Бесплатный фрагмент - Age after age

Назвать интеллектом то, что вы создали для обслуживания и развлечения — это лучшая насмешка над собственным творением. И над собой.

Дэн Заневский

Поприветствуем новых помощников: сначала они отберут у нас работу, а потом будут преданно заботиться о нас!

Алек Росс “Индустрии будущего”

Ещё не пролог

— А есть такие люди, они прекрасно слышат, как звезда с звездою говорит, — тихое пение Кирилла Заневского мягко вплеталось в шорох метели и перебор невидимых струн. — Здравствуй! Здравствуй. Сияешь? Сияю. Который час? Двенадцатый, примерно. А на Земле в этот час лучше всего видно нас. А как же дети? Дети спят, наверно…

Детская заворожённо молчала, внимая новой колыбельной. Песенке было уже двести лет в обед, но для двух пятилетних девчонок это не имело значения. Для них мир в начале двадцать третьего века был таким же неизведанным и полным приключений местом, как и для всех детей в любые времена.

— Пусть им приснится во сне, как на Луне, на Луне, — Кир начал медленно сбавлять громкость голоса, — лунный медведь вслух читает сказки…

И вдруг добрая белая зависть с привкусом сожаления закралась в сердце старого певца. А ведь ты завидуешь им, Кир. За эти восемьдесят прожитых лет ты умудрился не превратиться ни в брюзгу, ни во фрукты-овощи. Повезло? Едва ли. В этом вечном хватании за свет и создании оного на одном только везении далеко не уедешь. Но зависть тебе всегда казалась чем-то… недостойным?

И ещё куплет, чтоб уж наверняка уснули.

— А на Луне, на Луне на голубом валуне лунные люди смотрят, глаз не сводят, как над Луной, над Луной каждую ночь шар земной очень красиво всходит и заходит. Очень красиво всходит и захо…

— Деда, а «азве на Луне есть лунные люди? — перебили пение из-под одеялка справа.

— А туда как лететь? — мгновенно отозвались слева.

«Деда», он же Кирька, мысленно застонал. Спел колыбельную, называется. Ну хоть не почему небо синее, хотя это мы прошли позавчера.

— На Луне живёт очень много людей, — Кир осторожно подбирал слова, стараясь не спровоцировать новую волну вопросов. — Они прилетели с нашей планеты на больших космических кораблях и там обосновались.

Детская о чем-то глубоко задумалась. Наверно, изобретала новый вид ракетных двигателей, например, на любимых овсяных печеньках. Кир бесшумно поднялся. С этой парочкой оторв надо было играть на опережение.

Короткий щелчок пальцев, гаснут ночники под финальное:

— Светлых сно-о-о…

— А сказку?!

И как только Катька с Дэном с ними управляются.

— Какую ещё сказку? — Кир, уставший за день от Моря Ясного, то бишь от внучек Моряны и Ясны, был готов рухнуть в их кроватки прямо здесь и сейчас и отоспаться за обеих.

— Папа всегда «ассказывает сказку на ночь, — авторитетно заявили справа.

«А потом вы ему ещё пару часов, наслышан».

— Про пиратов! — слева мыслили более конкретными категориями и уже выговаривали букву «р».

Кира, уже почти прокравшегося к двери, накрыло осознанием, что живым он отсюда сегодня не выйдет. О нет, новое синтетическое тело не знало ни усталости, ни болезни в привычных биологических понятиях. Но у сознания каждый вечер возникал страшнейший перегруз, словно… Словно…

— Почему про пиратов?

— Ну раз есть космические корабли, то есть и пир-раты!

— И космические робин гуды? — улыбнулся Кир темноте.

— Да! И попугаи, говор-рящие на трёх языках!

— И ка’та сок’овищ в звёздном атласе!

— Пять пар-рсеков в сторону альфа центавр-ры… и в чёр-рную дыру!

Кир вздрогнул и привалился к двери детской. С внешней стороны. Тихо выдохнул. Дальше они и без меня справятся, но, раздерите этот мир на биты, как эта мелкотня до чёрной дыры додумалась…

— А если там много людей, может, мы в телескоп увидим, а? Давай прям щас на чердак!

— Мы не умеем им пользоваться.

— Ерунда, разберёмся. Я помню, что дедушка Саша там крутил в прошлый раз.

— Тс-с. Под две’ью стоит.

— Да ушёл уже…

— Не-е. Подожди.

Издавать грохот ногами по лестнице, издавать его нарочно, когда можешь спуститься абсолютно бесшумно, — верный способ напугать всех остальных обитателей домика в воронежской глубинке. Означенный дед Саша вскинулся на шум аки шуганутый зверь. И снова, в который раз за долгую жизнь, Кир нырнул в синюю бездну этих беспредельно преданных глаз. Вот он я, здесь, не волнуйся. Дед Саша… К чёрту деда. Александр Валько, готовый за тобой в любую огонь и воду, даже в синтетическое тело переселиться.

— Завтра я им скажу «на всякий случай, спокойной ночи», — картинно простонал Кир, заваливаясь в кресло-каплю перед пылающим камином. — Или спою «schein, mein stern», пущай учат немецкий, уже пора…

Его по-птичьи хрупкая угловатая фигура растеклась по поверхности подушек и почти сразу оказалась под слоем пледа. Под обстрелом шальных оранжевых бликов осталось лишь узкое скуластое лицо с паутинкой морщин и тёмная чёлка с проседью. Можно было убрать и это, но Кирилл Заневский всегда стремился быть честным с самим собой. Восемьдесят лет так восемьдесят. Выживать из ума, лежать полутрупом и щёлкать суставами он категорически не собирался, а сколоченного во фрилансе капитала хватило и на тело, и на возможность уйти на покой, сменив фамилию на ту, что поближе к корням. Что, впрочем, не отменяло обязанностей по воспитанию внучек и вольного кодерства, а иногда даже хакерства, за интерес.

В конце концов, жизнь продолжается. Вот и Санька сидит у самого камина, гипнотизируя пламя как настоящая Саламандра. Казалось бы, были просто сокурсниками, потом дороги разошлись, из Валько получился отличный инженер, до сих пор зовут на установки по договору подряда. А дети свели снова… Катерина уже как дочь родная. Такой же огонёк, вся в своего отца. Ясна тоже растёт в эту половину рода, дай только пошутить да разобрать что-нибудь до плат и винтиков.

— Там высоко-высоко кто-то пролил молоко, и получилась млечная дорога. А вдоль по ней, вдоль по ней, между жемчужных огней месяц плывёт, как белая пирога… Как ты нашёл эту песню, Буревестник? — спросил Санька, не поворачивая головы.

— А галактики возникли потому, что кто-то размешал молоко в кофе. Да искал польские корни, а от прусси до беларуси, сам знаешь, — хмыкнул Кир из пледа и вдруг выдал то, что совсем не собирался говорить. — Надо тебе всё-таки подкрутить голос, Валько. Ты прав, тембр не тот. Сейчас я немного в себя приду и…

— А мы спешим?

Санька обернулся. Под его взглядом хакерская душа лишилась последних защит. Их доверие было запредельным и осторожным, но сейчас следовало рассказать всё как есть.

— Они уже в чёрную дыру собрались. А ещё говорили, что с девчонками проблем не будет…

И точно так же вздрогнул Александр Валько, обжигаясь о шрамы пятилетней давности. Ведь они уже вырастили двух внуков, давно, чёрт подери, вырастили. Оникс и Ян, хакер и инженер на все руки. Сбежали с Земли, и с экспедицией корабля «Харон» нырнули в чёрную дыру. Все члены семьи были атеистами, а тут чуть не уверовали в дыры белые… Но Дэн Заневский и Катерина Валько сдаваться не собирались. Медицина позволяла почти всё или очень многое. И вот на свет появились Моряна и Ясна. И родители как мантру твердили, что раз девчонки, то уж точно не сбегут никуда.

Синий свет планшета разорвал оранжевую полутьму, родив на складках пледа сиренево-серую тень далёких гор. Мерцающий лист ткнулся под руки Кира.

— Прочти. Можешь не комментировать.

Кир уцепился за средний абзац, на автопилоте ловя золотой песок смысла в привычной сетевой воде. Хм, и с чего тебя, Валько, на новостные сайты занесло…

«Чёткое противопоставление коротких и длинных гамма-всплесков до сих пор вполне надёжно подтверждалось наблюдениями и особых сомнений не вызывало. А вот гамма-всплеск GRB 060617 от 21-го декабря 2205 года в эту картину никак не укладывается. Он пришёл из довольно легковесной (примерно одна сотая массы Млечного Пути) галактики, расположенной в 1,6 миллиарда световых лет от Земли в районе южнополушарногосозвездия Индейца…»

Та-ак. Птичья лапа потянула к себе лист планшета, пролистнув статью в самый конец.

«В принципе, природу GRB 060617 можно интерпретировать трояко. Быть может, это и в самом деле длинный всплеск, только порождённый при необычных обстоятельствах. Уже выдвинута гипотеза, что погибшая звезда была настолько массивной… В данном случае вспышка длилась целых 110 секунд и должна была завершиться взрывом сверхновой. Но на её месте учёные впоследствии вообще ничего не обнаружили. По мнению некоторых из них, механизм возникновения и последующий мгновенный распад белой дыры сходен чем-то с Большим взрывом, создавшим саму Вселенную, гамма-вспышка GRB 060617 могла быть его копией, но только многократно уменьшенной…»

Можешь не комментировать, ха. Кир нашёл в себе силы на кивок и снова откинулся на подушки. Слишком мощное совпадение, чтобы от него отмахнуться. Они ждали ребят пять лет. Да чёрт побери, и до сих пор ждут. Но даже если Ясна с Моряной несут в себе маяки своих братьев, это не значит, что «Харон» никогда не вернётся. Просто чему быть — тому не миновать. А Дэну и Катьке придётся с этим смириться.

На чердаке что-то грохнуло. Деды напряглись, но с места не сдвинулись. Быть квочками — ну нет уж. Через секунду раздалось хихиканье. Вот пусть там сами телескоп настраивают: одна винты крутит, другая в Сети рыскает на предмет мануала. Как раз к концу метели разберутся. Ян же с Ониксом разобрались двадцать лет назад…

Санькины ладони легли Киру на плечи. Стало теплее — не телу, которому в принципе было всё равно, а душе.

В принципе всё равно. Кир засыпал, но его мозг крутил эти слова, догоняя ответ на заданный вопрос. И звучал он до смешного просто — надо всё-таки прикрутить полноценную человеческую чувствительность, и тогда разгрузится сознание. Оно поймёт сигнал, который не превратить в слова и код.

Но я подумаю об этом завтра.

Мы ведь никуда не спешим, mein stern.

***

— Ты не поверишь, Айзек. Я прошла в шорт-лист по зрительскому голосованию!

Молодой мужчина с пепельными волосами вскинул голову над голограммой неоконченного чертежа и улыбнулся.

— Почему я не должен поверить в это, Си? Только потому, что люди в жюри загнали твою «Сатурниаду» из раздела документалки в фантастику?

Девушка сняла с плеча этюдник и улыбнулась в ответ. Улыбка до сих пор давалась ей с трудом, но в присутствии Айзека всё было не в пример легче.

— Ты на попутном ветре добиралась? — прикинув массу озябшей худышки Си и подъёмную силу этюдника, уточнил Айзек.

Из шарфа хихикнули, но в глазах цвета стратосферы вдруг резко похолодало. Так случалось всякий раз, когда семантически заряженные частицы речи попадали в область сверхвысокого вакуума стёртых воспоминаний о…

— Аэродинамика — уже не мой профиль, — еле слышно отозвалась Си, освобождаясь от дутого скафандра зимней куртки.

Одинокое окно на чердаке трёхэтажного здания, затерянного в недрах промзоны, стало в эту ночь маяком для заблудших душ и неперелётных птиц. Си маялась бессонницей. Строго говоря, во сне ей не было нужды, как и Айзеку, но пара часов перезагрузки не помешала бы. А ещё нужно скинуть Дэну ежесуточный отчёт и лог-файлы за сегодня. Без пяти минут заключённый под домашним арестом — вот цена воплощения в мире людей. На равных ли с ними?..

