Предисловие
Там, на востоке али на западе, далеко али близко, течёт река Агидель. Изгибается руслом извилистым, бежит, торопится, несёт свои волны в реку Навь, полноводную да широкую. По берегам Агидели, крутым и пологим, — города и селения, горы и леса раскинулись. Живёт в городах и сёлах народ — кто развесёлые годы годит, а кто страдает-мается. Обитает в чаще нечисть и нежить — какая вред чинит добрым людям, а какая и пособляет. Вековечно длится великое противостояние сил добра и сил зла: одни тёмные, другие светлые — как день и ночь, как Сирин и Алконост, как Явь и Навь, как Правда и Кривда. И кренится чаша весов — то ошую, то одесную, покуда не победит истина.
А пока борьба продолжается, жизнь идёт своим чередом, с Агиделью-рекой сравнимая: то течёт тихомирно, то бурным потоком устремляется.
Дорогой читатель, коли хочешь изведать тайны сказочного мира вымышленной Агидели-реки, познать хитросплетения судеб да подивиться чудесам, о коих молва носится, переверни сии страницы и окунись в волны повествования.
Мудрый Дуб ⠀
⠀
Широка, глубока Агидель-река,
Гнётся руслом своим на излучине.
На крутом берегу лес дремучий стоит —
Он для диких зверей обиталище.
Обходи ты тот лес за верстень стороной,
Не ходи по грибы да по ягоды,
Не ходи за зверьём в ловитву ты туда:
Коль пойдёшь — назад не воротишься!
⠀
Обитает там нечисть и нежить в лесу,
Человеку средь них делать нечего —
Забредёшь в непролазь да в кромешную топь —
Коль пойдёшь — назад не воротишься!
⠀
Обряжала деревья златая пора,
Листья цветом да огненным красила,
Гнала птах на юга, да остатки тепла
Ветром северным с лесу стряхивала.
⠀
Посредь леса того Дуб могучий стоит —
Вековой Дуб, в обхвате три сажени.
Приходил к нему леший погладить кору
И на жизнь горемычную жалился:
⠀
«И по что надо мной посмеялась судьба,
Уродив меня лешим уродливым?
Хоть и долог мой век, но лет двести б отдал
Я за то, чтобы стать добрым молодцем.
Иметь ладно лицо, а с ним удаль и стать,
Да курчавые волосы русые —
Не пугать видом девиц, а речью прельщать,
Развлекать ихний слух прибаутками.
⠀
Неужель не видать мне девичьей любви?
Что со мною не так, Дуб мой, батюшка?
Чтоб жениться нам, лешим, обычай велит
Похищать и пленить красных девушек.
⠀
Ты послушай, что, Дуб, я тебе расскажу:
Приключилась история давеча:
Шла по лесу краса, Катериной зовут,
Подивился я встрече негаданной.
⠀
Сарахван до земли, голубые глаза,
Косы русы у ней ниже пояса.
Белы руки нежны, а в руках — туесок,
Звонко песню поёт сладкозвучную.
Забрела в тёмный лес, заблудилась она,
Но подружек не звала, не кликала.
Видать, шла за грибами, да сбилась с пути — ⠀
Знамо: девки не ведают в местностях.
⠀
Как сумел — в молодца обернулся тотчас,
Алексеем представился вежливо,
Да спросил — чем помочь? Донести ль туесок?
По дорожке из лесу что ль вывести?
⠀
И взглянув на меня, раскраснелась она,
Васильковый свой взор вдруг потупила,
Туесок протянув, имя мне назвала,
По тропинке пошла со мной рядышком.
⠀
Шли, покуда мы вдруг до опушки лесной,
Не заметив закат, не добралися.
Глядь — в испуге глаза. Побежала к реке,
Не забрав туесок, не оглядываясь.
⠀
Знать, обличье моё проступило в тот миг,
Да с закатным лучом чары рухнули.
Эх, куды мне мечтать, чтоб такая краса
Полюбила сие страхолюдие!» —
⠀
Так вздыхал Алексей, чесал космы свои,
Скрёб рукой деревянную голову,
А другой — туесок сжимал берестяной,
Прислоняясь к Дубу премудрому.
⠀
Слышит вдруг Алексей: к Дубу с той стороны
Кто-то тихо, незримо приблизился.
