18+
Алистер. Верность без клятвы

Бесплатный фрагмент - Алистер. Верность без клятвы

Объем: 282 бумажных стр.

Формат: epub, fb2, pdfRead, mobi

Подробнее

Все мы помним стих 1:27 Книги Бытия о том, что Бог создал человека по образу Своему. Но кто сказал, что это было всего лишь однажды?

Э. Хемингуэй в интервью The Times-News

США, Твин Фолс, штат Айдахо, 1961 г.

1.1

Костёр горел ровно. Искры взлетали над деревьями и гасли в ночи. Над лесом висела полная луна с неровными багровыми прожилками. Человек в тёмном балахоне подгребал угли обгорелой палкой к середине кострища.

Балахон был подпоясан белым шнуром. Лицо человека скрывал надвинутый капюшон, но отблески пламени иногда высвечивали глубокие морщины и седые пряди волос.

Вокруг костра на земле сидели молодые люди в одинаковых серых накидках. Одни клевали носом, другие плотнее запахивали плащи. Никто не разговаривал.

Наконец старик отложил палку, опустился на широкий пень возле костра и поднял руку, требуя внимания.

— Рад приветствовать вас, юноши и девушки! — начал старик, оглядывая сидевших вокруг костра пажей и стараясь придать лицу приветливое выражение. — Каждый из вас шёл к этому знаменательному дню долгим путём сомнений. Но раз вы здесь, значит, сомнения преодолены. Теперь настало время окончательного выбора.

Старик взялся за край балахона и встряхнул его. В отблесках пламени блеснул золотой глаз, вышитый на груди мантии.

— Сегодня вы получите возможность стать частью нашего ордена, приобщиться к его могуществу и славе. Ведь нет более высокой доблести, чем надеть пурпурный плащ. Как нет и более высокой ответственности, чем ответственность визионера перед орденом.

Молодые люди переглядывались, стараясь скрыть волнение. Старик же произносил давно заученные фразы, глядя куда-то в темноту поверх их голов.

— О визионерах ходит множество слухов. Одни правдивы, другие совершенно нелепы. Но одно известно каждому: мы умеем отличать правду от лжи. Именно на этой способности держатся могущество ордена и порядок в Реймсе.

Старик помолчал.

— Цена сегодняшнего экзамена — ваша судьба. Пока испытание не началось, каждый может уйти. Но тот, кто останется и не принесёт клятву, передаст свою судьбу в руки ордена. Таков обычай, существующий с начала времён. Вторых шансов не будет.

Ветер переменился, и дым от костра потянулся прямо ему в лицо.

— Да чтоб тебя! — беззлобно выругался старик, отгоняя дым рукой. — Из-за этого проклятого костра я скоро вовсе ослепну!

Он закашлялся, вытер глаза рукавом и повернулся к пажам.

— Ну что же? Либо сейчас, либо никогда!

Никто не шелохнулся.

— Прекрасно. Раз желающих уйти нет, начнём.

Старик громко хлопнул в ладоши.

— Священная Книга запрещает подвергать пажей чрезмерно сложным испытаниям. Ваши способности уже проверены, поэтому сегодня мне потребуется от каждого лишь несколько слов.

— Каких именно, мессир? — спросил кто-то из темноты.

— Самых важных. Вы должны определить для себя, готовы ли отдать жизнь во благо ордена. Ничего сложного в этом нет. Но уверяю вас, нет и ничего простого.

— И это всё? — удивился тот же голос. — Нужно только произнести клятву?

— Только? — усмехнулся старик. — Свои способности вы уже доказали. Теперь вам предстоит решить, готовы ли вы подчинить свою жизнь законам ордена.

Старик оглядел пажей вокруг костра. Хедли Алистер нахмурился. Как раз этого развития событий он и боялся.

За последние месяцы он перебрал в уме десятки возможных испытаний. Теперь от него требовалось лишь произнести клятву — единственное, на что он не мог согласиться.

Он наклонился к сидевшей рядом девушке и осторожно потянул её за рукав.

— Робби, ты волнуешься?

— Пока нет, — прошептала она. — Но мне кажется, что всё будет не так просто.

— А мне это всё не очень нравится.

— Хедли, просто скажи, что он хочет, и всё! Мы это уже тысячу раз обсуждали!

— Тебе легко говорить.

— А тебе обязательно всё усложнять?

Хедли не ответил.

Старик тем временем оглядывал пажей, ожидая добровольцев. Одни старательно прятали глаза, другие испуганно переглядывались. Начинать первым никто не хотел.

Наконец старик повернулся на шёпот и остановил взгляд на Хедли и Робби.

— Я вам не мешаю?

— Простите, мессир, — ответила Робби. — Если никто не хочет начинать, я буду первой.

— Ага! — оживился старик, указывая на неё костлявым пальцем. — Вот и нашлась смелая девушка! Похвально, весьма похвально! Прошу тебя.

Робби поднялась.

— Меня зовут Робби Эланд, и я торжественно клянусь отдать свою жизнь во благо ордена визионеров!

Старик не задумался ни на мгновение.

— Ну вот видите! Не так уж и сложно. Молодец, Робби, твоя клятва принята!

Пажи удивлённо переглянулись. Сама Робби ещё не успела осознать, что испытание для неё закончилось, как вокруг начали подниматься остальные.

— Мессир! Я торжественно клянусь отдать свою жизнь во благо ордена визионеров! — сказал другой паж.

— Похвально, мальчик! Твоя клятва тоже принята. Кто следующий?

Со всех сторон начали раздаваться голоса.

— Я торжественно клянусь отдать свою жизнь во благо ордена визионеров!

— Поздравляю, ты тоже принят!

Старик улыбался, и его хорошее настроение передавалось пажам. Напряжение понемногу спадало. Теперь молодые люди поднимались один за другим, выкрикивая имена и произнося клятвы.

Когда остальные произнесли клятвы, Хедли остался последним. Он уставился в огонь, избегая взгляда экзаменатора.

— Ну что, молодой человек? — наконец обратился к нему старик. — Вы у нас остались последним. Не заставляйте нас ждать, это совершенно ни к чему.

Хедли поднялся.

— Меня зовут Хедли Алистер, мессир.

— Очень приятно, Хедли. Продолжай.

Хедли замялся.

— Мессир, я не могу произнести эту клятву.

Старик перестал улыбаться.

— Не понял.

— Я не могу дать клятву, мессир. Но я хочу вступить в орден.

Несколько пажей удивлённо переглянулись. Робби закрыла глаза и едва заметно покачала головой.

— Интересное заявление, — произнёс старик. — То есть ты хочешь вступить в орден, но не желаешь приносить клятву?

— Именно так, мессир.

— И как же, по-твоему, это должно выглядеть?

— Не знаю, мессир. Я надеялся, что вы позволите мне пройти какое-нибудь другое испытание.

Старик помедлил с ответом.

— Скажи, мальчик, почему ты не хочешь произносить нашу клятву? Что тебя смущает?

— Меня ничего не смущает, мессир. Просто я пообещал, что не стану её произносить.

— Кому?

Хедли замялся.

— Одному человеку.

— И кто же этот человек?

— Я его никогда не видел, мессир.

Старик поднял брови.

— Вот как? Значит, ты дал обещание человеку, которого никогда не видел?

— Да, мессир.

— И как же ты с ним разговаривал?

— Я слышал его голос.

Старик перевёл взгляд с Хедли на остальных пажей.

— Надеюсь, вы понимаете, что сейчас происходит? — обратился он к собравшимся. — Молодой человек отказывается произносить клятву и объясняет это обещанием, данным неизвестно кому.

Он обратился к Хедли.

— Продолжай, мальчик, это очень любопытно. Значит, однажды какой-то голос запретил тебе произносить клятву?

Щёки обдало жаром. Старик ждал ответа.

— Когда мой брат заболел чёрным мором, этот голос подсказал, как его спасти. Мама к тому времени уже умерла. Я не мог потерять ещё и брата.

Хедли перевёл взгляд с экзаменатора на огонь.

— Голос потребовал, чтобы я никогда не приносил клятву ордену. Я согласился.

— И теперь ты намерен сдержать своё слово?

— Да, мессир. Этот голос помог мне, и теперь я должен исполнить своё обещание.

Старик вздохнул.

— Хедли, я служу ордену больше пятидесяти лет. За это время мне довелось услышать множество удивительных историй. Но твоё объяснение, пожалуй, одно из самых нелепых. Скажи, ты действительно веришь, что какой-то голос имеет большее значение, чем твоё будущее?

Хедли не ответил. Старик, видя это, раздражённо стукнул палкой о горящее полено.

— Упрямый мальчишка!

Робби поднялась со своего места.

— Мессир, разрешите?

— Что ещё?

— Я давно знаю Хедли, он не пытается вас обмануть. Просто иногда он бывает очень упрямым.

Робби сердито посмотрела на Хедли и продолжила говорить.

— Он действительно хочет вступить в орден. Мы вместе готовились к экзамену. Может быть, вы позволите ему подумать ещё немного?

Старик обратился к Робби.

— Твоё заступничество похвально, девочка. Но решение должен принять он сам.

Он повернулся к юноше.

— Ну что? Ты готов произнести клятву?

— Нет, мессир.

— Тогда мне нечего тебе предложить. Я не вижу никаких оснований продолжать испытание.

Старик поднялся с пня. Хедли похолодел: экзамен закончился, и виноват в этом был он сам. Он уже собирался отойти, но старик неожиданно остановил его.

— Подожди. Ты говорил о человеке, чей голос слышал в детстве.

— Да, мессир.

— Он как-нибудь называл себя?

Хедли замялся. При чём здесь экзамен? Однако под пристальным взглядом старика промолчать было неудобно.

— Однажды он назвал своё имя.

— И как же?

— Кристорион.

Старик замер. На мгновение Хедли показалось, что тот испугался, но уже в следующую секунду экзаменатор заговорил так же спокойно, как прежде.

— Повтори.

— Кристорион, мессир.

Несколько мгновений экзаменатор молчал, но затем он шагнул к Хедли.

— Ты уверен, что правильно запомнил?

— Да, мессир.

— Не всякому голосу следует верить, — сказал старик, немного подумав. — Особенно если этот голос советует нарушать законы ордена.

Хедли хотел возразить, но старик поднял руку.

— Довольно. Мы и так потратили на тебя слишком много времени.

Старик повернулся к остальным пажам.

— Испытание окончено. А ты, Хедли Алистер, экзамен не прошёл.

Ноги перестали слушаться Хедли.

— Значит, я не принят, мессир?

— Нет. Орден определит твоё дальнейшее предназначение. Таков закон. Время для размышлений закончилось. Ты сделал свой выбор.

Хедли, не глядя на других пажей, направился к тропинке, ведущей из леса.

Робби хотела что-то сказать, но он прошёл мимо, даже не повернув головы.

Свет костра остался позади. Деревья сомкнулись над тропой, и Хедли пришлось внимательнее смотреть под ноги, чтобы не споткнуться о выступающие корни.

Он всё ещё не мог поверить в случившееся.

Несколько лет учёбы, постоянных занятий и надежд на будущее закончились за один вечер. Достаточно было произнести несколько слов — и его приняли бы в орден. Но этих слов он так и не сказал.

Теперь уже ничего нельзя было изменить, и Хедли сердито пнул попавшуюся под ноги ветку.

— И зачем я вообще заговорил об этом голосе?

Он оглянулся. Между деревьями ещё виднелся слабый свет костра. Там оставались Робби, остальные пажи и старик, который только что решил его судьбу.

Он постоял ещё немного, затем развернулся и пошёл дальше.

1.2

Под утро Хедли прокрался в свою комнату, стараясь не разбудить отца. После проваленного экзамена разговора с ним хотелось меньше всего.

Ближе к полудню он проснулся от солнечного света, который резал глаза. На полу валялась вчерашняя одежда, а на стуле лежал измятый серый балахон.

С первого этажа доносились басистые голоса и сухой кашель отца. Затем послышалось знакомое: шлёп-тук, шлёп-тук, шлёп-тук…

Он сразу догадался, кто пришёл, и вышел во внутренний двор.

Саэль Алистер сидел за столом напротив входа на террасу. Рядом стоял Торн — огромный бородатый мужчина в старом солдатском плаще. Он бывал в их доме так часто, что иногда чувствовал себя хозяином.

Саэль и Торн дружили со времён службы в Реймском гарнизоне, хотя внешне были полной противоположностью.

Невысокий, седой Саэль рядом с огромным смуглым Торном казался ещё меньше. У Торна были массивное лицо, крупный картошкообразный нос и длинные чёрные волосы, собранные в короткий хвост. Несмотря на возраст, седины в них не было.

Торн никогда не был женат и не имел детей, хотя походил на сурового отца большого семейства. Несмотря на разницу в званиях и телосложении, в их дружбе верховодил Саэль.

Отец обернулся в кресле и смерил Хедли тяжёлым, укоризненным взглядом.

— А вот и он! — сказал отец, поднимаясь из-за стола и оглядывая мятую одежду сына. — Ну, если ты и на экзамен так ходил, то я не удивлён результату.

— Привет всем, — хмуро ответил Хедли, пожал Торну руку и присел за стол. — Я бы сейчас не отказался от завтрака. С самого вечера ничего не ел.

Торн недовольно покосился на Хедли, фыркнул и скрестил руки на могучей груди. Он старательно изображал свирепость и шевелил желваками, отчего его густая чёрная борода и усы ходили ходуном. Вместо голени у Торна был деревянный протез, придававший ему ещё более грозный вид.

Саэль молча подвинул сыну тарелку с хлебом и холодным мясом. Хедли потянулся к еде, но отец заговорил.

— Ну что? — начал отец. — Я тебя предупреждал! Ты поставил на кон своё будущее из-за каких-то россказней и проиграл! Прямо как Торн на рынке свой последний серебряный дублон.