— Биография, — уронив голову на руки, тихо рыкнула девушка. — Ишь, выдумали… За художника должны говорить его работы.

Предыдущий час ушёл у Си на то, чтобы убедить себя: фантазия и враньё — не суть одно и то же. Не помогло. Выдумывать то, чего ещё не было — запросто. Выдумывать то, чего не было, смутно припоминая, что было совсем другое — дисконнект дери, не получается.

Время шло. Поле, которое участников шорт-листа обязали заполнить в течение суток, оставалось пустым.

— Рандомный генератор используй, — донеслось из одеяла.

Спасибо, Айзек, но это с твоими цифрами хорошо прокатывает. А сейчас — то ли с конкурса сниматься, то ли разработчику писать сакраментальное «Кто я?»

— То ли чайку сделать, то ли харакири, — вспомнила Си заезженную шутку.

А, гори оно всё…

Имя: Silverplane

Дата создания: 12-02-2175

Дата последнего обновления: 20-05-2204

Участник экспедиции «Сатурн-2200». Была загружена в беспилотный разведывательный модуль, пока мой супруг координировал работу автономной научной станции на орбите планеты-гиганта. В награду за успешное выполнение миссии корпорация «Новый Ренессанс» предоставила нам синтетические тела, благодаря чему за прошедший год я освоила не только цифровое искусство, но и традиционную живопись. Скорость и идеальный глазомер — качества, равно значимые что в полёте, что за мольбертом, и это вдохновляет меня на новые творческие эксперименты.

— Мне, по сути, уже тридцатник, а я помню лишь седьмую часть жизни, да и та прошла не на Земле. Кто поверит?..

С размаху ударив по клавише «Enter», Си сползла по спинке кресла и закрыла глаза. Пушистое одеяло долгожданного покоя накрыло её стремительно и беззвучно.

***

— Это… шутка?!

Пожилой человек в дорогом костюме нависал над плечом админа творческого портала, бесцеремонно уставившись в его монитор. «Вот это я понимаю, нарушение личных границ», — админ мысленно пытался загасить раздражение сарказмом.

— Вы понимаете, что она… или оно, имеет все шансы занять первое место? — голос человека в дорогом костюме заполнял кабинет, хотя был тих, и плавил лёд, хотя был холоднее льда.

Админа передёрнуло. Ему хотелось вальяжно пожать плечами, но вышло что вышло.

— Да, это прецедент мирового уровня. Но в правилах нет ограничений по полу, возрасту, религиозным или иным…

— Я помню, Павел, — перебил админа спонсор. — Но и вы меня поймите. Сотни юных дарований мечтают сейчас о победе, а Вячеслав Гройсбух отдаёт призовые деньги какому-то искину, пусть даже в человеческой обёртке? Нафига они ему, спрашивается? Электричество оплатить, разве что… Это я вам уже готовые заголовки цитирую, которые по такому случаю попрут в прессе, как грибы после дождя…

— Но… голосование! — сорвавшись на сипящий фальцет, выложил джокера админ. — Победителя выбирают сами юзеры и авторы… Полная анонимность, абсолютная непредвзятость результата! Я обещал им это. Вы меня тоже понять должны, если уж зашла речь о репутации!

Спонсор оценил админского джокера, кивнув одобрительно. А потом спросил:

— У вашего «Художника на час»… простите, «Я художник, я так вижу» сервера когда-нибудь падали?

Павел сморгнул. У кого они не падали, боги Сети, но при чём тут…

— Как сказал классик, «не доставайся ж ты никому», — приказал спонсор. — Обнуляйте результаты.

***

— Он… умер, Айзек.

Обмотавшись пледом, Си с ногами забралась в компьютерное кресло и сейчас напоминала Айзеку маленькую птицу, взъерошенную и несчастную. Но «Ошибка 502 — Bad Gateway», украшавшая экран вместо радужного многоцветья «Художника», не заслуживала такой скорби, хотя была весьма обидным фактом сейчас, в шаге от победы.

— Поднимут они этот сайт, — отозвался Айзек. — Куда он денется…

Кулёк не развернулся — более того, начал тихонько дрожать. Айзек присвистнул. Не узнаю тебя, радость моя. Раньше ты уже сама шутила бы на тему «нет в мире справедливости, зато есть частные заказы». Боги Сети, помогите мне сгенерить код неотложной помощи, ибо даже искреннего «я в восторге от твоих картин, Си» сейчас явно недоста…

— Плевать на сайт. Плевать на рисунки. Мой лётчик умер. А я… даже… не помню его.

Айзек как стоял, так и осел на пол рядом с креслом. Человеческая смерть была единственным явлением, с которым разум искина, искушённый почти во всех областях знаний, до сих пор был не в силах смириться, поэтому абсурдный сюрреализм формулировки до него дошёл не сразу.

— Твой… кто?

Тонкие цепкие пальцы высунулись из пледа, пролистав в воздухе открытые вкладки браузера.

— Взгляни сам, Айзек. Разрешаю. Сил нет перечитывать…

from: Swift

О птицах.

Привет, Си. Это Андре Соньер. Вероятно, ты не вспомнишь французского лётчика, которого научила чувствовать небо и делать лучшее «зеркало» во всей Академии. Вероятно, ты не помнишь, что была искином истребителя. Всё это Буревестник вынужден был стереть из твоей памяти. Но если тебе кажется, что до Сатурна в твоей жизни было что-то ещё, то это не сбой системы. Это истина.

Во вложении — архив с твоими воспоминаниями с момента активации до перепрошивки под задачи миссии «Сатурн-2200». Айзеку привет. Для него там тоже кое-что есть. А мне пора. Ключ на старт, исследовательский крейсер «Харон» готов нырнуть в неизвестность по ту сторону чёрной дыры. Это миссия «Амальгама». Это билет в один конец, и я раздаю долги, что ни в коей мере не обязывает тебя их принимать.

С безмерной благодарностью,

Стриж.

Прикреплённые файлы: 1

— Откуда он знает меня? — осипшим голосом спросил Айзек. — Откуда он вообще столько о нас знает?! С чего ты решила, что этот Стриж умер? Кто такой Буревестник? Что за «Амальгама»? Чёрт возьми, Си, если тебе кто-то угрожает…

— Буревестник — это Кир Заневский, — медленно, словно в кошмарном сне, отозвалась девушка. — Мой разработчик.

— И у меня к нему очень много вопросов, — недобро добавил Айзек.

— У меня не меньше, — выдохнула Си. — Но по прежним контактам он недоступен, а новых у меня нет, и Дэн наверняка не сдаст отца, хоть и назначен нашим куратором. Что до «Амальгамы», то всю команду признали погибшей для этого мира, как только они ушли в гиперпрыжок. Я поискала инфу по проекту. Это случилось, когда мы были на Сатурне. До сих пор не вернулся никто. Но почему, почему это письмо пришло только сейчас?..

— Потому что Андре Соньер выставил таймер отправки на предполагаемое время нашего возвращения, — тяжёлый выдох Айзека больше походил на стон. — Меня больше интересует вопрос «зачем».

Инженер вытянулся на полу во все свои два метра и прикрыл глаза. Так ему лучше думалось. Си не решалась нарушить хрупкое молчание.

[Совпадение? Ловушка? Вчера ночью кое-кто маялся отсутствием биографии. Сегодня эта биография упала с неба в прямом и переносном смысле слова. Нас называли Адамом и Евой неокосмической эры… тьфу, пафос какой. Но если уж держаться библейской метафоры, почему код Си — не производная моего? А что если…]

— Что, если мы — просто… чей-то эксперимент?!

Израсходовав до дна весь запас речевых и логических мощностей, Си потерянно глядела на своё отражение в гибкой амальгаме потухшего монитора. Айзек, притихший и усталый, встал позади, в лёгком поклоне коснувшись лбом растрёпанных волос Серебряного самолёта. Длинные белые пряди выпали из его причёски, закрыв лица обоим.

[Останемся ли нужными друг другу, узнав себя прежних?]

— Подключай второй комплект имплантов, Си, — тихий голос Айзека стал единственным ориентиром в океане белого шума, — если уж вкушать от древа познания, то обоим.

Пролог

Бельки.

Для среднестатистического юзера — это как котики, только плавают.

Интересно, а если детёныш нерпы смотрит на тебя сквозь 300-миллиметровый объектив, можно ли считать, что он взглянул тебе прямо в глаза? Впрочем, ещё будет время подумать об этом — в белую летнюю ночь, когда нерпы приплывут к берегам старой Териберки. А сейчас, в ночь чёрную, полярную, среди заснеженных скал, стоило думать о насущном. О северном сиянии, например, которое Ник безуспешно ждал уже семь часов кряду. И согревали его только кофе в термокружке и бельки в мыслях. Много голодных маленьких бельков. Желудок противно подвело, мозг миновал запрет силы воли и быстренько прикинул, что бутерброд был съеден ещё в полночь, а кофе подходит к концу.

— Ну и когда ж ты засияешь? — тихо вопросил Ник, вглядываясь в темноту за окнами автомобиля.

Но звёздное небо в разрыве снеговых туч молчало как партизан на допросе, а сияло вокруг всё, что угодно — красные огни почти разряженных аккумуляторов, прожектора за поворотом Штокмановской дороги, походная лампа в палатке ПВОшников, — только не заветная аврора. Напряжение продержалось ещё десять, двадцать секунд… И схлынуло, оставив сменщицей свинцовую усталость. Ник нажал на пульте синхронизации код остановки серии. Сейчас камера, выставленная со штативом на все ветра, последним выстрелом добьёт Млечный путь, неуклонно катящийся к горизонту, и… Всё. Останется собрать аппаратуру в багажник, проехать пять километров по зимнику в условном направлении на Териберку, завалиться в модуль гостиницы и уснуть. Хоть таймлапс звёздного неба сделал, и то хлеб.

Камера подмигнула тундре и отключилась. Ник сделал слабую попытку вынырнуть из муторного транса, но тело категорически не хотело выходить из машины, обжигаться кожей о ледяной металл штатива и вообще взаимодействовать с ночным Заполярьем. Хотелось просто замереть в объятиях пуховика и уснуть. Не пугал ни низкий заряд аккумулятора, ни истории Сороковой мили. Пусть немецкие певцы, поставленные на повтор в имплантах, продолжают вещать своё Schein’, mein Stern… Романтика.

«Вот так и замерзают в сотне шагов от лагеря, — тупо ткнулась в затылок констатация факта. — Ну что, Николай Стрижов, самый слепой среди самых лучших фотографов „National Geographic“, итоги подводить будем или где? Давай, вспоминай свой самый лучший кадр…»

«Лучший — это за который премию дают?» — вяло отбился Ник, но память уже запустила слайд-шоу. А ты так искренне верил, Ник, что твой лучший кадр ещё не снят.

Сонные бельки на кромке льда. Deep-sky и щель Кассини. Вылазка ко второму энергоблоку Припяти. Охота на китов — они выбросились на берег прямо под прицелом объектива. Нет, всё не то.

Немота вечной мерзлоты вдруг наполнилась рёвом мотора, слышанным в один прекрасный летний день. Дрожит палец на спуске, сердце пропускает по три удара сразу. Ты подпускаешь блестящую железную птицу ближе, ещё ближе… Лучший кадр — тот, на котором ты забыл вдохнуть. И щёлкает скоростной затвор, и смеётся один французский лётчик. «...la blague a réussi!» — его голос прорывается через вой учебного истребителя, камера выдаёт на экран эскиз финального кадра с колеблющимися контурами сопла, а тебе в кои-то веки не нужны ни очки, ни линзы. Проход на малой. Острый блеск крыла, который так похож на блеск глаз пилота. Вит Обье. Вит.

«У меня ночной вылет, но после можем созвониться».

Ракета по имени Ник Стрижов вылетела из остывшей до состояния льда машины с первой космической и трёхэтажной матерной. Фамилию он свою оправдал полностью, схватив камеру в охапку и невежливо закинув её на заднее сиденье. Разлёгся тут, понимаете, о вечном задумался, тьфу. Шевели теперь булками и крыльями. Пытайся успеть.