Да не уж-то она? Катерина сама
Ведёт речь человеческим голосом:
⠀
«Ах, несчастная я! Да за что мне судьба⠀
На роду написала обидное:
Одной жить-куковать и вовек не видать
Ни любви, ни тепла добра молодца!
⠀
Слушай, Дуб, расскажу приключенье своё,
Что со мною вечор приключилося:
Шла я в лес с туеском (а зачем — не скажу),
Да в трёх соснах на зло заблудилася.
⠀
Вдруг навстречу идёт удалой молодец —
Весь прекрасен собой добрый молодец.
Звать его Алексей. Предложил подсобить —
Донести туесок, с лесу выплутать.
⠀
Я зарделася вся: нонче в нашем лесу
Днём с огнём не сыскать таких молодцев!
Так бы шла с ним и шла. Но случился закат —
Без оглядки пришлось улепётывать:
Чары пали с меня, стала в ночь я собой —
Обычной болотной кикиморою! ⠀
Двести лет мне в обед. Хоть ещё молода,
Не один не позарится молодец».
⠀
Так вот к Дубу припала в кручине она,
Да резную кору его гладила.
Выходил наконец леший к ней Алексей,
И в руках туесок ей протягивал.
⠀
Он хоть был неказист да и видом суров,
Катерина его душу видела —
Туесок приняла, вместе с тем туеском
Она в миг обрела счастье женское.
⠀
Ну а леший смотрел в голубые глаза,
В них тонул, как в волне Агидель-реки,
Знал, что будет любим, знал, что будет любить
Весь свой век, что им с ней жить отмеряно.
Так прошло триста лет, а потом ещё сто,
Рухнул наземь тот Дуб иссушившийся.
И давно обратился в труху туесок,
Но лесная любовь досель крепкая.
⠀
Всё течёт Агидель, всё торопится в Навь,
На излучине русло меняется.
Лес дремучий стоит, ты в лес тот не ходи:
Коль пойдёшь — то назад не воротишься!
Здесь есть иллюстрация
Зарегистрируйтесь или войдите, чтобы увидеть ее и другие изображения
Иванов день⠀
То волхвы предрекли, то вещал Гамаюн —
С той поры уж взросли поколения.
За рекой Агидель Белоречье стоит.
День Ивана Купалы уж близился.
Шли беспечные девы да пели куплет
Со своею подругой Рогнедою.
Шли из рощи берёзовой витой тропой,
Да на берег парней зазываючи.
Ведь на завтра у них, как истлеет закат,
Праздник дюже большой ожидается —
На брегу Агидели зажгутся костры.
Парни им отвечали приветливо.
Только мрачен средь них русовласый Радим,
Иссушала тоска его смертная,
Он, Рогнеду узрев, помрачнел, как Перун.
Ведь она во сто крат всех прекраснее.
Но напрасно Радим изводился тоской —
Потешалась над ним дева юная.
Она знала, что нету краснее её
В Белоречье да за Синегорием.
Аки смоль, её бровь, изумруды — глаза,
Вьются волосы иссиня-чёрные.
Безответна любовь сердце юноши жгла,
Что не высечь её, не избавиться.
Он желал разуметь, как к себе приковать
Сердце девицы той неприступное.
Услыхал из легенд, что в дремучем лесу
На Ивана цветок распускается.
То преданья рекли родом с древних веков:
В купальскую ночь цветёт папоротень.
Коль найдётся храбрец, что отыщет его,
Тот изведает всё сокровенное.
Станет зримым всё то, что скрывалось от глаз —
Земля явит сама клады ценные.
Кто сорвёт этот цвет, чудищ не устрашась,
Завладеть сможет сердцем избранницы.
Не боялся Радим даже чудищ лесных,
В лес дремучий за дивом отправился.
Скоро полночь уже. Расстелил он свой холст,
Очертил круг ножом да сел посередь.
Разыгралася ночь, опустился туман,
Видно, полночь прийти собирается.
Вдруг с убежищ своих — да из трав, из кустов
Нечисть-нежить лесная повылезла.
Слышит шёпот Радим — он доносится с трав
И зловещим шипеньем разносится.
То чарующий глас вдруг манит и зовёт,
То вдруг плач слышит он, причитания.
Но не дрогнет Радим, неподвижен сидит,
Знает он — то ему испытания.
Тени жуткие бродят по чаще лесной,
Лес зловещими страхами полнится.