Торн вздрогнул и невольно вытянулся по стойке «смирно». Ещё десять минут назад они с Саэлем собирались вместе вправлять Хедли мозги. Теперь и он сам оказался виноватым.

Саэль говорил всё громче, не позволяя сыну вставить ни слова.

— Месяц назад ты ещё мог поступить к казначеям, каменщикам, хоть к плотникам! На худой конец я попросил бы Эйдрика устроить тебя в префектуру. Ради меня он бы согласился, как бы вы ни ссорились.

Хедли молчал, а Саэль никак не мог остановиться.

— Но все эти возможности были бездарно упущены в этой нелепой погоне за мечтами твоей полоумной подруги и сказочными бреднями! И не начинай снова рассказывать мне про этот голос! Эйдрик выздоровел, слава Богу, но это ещё не значит, что его спас какой-то невидимый благодетель. А уж распоряжаться твоей жизнью я ему тем более не позволю!

Хедли хотел спросить, почему неизвестному голосу нельзя распоряжаться его жизнью, а отцу можно. Заодно напомнить, как тогда всё происходило. Но, взглянув на разгорячённое лицо Саэля, передумал. Они уже не раз спорили об этом, и каждый раз разговор заканчивался одинаково.

Отец откашлялся в ладонь и покраснел то ли от злобы, то ли от нехватки воздуха.

— Неужели ты хочешь получить поражение в правах и пойти в отшельники?! Неужели ты хочешь всю оставшуюся жизнь чистить сточные канавы и таскать мусор на свалку? Это же позор! Что же мы теперь будем с тобой делать, Хедли?

Хедли опустил взгляд на тарелку. Спорить с отцом сейчас не имело смысла.

Торн не выдержал. Он ободряюще подмигнул Хедли, дождавшись, пока Саэль отвернётся, и вмешался в разговор.

— Эй, Саэль, полегче! — Торн примирительно поднял руки. — Ты же помнишь, что Хедли в детстве вытворял? Не каждый визионер на такое способен! Парень должен был себя попробовать. Ну не получилось — так чего теперь ругаться?

Защита Торна застала Хедли врасплох. Обычно тот ограничивался парой слов, а уж вступаться за кого-то с таким воодушевлением ему не приходилось вовсе.

— В общем, так, Хедли, — сказал Саэль строго и хлопнул ладонями по столу. — Я тебе давно говорил, что пора взрослеть и перестать смотреть на мир глазами Робби. И я тебя давно предупреждал, что не стоит полагаться на орден. Ты хочешь, чтобы визионеры решали твою судьбу или ты сам её определишь, пока это ещё не поздно?

— Конечно, я хочу определиться сам! — резко ответил Хедли.

Саэль загадочно переглянулся с Торном и продолжил.

— Тогда слушай внимательно. Теперь у тебя всего два варианта. Плохой — это армия. Или очень плохой — это флот. Так что выбирай.

— Армия?! — возмутился Хедли. — Да вы что, совсем? И чем это лучше уборки мусора? Там меня хотя бы не убьют! И почему вы решили, что визионеры непременно отправят меня в отшельники? Они могут определить меня куда угодно. А если мне не понравится их решение, я вообще сбегу на юг!

— Выбирай из того, что есть. Других вариантов не будет.

Хедли сердито выдохнул. На флот ему совсем не хотелось, поскольку моряков, доживших до старости, он никогда не встречал. Армия тоже не привлекала, но выбирать больше было не из чего.

— Пусть это будет армия, будь она неладна! — сказал он и отвернулся к окну.

— Хорошо. Мы с Торном на всякий случай поговорили с капитаном Райнгартом. Он согласился принять тебя в пехотный корпус, если визионеры дадут разрешение. С ними я постараюсь договориться, есть у меня там кое-какие знакомые. А завтра пойдёшь в гарнизон и найдёшь Райнгарта.

Теперь Саэль говорил спокойнее.

— Пока другого выхода нет. Надеюсь, за год в гарнизоне у тебя прибавится мозгов. А там, если появится возможность, перейдёшь в другую гильдию. Если нет — придётся остаться в армии. Хотя этого я хотел бы меньше всего.

— А если через год меня не отпустят? — спросил Хедли.

Саэль ненадолго замолчал.

— Тогда будем искать другой выход. Большего обещать не могу.

Хедли не стал спорить. О побеге он заговорил сгоряча, а на флот и вовсе не собирался. Но больше всего его злило, что отец с Торном успели договориться обо всём за его спиной.

Они предусмотрели такой исход ещё за две недели до экзамена.

Тогда, встретившись с Райнгартом в гарнизоне, Саэль получил его согласие принять Хедли на службу, если визионеры не станут возражать. Договорённость отметили выпивкой и вскоре заговорили о прежних походах.

— Саэль, ну почему ты так и не стал капитаном? — спросил Райнгарт. — У тебя ведь мозгов больше, чем у всех нас вместе взятых!

Саэль улыбнулся, но отвечать не стал. Он вертел стакан в руках, разглядывая знакомые каменные своды. Тридцать лет службы в этих стенах, и теперь сюда предстояло отправить собственного сына.

Он ненавидел это место. И не желал Хедли такой судьбы. Но другого выхода не видел.

Всего один год. Молодой, здоровый — справится. Должен справиться.

1.3

Зал совещаний занимал почти весь предпоследний этаж магистрата. Дорогая мебель, большой лакированный стол и высокие окна, выходившие во внутренний двор.

Престон любил держать окна открытыми. Сквозняк разбрасывал бумаги по столу и заставлял визионеров кутаться в мантии, но его самого это совершенно не беспокоило.

Пожилой визионер монотонно читал доклад. Престон подставил лицо прохладному ветру и перестал слушать.

— Во славу ордена! — сказал старик скрипучим голосом в конце своего доклада и медленно сел на своё место, кряхтя от ревматизма.

Престон обвёл взглядом присутствующих, выбирая следующего докладчика. Уважаемые люди, олицетворявшие власть ордена, сидели перед ним словно школьники, не выучившие урока, и старательно избегали встречаться с ним глазами.

— Давайте заслушаем Крюгера, — сказал Престон, снова повернувшись к окнам. Крюгер был почти ровесником предыдущего докладчика, но выглядел куда энергичнее.

— Господин старший визионер, господа визионеры, — начал Крюгер. — Из двадцати пяти пажей одиннадцать не допустили к заключительному испытанию, тринадцать принесли клятву. Один отказался. По его случаю мне необходимо ваше решение.

— Докладывайте, Крюгер. Буду рад услышать ваши соображения.

— Гроссмессир, один из соискателей отказался приносить клятву ордену. Причиной он назвал обещание, данное неизвестному человеку, с которым, по собственным словам, никогда не встречался. Юноша утверждает, что слышал его голос в детстве, когда умирал его брат. Более того, он считает, что именно этот голос помог брату выздороветь.

— И что же вас насторожило, Крюгер?

— Голос назвался Кристорионом, гроссмессир. Полагаю, юноша может находиться под его воздействием.

На дальнем конце стола кто-то перестал шелестеть бумагами. Несколько визионеров переглянулись, но никто не произнёс ни слова.

Престон повернулся к Крюгеру. В отличие от предыдущего докладчика тот говорил собранно и, похоже, ничего не упустил. Но выводы старика Престона не убеждали.

— Вы, конечно, большой молодец, Крюгер, что обратили внимание на эти интересные детали. Но не спешите с выводами, давайте обсудим ваши опасения подробнее. Как зовут этого соискателя? Кто он?

— Хедли Алистер, живёт с отцом на Кипарисовой аллее. Мать умерла от чёрного мора. Отец — Саэль Алистер, бывший лейтенант Первого пехотного корпуса. Старший брат служит помощником префекта. Отношения между братьями напряжённые; причины нам неизвестны.

— Как, говорите, зовут его отца? — Престон на секунду оживился.

— Саэль Алистер, ваше превосходительство.

Престон замер, несколько секунд не сводя глаз с Крюгера, словно проверяя, не ослышался ли.

— Вот как… — Престон поднял глаза к потолку.

Его узкое, заострённое лицо с ровно подстриженной густой чёлкой ещё больше напоминало отполированный топор.

— Говорите, он одержимый?.. — Престон закинул руки за голову. — Тогда ответьте мне на два вопроса, Крюгер. Во-первых, вы сами видели какие-нибудь способности этого юноши, подтверждающие ваши подозрения? Во-вторых, почему вы исключаете возможность того, что он просто слышал легенду о Кристорионе?

— Безусловно, гроссмессир, вы правы, — произнёс Крюгер и низко поклонился. — Но при всём уважении я не могу дать вам убедительные ответы на эти вопросы и прошу вас ещё раз обратить внимание на приведённые мной факты. До выяснения всех обстоятельств я бы рекомендовал направить его в отшельники под наблюдение ордена. Оставлять этого юношу без присмотра опасно.

— Хватит, Крюгер! Откуда в вас столько кровожадности?! Представьте себе молодого парня, потерявшего мать. Отец — военный пенсионер, старший брат служит в префектуре. Какой он одержимый, чего вы придумываете? Этот Алистер ничем не заслужил, чтобы ему сломали жизнь в самом начале и определили в отшельники. По крайней мере, в данный момент.

— Ваша воля, гроссмессир. Я с вами полностью согласен, — ответил Крюгер, не разгибаясь из поклона.

— Правильный ответ, Крюгер! — Престон не сомневался, что старик согласился лишь из страха. Подобную покорность он презирал, но охотно ею пользовался.

Крюгер выпрямился не сразу. Он аккуратно сложил лежавшие перед ним бумаги, выровнял их края и только после этого сел. На Престона он больше не смотрел.

— Гроссмессир, что мне делать с одиннадцатью кандидатами, которых не допустили к заключительному испытанию?

— Оцените ещё раз их способности и распределите в разные гильдии по вашему усмотрению. Но только объективно!

Престон потерял интерес к разговору с Крюгером, обвёл взглядом собравшихся и громко окликнул:

— Хартман! Где вы?

— Здесь, ваше превосходительство! — откликнулся один из визионеров, поднимаясь со стула. — Чем могу служить?

— Заберите Алистера к себе в корпус на год. Пусть докажет, что чего-то стоит. Если станет хорошим солдатом — прекрасно. Если погибнет — так тому и быть. Нас устроит любой вариант, но специально избавляться от него мы не будем. Крюгер, Хартман, вам всё ясно?

— Во славу ордена, гроссмессир! — ответили оба хором, и было видно, что Престон был вполне удовлетворён их ответом.

— Хартман, как идёт ваша служба?

— Хорошо, гроссмессир. Есть своя специфика, но в целом справляюсь.

— Как там капитан Райнгарт? Ещё служит? — спросил Престон уже не так официально, по-свойски.

— Служит, ваше превосходительство.

— Привет ему от меня, — сказал Престон, махнув рукой. — Да, кстати! Передайте этого Алистера в распоряжение капитана Райнгарта.

— Сделаю, ваше превосходительство.

— Вы бывали в бою, Крюгер?! — неожиданно резко для всех спросил Престон, возвращаясь к Крюгеру.

— Никогда, гроссмессир.

— Я так и думал. Если бы бывали в бою, возможно, ваше отношение к чужим жизням изменилось бы. Когда рядом с тобой по земле волочатся чужие вонючие кишки, то быстро понимаешь, что и ты сам далеко не всесилен.

— Полностью согласен с вами, гроссмессир, — ответил Крюгер.

— Ладно, господа, на сегодня закончим. У меня ещё много дел, — сказал Престон и вышел во вторую дверь, расположенную за его креслом. По слухам, там находился его личный кабинет, который почти никто из присутствующих не видел.

Он захлопнул за собой дверь. Присутствующие поняли, что совещание окончено, и принялись собирать бумаги, тихо переговариваясь друг с другом.

— Лоренс, подожди! — Крюгер окликнул Хартмана и быстрыми короткими шагами догнал его уже почти на выходе из зала. — Подожди, Лоренс! Я уже слишком старый, чтобы за тобой бегать.

Крюгер взял Хартмана за рукав и отвёл к стене. Они подождали, пока коридор опустеет, чтобы говорить более свободно.

— Не знаю, как ты, но я опять промёрз насквозь от этого сквозняка! — пожаловался Крюгер, потирая руки.

— Как тебе твоё новое место службы, Лоренс?

— Всё в порядке. Чем могу помочь? — спросил Хартман, чувствуя в расспросах Крюгера подвох.

— Да ничего особенного, дружище. Просто я никак не могу взять в толк, что нам с тобой делать с этим мальчишкой Алистером.

— Нам с тобой? Алистер больше не твоя проблема, Фред, — без всякого интереса ответил Хартман. Он торопился, поскольку у него явно были дела поважнее судьбы незнакомого юноши.

— Лоренс, я уверен, что этот парень опасен. Я не зря занимаю своё место уже двадцать лет, поверь мне. Не думаю, что отправка его в пехотный корпус поможет исправить ситуацию. Как по мне, нужны более решительные действия, Лоренс.

Хартман прищурился. Теперь он понял, к чему клонит Крюгер.

— Ты слышал гроссмессира, Фред. Судьба Алистера решена. Я не стану нарушать прямой приказ.

— Нет! Нет! — поспешно начал оправдываться Крюгер. — Ты меня не так понял! Во славу ордена! Гроссмессир всё уже решил, и оспаривать решения его превосходительства мне не по рангу. Но я очень прошу тебя, Лоренс, присмотреться к этому Алистеру. Это в твоих силах. Для всех будет лучше, если он не приживётся у тебя в корпусе. Если ты понимаешь, о чём я. Ты меня знаешь, Лоренс, я хорошо помню оказанные мне услуги и не останусь в долгу.

Крюгер не попросил ничего определённого. Хартман решил не уточнять, чего именно от него ждут.