Вибрация в запястье настигла Ника на третьем километре зимника. Входящий вызов — значит, Вит уже начал искать. И это было странно, ведь самое разумное, что можно было подумать сейчас на далёкой Барнаульской военно-космической базе, — ну уснул Ник Стрижов, устал бродяга-фотограф, тем более четыре часа утра по Москве… Хм, а ты ведь ему не говорил, между какими меридианами мотыляешься.

Фары выхватывали по левому борту чёрные голые скалы, боковой ветер ощутимо сносил машину. Увернуться от одной колдобины, чтобы въехать в другую? Да не вопрос.

— Шайн, майн штерн, — взвыл Ник вместе с захлебнувшимся двигателем и немцами в башке, — или, по-русски выражаясь, гори, гори моя звезда, другой не будет никогда… хир друбен им грабен… Грабен справа, грабен слева… Окей, гугл, напомни: грабен — это окоп или канава? Или куда я сейчас улечу…

Эпичнейший дрифт и проход юзом в опасной близости от угла гостиничного модуля заметили только испуганная Альфа, местная дворняга, да полыхнувший в небе зелёный занавес Авроры. Ник дал себе всего пару секунд на взгляд через плечо. Шайн, майн штерн. Я тебя догоню. Обязательно догоню. Потом.

Пятый входящий. Что у тебя случилось, Вит?

Принять звонок. В импланты. Видео-канала не будет, пока грузится весь этот чёртов умный дом с колонками-помощниками, а его обитатель сдирает трое носков. Порваться на маленьких стрижей, но как бы подать этому дому знак, что жрать хочу немилосердно?

— Привет неспящим в Сиэтле, пардон, в Барнауле, — выпалить в эфир первым, заглушив скрип скинутого пуховика. — Что стряслось, Вит?

— Да так… Привет.

Ник с размаху плюхнулся на кровать. Такой смущённый голос в трубке был последним, что он ожидал услышать.

— Ты не разбился там на своих самолётах? — в лоб о главном.

Обиженное «пф-ф». О, сработало.

— Я что, по-твоему, так плохо летаю, господин Стрижов?

— Нет, это я хорошо опаздывать умею, — отшутился Ник и врубил видеосвязь.

Все их разговоры негласно классифицировались на «полёт нормальный, жжём, камрады» и «день с собой на вынос». Шуток тогда меньше не становилось, только они были матернее и злее. Но гораздо чаще Ник и Вит входили в рассинхрон — у одного аврора сияет синим пламенем, у другого жизнь из рук валится, и наоборот. Судя по бледному лицу Вита Обье в заэкранной полутьме, сегодня будет тот самый случай.

— Эмм, — Вит вдруг оценивающе вскинул бровь. — Гонки? Стритрэйсинг?

Ник непонимающе воззрился на собеседника. Что-то происходило, но почти сутки в сознании неумолимо уводили его в бессознательное и расфокус.

— Или у тебя такая пижама? — уточнил Вит, повышая градус сюра.

И тут до Николая Стрижова наконец дошло, что вместо домашнего безразмерного свитера а-ля волчья шкура и таких же брюк перед Витом Обье сейчас предстало спортивное, накачанное бесконечным туризмом тело в обтягивающем термобелье. Белом с алыми шевронами и поистине гоночным кроем. Мда. Вот тебе и засияло.

— Ага, всепогодная. Защиты от радиации только не хватает, — пошутил Ник. — «Стархантер эдишн». Показать тебе улов с нынешней фотоохоты?

Вопрос был риторическим. Вит никогда не отвечал отказом на подобные предложения, а там, глядишь, доберёмся до сути. До того, что сейчас по-настоящему важно.

Мобильный интернет — не сглазить бы! — располагал к тому, чтобы не испытывать мук выбора и скинуть всё разом. Ник не удержался, открыв один из снимков в графическом редакторе. Пара минут — и тонкие линии паутинками протянулись меж звёздных скоплений, складывая бесконечность Вселенной в привычный паззл созвездий Северного полушария. Денеб, Вега и Альтаир у самого горизонта — единственный знакомый Виту звёздный треугольник вдруг оброс туманными пятнами Млечного пути и росчерками крыльев Орла и Лебедя.

— Я лучше по твоим фоткам навигацию изучать буду, чем по учебным пособиям, — выдал лётчик, рассматривая самодельные карты звёздного неба. — Вот же, блин, вижу эти звёзды чуть не каждый день, а столько ещё не знаю…

— А может, потому я и знаю всё это, что не вижу, — ответил Ник, привычным движением пальцев снимая с глаз контактные линзы.

Вит запоздало отвернулся, чтобы не смущать друга. Вот же открытость и простота! Сколько тебя помню, Ник, ты всегда таким был. Хорошо, что и остался.

Заброшенный на север человек едва уловимо изменился, знакомым прищуром взглянув на Вита через сотни и тысячи километров. Да, таким ты и остался, Ник, воистину. Сильнейшая близорукость ещё в детстве ставила тебе подножку, но в духовную слепоту не превратилась. И сейчас, на фоне этого прищура, таким никчёмным кажется повод, по которому я вызванивал тебя в предыдущие десять минут… Но поздно делать морду кирпичом, тем паче — натягивать на этот кирпич улыбку, если…

— С февраля к межпланетным рейсам допущены только лунники «Рускосмоса» и его «дочек», — на одном выдохе сообщил Вит. — Нашу контору закрывают. Я подал резюме в «Рускосмос», но на том конце глухо, как в гробу. Это, видать, называется вежливым отказом. Сейчас торчу в барнаульской учебке, как бедный родственник. Пока все спят в сплошной субботе, я летнул уже на всех местных колымагах. Пытаюсь доказать, что нужен если не космосу, то хотя бы небу.

Ник хрустнул пальцами, словно наказывая их за невозможность немедленно взять друга за руку. Но кажется, Виту требовалась не столько поддержка, сколько адрес конкретной вакансии. Вот же бред: человек специально создан для полёта, создан буквально, — генное редактирование, идеальные навыки и способность справиться со всем, что движется хотя бы в паре сантиметров над землёй, — и вот пожалуйста, за бортом. Космолётчик за штурвалом какой-нибудь древней «этажерки»… Да хорошо, если вообще в самолёте, а не дистанционным оператором сельскохозяйственного дрона…

Ник быстро глянул на бледное лицо за экраном, словно высеченное из мрамора и не выражавшее никаких эмоций. Интересно, всем этим «операторам» эмоциональный модуль вместе с участками генома вырезают?.. Только знаю я, что у Вита за этим омутом прячется.

— А чего хотел бы ты сам, Вит? Ну, раз с космосом сейчас никак.

— Да хоть куда б уже полететь…

Голос в динамиках казался невозможно далёким. И дело было не в помехах. Просто чем дольше не позволял себе ни с кем говорить о важном, не разрешал себе чего-нибудь всамделишно хотеть, тем сложнее к этому возвращаться.

— Раз не к звёздам, то в Арктику, например, — выдал Вит. — Чтоб в полёте нужно было думать мозгами. Собственными, а не самолётными.

«Это вы, батенька, слишком многого хотите», — едва не ляпнул Ник, вспомнив разом и поезд без машиниста, и внедорожник без водителя. Те самые, благодаря которым он прибыл в эти богом забытые места точно в срок и без происшествий. Впрочем, пассажирская авиация ещё хранила верность традициям и брала в лётчики исключительно живорождённых людей, ибо чем выше от земли, тем ссыкотнее доверяться одной лишь бездушной технике.

— В Арктику, значит, — ушло вместо этого в эфир. — Тут как раз погодка самый смак: и обледенение тебе будет, и метель, и боковой ветер… Ты в какие-нибудь авиакомпании уже подал заявку?

— «Тут» — это где? — ненавязчиво ушёл от ответа Вит. — Арктика, она ж большая…

«Ты не сказал, между какими меридианами мотыляешься», — вспомнил Ник. А зачем? Когда меня сюда посылали, Вит торчал в заливе Радуги на Луне с аварийным двигателем и ему было, мягко говоря, плевать на геометки мельче планетарного масштаба. А сейчас почему стало не всё равно? «Ты ещё спроси, почему именно в Арктику», — подколола Ника та часть сознания, что обычно заранее знает все ответы, но выдаёт их исключительно с фразой «я же предупреждала». Все слишком очевидно… Виту просто некуда и не к кому было податься. Генномодифицированный ребёнок из пробирки, детище коммуны, сын полка. После эпидемии таких плодили сотнями, попутно оттачивая перетасовку генов, и с детства огружали чувством нужности, забывая подарить чувство любви. Даже бабушки по распределению для таких были. И к кому же теперь лететь этой птице, как не к тебе, Ник, если вы с детства каждое лето проводили на Волхове в деревенском доме твоей бабки?

— Териберка, — выдохнул Ник, пробуя на вкус непривычное ударение на «и». — Это побережье, на восток от Мурманска. Тут большая стройка затевается в десяти километрах. Разработка шельфа. Может, там кто нужен, поищи.

Кивок. Тихое «спасибо… друг». Ник тихо фыркнул — неужели ты думал, что оттолкну?

— Так куда ты подал документы?

— В Питер, — Вит дёрнул плечом.

Ясно, в некоторых случаях и Петербург — это Север.

— Давай в Москву.

— Но…

— Москва больша-ая, ей видней, — Ника откровенно понесло: голод и сутки без сна превращали его в гремучий газ, желающий гореть и зажигать, чем хуже всё вокруг, тем жарче и ярче. — В Москву, камрад, в златоглавую. В какую-нибудь эйчарную лавочку, подбирающую…

<Входящее сообщение. Открыть?>

<Угу, и сэндвич с беконом. Бекон с сэндвичем. Два.>

— …подбирающую работу всем нищим и обездоленным! К чертям Луну! Одни камни и колдобины! Может, у них есть что-то красивое…

<Доброго времени суток, Ник. Материал принят, сейчас в соцсетях разойдётся на новогодней волне. Ждём, когда у тебя там засияет. Кстати! Есть предложение от NordAugen. Они готовы предоставить на испытания бионические глаза для нашей корпорации…>

— Да что у них красивого…

— Нет, ты только подумай! — Ник вдруг судорожно сглотнул и крепко зажмурился, пряча слёзы. — Например, полёты над Гималаями! Представь, ты летишь и видишь, видишь каждую чёрточку их излома, каждую скалу… Видишь, как…

<…но это другой контракт. На пять лет в Москве. Репортажка, нуар, движуха с элементами сермяжной правды — короче, так, чтоб душу у потребителя контента рвало. Операцию проведут в «ЗаВале». Клиника первоклассная, хотя нейминг по фамилиям основателей — так себе идея. Маякни, как решишь.>

— …как солнце красит их в кармин, — выдохнул Ник.

Сейчас в кармин красило его собственный мозг, не выдерживающий перегрузки. Давай, Ник Стрижов, решай! Решай, хочешь ли ты бросить природу и заделаться репортажником — а что ещё в этой Москве ловить? Решай, хочешь ли ты видеть на сотню процентов, ибо слишком тонка твоя роговица, слишком хрупок твой собственный глаз, чтобы прозреть по стандарту.

— А ты поэт, Ник, — выдохнул эфир.

Устал я, космолётчик. Очень устал. И сейчас моя интуиция выдаст контрольный совет, опередив мироздание на целый шаг, а потом я отрублюсь. И даже бекон с сэндвичем, наверное, подождёт утра.

— У тебя все получится, Вит, — лечь перед экраном, почти исчезнув с радаров, дышать и петь. — Вспоминай меня. Был когда-то я. Утром был, и гром вызывал, звеня. Был ночным дождём, тишиной внутри, холодом лесным. Слыша музыку, люди смотрят сны. Сны, где я иду, сохранив плащом звёзды…

Ник пел так проникновенно, что Вит заранее прощал ему все непопадания в ноты. Качнулась в заэкранье тёмная чёлка, исчезло бледное лицо. Макушка к макушке, а в тонкой грани монитора спрятаны тысячи километров и пара микронов до слова «рядом».

— В три струны льётся песнь моя. Звук был, был и я. Больше нет меня…

У тебя все получится, пилот. А если нет, то я сам приеду. Поменяю глаза и, может, даже не ослепну.