Вдруг над ухом его кто-то захохотал —
Кровь от хохота в жилах замедлилась.
Но не дрогнет Радим, неподвижен сидит,
Ему страхи как будто неведомы.
Вдруг на помощь его кто-то криком позвал,
Умоляя утешить рыдания,
Но не дрогнет Радим, неподвижно сидит —
Знает: нечисть и нежить — коварные.
Вдруг луну в небесах туча скрыла от глаз,
Воцарилась с ней тьма непролазная.
Вылезли из земли змеи и поползли,
Оплетая деревья лианами.
Вот лиана одна, извиваясь змеёй,
Охватила уж выю Радимову,
Сжала, словно тиски, словно цепи, крепка,
Его душит стальными оковами.
Но Радим был силён, путы он разорвал,
Сбросил он с себя змея проклятого.
Вдруг всё стихло вокруг: сама полночь пришла.
Нечисть-нежить лесная попряталась.
Вот в средине куста засиял уголёк —
Зрил Радим через вайи кудрявые —
Заметался искрой, превратился в огонь,
Загорелся цветок ярким пламенем.
Знал Радим, что нельзя медлить с чудо-цветком,
И от корня отнял, не жалеючи,
Да ножом разил длань, и в ту рану вложил
Обжигающий цветок папоротня.
Знал Радим, что теперь, как поверья гласят,
Без оглядки бежать ему надобно,
Сберечь чтобы себя в эту тёмную ночь,
Чтоб цветок не попал в руки нечисти.
⠀
Грянул гром вдруг с небес, свет рассёк тьму стрелой,
Нечисть с нежитью в раз приумножилась,
За спиной его стала бесчинствовать, но
Обернуться ему заповедано.
Зарычит люто нечисть, завоет зверьём,
Разразится зловещим вдруг хохотом,
То заплачет вдруг плачем неистовым так,
Что в груди дрогнет сердце отважное.
И на сто голосов — то шепча, то крича,
Зовёт нечисть Радима бесстрашного.
То чарующей речью влечёт за собой,
То базланит истошными воплями.
Не оглянется тот, не поддастся на зов,
Кровь из раны бежит, на мхи падая.
Прижимая к груди, бережёт он цветок,
В лапы чтоб не попал он нечистые.
⠀⠀
Среди стонов и визгов вдруг слышит Радим —
Родной голос из чащи доносится:
То Рогнеда звала, призывала прийти, —
Встал Радим и к речам он прислушался.
И пошёл, зачарованный, прямо на зов,
Он, влекомый мольбами возлюбленной,
Через чащу лесную, густую траву,
Позабыв все предостережения.
А она всё манила его и звала,
Сладкозвучно его имя молвила.
Исколол он ветвями лицо до крови,
Изодрал ноги травами жёсткими.
⠀
Ночь прошла, и рассвета настала пора,
На востоке забрезжили сумерки.
К той поре к Агидели Радим подходил,
Но стих голос Рогнеды чарующий.
Тут очнулся Радим, наважденье стряхнув,
Разумея, как из лесу выплутать,
Но вдруг он услыхал звонкий девичий смех, —
Доносился он с брега пологого.
Отодвинул рукой ветвь он ивы от глаз,
И открылась картина занятная:
То прелестные девы купались в реке,
Расточная кругом радость брызгами.
Лица юные их, а движенья резвы,
Обнажая свои станы гибкие,
Погружались в волну, окунались в неё,
Разносился их смех колокольчиком.
Но прекраснее всех их Рогнеда была
Черновласая, зелёноокая,
И, босую ступню опустив в Агидель,
Она песню запела хрустальную.
Оказался опять околдован Радим
Песней звонкой и видом пленительным.
Вдруг Рогнеда, завидев его, позвала
Окунуться с ней в воды прохладные.
Радим, зову её повинуясь, идёт
В Агидели волну погружается,
Девы тотчас его в хоровод свой влекут,
Продолжая своё развлечение.
Пела песню Рогнеда ему и на длань
Поцелуй клала свой исцеляющий.
А влюблённый Радим выпустил свой цветок,
Его дева словила играючи.
Подхватила его, себе в косу вплела,
Улыбаясь Радиму приветливо.
И в порыве Радим к ней приблизил уста,
Только воды реки всё прохладнее.
