватит… — бубню под нос.

Весна в этом году ранняя. Аномально жаркая. Снег в лесу сошел, но листвы еще нет.

Грузовик сворачивает перед нами на обходную дорогу. С отрядом-перехватом на случай подставы. Водила останавливает, Соболь выходит на позицию.

Костя Соболев — наш снайпер. Схема такая: он должен убрать особо принципиального генерала полиции. Его последний шанс пойти на сделку с отцом. Без него крыши не будет. А Киря — типа переговорщик, приманка… как воблер в своей цветастой рубашке. Я — массовка.

Костян — профессионал своего дела. Как и Кирюха. Как и Таня…

«Таня… в этой девушке столько загадок. Она мне кажется такой же таинственной, как и этот еловый лес. От нее веет самой смертью».

Отбрасываю мысли о хрупкой медичке. Иду следом за Кирей на поляну. Полная луна дополняет пейзаж. Хочу выть волком от одиночества и своей ничтожности.

Вечная тень брата. Пожизненная пешка отца. Для Тани я точно не буду ковриком для ног. Я ей покажу, на что способен.

Не спеша подходим к разбитой на опушке военной палатке. Киря говорит указания, но тревога не дает мне сосредоточиться.

— Все понял?

Киваю по инерции.

На входе в царские палаты двое амбалов в масках. Двое из ларца одинаковых с лица.

— Оружие сдаем.

Разоружаемся. Досмотр. Металлоискатель. Только в задницу не залезли. Уходят внутрь.

— Видишь, оцепление, — в свете луны мерцают черные металлические стволы, — Нам отсюда не выбраться.

Шепчет Кирилл. Тревога впервые в жизни подкрадывается к глотке. Грузные еловые лапы не могут скрыть окружившую нас гвардию генерала.

— Давай заднюю, брат. У меня плохое предчувствие. Я маякну Костяну.

— Не вздумай, — до боли сжимает мое плечо, — Это мой билет на свободу. Я страховку на сдачу не брал.

Чувствую на себе острый взгляд друга из чащи. И его прицел. Он положит всех до единого. Только перезаряжай.

— Кир…

— Да как ты не поймешь. Я задыхаюсь, Рома, — впервые искренний.

Его тихий голос молит. Веки дрожат. Меня подкупает его уязвимость… отчаяние, и я сдаюсь.

— Ладно. Заходим.

Открываю полог. Захожу. Пусто. Слышу вскрик и хруст костей брата.

— Подстава! Брат! Подстава!

В лесу взрыв. Наш грузовик засветился между деревьев. Огонь охватил сухостой.

Вылетаю. Кирю валят на землю. Вместо лица кровавое месиво. Наваливаюсь сверху, сбиваю омоновца. Вижу, как на брата направляет автомат второй.

В горле пересохло.

— СТРЕЛЯЙ!!! — ору Косте.

Связки вхлам.

С его точки вылетела пуля.

Последнее, что я вижу. Брат падает замертво. Я получаю прикладом между глаз. Темнота…

Горе и злоба поселились в ту же секунду. Невозможно сделать вдох. Внутри холодно как в вакууме. Не закричать.

В голове что-то щелкнуло. И я стал сумасшедшим.

Целый отряд бойцов полег на мине. Ни один представитель закона не понес наказания за содеянное.

Отец вытащил меня позже… благодаря связям. Четыре стены СИЗО медленно разложили мое нутро. Картинка разбитого лица Кири и его падение после выстрела преследовали как на рипите… стоило глаза закрыть.

Костя исчез. Пуля летела с его стороны. Я возненавидел его и поклялся отомстить за брата! За трусость!

Осталась только моя боль и тело Тани. Оно как губка впитало все мое безумие. Теперь я должен ее найти и выжать ее до капли.

Глава 7

Таня.

Просыпаюсь от того, что с меня стаскивают штаны. Встречаюсь со стариком и негромко спрашиваю.

— Вы что задумали?

Подпрыгивает от неожиданности, поднимается на ноги. Сажусь на диване. Изучаю своего спасителя… или похитителя. Как будто высокий, но какой-то скукоженный. Не могу разобрать черт лица за мордой шарпея.

— Напугала!

Этот голос… лицо скрыто нависающими волосами. Горбатый еще больше ссутулится.

— Это я-то вас напугала?! — возмущаюсь и пытаюсь заглянуть за толстое стекло, разделяющее его и мои глаза, — Так что вы вообще делали?

— Я хотел снять с тебя мокрую одежду и высушить.

Будто смущается. Смотрит так пристально. Покашливает, намеренно хрипит. Свет приглушенный. Тускло. Все вокруг будто декорация.

«Очень странный дед, столько пигментных пятен на коже», — рассматриваю глубокие морщины, серебряные волосы. Он все больше кажется мне каким-то резиновым.

«Наверное, это от переохлаждения».

— Я сама. У вас есть что-нибудь подходящее?

Он кивает в сторону моих ног. Вижу темную кучу вязаных свитеров и рейтуз.

— Где туалет?

Дед отдаляется в кирпичного цвета кресло мебельного гарнитура и тычет в деревянную дверь без ручки. Следую в указанном направлении.

«Так, надо перевести дух и бежать… нужно домой, собрать вещи, деньги. Аристов наверняка рыщет. Сколько прошло времени?» — мысли… мысли… натягиваю водолазку и кальсоны с начесом. Подворачиваю рукава, штанины.

Маленькое квадратное зеркало передает мутное изображение какой-то ободрашки. Холод словно все еще сверлит мои кости, особенно колени. Включаю воду. Умываюсь, грею руки под теплой тонкой струей. Ванну принять не решаюсь.

Выхожу к хозяину дома, сажусь в кресло напротив. Мягко. Тепло. Запах смолы и теплого дерева успокаивает и согревает. Дед смотрит, не отрываясь. Его ухмылочка кажется мне знакомой.

— Давно я здесь?

— Час.

«Голос… где я его слышала?»

— Кто вы?

— Лесник.

«Врет».

Односложный диалог не получается. Видимо собеседник ждет благодарности за спасение.

— Спасибо вам.

Учтиво кивает, а мне кажется, издевается. Тикают часы. Нас разделяет журнальный столик.

— Чай будешь? — предлагает Морозко.