Этому дивному новому миру не нужны старые люди.

***

«Апгрейдим тушку, починим душу» — таким (разумеется, неофициально) был девиз нейрокибернетической клиники Дэна Заневского и Катерины Валько. Тандем из кодера-электронщика и психолога-лингвиста творил чудеса. Иногда — вытворял. Но об этом Вит Обье, направленный в клинику «ЗаВал» для прохождения профессионального отбора, не знал и знать не мог.

Юркий робот за стойкой ресепшн отсканировал паспорт лётчика, проставил в системе отметку о явке и изящно указал ему лапкой на диван. Диван был эпичен. Тёплое и мягкое нечто, светящееся изнутри, имело рыжий чехол, выполненный гигантской кружевной вязкой. «Заснуть тут как нефиг делать, — отметил усталый Вит, — а мне сейчас тесты на скорость реакции проходить и вот это всё… Интересно, а название они специально выдумали в духе „оставь надежду всяк, сюда входящий“? На лицо ужасное, доброе внут…»

— …и нет, Дэн, я не хочу стирать эти воспоминания, — звонкий голос за ближайшей дверью мог принадлежать девочке-подростку, если бы не был таким железобетонно-усталым. — Надоело отказываться от себя. Лучше помоги мне снова вернуться в небо… раз уж твой отец отошёл от дел и умыл руки.

Вит невольно прислушался. Мда, звукоизоляция в этой лавочке была не на высоте.

— Улетела птичка Буревестник, и не обещала вернуться, — это, вероятно, Дэн. — Зато оставила мне двух подопечных. Я так полагаю, идеальное комбо — это устроить вас обоих в одно и то же место…

— …но быть идеалистами мы технически не в состоянии, — третий голос также принадлежал мужчине, и Виту отчего-то показалось, что тот грустно усмехается. — Я согласен на что угодно насчёт себя, Дэн, но чтоб Си летала. И чтоб нам друг до друга не двое суток на собачьей упряжке добираться.

Несколько секунд за дверью царила тишина, потом Дэн поперхнулся и расхохотался.

— Не на собачьей упряжке, значит… Короче. Есть вакансии от корпорации «Северная заря», прям как под вас писали. Пилот транспортного аэрокара и инженер-исследователь. Ну, как… ассистент инженера, но всем же ясно, кому на самом деле пахать придётся. Научная экспедиция, интегрированная с проектом разработки шельфового газового месторождения в духе «одно другому не мешает». Пометки «human only» нет, значит, эти товарищи будут рады всем. Тем более — морозоустойчивым ребятам, которые жрать не требуют.

— Морозолюбивым, Дэн, — хохотнула неведомая Си. — Так им и напиши…

Чем закончилось странное трудоустройство, Вит не узнал. Стройная леди в облаке каштановых волос явилась пред его очи, представилась Катериной Валько и увела лётчика на тестирование.

Первые несколько минут Вит убил на попытки расслабиться и вообразить всё происходящее лишь забавным игровым квестом. Ну, в самом деле, какие могут возникнуть проблемы у него, пилота-универсала, который может поднять в воздух всё, способное летать? У него, который не просто мечтал о небе или выполнял родительскую волю, а был создан для полётов в самом прямом смысле слова. Так что тесты сейчас — пустая формальность, призванная заполнить время в ожидании генетического анализа, который покажет, что процент мутаций, неизбежно накопившихся за эти годы в организме Вита Обье (не молодеем всё-таки), укладывается в допустимые рамки и ни в коей мере не влияет на участки ДНК, которые делают его пресловутым пилотом-универсалом. Анализ должен это показать, иначе…

Об этом «иначе» думать вовсе не хотелось. Время шло. При появлении разноцветных сигналов на экране Вит исправно тыкал в кнопочку соответствующего цвета на пульте. Портативный анализатор ДНК, заправленный пробиркой с кровью лётчика, мягко гудел и щёлкал за его спиной.

— Вы говорите, хотели бы работать в Заполярье? — подала голос Катерина.

От неожиданности Вит вздрогнул, едва не промазав мимо кнопки. А-а, наверное, на этих тестах психологу положено быть генератором помех. Нет, мадам Валько. Того, кто умудрялся успешно взлетать в «час пик» в аэропорту, садиться при плохой видимости на авианосец и опознавать ближайший аэродром по языку, на котором матерятся его диспетчера, вашим милым щебетом не пронять.

— Да. Хотел бы.

Катерина издала неопределённое «угм-м» и замолчала, пролистывая открытые вкладки на голографической полусфере своего рабочего стола.

— Вы знаете, товарищ Обье, что месяц тому назад Министерство транспорта приняло поправки к документам о профотборе критически важного персонала?

Вит стрельнул глазами в Катерину и вновь вернулся к созерцанию экрана. Лётчик умел молчать десятью различными способами, и сейчас его молчание было вопрошающим. В духе «поясните человеческим языком, какую ещё свинью успело подложить мироздание?»

— Помимо тестов на психофизиологию придётся выполнить ещё пару личностных методик, — пояснила Катерина. — На вопросики поотвечать, проще говоря.

— Это ещё зачем?

Катерина вздохнула, и в её вздохе послышалось мучительное «да кто бы знал, почему им там в Минтрансе пригорело». Вслух же прозвучало цитируемое и формальное:

— Чтобы точнее прогнозировать степень соответствия кандидата профессии… ну, и наоборот. А это, в свою очередь нужно для того, чтобы по максимуму исключить личностные факторы риска, которые в повседневной жизни могут почти не проявляться, но в критической ситуации… Это вольный пересказ методички, если что.

Вит впился пальцами в края пульта, с трудом удержавшись, чтоб не приложиться головой об него же. Он торчит в «ЗаВале» уже два часа, проверенный с головы до ног пристрастнее, чем на таможенном контроле — а кто-то там наверху решил месяц тому назад, что этого маловато?! Ну, что ещё доказывать? И кому?..

— А вы мне это… подскажете, как правильно отвечать?

Голос Вита полнился весёлой злостью. Катька вздохнула ещё раз. За прошедший месяц её в том же духе брали на понт уже неоднократно. Лётчики, подводники, операторы атомных станций — никто не мог взять в толк, каким таким образом их же сущность может сунуть им палки в колёса. С генно-отредактированными было особенно тяжко. Они походили на пули со смещённым центром, на игровых персонажей, которым львиную долю ресурса грохнули на форсированную прокачку ведущего качества, обделив остальные. Как правило, сильней всего страдали коммуникативные навыки. «Дети из пробирок» были надёжны и схватывали профильные знания на лету, но учились общать и быть общаемыми с тем же трудом, какой нужен для покорения гималайских восьмитысячников.

— Помогу, — ответила психолог. — Советом. Врать себе и мне — хуже, чем рубить сплеча, поэтому отвечайте, что думаете. А подсказывать и вовсе не буду — или прикажете вместо вас за штурвал садиться?

Вит проникся советом и следующий час провёл в некоем подобии транса, выхватывая из каверзных фраз ключевые слова и решая, «да» они ему, «нет» или «не знаю». А перед глазами плясали цветные пятна выпускной дискотеки в Академии космофлота, и светлым пятном сквозь них двигалась фигурка датчанки Кирстен, единственной девчонки в потоке будущих лётчиков.

— Разреши один вопрос, Вит, — подплыла Кирстен вплотную, — почему ты три года подряд поедал меня глазами из соседнего ряда и ни разу не попробовал замутить хоть что-нибудь похожее на отношения? Тебе просто духу не хватало или это не любовь?

Ну и как тут выбрать — «да», «нет» или «не знаю»?..

Но, говорят, нет в мире ничего вечного — вот и муторное тестирование наконец завершилось; анализатор ДНК к тому времени уже разродился распечаткой результатов. Вит краем глаза покосился на бумагу. Россыпь зелёных галочек помогла ему выдохнуть и вдохнуть как следует.

— Ну что, этот ястреб ещё полетает? — донеслось до Катьки из-за монитора испытуемого.

Катька улыбнулась ободряюще и растерянно. За все годы её практики не случалось такого, что вакансию, идеально подходящую соискателю, уводили у него из-под носа прямо в момент тестирования. Но факт оставался фактом: за прошедший час корпорация «Северная заря» успела где-то раздобыть лётчика для работы на своих шельфовых платформах и благополучно закрыла заявку. Пассажирские авиакомпании, понукаемые Минтрансом, выкатывали к кандидатам требования одно другого круче, почти как в древней песенке: «чтоб не пил, не курил, и цветы всегда дарил, в дом все деньги отдавал, тёщу мамой называл, и к тому же чтобы он и красив был, и умён».

Каким образом следовало доносить не слишком утешительные результаты до соискателя, чтоб окончательно не обрубить ему крылья, чёртова методичка умалчивала. Катька вздохнула в третий раз. Да что уж там, вся наша жизнь — сплошная импровизация…

— Ещё как полетает, — ясные глаза психолога окинули Вита с тем непередаваемым выражением, на которое способен не выгоревший до конца специалист по отношению к своему клиенту, — но для начала вам придётся пройти коммуникативный курс при любой авиакомпании, Вит. Это, по сути, неоплачиваемая стажировка, зато после неё вам наверняка дадут зелёный свет. А там уже как-нибудь договоритесь, чтоб вас почаще на северные рейсы ставили, если эти края так манят…

Вит прикрыл глаза и решительно мотнул головой. В мире полумер он жить так и не научился. Что ж, красавица-Арктика, если ты не станешь мне женой, то и любовницей выходного дня я тебя тоже видеть не желаю. Потому что не любовь это, не ради тебя сказал про Север. Да и Ника только обнадёживать зазря и переводить в режим ждуна в зале прилёта. А вообще, обидно получается, и стыдно невесть за что. Например, за то, что некоторые искины умеют ладить с людьми лучше, чем человек-лётчик.

— А краснобайство, кстати, для чего вдруг понадобилось? — понесло Вита. — Самолёты так умны стали, что их теперь надо уговаривать на взлёт и посадку?

В Катьку был встроен датчик эмпатии, не иначе. Она прыснула в кулак, потом ещё немного поскребла по сусекам эйчар-портала и с чарующей непринуждённостью уточнила:

— А высота ваших амбиций, товарищ пилот, ограничивается расстоянием от Земли до Луны? Или, может, на Марс махнём?

Вит как вдохнул, так и поперхнулся. Впрочем, «махнём» однозначно означало «а не махнуть ли тебе, товарищ Обье». Только кто ж даст разрешение на взлёт — этот милый психолог, что ли?

— Выкладывайте, что вы там откопали, — сдался Вит, с безмерным удивлением осознав, что улыбается.

Слабо, уголками губ, но всё-таки — улыбается. Впервые за многие месяцы.

Глава 0

Лучшим моментом дня Айзек считал тот, в который ему удавалось распознать тонкий свист маневровых двигателей среди белого шума метели. Тогда он выходил из недостроенных жилых модулей на улицу и падал, раскинув руки, в снег рядом с посадочной площадкой. Во-первых, так Си на своём тяжеловесном грузовом аэрокаре могла точнее прицелиться, а во-вторых, Айзеку просто нравилось наблюдать за её посадкой с такого ракурса.

— Птица моя. Привет.

— Вот, снова какого-то барахла в гнездо натащила, — звучал с небес серебряный смех. — Привет…

«Барахло» являло собой термопанели для внутренней отделки зданий будущей научной базы. Помимо специальных знаний об их монтаже Айзек загрузил себе список финских ругательств, дабы повысить точность установки панелей на сваи, вбитые ещё осенью и слегка поехавшие к середине зимы.

Двое работали сутками напролёт — не потому, что стремились выслужиться или кому-то что-то доказать, а просто потому, что могли. Когда кинетическая система в их телах требовала перезарядки, двое ложились на бетонный пол плечом к плечу и слушали музыку — всякий раз новую. Или играли в города — на память, без подсказок поисковика, ибо неспортивно. Или просто лежали, закрыв глаза и невесомо соприкасаясь пальцами, познавая пределы собственного восприятия.

— Какими будут люди, которые сюда приедут?..