И сомкнула над ним свои волны река,
Песни глуше Рогнеды доносятся,
Всё бледней и бледней солнце над головой,
Агидель вдруг сковала оковами…
***
Восходила заря над рекой Агидель —
То рассвет наступил дня Иванова.
Собиралися девы на берег идти,
Облекаясь одеждами белыми
Из барвинка венки себе туго плели,
Да вплетали траву сенокосную.
Краше всех их — Рогнеда, и выбрав её,
Наряжали в наряды расшитые.
Кружева приносили, лесные цветы,
В косы ленты вплетали ей алые,
Хороводы водили вокруг, да венки
Подавала Рогнеда им росные.
И гадали по ним девы на женихов:
Кому милый-баженый достанется,
А кому век одной куковать суждено.
Агидель принимала гадания.
На вечерней заре днесь костры полыхнут,
И начнётся весёлое празднество.
Будут песни здесь петь, хороводы плясать,
Да венки пускать в воды глубокие.
И в веселия час взора не отводёт
От Рогнеды, что краше всех девушек,
Светлоокий юнец, что любовь запустил
Глубоко в своё сердце ретивое.
Но Рогнеда ему не подарит и взгляд,
Не одарит улыбкой горячею.
Станет думать о том, как ему покорить
Сердце девицы той горделивое.
Но глаголит молва, что есть дивный цветок, —
Пособит получить он желанное.
В год цветёт он лишь раз — на купальскую ночь,
Но даётся он в руки не каждому.
А растёт он в лесу, что стоит на реке,
Агиделью река называется,
Она волны несёт в полноводную Навь,
Навь торопится в море Хвалынское.
Здесь есть иллюстрация
Зарегистрируйтесь или войдите, чтобы увидеть ее и другие изображения
Пава и Златогор
Как река Агидель по равнинам течёт,
По долинам-лугам всё торопится,
Меж полей, меж лесов гнётся руслом своим,
Несёт в Навь свои воды студёные.
Хранит множество тайн матушка Агидель,
Что вверяют ей красные девицы —
Как с сестрой разговор с нею девы ведут,
Доверяя секреты заветные.
⠀
Внемлет им Агидель да уносит с волной
Тайны девичьи в Навь полноводную,
Река-Навь и сама устремляется прочь —
Да впадает в море Хвалынское.
⠀
На крутом берегу Агидели-реки
Стоит терем — резные наличники.
Сруб высок лубяной да тесовый забор,
И зовут Златогором хозяина.
⠀
Знатен он и богат, и собою благой,
Власы русые, да очи светлые.
И невест хоровод — словно все на подбор —
И белы, и стройны, и нарядные.
⠀
А одна среди них, что Рогнедой зовут,
Поклялася своим сделать молодца:
Ворожбой охмурить, залучить в свою сеть,
Коли в жёны её сам не выберет.
Но призрел Златогор да в соседнем селе⠀
Миловидную девицу Павушку.
Не особо ладна, не нарядна, к тому ж—
Сиротинка она бесприданная.
Говорили ему: не бери сироту,
Мало ль девок у нас, что на выданье?
Не веди под венец, коль тебе не чета,
А не то быть беде неминуемой.
Не внимал Златогор тем наветам людским,
Кроткий нрав полюбил в своей Павушке,
Обвенчался он с ней и привёл к себе в дом,
Да супругой назвал и хозяйкою.
Пава вправду была и нежна, и умна,
Поперёк мужа слова не молвила.
Щи варить, пряжу прясть, дежу в кадке месить —
Вся работа в её руках спорилась.
Долго ль, коротко ли они жили ладком,
Верным был Златогор мужем Павушке,
И Павлина была ему доброй женой —
Мирно дом-быт вели, ждали деточек.
Как с берёзы листы облетели на земь,
Птахи малые в путь засобралися,
Заскучал Златогор с молодою женой,
Взял свой лук да колчан — в лес отправился.
День по лесу блуждал — дюже всё не везло:
Схоронился весь дикий зверь в ернике —
Ни следов, ни норы, ни пера, ни хвоста —
Знать, без дичи домой поворачивать.
Слышит вдруг Златогор: у него за спиной
Вдруг послышался шум — ветка хрустнула.
Молоньёй пронеслась из дремучей глуши
Под лесной покров лань быстроногая.
Вскинул лук Златогор, натянул тетиву,
Отпустил он стрелу в цель заветную.