— Хорошо, Фред. Я сделаю всё, что в моих силах, — ответил Хартман.

— Я признателен тебе, Лоренс! — быстро ответил Крюгер и тут же вернулся к дружеским расспросам. — Удивительно, как ты не мёрзнешь на этих совещаниях, Лоренс! У меня после них ломит старые кости. Когда я был молод, как ты, то тоже не мёрз. Так что лови момент, дружище! Молодость — это великая роскошь, тем более для таких стариков, как я.

Хартман недолюбливал Крюгера и терпеть не мог его пустых разговоров. Избавившись от назойливого старика, он вышел из магистрата вполне довольный собой. Ничего предпринимать ради Крюгера он не собирался, тем более нарушать прямое распоряжение Престона. Но фамилию Алистера всё-таки запомнил. На всякий случай.

1.4

После разговора с отцом Хедли весь день бесцельно бродил по дому. Ещё вчера он был уверен, что сам решит, когда и куда уйти. Теперь оставалось лишь дождаться утра и отправиться в гарнизон.

Под кашель отца он так и не уснул.

В детстве он не раз спрашивал о кашле, но отец никогда не отвечал. Лишь позднее Торн рассказал ему о разгроме корпуса норландской тяжёлой конницей в Северной Гальтании.

Тогда конь на полном скаку врезался в Саэля и сломал ему рёбра. Несколько часов отец пролежал на снегу, не позволяя никому себя переносить. Он выжил, но с тех пор кашель так и не прошёл.

Торну в том же бою раздробило ступню. Из-за начавшейся гангрены ногу пришлось ампутировать ниже колена. В госпитале они с Саэлем сблизились. Позднее Торна перевели из командования когортой в корпусную канцелярию, а Саэль ушёл со службы.

К утру Хедли почти убедил себя, что впереди всего один год службы, после которого можно будет вернуться к обычной жизни. Ему очень хотелось в это верить.

Он поднялся с кровати, потянулся, накинул поверх исподнего всё ещё смятый серый балахон и вышел из дома.

Отца дома не оказалось. Сначала Хедли даже обрадовался: выслушивать очередные наставления перед уходом в гарнизон совсем не хотелось. Но, закрыв за собой дверь, вдруг понял, что так и не попрощался.

Улицы Реймса пустовали. Осенние дожди ещё не начались, и опавшие дубовые листья лежали сухими. Но холодный ветер уже пробирался под балахон.

Назначенное время давно прошло. Он ходил взад-вперёд у часовой башни, поглядывая на дорогу. К этому времени он успел замёрзнуть и разозлиться на Робби: после всего случившегося она могла бы хотя бы прийти вовремя.

На другом конце пустой площади показалась Робби. Она неторопливо шла навстречу Хедли, и даже отсюда он различал пурпурную ленту на её плаще.

— Привет, Хедли! — крикнула Робби, ещё не дойдя до него. Она начала махать рукой и улыбаться.

— Ну привет, визионерка, поздравляю тебя! — ответил Хедли сухо.

— Я встретила твоего отца по дороге сюда, поэтому и опоздала. Он мне всё рассказал. Хедли, я понимаю, что армия — совсем не то, о чём ты мечтал. Но всё могло закончиться гораздо хуже. И перестань морщить лоб!

— Да куда уже хуже. Теперь целый год жить в промозглом каменном мешке.

— Это лучше, чем жить вообще без каменного мешка в мусорных трущобах.

— Не поспоришь… — Хедли примирительно развёл руками.

Они направились к гарнизону на окраине Реймса.

Крепость стояла между двумя горными хребтами. Глубокие овраги по сторонам дороги оставляли неприятелю лишь один удобный подступ к воротам. Издалека башни выглядели внушительно, но вблизи становились заметны обвалившиеся стены, мокрый мох и зелёная слизь у основания каменной кладки.

В детстве он часто прибегал сюда к отцу и привык даже к змеям и крысам среди камней. Куда больше его пугал магистрат — белое здание на другом конце города. Отец рассказывал, что попавшие туда люди редко возвращаются.

У стены гарнизона ветер ослаб. Перед верхними воротами под навесом стояли шесть караульных; возле нижнего входа, ведущего в тоннель под крепостью, — ещё дюжина.

— Не думаю, что мы увидимся в ближайший месяц, Хедли, — грустно сказала Робби, когда они остановились перед стражниками. — Говорят, первое время в ордене очень тяжело, свободного времени почти нет.

— Насколько я знаю, в армии свободного времени тоже не особо много.

— Хедли, посмотри на меня. Мы ведь обещали друг друга не бросать?

— Помню.

— Тогда перестань делать вид, будто мы прощаемся навсегда. Я буду ждать твоих писем. Даже если тебе совершенно не о чем будет написать.

— Напишу, а ты не забывай, что у тебя теперь есть друг среди простых смертных.

Робби посмотрела на помятый серый балахон Хедли — тот самый, в котором он стоял у экзаменационного костра. Улыбка сошла с её лица. Она шагнула ближе, обняла его и поцеловала в щёку. Хедли приподнял её над землёй. Девушка рассмеялась, но, когда он поставил её обратно, оба замолчали.

Они ещё немного постояли, обнявшись. Затем Хедли отпустил Робби и направился к воротам. Она не стала дожидаться, пока он войдёт в крепость, и пошла обратно в город.

У ворот караульный сверил его имя со списком прибывающих и пропустил внутрь. Хедли прошёл мимо остальных стражников, которые даже не обернулись в его сторону.

Следуя указаниям отца, Хедли без труда отыскал кабинет Райнгарта. Он поднялся по каменной лестнице и постучал. Из-за двери раздался низкий голос:

— Входи.

Хедли открыл дверь и оказался в небольшом, но уютном кабинете. Кроме стола, заваленного бумагами, здесь стояли несколько стульев, полка с книгами и старый топчан с просаленной обивкой. Никаких мечей, щитов или военных трофеев на стенах не висело.

— Садись, — сказал Райнгарт, указывая на стул перед собой.

Хедли сел и исподлобья оглядел кабинет. Райнгарт закончил запись в журнале, отложил перо и некоторое время молча рассматривал юношу. Затем почесал редеющую макушку и заговорил.

— Обычно к нам приходят ребята из крестьянских семей. Для них армия — не слишком большая перемена. Та же тяжёлая работа с утра до вечера, только теперь за неё платят жалованье. А ты привык к другой жизни.

Капитан ненадолго замолчал.

— Мы с твоим отцом и Торном слишком хорошо знаем цену солдатской службе, чтобы желать такой жизни своим близким. Но визионеры дали согласие, и ты здесь. Поэтому служи достойно, как твой отец. Через год с хорошим послужным списком тебе будет проще перейти в гражданскую гильдию. А может, сам захочешь остаться в армии.

Хедли удивлённо посмотрел на капитана. Он ожидал очередной выволочки, но Райнгарт даже не вспомнил о проваленном экзамене.

— Ну что, парень, ты готов служить? — спросил Райнгарт, встав из-за стола и расправив свои широкие плечи.

— Готов, — ответил Хедли. Что ещё он мог сказать?

— Хорошо, — сказал капитан. — Я командую первой когортой. Служить ты будешь в её первой сотне. Это большая честь, Алистер, и получил ты её из уважения к своему отцу, а не за собственные заслуги. Если возникнут проблемы, обращайся к сотнику. — Райнгарт немного понизил голос. — Ко мне тоже можешь, но без особой необходимости так делать не принято. А теперь иди. Найдёшь свою казарму самостоятельно, это твоё первое задание.

Хедли вышел из кабинета Райнгарта и начал спускаться по тёмной винтовой лестнице. Приходилось осторожно ступать, чтобы не свернуть шею. Сквозь узкие бойницы в каменных стенах проникали редкие полосы света.

По пути вниз он вспомнил слова Райнгарта. Всего один год. Не так уж и много, если не думать о том, что может случиться за это время.

Он распахнул тяжёлую деревянную дверь и вышел во двор гарнизона.

1.5

За крепостными стенами гарнизон выглядел куда менее зловещим: чистые дорожки, ухоженные здания, ни сырости, ни мха, которым заросла наружная кладка.

В центре располагалась просторная брусчатая площадь, очерченная ровной белой линией. На каменной тумбе возвышались два флагштока с флагом Реймса и штандартом пехотного корпуса.

Напротив ворот стоял трёхэтажный каменный штаб с колоннами. По обеим сторонам площади тянулись два ряда одинаковых деревянных казарм — по пять с каждой стороны.

Новобранец осмотрелся. На площади никого не было, кроме караульных. Он двинулся вдоль белой линии, пытаясь определить, какая из казарм ему нужна.

Все казармы выходили дверями на площадь. У каждого входа стоял часовой, а рядом на древке висел штандарт сотни. Караульные провожали Хедли удивлёнными взглядами: человек в гражданской одежде был здесь редкостью.

— Эй, парень! — неожиданно окликнули Хедли сзади. — Стой!

Хедли остановился и обернулся. К нему быстрым шагом приближался солдат в кольчуге поверх суконной рубашки и лёгком шлеме. На поясе у него висел короткий меч.

— Ты кто такой? Что ищешь? — спросил солдат, остановившись перед ним.

— Казарму первой сотни первой когорты.

— Зачем? Письмо принёс?

— Нет, я на службу поступил.

— В первую сотню? Может, всё-таки в десятую? На нолик ошибся? — Солдат оглядел Хедли с головы до ног.

— Не перепутал. Капитан Райнгарт только что меня туда направил.

— М-да… Если ничего не путаешь, тебе нужен ближайший к штабу барак по этой стороне. Никуда не сворачивай, иди прямо.

Солдат упёр руки в бока и проводил Хедли удивлённым взглядом.

Сама казарма первой сотни ничем не отличалась от остальных, но часовой у входа носил не кольчугу, а тяжёлый пластинчатый доспех. Рядом на древке висел штандарт с изображением закрытого двурогого шлема.

Новичок поздоровался с солдатом и коротко объяснил, зачем пришёл.

— Дверь слева, — грубо ответил караульный, кивнув на вход.

Солдат был необычно высок и широк в плечах. Из прорези тяжёлого шлема на Хедли смотрели почти чёрные, лишённые выражения глаза.

Хедли вошёл в казарму и оказался в небольшом коридоре с двумя дверями. Левая была открыта. Он постучал по косяку, не переступая порога, и стал дожидаться разрешения.

Вместо ответа из кабинета донёсся скрип стула, затем тяжёлые шаги. В дверном проёме появился широкоплечий офицер с почти квадратной головой. Он молча оглядел Хедли.

— Ты кто? — спросил он.

— Алистер. Прибыл на службу.

Офицер удивлённо поднял брови. На руке у него красовалась красная повязка, точно такая же, какую носил отец Хедли.

— Мы не принимаем людей со стороны. В первую сотню отбирают из других подразделений. Откуда ты?

— Ни из какого подразделения. Я только поступаю на службу.

— И сразу в первую сотню? Кто тебя сюда направил?

— Капитан Райнгарт.

— Райнгарт?! Он знает наши порядки!

— Я только что от него. Он сказал явиться сюда.

— Смир-р-рно! — рявкнул офицер, оглядев Хедли с головы до ног.

Тот мгновенно вытянулся, как струна.

— С чего ты взял, Алистер, что достоин служить в первой сотне? Твой отец заслужил место в гвардейской первой сотне первой когорты, но не ты! Что ты сделал, чтобы попасть сюда?

— Не знаю, мессир! Наверное, потому, что так сказал капитан! — ответил Хедли, окончательно растерявшись от такого напора.

— Какой я тебе мессир, щенок? Я что, похож на сраного визионера?!

Офицер принялся ходить вокруг Хедли, время от времени довольно сильно тыкая его кулаком в бок. От боли хотелось согнуться.

— Никак нет! — выпалил он.

— При обращении ко мне — «сэр». Когда говоришь обо мне — «лейтенант Харлон». Приказ получил — «есть», на вопрос — «так точно» или «никак нет». Отвечай коротко. Понял?

— Так точно, сэр!

— А теперь слушай внимательно. Повторять не буду.

Харлон остановился прямо перед Хедли.

— С этого дня ты не человек, Алистер, а военное имущество! Приказ получил — выполняй. Быстро, точно и без рассуждений! Делай ровно то, что говорит тебе сержант, я или капитан. До старших командиров ты ещё должен заслужить право дойти.

Лейтенант выдержал короткую паузу.

— И забудь про своего отца. Здесь он тебе не поможет. Кем ты был раньше, никого не интересует. Важно только то, кем ты станешь здесь. Тебе всё ясно, Алистер?!

— Так точно, сэр! — отчеканил Хедли.

Последнее слово прозвучало так громко, что эхо прокатилось по пустой казарме.

Новобранец едва переводил дыхание. Даже отец в гневе не говорил с ним так. Он хотел огрызнуться, но промолчал — то ли от страха, то ли от растерянности.

Ясно ему ничего не было. И всё же он только что ответил: «Так точно».

2.1

Хедли проснулся за несколько минут до подъёма с ноющей спиной и затёкшей шеей. За месяц службы он привык к духоте, шуму и скудной пище, но не к постоянной утренней разбитости.

Со двора раздался гулкий звон рынды. Казарма зашевелилась. Хедли поднялся, накинул форменную рубашку и затянул ремень почти на последнюю дырку. Тот всё равно болтался. Ботинки тоже были великоваты, зато их можно было надевать, не развязывая шнурков.

Перед казармой Курц пересчитал солдат и рявкнул:

— Станови-и-ись!

Хедли занял привычное место в последнем ряду. Передние шеренги заслоняли приближавшегося Харлона.

— Здравствуйте, солдаты! — крикнул лейтенант.

— К вашим услугам, господин лейтенант! — прозвучало в ответ.