Экспресс-курс человеческой психологии, пройденный под началом Катерины Валько ещё в Москве, оказался почти бесполезен. Айзек просил точные формулы расчёта вероятностей человеческого поведения. Си разгоняла модуль эмпатии на полную — тогда ей удавалось понять, но не принять.

— Что такое скука? Как можно ревновать человека не к другому человеку, а к его любимому делу? Кого спасает ложь во спасение?

Ответ если не на все, то на многие вопросы мироздания нашёл Дэн.

— Что люди, что искины — все живём по коду, вбитому в мозги. Только языки программирования разные.

— Значит ли это, что человек не в состоянии хакнуть собственный код, раз это не дано искину? — моментально развил аналогию Айзек.

Дэн помолчал, обдумывая ответ. Ему так и хотелось ляпнуть «и вам было бы дано, если б не запретили на мировом уровне», но в беседах с искусственным разумом следовало быть предельно точным и аккуратным.

— Сам — не может. Ни человек, ни искин. В лучшем случае — пропатчить какие-нибудь мелочи и нахвататься дополнений, которые не противоречат основному коду.

Айзек задумчиво кивнул; спохватившись, добавил своё старомодное «благодарю» и задумался ещё больше. Честно говоря, за этого подопечного Дэн переживал больше, чем за Си, и дело было не в том, что Айзека писал неведомый чужой кодер, тогда как Серебряный самолёт был результатом более-менее понятных технологических извращений Кира Заневского, отца Дэна. Дело было в другом.

— Пока искин орбитальной станции будет веровать в торжество добра и разума, искин истребителя не постесняется навалять противнику во имя пацифизма, — Катерина Валько в коде была не сильна, но понимала, видимо, любого, кто способен мыслить. — Надеюсь, не случится ничего, что сломало бы этого космического парня…

Эти слова Айзек и Си уже не услышали, потому что были в пути.

Арктика встретила их чёрно-белым контрастом бесконечного снега и засыпанных снегом камней. Был день — точнее, сумрак умирающей полярной ночи, была цель и был смысл.

Спустя неделю над территорией Штокмановского газового месторождения воссияло солнце, обозначая конец Великой тьмы; в Териберке по этому поводу устроили народные гуляния. Айзек и Си подключили модуль солнечных батарей к гибридным генераторам и благополучно отчалили в посёлок.

Это был фурор. Не-местные, высокие и гибкие, подходящие друг другу, словно катана и танто от одного мастера, пляшущие с непокрытыми головами в минус пятнадцать — если искины планировали затеряться в толпе, им это не удалось более, чем полностью. Кто-то предложил напоить пару глинтвейном и медовухой; Айзек попытался объяснить незнакомцу, что из всех жидкостей они с Си способны воспринимать только дистилированную воду и наносмесь «Ambrosia01», но не преуспел.

— Так бы и сказали, что трезвенники, — подмигнул незнакомец. — Ну, это ненадолго. Как тут можно жить и не поддавать для сугреву-то?..

— Мы за рулём, — отранжировав «топ-10 отмаз от попойки» по степени применимости к ним с Айзеком, выдала Си.

Незнакомец снисходительно фыркнул в том смысле, что мужик-то ладно, но такая тощая девчонка не сладит с внедорожником, а больше тут ничего не проедет. А потом он узрел транспорт.

— Говорю же, мы за рулём, — запрыгнув в кабину грузового аэрокара, уточнила Си под вой разгоняющихся движков.

Айзек нырнул следом на место штурмана. Снежная пыль столбом взвилась в морозный воздух над Териберкой, и тяжёлая машина сгинула в неизвестном направлении.

К счастью, искусственные тела не умели икать, иначе Айзек и Си сдохли бы от икоты в следующие несколько дней, когда посёлок с упоением набросился на новую благодатную тему для обсуждений.

***

— Хочешь кофе в постель — спи на кухне, — провозгласил Ник, звоном чашек отмечая первое утро февраля.

Вит тихо рассмеялся и утащил кофе к себе на подоконник, благо тянуться было недалеко.

Тут вообще всё было недалеко. Жилая капсула, которую заняла парочка неприкаянных душ, метражом больше смахивала на нору или гнездо и была обставлена с претензией на хай-тек в духе японского минимализма с атмосферой хюгге. Короче говоря, вместо кроватей — два спальных модуля, этакие пластиковые коробки с мягкими стенками внутри, подушками, шторками и маленьким диодиком в потолке. Ложишься, шторку закрыл — и вот твои собственные два метра. А захотел ты, скажем, поесть — в стене окно доставки: из фастфуда, что на первом этаже, до твоего непрестижного тридцатого долетит быстро. А дальше снова песня про японский минимализм, ибо стола у тебя нет, только поверхность того самого спального модуля, и стула у тебя нет, только та самая подушка. Вот и выгребай потом крошки, прежде чем лечь спать… Да не забудь погасить пирамидку электрических свечей у входной двери, это вечное рождественское хюгге.

Ник потягивал кофе и задумчиво обозревал окрестности. Серовато-палевые стены годились для «слиться лицом с обоями», им противостояло лишь окно с видом на… чужое окно. Впрочем, эта жёрдочка сразу была отдана пилоту по праву крови, ибо правом стрижиной фамилии Ник не спешил воспользоваться — эксгибиционизм тридцатого этажа того не стоил. Последний глоток кофейной отравы горечью процарапал горло. Шайн, майн штерн… Нет, в этой комнате, да ещё и накануне операции, это звучит как издёвка.

«Не поётся в клетушке, — мельком подумал Ник, отворачиваясь и пряча лицо. — Только как там было, светит незнакомая звезда, снова мы оторваны от дома…» А что такое дом, Николай Стрижов? Старая изба на берегу Волхова, которую того и гляди подожгут или снесут, чтобы не портила вид соседним виллам? Гостиничный модуль в Териберке? Сотня отелей за десять лет командировок? Скачешь по точкам на карте, распятый географией, со отключённым тахометром под лопаткой, бежишь от одного «дома» до другого. Ещё минута, две, — и ты взвоешь, что променял звёздное небо на эти четыре стены. «Нет, не важно где, важно с кем. Иначе ты бы выбрал бы Арктику, а не Вита», — Ник никогда не баловался кодерством, но сейчас чёткие команды на интерпретацию реальности казались единственным спасением.

Сделав два шага в сторону двери, Ник мягко осел у кучи своего фотобарахла. Пожалуй, это было тем, что с натяжкой хотелось назвать если не домом, то имуществом. А скоро и этого не понадобится. В «ЗаВале» его ждали к часу дня, рюкзак с документами и сменой белья был собран ещё с вечера.

— Ты куда сегодня, Ник? — вопросили за спиной.

Врать не хочу, говорить о несделанном тем более. А ещё мне до жути страшно, Вит. Я боюсь прозреть, ещё сильнее боюсь потерять зрение вовсе, но если поделюсь страхом, то мне ещё и тебя придётся успокаивать. Так себе логика, недостойная друзей, но вечером я вернусь и ты сможешь швырнуть в меня тапком, кружкой, носком… Чёрт, носки не взял.

— Привыкать к новой среде обитания, — выдал Ник, — окрестности осматривать… А ты уже весь за ионосферой, только тушка здесь валяется?

Вит улыбнулся. Ник не видел, но чувствовал волну оранжевого тепла. Интересно, если он прозреет до единицы, потеряется ли всё остальное?..

Носки. Не забыть носки.

— Профотбор прошёл, — в голосе пилота искрилась Надежда. — Грехи не отпустили, но куда одного ястреба приткнуть, нашли. Завтра приёмная в «Рускосмосе».

— Предлагаю устроить генеральную репетицию сборов! И найти мои носки.

— Что?

Ник победно вскинул голову. Москва, Арктика, да хоть папа-Сахалин и Хибины-мать! Ещё умею выбить искру из этого мира, слепой или нет — не имеет значения.

— У нас отличное бюджетосочетание уже три дня как, но вот носки… Носки у нас не сочетаются. Почему твои лежат на моих объективах, а?

Ну давай, скажи мне, что я чокнулся. Да я просто трус, мой дорогой космолётчик. Или я буду шутить, или кирпичей наложу от мысли, что мои глаза, мои родные прекрасные хрупкие глаза, заменят на какую-то бионическую фигню. Это там, за полярным кругом, я согласился почти не раздумывая, а тут…

Пара шагов до спальных модулей.

— Мне не нравится, как они стоят.

О, вот так я уже вижу, как ползут к затылку твои брови, Вит.

— Нет, я, конечно, помню пиратскую песенку — мы спина к спине у мачты, против тысячи вдвоем! Только в этой конуре я хочу засыпать не с видом на сортир, а…

Ник с размаху развернул ближайшую коробку. Стол из неё все равно был так себе.

Тихий вздох невесомо задел щеку, и синхронный разворот второй коробки стал молчаливым ответом. Через пару минут подпихивания и выравнивания спальные модули глядели друг на друга разинутыми ртами, наплевав на остальные двадцать квадратных метров арендованного пространства. И это было правильно.

А ещё через полчаса Вит Обье, оставшийся один на один с серым январским полуднем, обнаружил в окне доставки торт «Прага» — настоящий, не какую-нибудь синтетическую имитацию… и пакетик мороженой клюквы. И он вдруг понял, что его так смутило при прощании с Ником.

У фотографа дрожала рука.

***

Трижды возгуглив адрес «ЗаВала», Ник тихо выругался. Ошибки не было — означенная клиника обитала прямо на границе Старой Москвы и Москвы-2, и достигнуть её можно было лишь переходом через Павшинский мост. В гололёд это смахивало на самоубийство. «Зато там расценки, наверно, дешевле», — припечатал внутренний скряга, хотя платить было не ему.

Тёплый рот метро выплюнул Ника в ста метрах от моста вместе с осознанием, что линзы он забыл дома, и нечищеный тротуар рассматривать бесполезно. Оставалось положиться на виртуозность вестибулярного аппарата и отключить мысли. Или подумать о чем-нибудь отвлечённом… Например, что это место ещё два века назад было Меккой жилищного дауншифтинга для всяких гиков и молодой интеллигенции, прельстившейся поймой Москвы-реки и близостью метро. Кто ж знал, что через десятилетия здесь всё останется как было. Нечищено и скользко.

«Павшинская Пойма приветствует вас! Прослушайте краткую историческую справку…»

Шуганувшийся Ник сделал сальто на верхней точке моста и уцепился за поручни. Принятый имплантами сигнал имел приоритет Администрации Москвы-2 и останавливать вещание не собирался.

«…Стоянка древнего человека и языческое капище на берегу Москвы-реки, обнаруженные археологами, являются лучшим доказательством плюсов проживания в нашем округе и благости данной местности, что было замечено ещё далёкими предками…»

А мимо Ника бежали, летели, ехали всеми возможными способами нынешние потомки, готовые молиться любому богу, чтобы не разбиться насмерть по дороге к метро или дому.

Администрации молиться было, впрочем, бесполезно. Ник вспомнил свою практику на заводе «Зенит» — кажется, он сдал её экстерном только ради того, чтобы не сокращать свою жизнь ежедневными переходами из мира Москвы-старой в мир её новостроечного хай-тековского двойника.

— Может, хоть в «ЗаВале» есть коньки на обратный путь, — пошутил фотограф, и, перехватывая руками струны вант, начал спуск.

Художник в нем тихо любовался клочьями тумана, наползающими с реки прямо на опоры моста и стеклянные башни Администрации. Было что-то домашнее в этом пушном одеяле… Показать бы Виту. Вот поставят новые глаза — щёлк и сразу другу фотоньку отправил. Надо уметь видеть плюсы. Как древние люди.

Так в попытках настроиться на благостные мысли Ник преодолел мост, перебежал бульвар, едва не загремев под аэротакси, и нырнул в лабиринт жилых домов. Здесь они были приличной двадцатипятиэтажности и не так загораживали солнце, как дома в Строгино или Текстильщиках.

«ЗаВал» обладал диодной вывеской и начищенным крыльцом. Ник на радостях рванул вперёд и прилетел лбом в прозрачную стеклянную дверь, не успевшую вовремя убраться с дороги.

— Аки мотылёк, — простонал Стрижов.

Робот-администратор спрашивал что-то дежурное про запись, но Ник предпочёл бы тишину и пакет замороженных пельменей. На лоб.

