Бесплатный фрагмент - Адептка вне закона: Иллюзия света для Темного Лорда

Глава 1. Как правильно падать на ректоров и другие ошибки первокурсников

Считается, будто проникнуть в личное святилище руководителя Высшей Императорской Школы — чистой воды суицид.

Я готова добавить от себя: не меньший суицид — покупка дешёвого порошка левитации у привокзального гоблина с гноящимися глазами. Горькая истина открылась мне на высоте третьего яруса, когда сомнительное зелье оскорбительно чихнуло лиловыми пахнущими серой искрами, полностью развеялось, и я стремительно полетела вниз прямо с узкого потолочного карниза.

— Бездна! — только и вырвалось у меня в полёте.

Я зажмурилась так, что перед глазами поплыли цветные круги, мысленно прощаясь с целыми костями и составляя завещание. Однако жёсткого, дробящего суставы столкновения с гранитными плитами пола не произошло.

Вместо этого я с глухим, неприличным стуком обрушилась на нечто очень тёплое, мускулистое и явно не ожидавшее подобного ночного десанта. По погружённой в полумрак комнате разнёсся пронзительный звон бьющегося эльфийского хрусталя, а затем — тяжёлый, вибрирующий от сдерживаемой ярости вздох на чистейшем высшем наречии, от которого у меня поджались пальцы на ногах.

Осторожно приоткрыв левый глаз, я оценила истинные масштабы катастрофы.

Я сидела посреди роскошного изумрудного шёлкового ковра, весьма недвусмысленно оседлав лорда Кассиана Блэквуда. Верховный каратель, гроза северных провинций и мужчина, чьим суровым, словно высеченным из мрамора лицом пугали непослушных первогодков, лежал под моим весом, тяжело дыша.

На его безупречно белой накрахмаленной рубашке расплывалось безобразное чернильное пятно — при падении я задела локтем его дорогую чернильницу из цельного дымчатого кварца. Его глаза, напоминающие два куска полированного обсидиана, созерцали меня с такой пугающей, замораживающей безмятежностью, что у меня мгновенно заледенели кончики пальцев.

— Сударыня… — его тон был тихим, вкрадчивым, шелковистым и оттого абсолютно смертоносным. — До меня доходили слухи, что новое поколение адептов весьма… настойчиво в поиске знаний. Но сваливаться мне на голову посреди глухой ночи — чересчур дерзко даже для студентки отделения Иллюзий.

Я судорожно попыталась съехать с его подтянутого живота, но окончательно запуталась в длинных полах домашнего плаща, поспешно наброшенного поверх пижамного комплекта из блёкло-розовой фланели с нелепым принтом из пузатых летучих мышей.

— Приветствую вас, магистр, — я выдавила самую невинную и благочестивую из своих улыбок, свободной рукой приглаживая вставшие дыбом вихры медных волос. — Вы поразитесь. Сомнамбулизм! Жуткий, неизлечимый недуг. Родовое проклятие по материнской линии, целители только руками разводят. Бреду себе в полусне, никого не трогаю, и вдруг — хлоп! — ваше рабочее место. Век воли не видать!

Лорд Блэквуд неторопливо, с пугающей грацией хищника поднялся на ноги, вынуждая и меня подняться. С каждым дюймом его внушительного роста температура в помещении стремительно падала, так что из моего рта вырвалось облачко пара.

Чернильная осязаемая дымка его личной силы свивалась кольцами вокруг запястий, готовая в любую секунду сорваться карающим заклинанием высшего порядка. Он брезгливо, едва заметным движением стряхнул с манжеты осколки стекла и замер, скрестив руки на груди. Магистр возвышался надо мной, словно тёмный утёс над мелкой, взъерошенной и чрезвычайно обнаглевшей пичугой.

— Сомнамбулизм, — бесстрастно вымолвил он, приподняв одну безупречно очерченную бровь. — Забавно. Надо полагать, охранные плетения высшего порядка, вскрытые шпилькой из теневого сплава, и выпотрошенный тайник за фамильным пейзажем — это тоже побочные эффекты вашего снохождения? Вы в беспамятстве ещё и сейфы обчищаете, адептка… как вас величать?