Просвистела стрела, да застряла в древах,
Лани уж след простыл — будто не было.
Одержим Златогор стал мишенью своей,
За добычей в кусты с места ринулся.
Но хитра была лань — схоронилась в ветвях,
От стальной стрелы в дебри умчалася.
И за ней Златогор припустил по траве,
Грациозного зверя преследуя.
Вот и солнце зашло, показалась луна,
Серебрится на небе играючи.
Вот поляна в лесу, на поляне костёр, ⠀
Вкруг костра пляшут красные девицы.
Как узрел Златогор тот диковинный пляс —
То отвесть не мог взгляд зачарованный.
А у девиц венки из цветов полевых,
Из душистых трав туго сплетённые.
Станы гибкие их гнутся, аки тростник,
В белоснежном они облачении —
В тонкотканный лён да в золотую объярь,
Да шелковым шнурком подпоясаны.
И неведом мотив, и свирель не слышна,
Что кружила их в танце чарующем.
⠀
Так смотрел Златогор и дивился он им —
Красоте их и стати, и гибкости.
Заприметил он ту, что была краше всех —
С плеча струятся чёрные локоны.
⠀
И она в тот же миг, ощутив этот взор
Очей светлых его, зачарованных,
Обернулась тотчас, посмотрела в упор —
Обожгла взглядом испепеляющим.
Поманила к себе, за собой позвала,
Шепча имя его сладкозвучное.
Он не смог устоять и пришёл к ней на зов,
Заключил стан в объятия крепкие.
⠀
Прижималась к груди, обвивала рукой
Златогора краса черновласая.
А подруги её, обернувшись в ворон,
Разлетелись в миг в разные стороны.
И остались вдвоём дева и Златогор.
Лишь луна, что во тьме серебрилася,
Знала тайны ночи, но безмолвна была,
Агидели их только поведала.
Как пришёл в лес рассвет, занялася заря —
Воссияло то солнышко красное.
Златогор вдруг узрел, что один он в лесу,
Как размежил свои очи сонные.
А что было в ту ночь — не припомнит уже.
И побрёл он сквозь лес узкой тропкою.
Долго ль коротко ли, вышел к берегу он —
А река Агидель домой вывела.
Дома Пава-жена проглядела глаза —
Златогора ждала ночь бессонную.
Обнял крепко жену, прижимая к себе,
Паве сразу же стало покойнее.
Вдругорь вечер настал — не сидится ему,
Сердце бьётся в груди молодецкое.
Взял колчан он да лук, пошёл в ночь со двора —
Прочь из терема в чащу дремучую.
⠀
Видит: снова бежит лань — стрелой не достать,
Припустил за ней, будто ужаленный.
Лани след уж простыл, посредь леса — костёр,
Вкруг него собрались девы юные.
⠀
Песнь ведут под луной, пляшут возле огня,
Дорогие на них облачения.
Златогор то узрел — глаз не в силах отвесть,
Всех прекрасней из них — черновласая.
Очарованный, шёл к ней на зов Златогор,
Целовал ей плечо золотистое,
Негою упоён, позабыл всё опять,
И луна стерегла их безмолвие.
⠀
А к деннице опять в голове — лишь туман,
Посредь чащи один просыпается.
И бредёт он тропой, и выходит к реке,
Агидель его вновь с лесу вывела.
⠀
Дома Пава-жена выплакала глаза,
За расспросы взялась — безответные:
Инно нем Златогор, обнял молча жену,
Не бросать её дал обещание.
⠀
Снова к вечеру день, а внутри — маета.
Не сидится в дому добру молодцу.
Взял колчан, полный стрел, да отправился в путь,
В тёмный лес по тропе ночью лунною.
⠀
А супруга за ним следом тайно идёт,
Видит, как тот за ланью отправился.
Устремился он в лес, Пава тоже — за ним,
Потерять след боится любимого.
⠀
А как полночь пришла, видит Пава костёр,
Вкруг костра пляшут ведьмы лохматые.
Клочьями волоса, платья серы, грубы,
Из пестряди льняной, распоясаны.
Вдруг колдунья одна Златогора зовёт,
Грубым рыком его имя кликает.
Навстречь ведьмы идёт и стремится на зов
Он, от ведьминских чар обезумевший.
⠀
Видит Павушка, как обнимает его,
Златогора, та ведьма проклятая.
Он ей шепчет слова, а она от тех слов
Звонким хохотом вся заливается.