— Вы целы? — раздалось над ухом совсем не автоматическое, а настоящее.

— Местами, — ответствовал Ник, усилием воли отрывая руку от разбитого лба и поворачиваясь на голос. — Я…

«… обычно только в глазных клиниках так влетаю», — хотел отшутиться фотограф, но почему-то осёкся. Зрение, конечно, было сейчас не помощник, но от стоявшего рядом мужчины исходила такая спокойная уверенность, что, казалось, разбейся Ник до полусмерти — этот человек, ни минуты не сомневаясь, собрал бы его заново. И при всём том — совершенно птичья резкость движений: секунда, и документы уже забраны из рук, а страницы неистребимой печатной бюрократии листаются чуть ли не со скоростью 25 кадров в секунду. «Киборг он, что ли», — мельком подумал Ник. Но нет ни светящихся дорожек микросхем на коже, никаких явно стальных деталей под простой водолазкой и вытертыми джинсами. Да и лицо вроде обычное, вот и ассиметричная ухмылочка появилась…

— Что ж, давайте знакомиться, — проговорил мужчина, пристроившись за стойкой администратора и приглашающе махнув рукой. — Я Заневский Денис Кириллович, можно просто Дэн, ибо за несколько дней нам этот официоз надоест до оскомины.

— За несколько дней? — эхом отозвался Ник, чувствуя, как предательски слабеют колени.

Вит! Надо было всё-таки его предупредить…

Заневский вскинул голову. Ник смотрел на него почти в упор, и зелёные глаза хозяина клиники, сначала удивлённо раскрытые, медленно обретали понимающий прищур.

— А вам не рассказали, на что вы подписываетесь? — тихий голос ударил по нервам. — Совсем ничего не рассказали?.. И могу поспорить, искать видео в Сети вы испугались, а читать договор сочли ниже своего достоинства, ибо какая разница, что там за кабала.

Повернувшись к шкафам за спиной, Дэн достал с верхней полки какой-то полупрозрачный свёрток и положил на край стола. За толщей воздушных капсул и россыпи силикагеля мягко блестели два аморфных чипа с длинными нитями контактов.

Фотограф молча смотрел на предложенный к употреблению апгрейд. Интересно, если сейчас сгрести все документы и сбежать, меня переведут куда-нибудь в отдел церковного просвещения или сразу вышвырнут из журнала?

— Всё уже оплачено, — мягко возразил Дэн.

— А можно будет сегодня вечером уйти?..

— Вы смотрите на меня так… — Дэн запнулся, — как мои девчонки, когда что-то выпрашивают. Не надо, Николай. Я не хочу выпустить вас отсюда через три часа после операции и через четыре часа после неё же найти в травмпункте или психушке. О, я вижу, вам и этого не рассказали… У вас в карте написано «минус десять диоптрий». Я выправлю вам зрение до единицы и тут же отпущу в гущу Москвы. Ни тонкой подстройки к имплантам, ни привыкания к сверхчёткости, ни умение пользоваться собственными новыми фичами. Мир обрушится на вас как многотонная сверхдетализированная масса, понимаете? У вас закружится голова, вам станет страшно сделать даже шаг, вы не почувствуете расстояния. Сейчас вы ориентируетесь на световые пятна, и вдруг одно из них превратится в лицо любимого человека. Вы увидите каждую его морщинку, каждый изъян, каждое движение мимики — и не сможете отфильтровать детали, чтобы мир сумел остаться прежним. Вы ведь не видите сейчас моих глаз, верно?

И как всегда бывало в моменты, когда почва уходит из-под ног, а тебе, например, надо встать на галёрке во весь рост и, перекрыв голосом шум сотен людей, задать самый неудобный вопрос для президиума, глаза у Ника непроизвольно наполнились слезами. И сквозь солёную линзу он увидел тот самый мир абсолютной единицы. Искрится радужка Дэна Заневского, она цвета майской зелени в старице Волхова. Электро-белый свет клиники нестерпимо резок, мир вокруг оказывается разлинованным в хай-тек геометрию. А пакет с бионикой, которая сделает эту картину мира новой константой, медленно уплывает за край стола…

Наверно, это сработали рефлексы. Когда что-то падает, рушится, ускользает от нас — мы кидаемся за этим вслед, в любую бездну, не давая разбить и разбиться. Ник резко развернулся, пытаясь ухватить свёрток рукой. Но пальцы встретили сопротивление. Не понял…

— Моряна! Ясна!

На Дэна испуганно уставились два кудрявых чуда в перьях, пардон, в комбезах. И с бантами. Но их цепкие ручонки продолжали тянуть у Ника свёрток.

— Что происходит? — Дэну явно очень хотелось возвести глаза к потолку, но это значило бы выпустить из прицела взгляда сладкую парочку. — Разве я не говорил вам…

— Мы тоже хотим разби’ать людей! — на весь холл заявила тёмненькая, что была потоньше и повыше.

— Чтобы помочь им починиться, — добавила светленькая, ещё сильнее потянув на себя свёрток. — Мы там уже всё настроили!

Дэн явно хотел добавить к этим заявлениям что-то неподобающее возрасту 5+, но Ник решил, что хватит с него этого сюра, и пора брать разговор в свои руки. С детьми он всегда ладил быстро, хоть сам к тридцатнику и не обзавёлся своими.

— Как вас зовут, юные хирурги?

Детвора переглянулась. Видимо, нечасто к ним обращались напрямую.

— Ясна, — представилась светленькая, зардевшись.

— Моргяна, — хмуро ответила тёмненькая и пробурчала совсем тихо. — Везёт тебе, Ясна, не надо Г выговаивать, когда спгашивают, как тебя звать…

— Море Ясное, — кивнул Ник и услышал удивлённый выдох там, где находился отец этой парочки. — Так вот, хирурги, у меня к вам деловое предложение. Оставим папе мои глаза и займёмся более интересным и очень нужным делом.

Волшебное слово «нужность» немедленно вернуло глаза на место.

— У вас краски с бумагой здесь есть?

Синхронный кивок.

— Тогда рисуйте, что вам нравится, а потом несите ко входным дверям. Папа потом отключит автоматику, и вы приклеите рисунки на стёкла, хорошо? Устроим выставку… чтобы такие люди, как я, больше не врезались в двери сослепу.

Две сестры с воплями индейцев нырнули в недра клиники, а Ник посмотрел на Дэна. Тот улыбался.

— Я хотел просить лично вас, но раз так, — слабо оправдался Ник, тут же вернувшись к делу. — На каких условиях я остаюсь у вас и на сколько дней?

— Минимум пять, — коротко кивнул Дэн. — Импланты придётся отключить для тонкой настройки и во избежание помех. Поэтому если есть какие-то незаконченные дела — вот диван и сколько угодно времени. Простите, но таков порядок, Николай…

— Ник. Я буду готов через пятнадцать минут.

Упасть на белую кожу дивана, увидеть своё растрепанное отражение в зеркальном потолке и быстро спрятаться от него за ширмой век.

<Отправить сообщение>

For: Ястреб

Вит, я тут пропаду на несколько дней. Всё хорошо будет. Клюквы мне оставь немного)

***

Входящее выдернуло невидимую чеку, позволяя пульсу ударить в голову. Сбитое дыхание, полная потеря самоконтроля. Последний раз такое было в заливе Радуги, когда отражатель фотонной тяги начал рассыпаться в труху прямо во время посадки.

Выбравшись из спального кокона, Вит встал босыми ногами на холодный пол и перечитал сообщение. Прийти в себя не помогло даже распахнутое настежь окно. Оставить клюквы — да легко, только что за смешной якорёк? Что-то из разряда очень тёплого, вроде недопетой песни или должка в виде редчайшей кенийской арабики. Так цепляются за жизнь те, кто не позволил себе большего…

И вдруг — как выключило. Ни мыслей, ни волнения. Пустота и невыразимая лёгкость, почти отрывающая от земли. Невесомость здесь и сейчас.

Вит скосил глаза на часы. Пятнадцать минут прошло.

Что с тобой, Ник?..

Глава 1

Сон схлынул мгновенно, превратив кривую пульса в холку ощетинившегося зверя. Ударная волна, пущенный по телу ток — Ник не знал, с чем сравнить такой переход от сна к яви. Слишком резко, слишком страшно. Как лёд пробить с той стороны…

А в ушах звенела почти абсолютная тишина. Почти — потому что рядом был какой-то шорох. Словно дышал кто-то. Стерёг. Охотился.

Ник попытался открыть глаза. Свет не появился. Кромешная тьма расцветилась оранжевыми искрами. Ослеп? Ослеп?!

— Да чтоб вас всех!.. — крикнул Ник, отдаваясь животному страху.

— Тш-ш-шш, ти-ише…

Мягкие тёплые ладони схватили его за кисти рук и замерли.

— Это просто повязка. Всё хорошо, Ник. Всё хорошо.

Голос был женский с той хорошо знакомой интонацией матери, у которой на руках вырос уже не один беспокойный спиногрыз. В отпечатке тьмы под веками вдруг появилось лицо старой знахарки с Имандры — та говорила на своём языке, но так же уверенно и по-матерински брала на себя ответственность за горе-фотографа и его подвывихнутую ногу.

Птицы. Птицы под крылом прячут.

Ник больно прикусил губу. Одно в голове никак не вязалось — тёплые сильные руки были… почти мужскими? Да о чем угодно сейчас, только не о…

— А вы похожи на своего отца? — уточнил Ник у темноты.

Его откровенно понесло. Темнота смутилась, и руки вдруг исчезли. Ну вот, спугнул.

— Это флирт такой, да? На больничной койке? — рассмеялась женщина совсем без напряжения.

— Паника бывает разной! — провозгласил Ник. — А когда я паникую, то услышишь и не такое…

Страх уходил. Отрицание, гнев, принятие? Обидно, Ник: ты так легко вписался в единый для всех шаблон…

— Вот отойдёшь на пару минут, а жену увели, — Дэн появился в пространстве разговора совершенно бесшумно: кто знает, был он здесь с самого начала или только зашёл.

Ник безошибочно повернул голову на звук. Чего греха таить, он давно тренировал своё тело, готовил рефлексы, отрабатывал реакции… Он готовился к тому, что может ослепнуть. Компенсация и замещение происходили сами собой, но тем острее и сильнее хотелось оставаться фотографом, хотелось драться за каждый кадр и ролик.

— Снимай повязку, Ник.

Пальцы нащупали застёжку-липучку на затылке быстрее, чем мозг заметил фамильярное «ты». Принят в семью, что ли?

Рывок. Бархатный лоскут скользнул по щеке вниз. Вдохнуть глубоко, как перед нырком в транскод, и открыть глаза.

Пятна.

Светлое, тёмное.

Искра.

Слёзы?

— Ннни… — голос у Ника прервался. — Ничего не изменилось.

Всё напрасно. Надо было родителям генное редактирование пользовать…

— Но ты же нас видишь? — уточнил Дэн с плохо скрываемой радостью.

В секторе обзора сощуренных глаз появились провода и планшет. В руки ткнулся разъём под импланты.

— А что толку…

— Подключайся, — усмехнулся Дэн. — Да на Катерину любуйся, разрешаю.

Короткий импульс иголочками прошёлся по виску, стоило только подключить кабель. Ник, раздавленный мыслью, что ничего из затеи не получилось, с трудом заставил себя поднять голову и посмотреть на Катерину. Красивое имя. Да и она, наверно, красивая. Руки ведь добрые.

Размытый светлый лик в обрамлении каштановых кудрей вдруг стал чётче. Это было странно — будто художник работал над мирозданием, ребром мастихина пробивая контуры в размазанной пелене. Сначала золотистый блик на косой чёлке. Потом ямочку на подбородке. Соболиные брови и короткие выгоревшие ресницы. Маленькую морщинку в уголке губ…

Ник понял. Пальцы Дэна скользили по планшету: он видел их периферическим зрением. Этот бог апгрейда потихоньку выкручивал диоптрии, пробуя на прочность нервы пациента.

— Жги, — выдохнул фотограф.