— Элайза Вейн, — выдохнула я, чувствуя, как вдоль позвоночника бежит вполне осязаемая струйка холодного пота.

Короткий панический взгляд в сторону открытой металлической ниши в стене подтвердил худшее: старинное родовое кольцо моего пращура с тусклым рубином лежало именно там. Изъять ценность я банально не успела — гравитация сработала быстрее.

— Вейн. Кафедра Морока. Слабый потенциал, — Блэквуд проговаривал строчки из моей учебной ведомости так легко, словно выудил их напрямую из ментального поля пространства.

Он начал медленно, бесшумно обходить меня по кругу, точно матёрый полярный волк, изучающий загнанную в угол добычу.

— Примечательно, Элайза, что от иллюзорных мороков обычно не пахнет сырой землёй и старым склепом. И уж подавно они не скрывают шею за подвесками, полностью блокирующими некромагический фон.

Моя ладонь рефлекторно, выдавая меня с потрохами, метнулась к вороту пижамы, под которым скрывался тяжёлый свинцовый блокиратор ауры.

Раскусил. Мгновенно и без усилий.

Если хозяин цитадели догадается, что я практикую некромантию, которая находится под строжайшим табу со времён Великой Резни, меня не просто выставят за ворота Академии. Меня казнят без суда и следствия прямо на рассвете, на заднем дворе.

— Это… фамильное серебро! Обычный девичий оберег от сглаза и дурного слова! — соврала я, пятясь назад, пока не упёрлась поясницей в край его монументального стола из морёного дуба. — Вы излишне подозрительны, лорд Блэквуд. От меня пахнет исключительно лавандовым мылом и… глубоким, искренним раскаянием перед утренней сдачей алхимических формул!

Его тонкие губы тронул едва заметный намёк на язвительную, безжалостную ухмылку. В следующее мгновение он сделал резкий, неуловимый шаг вперёд, полностью перекрывая мне пути к отступлению.

Прежде чем я успела хотя бы вскрикнуть, его длинные, сильные пальцы мёртвой хваткой сомкнулись на моём запястье, а вторая рука без малейшего труда извлекла цепочку наружу, обнажая скрытый под тканью потемневший диск. Металл под его ладонью угрожающе зашипел, осыпаясь багровыми искрами от контакта с превосходящей тёмной мощью магистра.

— Топорная работа контрабандистов из Нижнего города, — констатировал мужчина. Его веки опасно прикрылись, фиксируя мой испуганный взгляд. — Вы не иллюзионистка, девочка. Вы проникли в мои владения по подложной метрике.

— У вас нет прямых улик! — я отчаянно рванулась, но его пальцы держали крепче стальных тисков.

В ту же секунду прямо за моим правым плечом раздался замогильный, дребезжащий и полный глубокой укоризны вздох:

— Эли, егоза, ну я же предупреждал! Следовало гасить лазурный узел связи, а не багровый. Ты растревожила этого мрачного, несимпатичного господина!

Прямо из каменной кладки стены, мерцая гнилостным зеленоватым светом, выплыл белёсый, полупрозрачный силуэт дедушки Барнаби — покойника, который три недели назад увязался за мной со старого пригородного погоста и теперь подрабатывал моим негласным соглядатаем.

Я мысленно взмолилась о немедленной и безболезненной кончине.

Кассиан Блэквуд медленно, с леденящей душу неторопливостью перевёл взор на фантома. Призрак учтиво, с достоинством приподнял свой эфемерный котелок, приветствуя высокое начальство. Ректор вновь сфокусировался на мне.

— Всё ещё настаиваете на сомнамбулизме? — шёлковым, почти нежным голосом поинтересовался он.

— Это галлюцинаторный бред из-за хронического недосыпа, — упавшим, глухим голосом резюмировала я, признавая полное и сокрушительное поражение. — Я вижу это привидение впервые. Это абсолютно посторонний, невоспитанный усопший.