⠀
Потемнело в глазах, и упала без чувств
Узревши бесстудство невиданное.
А пришла как в себя, прояснила свой взор —
Златогора нашла бездыханного.
⠀
Подбежала к нему и прижала к себе,
Сотрясала за грудь, звала именем,
Не слыхал Златогор, не внимал он жене,
Будто крепко спал без сновидения.
⠀
Целовала она хладну щёку его,
И катилась слеза её горькая.
Выходила колдунья к ней из лесу и
Говорила с ней вкрадчивым голосом:
⠀
«Вот ведь, Пава, узри, не своё ты взяла,
Златогор для меня предназначенный.
Обещала себе, поклялась небесам:
Никому не отдам я желанного!
Зри: теперь он стоит на границе миров,
Лишь один шаг — душа в Навь отправится.
Есть спасение одно — искупайся в реке,
Да промолви слова отречения».
⠀
Слёзы горькие Паве щеку обожгли,
Отрекалась она от любимого.
Шла к студёной реке, окуналась в волну,
Агидель обняла как родимую.
⠀***⠀
На крутом берегу Агидели-реки
Стоит терем — резные наличники.
Златогор в нём живёт, знатен он и богат,
С молодою женою Рогнедою.
⠀
А в дремучем лесу да под сенью дубов
Бродит Пава — душа бестелесная.
И пустилась бы в пляс, разожгла бы костёр,
Да призвала бы в круг чёрных воронов.
⠀
Только ей суждено одинокою быть,
Блуждать по лесу тенью безмолвною.
А как минет сто лун — ланью станет она,
Её ранит стрела Златогорова.
И падёт в Агидель от стрелы умирать
Она ланью в объятья студёные,
Но душевная боль её ранит сильней,
Душа будет блуждать неприкаянной.
Пока снова любовь её не исцелит —
В Агидели ей по волнам странствовать,
Среди хладных подруг, среди ила и рыб,
Быть русалкой немой ей начертано.
Здесь есть иллюстрация
Зарегистрируйтесь или войдите, чтобы увидеть ее и другие изображения
Любовь Данияра⠀
⠀⠀
Согревались теплом Агидели брега,
Летним зноем да под красным солнышком
Колосилась пшеница в полях, зрела рожь,
Зеленели луга сенокосные.
⠀
Петров день наступал. По тропе Данияр,
Шёл к лугам суходольным воутрие,
Чтоб ложилась волной под стальною косой,
Изумрудная травушка росная.
⠀
Слышит плач Данияр, видит — дева сидит,
На высоком брегу Агидели-реки.
Солёные слёзы проливает в волну,
А те с током её вдаль уносятся.
⠀
Одеянья белы, сама тоже бледна,
По спине русы власы раскиданы.
Подошёл Данияр, девы тронул плечо,
Взор печальных очей подняла она.
⠀
И спросил Данияр: «Кто обидел тебя?
Отчего грустны очи зелёные?»
Но в ответ — тишина. Аки рыба, нема
Оказалася дева несчастная.
⠀
Потянулась к нему, обвив шею рукой,
Взволновав сердце молодца доброе.
Не пошёл Данияр в тот день на сенокос,
Утешая тоску-печаль девичью.
⠀
Вот уж солнце красно собралося в закат, —
И прощается юноша с девушкой,
Обещает прийти он воутрие к ней,
Она внемлет ему, улыбается.
⠀
По деннице опять приходил Данияр⠀
К Агидели-реке тропой росною.
Его дева ждала, грусть-кручина в глазах,
По плечам лежат русые волосы.
⠀
Взял за руку её, привлекая к себе,
Целовал горячо уста нежные.
А вокруг — тишина. Шелест белых берёз,
Да плеск волн голубых только слышится.
⠀
Снова солнце в закат — в путь обратный велит.
Опять с ней Данияр в ночь прощается.
Обещает прийти он на берег с зарёй,
Принести ей подарочек памятный.
⠀
Только сумерки прочь, только солнце взошло —
Данияр в путь-дорогу сбирается
И бежит за село он знакомой тропой,
Схоронив ей гостинец за пазухой.
⠀
На брегу уж его поджидала она —
Русовласая, очи печальные.
И вставала с песка, шла навстречу ему,
Молодцу своему ненаглядному.