Харлон принял доклады сержантов и повернулся к солдатам.

— Наряд сегодня обычный, — объявил Харлон. — Отделения — на боевую подготовку под руководством сержантов. Двое отправляются в хозобслугу к лейтенанту Обри. За старшего остаётся Курц. Вопросы?

Хедли почти не вслушивался в распоряжения Харлона. За целый месяц его ни разу не допустили к боевой подготовке — только хозяйственные наряды. И сегодня он не рассчитывал на что-то другое.

Однако Харлон ещё не закончил.

— На вечернем построении объявлю важный приказ. Пока запомните: увольнительные отменяются до особого распоряжения. Всем оставаться в расположении гарнизона. По неотложным делам обращаться лично ко мне.

Харлон ещё о чём-то тихо переговорил с Курцем, после чего направился к штабу.

Хедли вспомнил о Робби. Почти месяц они не виделись, и он надеялся встретиться с ней во время первой увольнительной. Теперь неизвестно, когда удастся увидеться.

— Алистер! — Курц отыскал Хедли в последней шеренге. — Сегодня у тебя наряд в хозобслугу. Надеюсь, дорогу туда ты уже выучил.

— Есть, господин сержант! — ответил Хедли. — Разрешите вопрос?

— Разрешаю.

— Когда меня отправят на боевую подготовку? За месяц службы у меня были только хозяйственные наряды.

— Глупых вопросов старшим не задают, Алистер! В первую сотню берут обученных солдат, а тебя капитан определил сюда в обход порядка. Кто теперь станет возиться с тобой, пока остальные готовятся к бою?

Курц смерил его тяжёлым взглядом.

— Молодых первый год обычно держат при опорной крепости. Без твоего согласия на передовую не отправят. Тридцать лет службы — успеешь навоеваться! А пока на хозяйстве от тебя больше пользы, чем в строю. Шагом марш!

Тридцать лет? Отец и Райнгарт говорили всего об одном годе, после которого можно будет попытаться перейти в другую гильдию. Хедли уже успел отсчитать каждый из тридцати прошедших дней — и каждый тянулся бесконечно. О тридцати годах не хотелось даже думать.

Райнгарт разрешил обращаться к нему с проблемами. Хедли подумал, не пожаловаться ли на то, что его не допускают к боевой подготовке. Но идти к капитану через голову Курца означало нажить ещё больше неприятностей среди сослуживцев. Он промолчал.

Он переоделся в рабочую одежду и поспешил к хозблоку, стараясь не попадаться на глаза посторонним офицерам. Те уже не раз навешивали на него лишнюю работу, за которую потом приходилось отвечать перед Курцем и Обри.

У хозблока уже толпились солдаты. Одни угрюмо дожидались распределения нарядов, другие переговаривались и смеялись.

Из ворот вышел лейтенант Обри — грузный, полулысый мужчина с усталым лицом. Он вытер платком лоб и принялся распределять наряды. При его появлении солдаты даже не вытянулись: Обри, в отличие от Харлона, не требовал от солдат лишнего.

— Третья и четвёртая «Ка» — в столовую! Пятая и шестая — в оружейку. Седьмая и восьмая — на вывоз мусора. Девятая и десятая — на санитарные работы. От первой и второй — по двое на дрова. Всем ясно?

Обри не стал ждать ответа.

Хедли уже знал эту работу наизусть: пилить брёвна, колоть чурки, складывать поленья.

— Эй ты, парень! — окликнул его сзади солдат в форменной рубашке. — Да, ты! Постой!

К Хедли подошли двое старослужащих. Высокий остановился перед ним, а его спутник — ниже ростом и крепче сложенный — остался чуть в стороне, молча улыбаясь и обнажая кривые жёлтые зубы.

— В свой первый месяц службы я успел перебывать во всех нарядах, дружок! — сказал высокий и так хлопнул Хедли по плечу, что тот едва устоял на ногах. — Подмени сегодня моего прекрасного сослуживца за стеной. Он уже не молод, а ты справишься. Мы тебя отблагодарим. Что скажешь?

— Мне назначили дрова, — сказал Хедли. — Я должен спросить разрешения у лейтенанта Обри.

— Обри уже разрешил замену, — отрезал высокий. — Я сержант девятки. Или моих слов тебе мало?

Хедли оглянулся на хозблок. Проверить слова сержанта можно было за минуту. Но тот явно не собирался давать ему такую возможность.

— Тогда я хотя бы предупрежу старшего своего наряда.

— Поздно! — Сержант указал на солдат в грязных обносках. — Видишь этих людей? Сегодня идёшь с ними. Разговор окончен.

Он толкнул Хедли под лопатку. Тот не решился спорить и присоединился к санитарному наряду.

На север, в долину, из гарнизона вёл узкий тоннель. Двум встречным телегам в нём было не разойтись.

С этой стороны Хедли ещё ни разу не покидал крепость. Он с любопытством оглядывался, хотя знал, что солдаты считали выход за стены дурной приметой.

В колонне он шёл последним. У нескольких солдат вместо ботинок были грязные обмотки, сквозь которые проступали пальцы. Один из них поправил тряпку на ноге и посмотрел на новые кожаные ботинки Хедли.

Хедли поспешно отвёл взгляд.

У нижних ворот запах нечистот ударил в нос. Там выстроилась вереница ассенизаторских бочек и мусорных телег. Только теперь Хедли понял, на какую работу его отправили. Он наконец решился проверить приказ. Если сержант действительно его обманул, ещё можно было вернуться к Обри и всё объяснить.

Он отделился от строя и подошёл к караульному.

— Мне назначили заготовку дров, но сержант девятой когорты отправил меня в санитарный наряд. Я не слышал разрешения Обри. Можно вернуться и уточнить?

Караульный окинул его равнодушным взглядом.

— Старший твоего наряда где?

— Вон там.

— Вот у него и спрашивай. Не задерживай проход.

— Но…

— Солдат, ты оглох? Возвращайся в строй!

Караульный отвернулся. Вернуться к Обри всё ещё было возможно, но тогда пришлось бы объяснять, почему он без проверки ушёл с чужим нарядом. И снова спорить с сержантом.

Он помедлил и вернулся в колонну.

Солдаты закрыли лица шарфами. У Хедли шарфа не было. Старший заметил это, вытащил из-за пазухи грязный платок и бросил ему.

— Бери, растяпа! — крикнул он недовольно. — Если вечером ты мне его не вернёшь, я с тебя шкуру спущу!

Хедли закрыл лицо платком, но запах пробивался сквозь ткань. Рядом вырвало одного солдата, следом другого. Караульные подняли решётки и отошли к стенам, освобождая проезд. К счастью, ждать пришлось недолго.

— Навалииииись! — крикнул толстый сержант.

Солдаты разбились по четверо и взялись за скользкие от нечистот ручки бочек.

— Толкаааай! — крикнул сержант снова, и бочки, скрипя и качаясь, двинулись с места неровной вереницей.

На спуске бочка катилась почти сама. Хедли поднял голову и впервые как следует рассмотрел тоннель.

Редкие факелы освещали мокрые своды. Через равные промежутки проход перегораживали массивные железные решётки, а в потолке чернели отверстия, через которые защитники могли сбрасывать вниз песок и камни.

В тоннеле запах стал нестерпимым. Хедли натянул платок повыше, но к горлу всё равно подступала тошнота. Он боялся представить, каково тем, кто шёл позади.

Впереди показался дневной свет. Хедли навалился на бочку, стараясь скорее выбраться из тоннеля. На открытом воздухе хотя бы можно будет дышать.

2.2

Вытолкав бочку наружу, Хедли перевёл дыхание. За спиной возвышалась крепостная стена с тёмными бойницами и караульными галереями. Он успел оглянуться лишь раз: впереди начиналась неровная булыжная дорога, и теперь приходилось внимательно смотреть под ноги.

Дорога петляла вниз по склону, ярус за ярусом, спускаясь к лесу. Издали тот выглядел куцым и редким, будто больным. Шли молча. Соседей Хедли не знал и первым затевать пустые разговоры не хотел.

Сбоку раздался хохот. Хедли обернулся. Солдат с платком на лице смотрел на его ботинки и продолжал смеяться.

— Парень, твои красивые ботинки выдают тебя с головой! Как тебя угораздило попасть сюда? Сам напросился бочки с дерьмом толкать?

Хедли сжал зубы. Теперь он уже ясно понимал, что двое старослужащих с подменой нарядов его попросту надули. Он хотел огрызнуться, но сдержался.

— Какой-то солдат попросил подменить его сослуживца. Вот и всё, — ответил он.

— И ты согласился?! — Солдат заметно оживился. — Ха-ха-ха! Таких наивных дураков я ещё не встречал. Смотри, будь осторожен: в следующий раз тебе предложат поменять ботинки на обмотки — не вздумай соглашаться. Лучше меняйся со мной, я хотя бы спасибо скажу! Ха-ха-ха! Как тебя зовут? Откуда ты?

— Хедли Алистер. Я местный.

— Алистер? — переспросил солдат. — Интересно… В том, что ты местный, я не сомневался. Мы все тут из Реймса и его окрестностей. Я спрашиваю, где ты служишь, Хедли Алистер?

— В первой сотне первой когорты, — ответил Хедли.

— Я уж подумал, что ты просто дурак, но, видно, ошибся, — хмыкнул солдат и недоверчиво покосился на Хедли. — Сказки сочинять ты тоже мастер. У дураков обычно проблемы с фантазией, а у тебя она, гляжу, работает хорошо. Если что, я Ларс.

— Я говорю серьёзно. Я из первой, — повторил Хедли, не повышая голоса.

Ларс внимательно осмотрел его, стянул платок с лица и смачно сплюнул в сторону. У него был прямой нос, волевой подбородок и короткая чёрная щетина. Выглядел он заметно старше Хедли.

— Вот это да… — протянул Ларс. — Я здесь пятнадцать лет, но ни разу не видел бойца первой когорты в санобслуге. Это запрещено. Тяжёлая пехота не толкает бочки с дерьмом. За такое Обри по голове не погладят…

— Нет, нет! Я сам согласился, — поспешно сказал Хедли. — Никого наказывать не нужно.

— Ты не понимаешь, малец, — покачал головой Ларс. — Первая «Ка» — это первая «Ка». У вас тут свои правила, и не тебе их ломать. Кстати, ты не в курсе, где твой второй из наряда? Он обязан был следить, чтобы ничего подобного не произошло. Он за тебя головой отвечает, ведь первый месяц тебя вообще никто не имеет права трогать. Тут с этим строго, здесь такие шутки просто так не спускают.

— Не знаю. Второго я не видел.

Ларс хмыкнул и перестал говорить.

— Мдааа… Бардак кругом… — сказал Ларс. — Сейчас возвращаться назад тебе уже поздно, да и рассказывать другим, где ты служишь, я не советую. Если кто-нибудь спросит про ботинки — скажи, что украл. Как только эти суровые ребята узнают, что ты из первой, будут большие неприятности и тебя обязательно как следует отделают. Солдат из других подразделений здесь не любят и часто лупят почём зря. Так что держись рядом со мной и помалкивай. Может, пронесёт.

Хедли посмотрел на свои ботинки. Ещё недавно он боялся взыскания за подмену наряда. Теперь куда опаснее казались солдаты, с которыми ему предстояло возвращаться в крепость.

Булыжная мостовая кончилась, началась вязкая грязь. Дорога выровнялась, и толкать бочку стало не так-то легко. Его ноги то и дело разъезжались в склизкой колее, а руки в суставах начали болеть от напряжения.

— Навалииись, братва! — крикнул сержант, который всё это время шёл по обочине. — Немного осталось!

Вереница бочек добралась до опушки леса. Сержант не стал давать команду об остановке, и бочка Хедли просто упёрлась во впереди стоящую. Колонна остановилась, и солдаты начали располагаться между ободранными деревьями на привал.

Хедли хотел присесть на обочину, но передумал, поскольку прослыть слабаком ему не хотелось. Ларс жестом позвал его за собой, и они шли немного в стороне от общей массы народа.

— Платок не снимай и старайся молчать, — серьёзно сказал Ларс. — Насчёт ботинок я не шутил: если попытаются отобрать, бей первым. Мне надо ненадолго отлучиться с сержантом. Дождёшься меня — значит, всё обойдётся.

Ларс развернулся и подошёл к сержанту, который ждал его неподалёку, уперев руки в бока. Они о чём-то коротко переговорили, после чего сержант замахал рукой и подозвал к себе самого высокого солдата из наряда. Он что-то ему коротко объяснил, но разговора Хедли не слышал, поскольку было слишком далеко.

Со стороны леса навстречу колонне показались отшельники с пустыми бочками. Они выглядели ещё оборваннее солдат санитарного наряда. Среди закутанных фигур Хедли с удивлением различил женщин, сгорбленных стариков и даже детей. После проваленного экзамена он сам мог оказаться среди них.

На опушке отшельники оставили пустые бочки солдатам, взялись за полные и покатили их обратно к лесу. Сержант и Ларс ушли вслед за отшельниками. Хедли остался у дерева и смотрел под ноги, стараясь не привлекать внимания.

Несколько солдат отделились от остальных и направились к Хедли. Один остановился перед ним, другие разошлись по сторонам, отрезая путь к дороге.

Сердце Хедли забилось чаще. Он отступил от дерева, но уходить было уже некуда.

— Снимай ботинки, — спокойно потребовал один из солдат.

Не дожидаясь ответа, тот нагнулся и потянулся к ноге Хедли. Юноша резко вскинул колено. Удар пришёлся нападавшему в лицо, и солдат рухнул на мокрые листья.

Остальные тут же набросились на Хедли. Его повалили на землю и начали бить. Он закрыл голову руками и подтянул колени к животу, пытаясь защититься от ударов. Кто-то ухватился за ботинок, но Хедли вырвал ногу и вслепую лягнул нападавшего.