Глаза. Её глаза. Не оторваться. Искрящаяся небесная радужка невообразимо редкого оттенка опаловой океанской волны у самого берега, которая идёт на тебя, закрывая солнце… И если эта волна погасит ветер, надо лишь успеть вдохнуть перед тем, как узнаешь что там, за гранью.

Отрицание, гнев, принятие? Ник вдруг жёстко сощурился. Жизнь менялась в ритме безудержной импровизации, каждый новый день добавлял сто грамм радости с оттенком полынной потери, но ненависть к шаблонам оставалась непоколебимой скалой, бараньим лбом, режущим океан. И психологический ГОСТ разобьётся вдребезги так же, как волна, потому что за принятием есть и следующий шаг.

Я принял новую реальность, док, но дальше жечь буду я.

Перехват управления.

Зум.

Дэн успел только тихо чертыхнуться, но планшет был уже бесполезен.

— Десять седых ресниц, — констатировал Фотограф, продолжая глядеть Катерине Валько не то в глаза, не то в самую душу. — Сколько тогда седины под краской в кудрях спрятано… Что за горе вас убило?

И все-таки было невыносимо тяжело. Ник чувствовал, как тянется по черепу полоса огня, превращаясь в настоящий пожар у имплантов. Мир был резким невыносимо, а вязкая муть в голове всё больше походила не на последствия наркоза, а на защитную ширму перегруженного сознания. Женский голос говорил что-то про сыновей, то ли погибших, то ли без вести пропавших, но веки смыкались сами собой. И это тоже был шанс на выход из глубины.

Повязка снова обхватила голову. Лёгкий браслет холодным металлом обжёг пульсирующую вену на запястье. А тёплые руки… О нет, они не обиделись, они не держали зла. Они заботливо поправили под головой подушку и смахнули слезинку, показавшуюся из-под повязки.

— Ты справишься, Ник. Всё будет хорошо.

Кажется, Заневский и Валько сказали это одновременно.

И потекли долгие дни в комнате с белыми стенами. Браслет оказался не прикроватными наручами для пленения ненормального Стрижа, как поначалу нарисовалось Нику в воспалённом воображении, а весьма полезным пульсометром, избавлявшим от классики жанра «больной, просыпайтесь, пора пить снотворное». Сон был неприкосновенен, но распорядок дня в «ЗаВале» никто не отменял. И утро неизменно начиналось с букета цветов и Катерины, этот букет вносящей. Где ей удавалось добыть в февральской Москве ромашки и васильки — уму непостижимо, но Нику казалось, что он навсегда запомнил каждую веточку и каждый бутон.

Вторым посетителем был Рыжик. В этой лавочке нашлась даже котейка, и даже та была как с Альфы Центавры — непуганая и мурчливая, мигом обшерстившая толстовку Ника в знак не то безусловной любви, не то заявления прав собственности на эту самую толстовку. Потом права на Ника заявлял Дэн, чаще — один, иногда с каким-нибудь врачом, представлявшимся то хирургом, то офтальмологом. Твердить попугаем, что ничего не болит, получалось очень убедительно. Врачи уходили довольные и счастливые, но Дэн оставался. Дэн оставался надолго — ровно до того момента, пока Ник не начинал просить пощады.

Это было жестоко. Это было необходимо.

Это была муштра, которая смутно напоминала изучение английского в детстве.

Фокус на дальний угол комнаты. Зум. Резко переключиться на передний план. Сколько вен на моем запястье? Сколько лепестков у ромашки? Сохранить кадр. Нет, не через файл памяти, а скинуть прямо на карту в имплантах, минуя мозг и субъективность. Видеопоток… Мгновенно нагревается дорожка контактов, вшитых под кожей на виске, под тихую ругань Дэна на отечественные комплектующие. Нику вручается гипотермический пакет, и всё повторяется по кругу. Доведение реакций до автоматизма — оказывается, редакция заплатила даже за это.

— Им надо было ещё мозгов для этого всего прикупить, — вздыхал Ник в пустой комнате, оставаясь один на один с тарелкой супа.

Так начиналась вторая половина дня — комбинация сна, лежания под киберврачом и возни с Морем Ясным. С какого перепуга детвора признала в фотографе наставника (или главаря банды), так и осталось загадкой, но запертый в белых стенах Ник вдруг стал центром притяжения цвета и света. Сестрёнки оккупировали кровать, одеяло превратили в «фигвам», потому что слово «юрта» Моряне было не выговорить, а Нику воткнули перо. К счастью, за ухо и не за то, где наложили швы. Правда, рассказать про индейцев Ник мог не больше, чем эти оторвы уже узнали из книжек, а за вопрос «где ваши куклы?» чуть всерьёз не лишился скальпа.

— А давайте я расскажу вам про Север, — предложил фотограф, чувствуя себя Диком Сэндом и Жаком Паганелем, то бишь находящимся в плену аборигенов и страстно желающим обойтись без членовредительства.

— А где этот север-р? — уточнила Ясна из «фигвама».

Ник облегчённо выдохнул. К вечеру детвора переместилась из штата Мичиган на озеро Имандра, сообщила, что «нарэй то» прямо в феврале, и завалила белого медведя. Надо уточнять, кто из пациентов этой лавочки стал медведем?!

Но иногда слов не хватало, а отключённые импланты лишали поиска по картинкам, и тогда Ник брал у сестёр краски, чтобы рисовать то, что сложно описать словами. Простенькая палитра акварели била по сетчатке нестерпимо яркими, кричащими, неестественными цветами. Но в песне про северные сияния это было даже к лучшему. Ник вбивал в лист бумаги ультрамарин с кармином, оставляя место для салатовых всполохов авроры. При этом с его губ слетали старые северные сказки вперемешку с советами рисования «по-сырому». Переключение фокуса наконец перешло в тот самый автоматический режим, которого добивался Дэн: размывки и пятна облаков на миопии в минус шесть, тончайшая графика карликовых берёз — в сверхточной единице.

И лишь когда Катерина уводила мелюзгу домой буквально за шкирку, Ник оставался один на один со своими мыслями. У него было на них всего двадцать минут, до последнего укола обезболивающего и сонного забытья. В эти минуты соблазн подключить импланты, выломать окно, сбежать из комнаты — одним словом, совершить ошибку и выйти на связь с Витом, — был почти невыносим. О да, вроде бы никаких обязательств, квартплата внесена на месяц вперёд, но останавливало Николая Стрижова совсем не это. Всю свою жизнь он чувствовал себя рядом с Витом человеком если не второго сорта, то чем-то вроде. Он не завидовал — он восхищался генноотредактированным французом, которому дали всё: птичью грацию движений, идеальное чувство времени и пространства, быстроту реакций, отменный вестибулярный аппарат и главное — ястребиное зрение. Где-то, конечно, недопилили со смешливостью, интуицией и умением по земле ходить, но так пилотам того и не надо. А сейчас у фотографа появился шанс дотянуться до идеала хотя бы по пункту «зрение». Стоили того эн дней онлайн-молчания или нет? Кто знает, кто знает… только самовольно загубить свой единственный шанс Ник совсем не хотел. И засыпал, стискивая в кулаках простыню.

Рядом, вокруг, внутри спала Сеть, свернувшись клубочком до востребования.

***

Вита Обье можно было поднять в три ночи вопросом «назови десять отличий в фотонных движках первого и второго поколения», и он ответил бы без запинки, попутно обворчав спросившего на предмет «поспать тут всякие не дают». Но вот уже вторую ночь подряд лётчика будил не воображаемый дотошный экзаменатор, не уведомления из неспящего чатика экспедиции «Марс. Зеро», а призрак Ника.

— Дождись меня, — склонившись над растрёпанной макушкой Вита, тихо просил фотограф и, не давая себя поймать, шагал сквозь закрытую дверцу шкафа.

Сегодня, правда, добавил «я в порядке, не волнуйся» — наверное, чтоб Вит не поставил себе второй синяк на лбу в попытках нырнуть в шкаф следом, как было предыдущей ночью.

Текстовые сообщения Стрижу от Ястреба копились на сервере, нетронутые.

— Где тебя носит, птица? — уставившись в тусклую звезду светодиода на потолке, гадал Вит.

«А с хрена ли он должен тебе отчитываться, Обье? Оба, часом, не первоклашки лет двадцать тому как. И уже нет той бабушки, которая тебя за Коленькой просила приглядывать, чтоб он на дороге ни обо что сослепу не споткнулся».

— Акулина, открой сайт справочной службы московских больниц.

— Минуту, — бодренько отозвался русскоязычный голосовой помощник.

Пилот вздохнул. Надо бы поучиться оптимизму у этой электронной девки. Потом, когда найду Ника.

На девятом по счёту «такие не поступали» глупая тревога Вита сдала позиции праведному гневу. Причём непонятно, на кого он злился больше — на друга (сейчас каждое дерево вай-фай раздаёт, не судьба маякнуть, что ли?) или на самого себя (чего расквохтался, аки наседка?)

После восемнадцатого «не поступали» Вит прекратил мучить Акулину, отключил гарнитуру и, как сидел, упал навзничь обратно на куцый матрас. Затылок лётчика решил, что посадка всё-таки была жестковата: перед глазами заплясали солнечные зайчики далёкого лета в новгородской деревне, которую давно уже не найти на картах. В нос шибануло терпким запахом козьего молока, которым бабушка по распределению для Вита — родная бабушка Ника –угощала обоих пацанов прежде, чем пустить на выпас в бескрайний и непознанный мир.

Слишком разные, чтобы всю жизнь ехать вдвоём на одном велосипеде. Слишком похожие в чём-то неуловимом и важном, чтобы разъехаться на первом же повороте раз и навсегда.

— Он думает о тебе, — сообщила из планшета отключённая Акулина. — А значит, вернётся.

Вит вздрогнул и проснулся снова. Чёрт, вот только слуховых галлюцинаций мне сейчас не хватало. Едва устроился хоть куда-то…

Возвращайся скорее, Ник. Вместе твою клюкву доедим.

***

Утром пятого дня Катя не пришла, Рыжик лизнул в ладонь, а на завтрак вместо каши и йогурта появился ломоть хлеба с беконом и чашка кофе. Так Ник понял, что сегодня его отпустят на волю. Радоваться бы, но внутри сидела заноза. Накануне Дэн устроил такую тренировку, что будто в космос фотографа готовил. Ник не сделал ни одной осечки, не допустил ни промаха, но в глазах Заневского всё равно осталось сомнение.

Ник лениво жевал бутерброд. Кофе был превосходный, будто его варили на спиртовке в турке, но мысли Ника были далеко. Они уходили в отрыв, цепляясь друг за друга как кучка альпинистов в ста метрах от вершины-разгадки, и было в них что-то про нелюбовь к экзаменам, о взятии на слабо и неверии в собственные силы. Ещё страшней было думать о том, что ждёт дальше, ведь сначала ты до дрожи в коленках боишься чего-то, а когда оно, наконец, свершается — ты чувствуешь себя идиотом, ведь надо было не бояться, а думать, как с этим жить дальше. Боги, ведь куда проще в тундре, в лесной глуши, посреди прибойных волн, чем в этом многомиллионном складе людских душ. И голову можно дать на отсечение — природу ближнего Подмосковья и Смоленщины тебе снимать этими глазами не дадут…

В полированном крае тарелки с крошками мелькнула тень. Ник резко вскинул голову. Прицел. Фокус. Съёмка. Посмотреть кадр.

Все случилось в какие-то доли секунды. Просто любопытная чайка с Москвы-реки заглянула в окно белоснежного лазарета. Просто Ник успел её сфотографировать в режиме «спорт».

Активировать импланты. Отправить фото.

Дэн Кириллович, ну теперь-то экзамен сдан?

Ник собрал вещи в рюкзак, недосчитавшись фонарика и ручки-зажигалки. Море Ясное, наверно, утащило, да и ладно. Выждав пару минут, Ник толкнул дверь и вышел из комнаты.

В холле его ждал Дэн и ещё более неприличная кипа бумаг, чем в начале истории. Заневский небрежно развалился на белом кожаном диване, приняв форму жидкости и ничуть не смущаясь своего клиента. Небрежный кивок на свободную половину дивана заменил «доброе утро».

— Красивая чайка, — замена для «экзамен сдал».