⠀
Доставал Данияр из сатина платок
Да смущённой он деве протягивал.
Та подарок брала, прижимала к себе,
Озарялся её лик улыбкою.
⠀
***⠀
Вот прошёл сенокос, надвигалась страда —
Гнулись стебли под колоса тяжестью.
И решил Данияр: поведёт под венец
После жатвы как раз свою любушку.
⠀
Не спалось в эту ночь, виделось, словно явь,
Как он батюшке в ноги поклонится,
Как он матушке ладу представит свою,
Её вымолит благословенья.
⠀
В отчий дом как введёт он невесту свою,
Наречёт он её своей суженой,
Перед небом супругами станут, потом
Народят они семеро деточек.
На заре Данияр торопился тропой,
Шёл к реке Агидели он радостный.
Вдруг послышался гром, потемнело кругом,
И тотчас дождём небо прогневалось.
Понял тут Данияр, что случилась беда,
Побежал со всех ног он до берега.
Только пусто кругом — за версту ни души,
Лишь берёзки листвою сочувствуют.
Стала хмурой река, друг за дружкой гнала
Волны хладные, волны студёные.
Помутнела вода, берег круче вдруг стал —
Шаг ступи — и в глубинах окажешься.
И хотел Данияр прыгнуть в воды реки,
Опуститься на дно за любимою,
Вдруг увидел платок, что дарил ей тогда,
И не стал держать боле рыдания.
⠀
И корил он себя, что не смог уберечь
От лихой судьбы деву невинную
Что по юности глуп, и с помолвкой прийти
Не достало доселе решимости.
⠀
***⠀
С той поры уж прошла сотня лун да с лихвой.
И вторая за ней следом минула.
Поседел Данияр, годы жизни его
Одиночеством были наполнены.
⠀
Весь свой век Данияр жил, себя проклинал,
Что не смог он сберечь счастье хрупкое.
Еженощно с тех пор видел он в своих снах
Русовласую да грустноокую.
⠀
И корил Данияр свою слабость за то,
Что в тот раз в Агидель сам не бросился.
Побоялся реки, испугался глубин,
Пожалел свою жизнь, свою молодость.
⠀
Облетела листва, оголила древа,
Унеслись птахи теплолюбивые.
Тёмно-серый покров затянул небеса,
И грозою вновь небо наполнилось.
⠀
Шёл старик Данияр, шёл тропою к реке,
К Агидели, что с Навью сливается.
Беспросветна тоска объяла старика,
Встал на край он брега обрывистого.
⠀
Как вдруг с чёрных небес громыхнула гроза,
Пролилися дождём слёзы осени.
Потемнело кругом — словно ночь среди дня
Опустилась на землю безмолвная.
⠀
А как вновь белый день утвердился в правах,
Прогнав тьму до поры да до времени,
Посмотрел Данияр — не поверил глазам —
Объявилось виденье желанное:
⠀
Рядом с ним на брегу, склонив лик свой, сидит
Его любушка-свет, русовласая.
Она также бледна и всё также грустна,
И ласкает очами печальными.
⠀
Позабыл Данияр, что седой он старик,
Как безумный, к любимой он ринулся.
К груди крепко прижал, гладил по волосам,
Осыпал он вопросами разными:
⠀
«Где ж, разласка моя, ты всё время была?
Ведь покоя мне без тебя не было!»
Но безмолвна она, лишь один поцелуй
Объяснил ему слов краноречнее,
⠀
Что любовь не прошла, не угасла внутри,
Чувства есть помеж них незабытые.
Только что за тоска? В чём содержится вновь⠀
Запоздалому счастью препятствие?
⠀
Посмотрел на себя в гладь реки Данияр,
Видит диво: он вновь добрый молодец —
Словно не был он стар — ни седин, ни морщин,
Статен он и силён прежней удалью.
⠀
Протянул ей ладонь, чтобы за руку взять,
Чтобы не упустить вновь желанную.
Та взглянула с тоской, иссушила слезу,
Да нырнула в волну Агидель-реки.
⠀
Объял ужас его — вновь её потерял!
Но на дно не ушла его ладушка —
Стала вдруг весела и румяна лицом,
Зазывала к себе в воды синие.
⠀
Встал на край Данияр да в студёну волну
Он с обрыва нырнул, не задумавшись.
Подхватила река, унесла в глубину —
Опускался он к илу придонному.
⠀
Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.