— Адептка Вейн, — каратель наконец отпустил мою многострадальную руку и элегантно облокотился на край массивного стола, скрестив длинные ноги. В его обсидиановых зрачках внезапно вспыхнул странный, взвешенный, сугубо практический интерес, который испугал меня сильнее любого смертельного проклятия. — За незаконное пересечение внутренней границы цитадели с запрещённым некро-даром вас ждёт эшафот. Мой прямой долг — передать вас конвою Синода немедленно.

Я расправила плечи, смахнула с лица непослушную рыжую прядь и упрямо вздёрнула подбородок. Встречать гибель нужно так, чтобы палачу стало неловко.

— Так призывайте стражу, лорд Блэквуд. Чего медлить? Пишите донос.

— Однако, — Кассиан поднял длинную ладонь, призывая меня к тишине, — в моих стенах завелась крыса. Кто-то планомерно, неделю за неделей опустошает стеллажи Особого Хранилища, унося редкие некромантские фолианты эпохи Троецарствия. И поскольку вы столь изящно обманываете контуры безопасности, имеете ручных мертвецов-свидетелей и практикуете акробатические прыжки с потолка… мы заключим пакт.

Я недоверчиво сощурилась, ища подвох:

— Пакт? С тёмной ведьмой-недоучкой? Вы в своём уме, магистр?

— Я мыслю исключительно рационально, Элайза, — лорд Блэквуд сократил дистанцию до опасного минимума, заставляя меня уловить его парфюм — терпкий, дорогой аромат горького ореха, сандала и морозной хвои. Сердце предательски пропустило удар. — Вы вычислите похитителя старинных книг и отдадите мне его имя. А я в обмен на эту маленькую услугу временно проигнорирую ваше… незаконное ремесло.

— А если я выберу гордый отказ? — дерзко бросила я, стараясь не смотреть на его безупречные губы.

Магистр склонился ниже, так что его холодное дыхание опалило мочку моего уха, заставив вздрогнуть.

— В таком случае, Элайза, я лично оформлю ваше исключение из Академии. Способом депортации через витражное окно этой башни. А сейчас — ступайте в спальню. И если вы ещё раз выйдете «на дело» в этом нелепом наряде с мышами, я лишу ваш факультет ста баллов за оскорбление моих эстетических чувств.

Когда за моей спиной с тяжёлым лязгом защёлкнулся замок кованой двери, я обессиленно привалилась к ледяной стене коридора, шумно, со свистом переводя дух. Дедушка Барнаби тут же просочился сквозь деревянную обшивку и ободряюще, хотя и совершенно неощутимо, похлопал меня по плечу:

— Импозантный мужчина. И в глазах этот благородный фамильный огонь. Как думаешь, внученька, доживём до летних каникул?

— Сомневаюсь, Барнаби, — шепнула я, разминая запястье, где до сих пор покалывало от чужого, обжигающе-холодного тепла. — Но скучно этому инквизитору со мной точно не будет.

Ловушка захлопнулась. И что-то подсказывало мне, что этот учебный год перевернёт Императорскую Академию вверх дном.

Дорога до женского общежития факультета Морока превратилась в изощрённую, выматывающую нервы игру на выживание. Мне приходилось ежеминутно прятаться за пыльными гобеленами от дежурных каменных горгулий, чьи крылья сухо скрежетали на стыках ярусов, сливаться с густыми тенями в нишах и молиться всем известным богам, чтобы дедушка Барнаби прекратил комментировать средневековую архитектуру Академии вслух.

— А вот в моё время барельефы делали поприличнее, — ворчал призрак, невозмутимо плывя сквозь старинные рыцарские доспехи, отчего те покрывались тонкой изморозью. — Никакой анатомической точности! Ты посмотри на пропорции этих крылатых львов. Позорище, а не лепка!

— Барнаби, умоляю, исчезни в эфире, — сквозь зубы прошипела я, чудом проскользнув мимо патруля заспанных старшекурсников с кафедры Боевой Магии. — У меня и так проблем больше, чем у скелета на выставке голодных собак.

Добравшись до своей комнаты в самом тупике Северного крыла, я юркнула внутрь и без сил привалилась к тяжёлой дубовой двери, задвигая засов.