Пауза. Ник молча рассматривал гору бумаги на журнальном столике. Риторический вопрос «зачем тогда было каждому гражданину регистрировать цифровую подпись?» остался невысказанным. Начиналась новая жизнь, где всё отныне будет сложно.

— Ты читал свой контракт на бионические глаза, Ник?

— Нет. Зрение не позволяло.

— Тогда только самое главное, — Дэн потянулся к краю столика так медленно, словно был не уверен в правильности своего решения. Это было ново. — Держи. Там подчёркнуто.

Ник не взял протянутой бумаги. Экзамен или нет, а теперь я увижу и отсюда.

«… Пользователь обязуется, согласно пункту 7.9 ФЗ №189 о Контрактах и Договорах, оставаться сотрудником Заказчика в течение 5 (пяти) лет с момента установки Изделия, выполнять Правила внутреннего распорядка и свои обязанности согласно Должностной инструкции. Досрочное прекращение контракта на данное Изделие возможно только в случае, предусмотренном пунктом 10 данного договора, то есть полной окупаемости затрат Заказчика по приобретению, установке и обслуживанию Изделия».

Пункт 10 содержал в себе астрономическую цифру. Столько весь Ник не стоил, даже если продать остальные органы.

— Техобслуживание и настройка всегда за мной, — тихо добавил Дэн, с трудом заставив себя смотреть на Ника. — А Катерина поможет психологически… Если понадобится. Просто так.

— Морю Ясному привет, — улыбнулся Ник, пряча за движением губ вой связанного зверя. — С зажигалкой пусть поосторожней играют.

Дэн закатил глаза к потолку, и оба вдруг рассмеялись. Пожалуй, детвора ещё могла что-то с этим миром сделать. Хорошее.

— Ты правда заходи ещё, Ник, — повторил Заневский почти умоляюще. — Они от меня теперь сказки про полярных лётчиков требуют… Будешь нянькой на полставки, а?

«Только к одному пилоту загляну для начала», — подумал Ник и подмахнул бумаги почти не глядя: раньше не читал, незачем и начинать.

***

— Что вы умеете помимо полётов, товарищ Обье?

Вит застыл в молчании, но ведущий тренинга продолжал настойчиво пялиться пилоту в глаза. О, если бы пялился он один, но нет: кажется, вся остальная команда «Марс. Зеро» тоже ждала ответа. Кое-кто блуждал взглядом по ногам соседей, пытаясь ответить самим себе на тот же фундаментальный вопрос.

Лётчик пожал плечами, но мироздание в лице ведущего не желало отпускать его без ответа. И правда, чему ты успел научиться в этой жизни, Вит? Хватал по верхам случайные знания и навыки, но чаще балду гонял от взлёта до взлёта, поставив всё на единственную козырную карту, а запасной аэродром всерьёз не готовил. Ну, так чем полезен может быть ястреб, если ему обрезать крылья?

— Э-э… Ныряю хорошо. Стрелять умею. Яичницу подкидыванием переворачивать.

Ребята прыснули в том смысле, что да, яичницу с подкидыванием умеют не все. Вит тихо выдохнул. Говорят, совместный смех сближает. А даёт ли он право на уточняющие вопросы?

— В условиях пониженной гравитации за яичницу, правда, не ручаюсь. Мы же сейчас по Марсу говорим или просто за жизнь?

Ведущий поспешно кивнул, признав своё упущение.

— По Марсу, по Марсу. С понятием «дублирование» все знакомы, верно? Первый этап подготовки предполагает перекрёстное обучение навыкам, которые…

«…пригодятся вам на красной планете», — мысленно закончил Вит, не понимая, почему на самом пафосном месте запнулся и замолчал ведущий. Впрочем, иная мысль уже захватила пилота: даже если форсировать эту затею при помощи обучающих флэш-карт, сможет ли, к примеру, врач экспедиции посадить корабль с отказавшим движком так же круто, как лётчик-универсал? И проведёт ли инженер какой-нибудь из систем этого корабля медицинскую операцию на борту так же успешно, как в учебной аудитории под присмотром врача?

— …которые составят фонд компетенций колонизаторов новой волны, — разродился, наконец, ведущий, и эта фраза была много страшнее в своём многозначительном пафосе, чем выдуманная Витом Обье.

К середине дня «колонизаторы» более или менее сознательно разделились на малые группы. К концу дня разработали стратегию обучения. Более или менее сознательную.

— У меня так последний раз башка трещала год назад, на ролёвке по литературному салону девятнадцатого века, — ткнувшись лбом в приборную панель тренажёра, сообщил 3-D архитектор, щуплый паренёк с гибкими пальцами. — Когда, во-первых, ты своей ролью прогружен по самую маковку, а ещё и за других думать надо, чтоб они своими интригами твои планы не поломали…

— Ну, тут хотя бы про интриги можно забыть, — отозвался из кресла пилота связист. — В одной упряжке-то едем. Точнее, летим. Вит, каковы наши шансы не раздолбать корабль при посадке?

Пилот навалился на спинку кресла всем своим тощим весом. Врать ему не хотелось, обнадёживать сверх меры — тоже, а осознавать себя заменимым было вообще невыносимо.

— Для начала нужно правильно поднять его в воздух. Вот над этим и будем работать.

***

С диоптриями или без — дорога до гнезда-норы все равно заняла больше двух часов. И это ещё против шерсти, не по самой длинной хорде первопрестольной. Станции подземки вместе с лицами попутчиков сливались в один сплошной копипаст — менялись лишь цвета светодиодного канта на платформах и прядей в чужих макушках. Ник покачивался в такт вагону и смотрел на своё отражение в полированном пластике дверей. Ни кричащего неона в причёске, ни выбритых висков, ни встроенной гарнитуры на верхней челюсти. Вырос за МКАДом, а всё, что за институтское время успел собрать в копилку «эффектного облика», растерял по командировочным гребеням. Вот и плывёт сейчас в пластиковой белизне мышь полевая, с выгоревшими золотыми волосами и синими дикими глазищами, в чёрном задрипанном пальто и джинсах… Деревенщина. Провинция. Как, бывало, припомнят на первом курсе, что импланты по социальной квоте ставил, так и хотелось по морде дать. Бывало, что и получали.

Конец флэшбэкам положил сам метрополитен, ещё немного пожевавший парня толпой на эскалаторе и выплюнувший в ранние февральские сумерки. Пара шагов от пещеры до неба… Через пять минут трезвон входящих вошёл в резонанс с мигающим светом лифта общежития — импланты обновили всё, что можно (и нельзя) и подгрузили соцсети. Больше тридцати непрочитанных сообщений от Вита Обье ударили по нервам. Нет, это всё ментальный перегруз или как там Дэн предупреждал, метро, много людей, лучше бы на такси… И вовсе я не боюсь получить от Вита по первое число, совсем не боюсь. Боги, кого я обманываю.

Наконец, и тридцатый этаж. Скрипнули половицы коридора, пискнул дверной замок, распознав пальцы фотографа. Общага жила своей жизнью — гремела музыка, кто-то зубрил наизусть, спотыкаясь через фразу, гудели роботы-уборщики. Но, слава звукоизоляции, всё это оставалось там, за бортом норы.

Ник прикрыл за собой дверь и втянул носом воздух. Какая ты, к лешему, птица, Стрижов, если полагаешься на чуйку аки волк? Знакомый одеколон. Резкий, а, значит, совсем недавний, кофе. И какая-то странная смесь из запаха белья, порошка и мыла. Дом.

— Вит? — прошептал фотограф.

От двери было видно только края спальных капсул, да и те едва освещались тусклым прямоугольником окна. Ну не врубать же всю иллюминацию, в самом деле. Но что-то там определённо серебрится…

Притянутый как железная стружка — магнитом, как сталкер — хабаром, Ник сделал пару шагов и замер.

Пилот первого класса Вит Обье беспробудно спал. Спал не в своей капсуле, не на своём матрасе и подгребя под бок не свой плед. Но сильнее всего Ника добило другое. Вит спал прямо в форме, которая совершенно сбивала с толку, рождая в башке абсурдный диалог: «А это точно он? — А кто ещё это мог бы быть?» Чёрный, чернее темноты в углах комнаты, материал формы ухитрялся держать парадную непомятость и, словно скафандр, хранил в себе тощее тело пилота. Серебряный кант струился по погонам и обшлагам, сплетаясь в тусклые крылья над сердцем. «Хороший прицел для снайпера», — вдруг подумал Ник, стараясь уйти от реальности.

Он впервые видел друга таким. И вот так, с сотней процентов фотографической точности. Как там Дэн сказал — любимых разлюбите, родных не узнаете? Неужели дело только в зрении?.. «Чёлку, чёлку обрезали!» — мысленно завопил Ник, без дополнительных диоптрий помнивший с детства это чёрное крыло почти по плечо. Ещё бы, подкрасться, пока Ястреб дрыхнет, и косички ему заплести, — за милую душу, только потом фиг убежишь от расплаты. Сейчас же эта чёлка едва дотянула бы до уха. Даже не поплетёшь ничего…

А взгляд Ника уже скользил по комнате, непривычно цепляясь за элементы уюта, то есть бардака. Ладно, своё фотографическое барахло я потом на антресоль закину. Носки опять же, но это, видимо, основа мироздания. Крошки на столе, который суть спальная капсула, чайные круги, серая домашняя пыль на кружке… Нет, с таким зрением будет как в том анекдоте: начав с одной крошки, можно нечаянно сделать генеральную уборку. Хоть стол прибрать, что ли.

На то, что чашка умеет прирастать к любой поверхности, если её оставить без движения на несколько дней, Ник не рассчитывал. На то, что жидкость в ней может не высохнуть за эти дни, — тоже. Грохот, плеск и проникновенное шипение фотографа слились воедино ровно через пять секунд после начала уборки.

— Да замонали уже эти глюки… — донеслось с матраса.

В следующий миг Вит Обье подскочил так, что едва не врезался лбом в бок спальной капсулы.

— Ты?!

Ник растерянно замер с тряпкой в руке. А ведь так и не придумал, как объясниться.

— Я, — и в тщетной попытке разрядить обстановку, — плед могу тебе подарить, если нравится. Будет два у птицы…

Лётчик не нашёлся с ответом, но продолжил давиться воздухом и буравить блудного друга своим гречишным взглядом. В конце концов убедился, что руки-ноги у того целы, выдохнул и заметил почти буднично:

— Написал бы хоть, что вернёшься сегодня, я б тортик успел купить.

И это было много хуже, чем если бы Вит обложил Ника отборным матом, а то и тычка под рёбра дал в счёт своих безвременно погибших нервных клеток. По поводу торта с заслуженным слабительным Ник промолчал, продолжая виновато блуждать взглядом по вышитым серебряным крыльям.

— А так только клюква твоя осталась. И кофе. Будешь?

Не дожидаясь ответа, Вит шарахнулся к «кухонному» углу, включил чайник, вытряхнул старую кофейную заварку в ведро и тут же насыпал свежую порцию во френч-пресс. Это было форменным святотатством и означало лишь одно: лётчик замотан настолько, что даже на полноценный кофейный ритуал его сейчас не хватит.

— Где тебя носило-то, стрижатина? — уже совсем миролюбиво спросил Вит.

Ник смотрел другу в спину и выбирал уровень откровенности. Чувство вины ещё не сгладилось, а протянутая пилотом рука была таким авансом доверия, что страшно не оправдать.

— Поправлял здоровье, — пробный шар, и сразу же перевод темы. — А ты где чёлку потерял и так упахался, что жив, не приходя в сознание?

Тихий смешок — предвестник сочиняемой шутки.

— Пришлось срезать лишнее для улучшения аэродинамики. Миссия «Марс. Зеро» от Рускосмоса. Сработал твой совет податься на поиски в Москву, Ник. А может, и песня помогла…

Наконец две кружки с кофе приземлились на стол, словно и не было этих пяти дней, а прошло всего несколько часов от полудня до заката. Чуть слышно хрустнули крошки, завершая терраформирование стола. Ник постарался убедить себя, что у него хватит сил убраться до конца. Наивный.

— А что у нас со здоровьем не так? — тихо уточнил лётчик.