Он уже не различал, кто и откуда его бил, и только плотнее прижимал руки к голове, стараясь выдержать следующие удары.

Раздался резкий свист. Нападавшие оглянулись и отступили.

Он осторожно открыл глаза. Со стороны леса возвращались Ларс и сержант. Ботинки оставались на ногах.

Хедли полулёжа вытер рукавом кровь с разбитой брови и губы.

— Поднимайся, нечего тут валяться, — сказал Ларс с улыбкой, протягивая ему руку. — А ты не так прост, Алистер! Даже одного вырубил.

Хедли молчал, ему было не до смеха. Его рёбра болели, а голени и локти были отбиты пинками. Он всё-таки поднялся на ноги, но голова его немного кружилась и в глазах двоилось.

— Эй-эй, парень! — продолжил Ларс. — Нам ещё нужно вернуться в крепость, так что не вздумай сейчас помереть. Врач к тебе не придёт, и тебя просто оставят у отшельников. Так что соберись!

Хедли с трудом держался на ногах. Ларс подхватил его под локоть и помог добраться до колонны. На оставленных отшельниками пустых бочках белел соляной налёт, но теперь они были не такими склизкими и зловоние от них практически не исходило.

— Становииись! Навалииись! — скомандовал толстый сержант, и все солдаты снова взялись за ручки, а колонна двинулась в обратном направлении. Ларс и Хедли находились рядом, поэтому снова толкали одну бочку. Теперь солдаты шли без повязок, и Хедли видел их враждебные лица.

— Где ты научился драться, Алистер? — спросил его Ларс.

— Нигде. Я никогда раньше не дрался.

— Очень странно, со стороны ты выглядел очень ловким и упрямым. Понятно, что против толпы народа никому не устоять, но бился ты хорошо. Поверь мне, я многое видел.

— Так ли хорошо? — ответил Хедли разочарованно. — Я ударил одного один раз, а каждый из них бил меня сколько хотел.

— Эх, парень! — Ларс по-отечески улыбнулся. — Смысл драки не в том, чтобы укокошить побольше противников, а в том, чтобы добиться своего. Ботинки остались при тебе, и ты ещё идёшь сам. А того, кого ты ударил, везут без сознания на последней телеге. Так кто из вас победил?

Хедли опустил взгляд на свои ботинки. Каждый шаг отдавался болью в рёбрах. Победой это не казалось.

2.3

Было ещё светло, когда Хедли вернулся в казарму. Дежурный у входа велел ему явиться к сержанту Курцу и неодобрительно оглядел через узкую прорезь шлема. Юноша постучал в дверь кабинета Курца и вошёл, услышав разрешение.

В кабинете находились Курц и двое солдат, которых Хедли уже встречал в казарме, но по именам не знал. Оба сидели за столом в доспехах, но без шлемов. В тёмном углу, скрестив руки на груди, стоял Ларс. Увидев его, Хедли удивился.

При появлении Хедли разговор оборвался. Оба солдата оглядели его с головы до ног. Один из них, черноволосый, поднялся из-за стола и подошёл ближе. Взяв его за подбородок, он осмотрел разбитое лицо, затем перевёл взгляд на ботинки.

— А всё не так плохо, Уолтер! — сказал он, оглянувшись на Курца и остальных. — Парень стоит на обутых ногах, а не лежит переломанный где-нибудь в кустах.

— Ты прав. Но если бы было по-другому, я позвал бы не только тебя и Перси, — строго ответил Курц.

Солдат ещё раз взглянул на разбитое лицо Хедли и подмигнул ему. Только теперь юноша заметил, что один глаз у него стеклянный — неподвижный, устремлённый прямо перед собой.

— Ладно, парень! Нам с тобой надо прогуляться, — сказал солдат и кивком подозвал Перси.

Оба солдата были здоровее и шире Хедли в плечах. За счёт своей комплекции, толстых шей и доспехов выглядели устрашающе. Ларс шёл чуть поодаль, хмурясь и почесывая себя по щетине на лице.

Хедли решил, что ему предстоит опознать нападавших. Но у леса их лица были закрыты, и он не запомнил ни одной приметы. Теперь он пытался вспомнить хоть что-нибудь, чтобы не выглядеть глупцом перед людьми, которые за него вступились.

У крепостной стены стояли казармы девятой и десятой когорт. Последняя, с почерневшими брёвнами и окнами без стёкол, напоминала хлев. Рядом располагались выгребные ямы.

Возле казармы девятой когорты оба тяжёлых пехотинца неожиданно остановились. Хедли едва не налетел на них, и под ушибленными рёбрами болезненно кольнуло.

На входе в казарму стояли два солдата и о чём-то говорили. Они издалека заметили двух здоровых гвардейцев, но теперь, когда те приблизились и остановились, один из них бегом влетел внутрь помещения и, судя по звукам, устроил там переполох.

— Я Билл Каттинг из первой когорты. Позови сержанта, который сегодня отправил нашего бойца за стену, вместе с его десятком, — приказал он оставшемуся дневальному.

Перси демонстративно высморкался перед дверями казармы, придерживая одну ноздрю пальцем, и двинулся за Каттингом в тёмное узкое пространство между бараками девятой и десятой когорты. Ларс остался стоять снаружи на площадке перед входом.

Ждать долго не пришлось, уже через минуту чуть поодаль показался офицер девятой, которого можно было легко узнать по характерным наплечникам. Офицер пожал Ларсу руку, быстро обменялся парой слов и одобрительно махнул рукой Каттингу и Перси. Те кивнули ему в ответ.

— Делай, что должен, парень! Рано или поздно тебе придётся с чего-то начинать! — крикнул Ларс, улыбаясь Хедли.

У выхода поднялась суета, раздались нервные вскрики, после чего из-за угла вышли десять солдат в суконных военных рубашках. Они шли, опустив головы.

— Сегодня двое из вас отправили нашего бойца за стену, — сказал Каттинг с видимым недовольством. — Вы все знаете наши порядки: тяжёлая пехота не ходит в наряды толкать бочки с дерьмом. Поэтому у меня возник вопрос: кто из вас это придумал? Советую отвечать быстро, чтобы потом было не так больно.

— Я очень сожалею о произошедшем, господа! — донёсся из строя заискивающий голос. — Произошло недоразумение! Ваш малец сам попросился за стену. Да если бы я знал, что он из первой да ещё и молодой, то никогда бы не согласился его туда отпускать. Скажи им, парень! Ты же сам сказал, что всё в порядке.

Перед Хедли стояли вовсе не те, кто избил его у леса. Это были сержант и солдат, обманом отправившие его за стену. Они поступили подло, но били его другие. Ему не хотелось, чтобы из-за него теперь избили ещё кого-то.

— Наверное, он прав, — неуверенно ответил Хедли. — Я не говорил ему, что из первой, и сам согласился на подмену.

— А ну-ка отойдём. — Перси недовольно взял его под руку и отвёл немного в сторону. — Послушай сюда, малец. Если ты решил, что мы здесь лично из-за тебя, то ошибся. То, что тебе намяли бока, нас мало интересует, но спускать этим ублюдкам плевок в сторону первой когорты никто не будет. Поэтому возьми себя в руки и делай то, что тебе скажут. Не доводи до греха.

Перси развернулся и молча кивнул Каттингу. Тот продолжил говорить, но теперь гораздо более грубо и черство.

— То, что ты мелешь, шелудивый ты пёс, — пустая брехня. Выйди-ка сюда поближе! — прошипел Каттинг. — Второй, который был с тобой, тоже на выход. Если не выйдешь сам, я вытащу тебя ремнём за шею!

Долговязый сержант вышел из строя, втянув голову в плечи. Кривозубый солдат двинулся следом. Утренней ухмылки у него больше не было.

— Что смотришь, Алистер? Бей! — приказал Каттинг. — А вы, свиньи-говновозы, смотрите внимательно. Кто отвернётся — встанет рядом с ними.

Двое провинившихся обречённо выдохнули. Хедли же обернулся на Каттинга, всё ещё не веря в то, что от него хотят.

— Почему ты замер? Ты не слышал, что я тебе сказал? — спросил Каттинг.

— Но они меня не били, — тихо ответил Хедли.

— Господи! Что за детский сад?! — рявкнул Каттинг и со всего размаха ударил высокого сержанта в лицо.

Тот не успел поднять голову. Удар пришёлся в нос и рот. Сержант опрокинулся навзничь и несколько мгновений лежал неподвижно.

Затем он судорожно вдохнул и застонал. Из разбитого рта потекла кровь. Сержант попытался приподняться, но снова повалился на спину, прижал ладони к лицу и завыл.

Хедли пошатнулся и поднял взгляд на Каттинга — тот уже ждал от него удара.

— Твоя очередь, малец! — Каттинг толкнул Хедли в спину, направляя ко второму провинившемуся. — Поторопись, мне не хочется провести здесь оставшийся вечер. Бей!

Хедли видел страх в глазах кривозубого солдата, его бледное лицо и трясущиеся руки. Бить его не хотелось, и злобы в себе он не чувствовал. Тем не менее, глядя на Каттинга и Перси, он заставил себя на него замахнуться.

Но в последний момент рука Хедли задрожала, а пальцы сами собой разжались. Вместо удара кулаком получился неловкий шлепок ладонью по щеке. Ладонь обожгло болью. Он и сам не понял, почему не смог ударить сильнее.

Солдат, ожидавший такого же удара, какой получил сержант, шарахнулся от Хедли и упал. Он закрыл лицо руками и закричал. Но, поняв, что удара больше не будет, постепенно затих. Подняться всё равно не решился.

— Трусливое ничтожество, — процедил Каттинг и плюнул ему под ноги. Затем Каттинг повернулся к строю и ударил ближайшего бойца в живот. Тот согнулся и осел у стены.

— Животные! — выкрикнул Каттинг. — Если ещё раз кто-нибудь из вас тронет бойца тяжёлой пехоты, то я буду отрывать всем вам головы без разбора!

Перси схватил другого солдата за ворот, сбил с ног и прижал к земле. Тот даже не попытался сопротивляться.

Происходящее перед глазами Хедли расплывалось, словно в тумане. У леса он хотя бы пытался отбиваться. Здесь же люди стояли смирно и не смели даже поднять руки, чтобы защититься от ударов.

На обратном пути Каттинг не сказал Хедли ни слова. Только однажды оглянулся и разочарованно покачал головой.

Хедли шёл следом, стараясь не смотреть на собственные руки. Перед глазами всё ещё стоял сержант, лежавший у его ног с разбитым лицом.

2.4

Хедли ещё с вечера знал, что гарнизон готовится к походу. Но утреннее построение началось почти как обычно. Только Курц явился при мече, а Харлон — в шлеме и тяжёлом чёрном нагруднике.

Солдаты привычно заняли свои места в строю, коротко переговариваясь между собой. Курц строевым шагом подошёл к Харлону и доложил о построении. Лейтенант медленно оглядел шеренги сначала слева направо, затем справа налево.

— Здравствуйте, бойцы первой сотни!

— Здравия желаем, господин лейтенант! — отозвалась толпа.

— Думаю, слухи уже дошли до каждого. Приказ получен: выдвигаемся в Норландию, чтобы сменить на позициях Второй корпус. Вы готовились к этому дню. Теперь пришло время выполнить свой долг!

Курц уверял, что молодых первый год держат при опорной крепости и без согласия на передовую не отправляют. Теперь Харлон говорил о смене войск на позициях. Хедли не понимал, что это означало лично для него.

За месяц службы Хедли научился колоть дрова и чистить картошку, но так ни разу и не взял в руки меч. Остальные солдаты слушали приказ спокойно. Он же не представлял, что будет делать, если действительно окажется перед противником.

С сослуживцами Хедли так и не сблизился. Даже спросить совета было не у кого.

— Сейчас получаете оружие и доспехи. Личные вещи сдаёте обознику. После этого — в город, на площадь. Там перед вами выступят король Грубер III и легат-майор Шарп. С родными попрощаетесь до общего построения, потом такой возможности не будет. Выход из гарнизона сегодня свободный. Вольно!

Солдаты нисколько не удивились словам Харлона и небольшими группами двинулись в направлении арсенала. Хедли пристроился к одной из групп.

Среди них оказался и Каттинг. Заметив Хедли, он демонстративно отвернулся.

У арсенала пять солдат выдавали кольчуги, кирасы, шлемы, мечи, щиты и пики. Хедли получил свой комплект.

В одинаковых кольчугах, кирасах и шлемах солдаты тяжёлой пехоты казались выше и массивнее. Рядом с ними лучники и бойцы лёгкой пехоты выглядели куда менее внушительно, особенно в поношенном снаряжении.

Сдав обознику мешок, Хедли натянул через голову кольчугу. Тяжесть легла на плечи, под ушибленными рёбрами заныло. Поверх кольчуги он закрепил кирасу из нагрудной и спинной пластин. Каждый наклон отзывался болью в боку. Наконец дошла очередь до шлема: суконная подкладка местами протёрлась, и было видно, что до него им пользовался не один солдат.

Щит достался ему старый, с отбитыми краями и засаленными матерчатыми ручками. Меч по уставу доставать из ножен не разрешалось, поэтому ничего про него сходу он сказать не мог и просто пристегнул его к поясу. Пика была в полтора раза выше его ростом, но на удивление не такой тяжёлой.

Когда Хедли наконец облачился в доспехи, он едва узнал себя. Железо тяжело звякало при каждом шаге, лицо почти полностью скрывал шлем. Со стороны никто бы не догадался, что он ещё не научился обращаться с мечом.

Во дворе готовили обоз. Возницы проверяли упряжь, солдаты грузили на телеги провизию и снаряжение. Теперь Хедли понял, почему обозники последние дни редко появлялись в казармах.