В помещении плотно пахло жжёной карамелью, пудрой и розовой водой. Моя соседка, истинная иллюзионистка со щенячьим восторгом в глазах и совершенно хаотичным подходом к учёбе, ещё не спала.

Тильда сидела на своей кровати в позе лотоса, окружённая десятком парящих в воздухе неоново-зелёных магических светлячков, и увлёченно пыталась изменить цвет своего любимого плюшевого единорога с кислотно-жёлтого на благородный жемчужный. Получалось грязно-серыми пятнами.

— Эли! — Тильда радостно подпрыгнула на пружинах, и светлячки мигом осыпались на пол безопасными гаснущими искрами. — Ты где пропадала? Я тут тренировала иллюзию идеального маникюра, но случайно сделала свои ногти абсолютно невидимыми. Смотри, какая жуть!

Она весело помахала в воздухе руками, на которых действительно отсутствовали ногтевые пластины — зрелище было не для слабонервных, сквозь оптическую пустоту проглядывали розоватые ногтевые ложа. Я нервно сглотнула, напомнив себе, что это лишь безобидный обман чувств, а не последствия проклятия плотоядного разложения.

— Гуляла, — я со вздохом стащила с себя предательский плащ и рухнула на свою скрипучую кровать прямо в злополучной пижаме.

Соседка прищурилась, её фиалковые глаза подозрительно и очень лукаво блеснули в полутьме комнаты.

— Лунным светом? Элайза Вейн, от тебя за версту несёт очень дорогим, сногсшибательным мужским парфюмом! Вытяжка из благородного кедра, сандал и… — она смешно сморщила нос, усиленно принюхиваясь, — кажется, горький миндаль! Признавайся, ты была на тайном свидании? С кем-то из старших аристократов?

Я уткнулась лицом в жёсткую подушку, подавляя подступающий истерический смешок.

— О да, Тиль. С самым влиятельным, невыносимым и властным партнёром в этой Академии. Он обещал катапультировать меня из окна башни, если я ещё раз попадусь ему на глаза в таком двусмысленном виде.

Тильда восторженно, со всхлипом ахнула, прижав руки к груди:

— Какой страстный! Наверняка это кто-то с боевого факультета, из высших драконов. Они все там такие дикие, сразу угрожают физической расправой, если влюбляются по уши. Ладно, спи, покорительница суровых сердец. Завтра алхимия первой парой, профессор Снейквуд нас на ингредиенты пустит, если мы опоздаем хоть на минуту.

Тильда щёлкнула тонкими пальцами, окончательно гася магический свет в комнате, и вскоре из-под её кружевного балдахина донеслось мерное, безмятежное сопение.

Я закрыла глаза, но сон упорно не шёл. В голове крутился бешеный, неуправляемый водоворот мыслей.

— Не вешай нос, внучка! — Барнаби материализовался прямо на резной спинке моей кровати, покачивая полупрозрачными ногами, обутыми в старомодные штиблеты с медными пряжками. — Блэквуд, конечно, страшный человек, инквизиторская порода, но мы, Вейны, тоже не из робкого десятка. Живые маги умеют обходить механические ловушки и прятаться в тенях. Но мёртвые… мёртвые видят вообще всё. Нам просто нужно найти правильного, скучающего покойника, который веками дежурит в библиотеке!

Я приоткрыла один глаз и посмотрела на призрачного родственника сквозь ночной сумрак.

А ведь в его старческих словах была железная, неоспоримая логика. Вор мог обмануть хитроумные охранные контуры ректора, мог укрыться от зоркого взора ночных патрульных магов, но от бесплотных глаз тех, кто привязан к старым камням Академии столетиями, скрыться было невозможно. Призраки были идеальной, невидимой шпионской сетью, к которой ни у кого в замке, кроме меня — тайного некроманта, — не было доступа.

— Знаешь, Барнаби… — едва слышно, одними губами прошептала я в темноту. — А ведь это наш реальный шанс утереть ему нос.

Сделка с Верховным карателем была равносильна подписанию контракта с высшим демоном на крови. Но Кассиан Блэквуд упустил из виду одну крошечную, но критически важную деталь. Некроманты никогда, ни при каких обстоятельствах не играют по правилам живых.