Вместе с другими солдатами он прошёл через знакомые ворота. Караульные, как и обещал Харлон, никого не задерживали.

Хедли шёл знакомой дорогой. По обе стороны тянулись глубокие овраги с буреломом. Листья с деревьев почти облетели, и скоро должен был выпасть первый снег.

Он добрался до площади, уже заполненной солдатами и горожанами. На противоположной от магистрата стороне располагались небольшие торговые ряды, куда они с отцом часто ходили. Туда он и направился, надеясь найти своих, и не ошибся.

Отец и Торн весело болтали с какими-то знакомыми им солдатами. Робби стояла в стороне от них и переминалась с ноги на ногу.

Знакомые Саэля прервали разговор при виде бойца в тяжёлой пехотной кирасе. Когда Хедли снял шлем, на их лицах появилось удивление: такого худого юношу они явно не ожидали увидеть среди гвардейцев.

Саэль увидел Хедли и дружелюбно пожал солдатам руки на прощание.

— Эх! — воскликнул Торн и крепко обнял Хедли за плечи. — Где же моя молодость! Ты посмотри на этого красавца! Ай да мальчик! Мужчина!

Торн забрал у Хедли пику и щит, удерживая их одной рукой.

Робби подошла ближе и улыбнулась, но, заметив разбитую губу и ссадину на брови Хедли, нахмурилась. Он попытался улыбнуться ей в ответ, словно ничего не произошло.

Саэль задержал взгляд на разбитой губе Хедли, но расспрашивать не стал.

— Ну что, сынок, как тебе служба? — спросил он, поглядывая на Робби. — Довольны вы оба результатом? Одна с пурпурной лентой, второй с чёрным железным горбом и заточенной палкой. А? Какая красивая пара, почти свадебная.

— Хватит, Саэль! — тут же перебил его Торн, раздражённо замахав руками. — Он на войну идёт, когда ещё увидимся? А вдруг я не доживу?

— Куда ты денешься? Тебя поленом не перешибёшь, — ответил Саэль.

Наконец его обняла Робби и поцеловала в щёку. Хедли держал её за мягкую тёплую руку и не отпускал.

— Что было, то прошло, Хедли, — сказал серьёзно Саэль. — Я сделал для тебя всё, что мог. Теперь ты мужчина и сам за себя отвечаешь. Мы тебя будем ждать, по крайней мере с Торном точно.

Последние слова он произнёс тише, чтобы Робби не услышала.

— Папа, перестань! — резко оборвал его Хедли. — Лучше скажи, почему Эйдрик не пришёл.

— Сказал, что занят. Но, думаю, дело не в этом. — Саэль стал серьёзным. — Вы когда-нибудь помиритесь, только перестань при нём вспоминать про свой голос и прочую ерунду. Он до сих пор не может этого забыть.

— Жаль, что его нет. Передавай ему привет.

— Передам, — ответил Саэль и ненадолго замолчал. — Только пойми, Хедли: Эйдрик выжил после чёрного мора, а твоя мама — нет. Он не раз спрашивал меня, почему, если твой голос действительно помог, ты не смог спасти и её. Боюсь, он до сих пор винит тебя в её смерти.

Хедли опустил глаза. Ему хотелось возразить, но сейчас, перед самым отбытием, снова спорить об этом с отцом было невыносимо.

Вокруг народ зашевелился, и солдаты начали собираться на построение.

— Ладно, Хедли, — сказал Саэль. — Долгие прощания — лишние слёзы. Пиши иногда письма и служи хорошо, чтобы мне не было за тебя стыдно.

— Да! Обязательно пиши и мне, — торопливо добавила Робби.

Отец обнял Хедли, затем к нему снова подошли Торн и Робби. Торн плакал почти навзрыд.

— Держись там, парень! — говорил он. — Отруби за меня ногу какому-нибудь проклятому норландцу!

Торн вернул Хедли щит и пику. Тот хотел что-то сказать на прощание, но у него перехватило горло. Он только кивнул, надел шлем и направился к своей сотне, держа щит в левой руке, а пику — в правой.

Вокруг солдаты переговаривались и смеялись. Хедли не оглядывался: по его щекам текли слёзы, но под шлемом их никто не видел.

На площади выстраивались сотни. Сержанты пересчитывали бойцов, офицеры выкрикивали распоряжения. За тяжёлой пехотой занимали места лучники; над строем колыхались чёрные штандарты корпуса. Обоз уже вытянулся за городскими воротами.

Наконец на трибуну, специально возведённую на площади, вышел легат-майор Шарп. Несмотря на почтенный возраст, он был высок и широк в плечах, причём до сих пор сохранял ловкость движений и живое лицо.

Рядом с трибуной среди других офицеров стоял Ларс. Его взгляд скользил по выстроившимся сотням. Хедли не знал, заметил ли тот его среди одинаковых шлемов.

— Доблестные солдаты Первого корпуса! — громко произнёс Шарп. Площадь затихла. Был слышен только шелест развевающихся штандартов. — Сегодня мы убываем исполнять наш долг. Защищать нашу Родину. Не бойтесь своих врагов. Будьте смелыми и терпеливыми, чтобы Бог войны возлюбил вас. Король обещал выступить перед вами, но у него появились неотложные дела. Он передаёт вам своё благословение через меня и желает вам доблести и успехов. А теперь — в поход!

Солдаты троекратно крикнули «Ура» и ударили копьями в брусчатку, отчего по площади прокатился глухой грохот.

Колонны двинулись с площади в сторону гарнизона. Хедли уже не видел никого из своих.

У входа в тоннель он вспомнил, как совсем недавно толкал здесь бочки с нечистотами. Тогда он был бесправным новобранцем в рабочей одежде. Теперь шёл в полном вооружении среди бойцов тяжёлой пехоты.

2.5

За несколько недель похода лиственные леса сменились тёмными елями, а снежная крупа — густым снегом. Солдаты часто помогали обозникам вытаскивать из колеи застрявшие повозки. На север везли провизию и снаряжение, навстречу возвращались обозы с ранеными и погибшими.

У некоторых раненых почернели от мороза пальцы и носы. Мёртвых везли под покрывалами. От повозок пахло грязью и гнилью, но вскоре Хедли перестал замечать этот запах.

Однажды он стащил с возвращавшейся повозки овечью шкуру. Ночевал под суконным мешком, натянутым между деревьями, а от холода укрывался украденной шкурой. Совесть не мучила: по утрам он едва мог разогнуться от холода.

Утром Хедли протёр лицо снегом и поднялся. Солдаты уже связывали копья, сооружая носилки для оружия и пожитков. Нести их приходилось по очереди, но даже после смены свободных рук не оставалось.

— Эй, Алистер! — окликнул его Курц, который, судя по виду, уже давно был на ногах. — Твоя очередь быть мулом!

— Слушаюсь, господин сержант, — отозвался Хедли немного охрипшим голосом.

Нести носилки ему выпало вместе с Каттингом. За время похода тот оброс щетиной, но стеклянный глаз по-прежнему смотрел в сторону.

Хедли хотел встать впереди, однако Каттинг молча подтолкнул его к задним ручкам. Они влились в растянувшуюся колонну. Ветеран выбирал дорогу, а его напарник позади постоянно спотыкался о скрытые снегом неровности.

После событий в гарнизоне Хедли предпочитал не заговаривать первым.

— Будь я твоим отцом, я бы каждый день бил тебя ремнём, чтобы ты сюда не попал. Нет, парень, не подумай, к твоему отцу я отношусь очень хорошо. Но ты, видимо, та ещё дубина, раз добровольно сюда пришёл, — сказал Каттинг.

— А кто сказал, что я здесь добровольно? — ответил Хедли после короткой паузы.

— Ха-ха! — рассмеялся Каттинг. — А ты шутник. Но всё правда! Здесь добровольно только дурак Шарп, ну и ещё несколько проходимцев, у кого жизнь и здесь, и там лёгкая. А мы здесь — никто.

Почти час они шли молча. Когда впереди потянуло дымом, Хедли поднял голову. На поляне горели костры, солдаты уже ели горячую похлёбку. Он прибавил шагу, хотя носилки всё сильнее давили на плечо.

Возле кухни Каттинг заметил кого-то из знакомых, рассмеялся и неожиданно шагнул в сторону, не предупредив напарника. Передний конец носилок резко дёрнулся. Хедли поскользнулся и налетел плечом на повара, стоявшего у большого котла. Тот отшатнулся, едва не опрокинув котёл.

Каттинг успел вовремя отскочить от раскалённого котла, а Хедли был вынужден падать в сторону, чтобы в этот самый котёл не угодить. Он свалился на мёрзлую землю, и его почти накрыло сверху носилками.

Происшествие заметил Хартман, штатный визионер корпуса. Рядом с ним стояли солдаты магистрата. Полномочия Хартмана исходили непосредственно от ордена, поэтому даже офицеры старались не попадаться ему на глаза.

Лёжа под носилками, Хедли слышал разговор, но не видел собеседников.

— Фамилия, должность! — потребовал Хартман, подойдя к Каттингу.

— Билл Каттинг, солдат первой когорты, мессир!

— Я вас переведу в десятую — дерьмо возить. Или в штрафную одиннадцатую, которую только формируют. А за нарушение дисциплины получите десять ударов хлыстом от солдат магистрата, — холодно произнёс Хартман.

Хедли выпутался из-под носилок. Двое солдат магистрата уже заламывали Каттингу руки. Тот не сопротивлялся, но удержать его им было непросто.

Хедли услышал про десять ударов хлыстом. Каттинг не смотрел в его сторону.

— Мессир, это моя вина! — неожиданно для себя выкрикнул Хедли.

Хартман повернулся к нему.

— Фамилия, должность?

— Хедли Алистер, солдат первой сотни, мессир. Я второй месяц служу. Это я не удержал носилки. Каттинг здесь ни при чём, виноват только я.

Хартман задержал на нём оценивающий взгляд. Затем перевёл глаза на Каттинга и снова посмотрел на Хедли.

— Странный вы тип, Алистер. Но впредь будьте аккуратнее! В следующий раз за подобные проделки вы будете наказаны, я вас запомнил. Каттинга отпустить, — приказал Хартман солдатам магистрата, и те разжали руки.

Хартман с солдатами магистрата прошёл мимо костров. Чуть поодаль от них стоял Ларс. Он помахал ему рукой издалека, но не подошёл. Дождавшись, когда визионер отвернётся, Ларс показал ему вслед неприличный жест.

— Я же говорил, что ты дурак! — сказал Каттинг, подбирая носилки. — Ладно сюда попасть, но ещё и визионеру врать — последнее дело. Если бы он тебя поймал на вранье — пиши пропало. Видимо, пожалел он тебя, потому что ты сопляк.

Хедли вдруг похолодел. Он ведь действительно солгал. Не оговорился, не перепутал — сознательно взял на себя чужую вину. И визионер его отпустил. Почему?

Они оставили носилки возле своей сотни. Хедли направился к кухне, но Каттинг остановил его:

— В еде, как и в бане, торопиться не надо.

Каттинг протянул повару два котелка. Тот огляделся, выловил из офицерского котла два куска мяса, залил их похлёбкой и выдал по горячей лепёшке.

Они устроились у костра. Каттинг ел молча, а Хедли оставил мясо напоследок.

— Где сегодня обоснуешься, младший Алистер? — спросил Каттинг.

— Где и обычно, рядом с вами между какими-нибудь деревьями.

— Так не пойдёт. Раз ты в первой, то должен держаться вместе с нами, а не рядом. Без нас ты скоро лишишься овечьей шкуры, а может, и собственной. Ботинки уж точно стащат. Думаешь, я забыл? — Каттинг улыбнулся.

— И сколько нам ещё идти, Билл?

— Не называй меня так! — резко оборвал его Каттинг. — При других только по фамилии. Лучше здесь друзьями не обрастать: потом их слишком тяжело терять. Поверь, такое случается часто.

— А если мы одни?

— Тогда вообще не называй. Я и так пойму, к кому обращаешься. И поменьше болтай, Алистер. Насколько мы знаем, постоять за себя ты не можешь. Без обид, парень, но это так!

Каттинг посмотрел на дорогу, по которой продолжали тянуться обозы.

— Если бы шли без остановок, к вечеру добрались бы до крепости. Но сегодня, похоже, останемся здесь. Нас со Вторым корпусом разведут по разным дорогам. Я не первый раз возвращаюсь оттуда, Алистер. Поверь, все твои нынешние неприятности — только начало.

После еды они протёрли котелки снегом и направились к костру первой сотни. Впервые за всё время похода Хедли шёл туда не один.

2.6

Как и говорил Каттинг, утром корпус достиг опорной крепости. За время похода колонна растянулась: передовые подразделения уже входили в ворота, а тяжёлая пехота в покрытых инеем кольчугах и лучники в стёганых куртках всё ещё подходили по дороге.

Крепость была деревянной. Вдоль одних участков стен уже насыпали земляные валы и уложили камни, возле других солдаты ещё рыли ров и рубили брёвна для частокола.

Местами брёвна почернели от сырости, у подножия стен осыпалась кора. После каменного гарнизона Реймса крепость казалась Хедли ненадёжной.

Долго стоять на морозе не пришлось. Харлон указал сержантам большую землянку для размещения солдат. Хедли вошёл вслед за остальными и понял, что прежде напрасно жаловался на казармы Реймса.

В землянке стояли нары из неотёсанных брёвен. По затоптанному лапнику тянуло сыростью, гнилой капустой и нечистотами. Даже печи не перебивали смрад.

Курц привёл свой десяток в самый дальний угол землянки, осмотрелся вокруг и снял шлем.