Я перевернулась на спину, глядя в высокий сводчатый каменный потолок, где плясали тени от ночных облаков. Моё левое запястье всё ещё хранило отчётливый фантомный след его обжигающе-холодных, властных пальцев.

Я найду для ректора этого вора. Я выполню свою часть уговора. Но по пути постараюсь сделать всё, чтобы хвалёный, безупречный магистр сам пожалел о том дне, когда решил оставить Элайзу Вейн в стенах своей Академии.

Завтра предстояло найти легальный способ проникнуть в архив, не вызвав подозрений у смотрителей. И мой первый, пусть и отчаянный ход начнётся прямо на утреннем занятии по алхимии.

Глава 2. Взрывные зелья, мертвые библиотекари и инспекция лорда Блэквуда

План казался мне дерзким, блестящим и совершенно безупречным. Ровно до того момента, пока в шесть часов утра над самым ухом не завопил магический будильник Тильды, настроенный на предсмертный крик спаривающейся мантикоры. Латунный артефакт в виде крылатой твари вибрировал на тумбочке, содрогаясь всем корпусом, и реальность обрушилась на меня во всей своей безжалостной суровости.

— Подъём, покорительница ректоров! — бодро пропела соседка, бесцеремонно стягивая с меня тёплое одеяло.

Сама она уже была затянута в безупречно отутюженную форму факультета Морока — серебристо-голубую мантию с нашивками в виде туманных зеркал, которая удивительно ярко подчёркивала её утренний энтузиазм.

— Если мы опоздаем к Снейквуду, он заставит нас чистить тридцатилитровые котлы старыми зубными щётками. Я проверяла на прошлой неделе — иллюзия чистоты на этого старого хрыча не действует, у него нюх как у ищейки!

Я со стоном сползла с кровати, чувствуя себя поднятым из могилы зомби-недоучкой. Энтузиазм Тильды в такой час был физически пугающим, но перспектива драить пригоревшую магическую гарь пугала ещё сильнее.

Быстро приведя себя в порядок, умывшись ледяной водой и спрятав фамильный оберег — а точнее, тяжёлый некромантский глушитель ауры — поглубже под жёсткий воротник строгой блузки, я поплелась вслед за подругой в сырые подземелья, где располагались алхимические лаборатории.

Кабинет алхимии встретил нас удушливым шлейфом жжёной серы, едким ароматом сушёных болотных жаб и концентрированным студенческим отчаянием.

Профессор Снейквуд, высокий, сутулый старик с лицом, иссушённым ядовитыми испарениями, и носом, подозрительно напоминающим клюв стервятника, уже стоял у доски. Его мел яростно скрежетал, выписывая сложнейшую многовекторную формулу Эликсира Истинного Зрения.

— Адепты, — проскрипел он, даже не оборачиваясь на стук закрывшейся двери. — Сегодня вы попытаетесь сварить простейшую базовую основу. Предупреждаю сразу: малейшая ошибка в пропорциях или задержка в помешивании приведёт к тому, что вы на неделю покроетесь несмываемой фиолетовой чешуёй. Время пошло. Песочные часы перевёрнуты.

Мы с Тильдой поспешно заняли крайний котёл в самом дальнем, погружённом в тень ряду. Я взяла серебряный нож и начала методично, стараясь делать срезы толщиной в долю миллиметра, нарезать скользкий корень златоцветника, параллельно прокручивая в голове ночную сделку. Чтобы найти призрака, привязанного к Особому Хранилищу, мне нужен был легальный, не вызывающий подозрений доступ в библиотечные архивы после отбоя. Обычно первокурсникам туда путь заказан, если только… если только они не отбывают там суровое дисциплинарное наказание.

Мой блуждающий взгляд скользнул по нашему бурлящему котлу, куда Тильда как раз собиралась бросить добрую горсть толчёного рога болотной виверны.

— Эли, как думаешь, если добавить чуть больше этого лазурного порошка, зелье станет ярче и красивее? — прошептала иллюзионистка, чья неистребимая тяга к прекрасному явно перевешивала базовый инстинкт самосохранения.