— Пуллер и Скэлд — чистить печь и делать отверстие в крыше, иначе мы здесь задохнёмся к чёртовой матери! Годфри и Перси — убрать весь этот бардак и тряпки с нар. Хелтаф и Фальстаф — вынести старый лапник. Принесут свежий — настелите на нары!

Курц раздавал приказы даже не глядя на подчинённых.

— Бейтман, Реттель, Каттинг и Алистер идут в лес за дровами, лапником и снегом. Снег набирайте как можно дальше от этой помойки, сами знаете почему. Вы идёте при оружии без пик, остальные могут переодеться.

— Курц! — сказал Каттинг и развёл руками. — Давай я поменяюсь с Фальстафом, он точно не против. Не для того я столько лет отслужил, чтобы по лесу бродить и брёвна таскать.

— Отставить! Ты идёшь в лес, а Фальстаф останется здесь и будет делать то, что я ему сказал.

Каттинг направился к выходу и нарочно толкнул Фальстафа плечом так, что тот отлетел в сторону.

Хедли вышел вместе с остальными из землянки и с наслаждением вдохнул свежий воздух, отчего его голова немного закружилась.

— Чего встал, Алистер?! — злобно окрикнул его Бейтман. Он высморкался в снег и вытер нос рукавом. — Шевелись! Возьми в обозе свой топор, пилу и наши топоры тоже. Мы пока тебя подождём и подышим свежим воздухом. Тебе пока свежий воздух по сроку не положен.

Каттинг молчал и всем своим видом показывал полное безразличие к ситуации. Ждать было нечего, поэтому Хедли молча двинулся к телеге и сделал то, что ему сказал Бейтман.

Из крепости Хедли вышел последним, сгибаясь под тяжестью пилы и четырёх топоров. Щит и меч тоже были при нём. Бейтман, Реттель и Каттинг шли впереди налегке, переговариваясь между собой.

Вокруг царил хаос, но солдаты из лёгкой пехоты, лучники и обозники расступались перед Каттингом и остальными, освобождая им дорогу. Наконец вокруг людей не осталось и стало заметно тише. Дорога превратилась в тропинку, и теперь солдаты шли уже друг за другом.

— Алистер! — окликнул Бейтман, не оборачиваясь. — Ты ещё здесь не бывал? Как тебе природа и люди?

— Я пока ещё не понял, — ответил Хедли. Тропа петляла вдоль опушки, а затем свернула в лес.

— И люди здесь добрые, Алистер, и климат ласковый! — сказал Бейтман.

Хедли смотрел под ноги, но время от времени оглядывался по сторонам. Между деревьями на верёвке висело почерневшее тело. Рук и ног у мертвеца не было.

— А вот тебе и местное гостеприимство, Алистер! — усмехнулся Бейтман, указывая на тело.

Ещё в первые дни похода Хедли видел норландскую деревню, сожжённую вместе с жителями. Позже ему встречались обозы с ранеными и мёртвыми. К виду смерти он понемногу привыкал, но спокойно слушать, как кто-то смеётся над изуродованным человеком, всё ещё не мог.

Он отвернулся и пошёл дальше.

— Ладно, пришли! — сказал Бейтман, когда они углубились в лес. — Алистер, руби дрова, срезай лапник с елей и мастери волокуши. Реттель, набери чистого снега подальше от тропы. И смотри, без грязи и хвои!

— А ты чем займёшься? — угрюмо спросил Хедли.

— Мы с Каттингом будем отдыхать и слушать птичек. Но это не твоё дело!

Три топора Хедли сложил на щит, четвёртый оставил себе. Меч отстёгивать не стал. Выбрав несколько тонких сухих деревьев, он принялся рубить их. К его счастью, из-за облаков выглянуло солнце и потеплело.

Хедли срубил три дерева, распилил стволы, заготовил лапник и выбился из сил. Теперь он колол поленья прямо на снегу: без колоды чурки то и дело опрокидывались. Он всё чаще поглядывал на сидевших в стороне сослуживцев. Понимал, что одному до вечера не управиться, но просить помощи не хотел. Особенно злило, что Бейтман наблюдал за его работой, словно за развлечением.

— Алистер! — окликнул Бейтман, указывая на широкую чурку. — Колоду подставь, баранья голова. Ты так до вечера провозишься.

— Какая тебе разница? — раздражённо ответил Хедли. — Я так до ночи колоть буду и то не переколю, а ты в любом случае не устанешь. Так что мне твои советы не нужны.

— Не груби мне, парень! — резко оборвал его Бейтман.

— Да засунь ты свои советы подальше! — огрызнулся Хедли. — Сам сидишь, нос рукавом вытираешь, а меня работать учишь!

Бейтман перестал улыбаться. Он медленно повернул голову к Каттингу, словно хотел убедиться, что тот тоже услышал сказанное, а потом снова обратился к Хедли.

— Повтори, что ты сказал, Алистер. Мне интересно, насколько ты смелый.

Хедли воткнул топор в полено и выпрямился. Он уже понимал, что сказал лишнее, но отступать теперь не хотелось. Особенно перед Бейтманом, который с самого утра только и делал, что издевался над ним.

— Я сказал, что ты можешь засунуть свои советы себе в задницу. Мне нужна помощь, а не твои насмешки.

Реттель присвистнул и обернулся на Каттинга. Тот сидел на поваленном дереве, вытянув ноги с совершенно безучастным видом. От Хедли валил пар, и Бейтман подошёл к нему почти вплотную.

— Ты, сопляк, видимо, совсем не понимаешь, с кем разговариваешь. Я здесь уже десятый год, а ты ещё вчера у мамки под юбкой сидел. Извинись.

При упоминании матери Хедли стиснул зубы.

— Извиняться не стану, — ответил он, стараясь говорить спокойно. — И работать за вас троих я не собираюсь.

Бейтман неожиданно ударил его тыльной стороной ладони по лицу, отчего тот отшатнулся и упал на сложенные поленья. Хедли тут же вскочил и бросился на него, но тот увернулся, схватил за ворот кольчуги и ударил коленом в живот.

Хедли рухнул на снег, больно задев боком рукоять пристёгнутого меча.

— Ну что, Алистер? — спросил Бейтман, стоя над ним. — Теперь будешь слушаться?

Хедли с трудом поднялся на колени.

— Пошёл ты.

Бейтман опрокинул его на спину и прижал сапогом к земле.

— Бейтман, аккуратнее! С нас всех за этого сопляка потом спросит Курц. По лицу его хотя бы не бей, — неожиданно сказал Каттинг.

Бейтман обернулся.

— Пусть извинится при тебе и Реттеле!

Каттинг поднялся с брёвна.

— Хватит страдать ерундой, Бейтман. Какой тебе прок от того, что ты его избил? Нам ещё дрова тащить.

Бейтман убрал ногу с груди Хедли. Тот перевернулся на живот и поднялся.

— Твои приказы я больше выполнять не буду. Пусть мне Курц приказывает, — сказал Хедли.

Бейтман на мгновение даже растерялся. Потом лицо его перекосилось от злости.

— Ах ты, маленькая сволочь!

Он шагнул к Хедли, но Каттинг оказался между ними.

— Я сказал, хватит! Вопрос закрыт.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Каттинг был значительно крупнее Бейтмана, а его стеклянный глаз, неподвижно смотревший куда-то в сторону, делал выражение лица ещё неприятнее.

— Ты что, теперь его нянька? — спросил Бейтман.

— Нет. Просто не хочу тащить до крепости ещё и его.

Бейтман зло сплюнул.

— Ну и возись с ним сам. Реттель, пошли.

— А дрова? — спросил Каттинг.

— Вот пусть этот умник их и тащит! Самостоятельный нашёлся. Пусть мама ему нос платочком вытрет!

Бейтман развернулся и пошёл по тропинке в сторону крепости. Реттель переминался с ноги на ногу, потом поднял свой щит и поспешил следом.

Каттинг проводил их взглядом, после чего повернулся к Хедли.

— Ну ты и дурак, Алистер.

Хедли молчал. Он вытащил воткнутый топор, попытался снова поставить полено на землю, но руки заметно дрожали.

— Положи, — сказал Каттинг.

— Я закончу, — упрямо ответил Хедли.

— Положи, говорю. Ты сейчас себе ногу отрубишь. Хотя если она тебе не нужна, то продолжай!

Хедли неохотно опустил топор.

Каттинг поднял одно из поленьев, поставил его на широкую чурку и одним ударом расколол пополам. Потом поднял следующее.

— Ничего ты не понял. Совет был дельный, а ты Бейтмана при мне и Реттеле выставил дураком. Он первым ударил, я видел. Только Бейтман такого унижения не забудет.

— Значит, я должен был молчать?

Каттинг расколол ещё одно полено.

— Решай сам. Только в бою я бы рядом с ним не стоял. Толкнёт под чужую пику или не прикроет, а потом скажет, что не заметил. Кто станет разбираться? Так что работай и поменьше болтай. В следующий раз я между вами вставать не собираюсь.

Каттинг протянул Хедли второй топор.

Хедли старался не показывать, как сильно болит бок. Каттинг делал вид, что ничего не замечает, но постепенно начал брать себе поленья покрупнее. Когда вся куча была переколота, они сложили дрова на две волокуши из длинных еловых ветвей, связанных верёвками. Сверху уложили свежий лапник и несколько толстых сухих сучьев.

— Зачем столько? — спросил Хедли.

— Затем, что завтра опять идти не хочется. И вообще, дров много не бывает. И снега чистого много не бывает. Пить здесь почти всегда хочется.

Хедли взялся за верёвку первой волокуши, но Каттинг остановил его.

— Эту я потащу. Ты бери вторую. И смотри, чтобы снег не растерял.

Хедли кое-как уложил на волокуши комья чистого снега, которые приготовил Реттель. Каттинг неодобрительно сплюнул, достал из мешка верёвку и закрепил комья между ветвями, чтобы по дороге они не рассыпались.

Обратно они шли значительно медленнее. Снег местами был глубоким, волокуши цеплялись за корни и камни, а Хедли приходилось останавливаться почти после каждого десятка шагов. Каттинг терпеливо ждал, хотя иногда и ругался.

На одном из поворотов тропинки Каттинг неожиданно остановился и присел возле дерева.

— Стой.

Хедли тоже остановился.

— Что случилось?

Каттинг указал на отпечатки в снегу. Они пересекали тропу и уходили в густой ельник.

— Видишь следы? Как думаешь, чьи?

Хедли присмотрелся.

— Людей, наверное.

— Правильно. Уже кое-что понимаешь. А сколько их было?

Края следов были чёткими, однако Хедли не мог понять, сколько человек прошло по тропе.

— Не знаю, — признался он.

Каттинг ещё раз осмотрел следы и поднялся.

— Пошли. И меч держи так, чтобы быстро вытащить.

— Это норландцы?

— А чёрт их знает. Может, и наши разведчики. А может, местные, одного из которых ты на дереве видел. Они нам здесь не очень рады, как ты успел заметить. Думаю, что отчасти потому, что мы их развешиваем на деревьях как гирлянды. Запомни, Алистер, здесь лучше считать каждого встречного врагом, пока не выяснилось обратное.

Когда показались стены опорной крепости, Хедли почувствовал облегчение, словно вернулся домой. Даже отвратительный запах землянки теперь казался ему вполне терпимым.

Возле входа они встретили Бейтмана и Реттеля. Те стояли вместе с несколькими солдатами и о чём-то разговаривали. При виде Хедли Бейтман замолчал.

— Смотрите-ка, вернулся, — сказал он. — А я уж думал, в лесу потерялся.

Хедли ничего не ответил.

— Ты, Алистер, запомни сегодняшний день. Я тебе ещё не раз его напомню.

— Я запомнил, — ответил Хедли и заставил себя промолчать о том, что хотел добавить.

Бейтман сделал шаг вперёд, но Каттинг бросил на землю верёвку своей волокуши.

— Да хватит уже! — рявкнул он. — Лучше помогите дрова внутрь затащить, бездельники!

Несколько солдат засмеялись. Бейтман промолчал, но по его выражению Хедли понял: разговор ещё не закончен.

В землянке Курц встретил их недовольным ворчанием. Он осмотрел привезённые дрова, потом перевёл взгляд на опухшее от пощёчины лицо Хедли.

— Алистер, это кто тебя так разукрасил?

Хедли посмотрел на Бейтмана, затем на Курца и опустил глаза.

— Упал, господин сержант, пока тащил волокуши.

— Упал, значит? — переспросил Курц у Каттинга.

— На поленья, — невозмутимо ответил Каттинг. — Очень неудачно.

— Ещё раз этот молодой так неудачно упадёт — вам всем будет очень грустно, больно и обидно. Вы меня знаете, так что не испытывайте судьбу. — Курц погрозил пальцем.

Он отвернулся и принялся ругать Пуллера, который никак не мог закончить отверстие в крыше землянки для вентиляции.

Хедли сложил вещи возле нар и осторожно сел. При каждом вдохе кололо в боку. Бейтман устроился у противоположной стены и что-то негромко рассказывал Реттелю, словно ничего не произошло.

2.7

К тому времени, когда первые донесения о походе достигли Реймса, Саэль уже несколько недель не получал вестей от Хедли. Теперь он стоял под аркой Малого моста, надвинув капюшон серого плаща на лицо. В вечернем полумраке его и без того было трудно разглядеть, но он предпочёл не рисковать.

Сверху раздался цокот подкованных сапог. Шаги приблизились, затем кто-то спустился по каменной лестнице под мост.

— Здравствуй, Саэль! — произнёс мужчина, остановившись в нескольких шагах от него.

— Рад тебя видеть, мой друг! — ответил Саэль.

Пришедший оказался примерно одного с ним роста и телосложения. Из-под капюшона виднелось гладко выбритое бледное лицо. Мужчины пожали друг другу руки.

— Хочу лично поблагодарить тебя за помощь, — сказал Саэль.

— Да какие проблемы? Мой долг перед тобой неоплатен. А помог я тебе совсем немного. Зачем ты хотел меня видеть?

— Хотел узнать, как дела у моего сына и почему от него не приходят письма.

— Донесения из корпуса поступают регулярно, Саэль. Но твой сын, похоже, тебе просто не пишет. Сейчас они на марше, а там, как мы с тобой оба помним, не до долгих писем.

— Скажи хотя бы, всё ли у него в порядке? — спросил Саэль.

— Не волнуйся, он под присмотром. Всё у него как у обычного молодого солдата, ничего необычного. Вспомни нас с тобой в его возрасте! — Незнакомец ухмыльнулся.

— Я хочу попросить тебя ещё об одном одолжении, мой друг, — сказал Саэль.

— Проси, конечно! Помогу чем смогу.

— Я хочу, чтобы Хедли по праву молодого солдата остался в страже опорной крепости. Поверь, он может назло мне уйти на передовую, но я этого не хочу. Поход может затянуться, а мы рассчитывали вернуть его через год. Помоги, если можешь, пожалуйста.

Просьба прозвучала неуверенно, хотя собеседник только что напомнил Саэлю о неоплатном долге.

— Я посмотрю, что могу сделать, — ответил мужчина после короткой паузы, согревая дыханием замёрзшие ладони. — Не обещаю, но посмотрю.

— Спасибо тебе. — Саэль протянул руку, и они попрощались без лишних слов.

Незнакомец бодро поднялся по лестнице на мост и ещё раз осмотрелся. Вокруг было темно, пусто и тоскливо. Мужчина глубоко выдохнул, засунул руки в плащ и зашагал в сторону магистрата, цокая своими подковами.

Подойдя к дверям магистрата, он скинул капюшон, и стоявшие в охране гвардейцы отдали ему честь. Не останавливаясь для проверки, мужчина проследовал внутрь здания и поднялся в свой кабинет на предпоследнем этаже.

Следом в кабинет вошёл ординарец и остановился у двери, ожидая распоряжений.

— Крюгера ко мне немедленно! — скомандовал он.

— Слушаюсь, гроссмессир! — Ординарец тут же выбежал наружу.

Пока за дверью слышались шаги ординарца, Престон нашёл среди донесений письмо Хартмана, полученное утром. Проверил печать и развернул лист.

Текст донесения был следующим:

«Секретно. Старшему визионеру Престону от визионера Хартмана. Донесение. Довожу до вашего сведения, что в Первом корпусе мной обнаружены следующие проблемы. 1. Боевой дух Первого корпуса недостаточно высок. В ходе предстоящих боевых действий возможны случаи неповиновения и саботажа. 2. Жестокость реймских военнослужащих усиливает сопротивление местного населения и повышает опасность нападений на войска и обозы. 3. При разборе нарушения дисциплины у солдата первой сотни первой когорты Первого корпуса Хедли Алистера обнаружены признаки способности вводить визионера в заблуждение. Вывод предварительный, требуется дополнительная проверка. Прошу дать указания относительно дальнейшего наблюдения за Алистером либо его устранения. Во славу ордена! Визионер Хартман»

Престон отложил письмо на стол и задумался.

Хартман его раздражал. Для того чтобы прийти к двум первым очевидным выводам, совершенно не обязательно было становиться визионером. Но третий пункт был совсем другим делом.

Престон перечитал последние строки письма. Затем ещё раз.

— Устранение объекта, — произнёс он вслух и поморщился. — Вот ведь мерзавец.

Крюгер негромко поскрёбся в дверь, а не постучался, что выглядело крайне заискивающим.

— Войдите!

Старый визионер был одет в свою обычную пурпурную мантию и выглядел так, словно его только что оторвали от какого-то исключительно важного занятия. Впрочем, Престон был уверен, что в столь поздний час Крюгер просто спал прямо на работе.

— Вызывали, гроссмессир?

Престон коротко кивнул, после чего Крюгер поклонился ему гораздо ниже и устроился в кресле напротив стола.

— Что-нибудь случилось, гроссмессир?

— Пока не знаю. Вот вы мне сейчас и расскажете.

Престон приоткрыл окно, и в кабинет ворвался холодный воздух. Крюгер покосился на створку, но возражать не стал.

— Помните мальчишку Алистера? — спросил Престон, не оборачиваясь.

— Разумеется, ваше превосходительство.

— Хорошо помните?

— Очень хорошо, — ответил Крюгер, не понимая, к чему клонит Престон.

— Тогда напомните мне, Фред, почему вы не приняли его в орден?

Крюгер удивился.

— Он отказался приносить клятву, гроссмессир. Я вам докладывал об этом случае.

— Это я помню. Я спрашиваю о другом. Как вы определили, что он не обладает способностями визионера?

— У него были некоторые признаки, ваше превосходительство. Я докладывал вам о них.

— Некоторые признаки, — повторил Престон. — Какие именно?

— Он отучился в пажах как положено. Иногда у него получалось скрывать от меня правду, но очень редко. Я подумал, что вряд ли данную способность удастся развить. Кроме того, он упоминал Кристориона.

— И что из этого следует? — спросил Престон.

— Я полагал, что юноша может находиться под воздействием.

— А может ли он сам быть визионером?

Крюгер помолчал.

— Теоретически да. Но определить степень развития его способностей мы не смогли. Он не прошёл всех необходимых процедур.

— Потому что отказался от клятвы?

— Именно так.

Престон вернулся к столу и сел. Он задержал взгляд на Крюгере.

— Значит, вы заметили у Алистера необычные способности, услышали имя Кристориона и не стали ничего проверять? Просто принесли мне доклад? — Престон положил ладони на стол. — Я правильно вас понял, Крюгер?

Крюгер выпрямился.

— Ваше превосходительство, я настаивал на дальнейшем разбирательстве, но именно вы распорядились отправить Алистера в армию.

— Это неправда, Крюгер! Не нужно перевирать мои слова! — резко оборвал его Престон. — Я предложил отправить его в армию, имея ровно ту информацию, которую вы мне дали.

— Простите, гроссмессир.

— Зачем мне ваши извинения, Крюгер? Лучше ответьте на вопрос. Может ли человек, не принёсший клятву, пользоваться способностями визионера?

— Конечно, может. Клятва не создаёт способности, она лишь определяет принадлежность человека к ордену.

— Прекрасно. Тогда следующий вопрос. Может ли такой человек солгать визионеру так, чтобы тот не распознал ложь? — спросил Престон.

— Я не думаю, что такое возможно. В любом случае для этого необходима подготовка. Подобные навыки не появляются сами собой.

— А если появляются?

— Тогда я хотел бы увидеть такого человека собственными глазами.

Престон усмехнулся.

— Вот теперь мы с вами начинаем понимать друг друга.

Он взял со стола письмо и протянул его Крюгеру.

— Читайте. Только третий пункт. Первые два можете пропустить, ничего нового там нет.

Крюгер взял бумагу. По мере чтения его лицо становилось всё более напряжённым. Закончив, он вернулся к началу третьего пункта и прочитал его ещё раз.

— Когда получено донесение, гроссмессир? — спросил Крюгер и аккуратно вернул письмо на край стола.

— Сегодня утром.

— Хартман уверен?

— Судя по тому, что он написал, не очень. Но он достаточно уверен, чтобы предложить убить этого Алистера.

— Он описал обстоятельства?

— Нет. Хартман, как и вы, Крюгер, считает, что подробности только отвлекают начальство от принятия решений. — Престон усмехнулся, но Крюгер не улыбнулся. — Если бы вы внимательнее разобрались с Алистером ещё на экзамене, мы могли бы избежать этой ситуации.

— Ваше превосходительство, я считаю, что необходимо немедленно вернуть Алистера в магистрат, — быстро ответил Крюгер, стараясь избежать обвинений в свою сторону, которые при желании можно было раздуть до невообразимых пределов.

— Зачем?

Взгляд Крюгера выдавал недоумение.

— Для расследования, разумеется.

— И как вы собираетесь это сделать? Корпус находится в Норландии. Там идёт война. Вы предлагаете ещё месяц вести Алистера обратно через половину страны и доставить сюда?

Крюгер замолчал. Престон не торопил его.

— Ваше превосходительство, это не просто странное явление! — наконец ответил Крюгер, окончательно всё обдумав. — Вы явно недооцениваете опасность. Если вспомнить предыдущие солдатские бунты и то, что конкретно к ним привело, иных мер я не вижу. Вы же сами тогда были визионером Первого корпуса, сами всё прекрасно помните и понимаете.

— Вы были бы отчасти правы, Крюгер, если бы за этим странным парнем стоял Кристорион. Но я пока ничего этого не вижу. Вижу только, что вы стараетесь отгородить себя от ситуации, в которой сами и виноваты. Вы прекрасно знаете, что ордену не хватает людей, и мы стараемся удержать страну оставшимися силами. А вы то ли от старости, то ли от недостатка ума просто разбазарили ценный кадр. Может, вам задуматься о пенсии, Крюгер?

— Но гроссмессир! — почти затараторил Крюгер, услышав о возможном выходе из ордена. — Алистер назвал имя Кристориона. Он продемонстрировал способности, происхождение которых нам неизвестно. Теперь выясняется, что он способен скрывать информацию от визионера. Я не утверждаю, что всё это связано между собой, но игнорировать подобные совпадения нельзя. Я считаю, что это нужно либо проверить здесь, либо устранить данную угрозу без проверки и закрыть вопрос.

Престон медленно покачал головой.

— Вы удивительный человек, Крюгер. Не в первый раз вы мне предлагаете расправиться с мальчишкой. А я вам в который раз отвечаю, что так мы делать не будем. Во-первых, это не наш метод. Мы не убийцы. Во-вторых, я уверен, что вы просто не видели крови, чтобы так легко рассуждать. А я видел. И горы мертвецов видел. И солдатские бунты видел. И давил эти бунты тоже. Как вы думаете, далеко бы ушёл наш орден, если бы мы действовали такими топорными методами?

— Иногда это единственный разумный порядок действий.

— Ну да! — усмехнулся Престон. — Особенно если прикончить можно кого-нибудь другого, а не вас.

Крюгер обиженно поджал губы, а Престон откинулся на спинку кресла.

— Скажите лучше, что вам известно о самом Кристорионе? Где он сейчас?

— Его местонахождение неизвестно, гроссмессир.

— Замечательно. Получается, самого Кристориона мы найти не можем, зато его предполагаемого ученика готовы арестовать. И даже не знаем, так ли это на самом деле.

Несколько секунд оба молчали. За окнами уже окончательно стемнело, и в кабинете стало заметно холоднее от открытого окна. Престон ещё раз всё обдумал и взял чистый лист бумаги.

— Итак, Крюгер, мы поступим следующим образом, — сказал Престон, пододвигая лист к себе. — Как там у нас обычно происходит? Молодняк обычно в первый год в бой не тянут и оставляют в страже опорного замка?

— Не знаю, гроссмессир, — ответил удивлённый Крюгер. — Я ведь не служил, если вы помните.

Престон на секунду скривил губы от презрения.

— Я распоряжусь, чтобы Хартман предложил Алистеру самому подать рапорт и уйти с первой сотней в поход. Если он сам попросится на передовую, кто станет его удерживать? Хартман знает, как разговаривать с такими мальчишками. Никаких угроз и приказов. Алистер должен сам принять решение и подписать рапорт. Проследите, чтобы всё было оформлено как положено.

Престон довольно скрестил руки на груди и усмехнулся.

— Шарп не станет спорить из-за какого-то сопливого солдата, который сам захотел отправиться со своим подразделением.

— Но, гроссмессир! — почти воскликнул Крюгер.

— Что?

— При всём уважении, я не согласен с этим решением и считаю его ошибочным! — возразил Крюгер.

— Это вы отпустили Алистера, так и не выяснив, на что он способен. Теперь исправлять вашу ошибку приходится мне. Вопрос решён.

Престон обмакнул перо в чернильницу, не переставая говорить.

— Пока у нас нет доказательств, Алистер останется там, где находится. Хартман продолжит наблюдение. Никаких арестов, допросов и прочих ваших любимых мероприятий без моего личного разрешения проводиться не будет.

— А если всё пойдёт по неблагоприятному для нас сценарию? — спросил Крюгер.

Престон перестал писать. Этот вопрос ему явно не понравился.

— Думаю, Крюгер, нам уже не придётся решать, что с этим делать. Хартман постарается. Парень, скорее всего, погибнет не от наших рук, и вопрос решится сам собой.

Крюгер кивнул.

— Как прикажете, гроссмессир.

— Вот и хорошо.

Престон дописал распоряжение и протянул его Крюгеру.

— Подписывайте, Крюгер!

Крюгер исподлобья глянул на Престона и подписал документ. Подписи самого Престона на документе, разумеется, не было.

— И ещё одно, Крюгер. Я не хочу, чтобы сведения о способностях Алистера обсуждались на ближайшем совете. Пока это дело касается только нас троих. Вас, меня и Хартмана.

— Понимаю.

Крюгер поднялся.

— Разрешите идти?

— Идите. И постарайтесь не искать Кристориона под каждой кроватью. Если он действительно где-нибудь прячется, то вряд ли выбрал для этого вашу спальню.

На этот раз Крюгер даже не попытался улыбнуться. Он сухо поклонился и вышел.

Престон остался один. Он сидел неподвижно, не отрывая взгляда от закрытой двери. Потом поднялся, подошёл к окну и закрыл его.

Он вспомнил Саэля и взял ещё один лист бумаги. На нём он уверенным почерком быстро написал ещё одно распоряжение, подписал его и вызвал колокольчиком ординарца.

— Ваше превосходительство? — Ординарец незамедлительно появился в дверях.

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Бесплатный фрагмент закончился.

Купите книгу, чтобы продолжить чтение.