— Тильда, стой, нет! — я потянулась через стол, чтобы перехватить её руку, но в этот самый момент тяжёлые дубовые двери лаборатории с грохотом распахнулись, ударившись о каменную кладку.

Шёпот и шорох пергаментов мгновенно стихли. Даже кипящие растворы в котлах, казалось, перестали булькать, скованные коллективным страхом.

На пороге, окутанный шлейфом морозного воздуха, стоял лорд Кассиан Блэквуд.

При дневном, пусть и скудном освещении подземных люминофоров ректор выглядел ещё более устрашающе и монументально, чем ночью. Чёрный, безупречно скроенный военный камзол сидел на его широких плечах как литой, подчёркивая выправку высшего офицера Синода. На породистом лице застыло выражение холодной, отстранённой скуки, но тёмные обсидиановые глаза цепко, слой за слоем сканировали притихшую аудиторию, пока не остановились снайперским прицелом точно на мне.

По спине между лопаток побежал уже знакомый, покалывающий мороз.

— Магистр Блэквуд, какая неожиданная честь, — профессор Снейквуд подобострастно склонил свою лысую голову, пряча руки под мантию. — Решили почтить инспекцией неотёсанный первый курс факультета Морока?

— Именно, профессор, — голос Кассиана, глубокий, бархатный и вибрирующий, низким эхом отразился от сводчатого потолка. — Хочу лично убедиться, что новые адепты свято соблюдают внутреннюю дисциплину. И не витают в облаках. Особенно некоторые из них.

Он неспешным, хищным шагом двинулся между узкими рядами столов. Студенты буквально вжимали головы в плечи, пряча глаза под козырьками форменных капюшонов. Я же замерла, так и не опустив руку, которой мгновение назад пыталась перехватить запястье Тильды.

Ректор остановился прямо напротив нашего стола. Его взгляд медленно скользнул по моему бледному лицу, на секунду задержался на плотно застёгнутом воротнике, скрывающем запретный амулет, и, наконец, опустился на подозрительно бурлящее варево.

— Адептка Вейн, — произнёс он с той самой убийственной, шелковистой вежливостью, от которой мне захотелось немедленно составить завещание и отписать коту свои скромные сбережения. — Я вижу, вы настолько увлечены практическим процессом, что решили полностью пренебречь элементарной техникой безопасности?

Я открыла рот, чтобы выдать какую-нибудь благообразную чушь, но в этот критический момент пальцы Тильды, застывшие над котлом от страха перед ректором, мелко дрогнули. Тяжёлый сиреневый порошок виверны щедрой, ненормированной волной осыпался прямо в кипящий зеленоватый отвар златоцветника.

Жидкость внутри котла мгновенно, за долю секунды почернела и вспучилась гигантским пузырём.

«Ложись, внучка, сейчас рванёт!» — зазвенел в моей голове тревожный, ментальный шепоток дедушки Барнаби, наблюдающего за происходящим из эфирного плана.

Я успела лишь мёртвой хваткой дёрнуть Тильду за ворот мантии, увлекая её за собой на грязный пол, под защиту массивного каменного стола, когда раздался оглушительный, заложивший уши взрыв.

Густое, маслянистое фиолетовое облако с шипением накрыло три задних ряда. Лабораторию заполнил девичий визг, надсадный кашель и яростная ругань профессора Снейквуда.

Когда ядовитый дым немного рассеялся, я осторожно высунула голову из-под каменной столешницы. Наш котёл треснул ровно пополам, и из него на пол лениво вытекала дымящаяся жижа.

Тильда, всё ещё сидя на полу, со смешанным чувством ужаса и девичьего восторга рассматривала свои пальцы, которые на глазах покрывались мелкой, искрящейся перламутровой чешуёй.

Но хуже всего было то, что лорд Блэквуд даже не шелохнулся. Он стоял на том же самом месте, прямо перед эпицентром взрыва. За долю секунды до детонации он играючи, едва заметным щелчком пальцев выставил абсолютно прозрачный щит чистой тёмной силы, о который с шипением разбились все грязные брызги зелья. Ни единая капля фиолетовой жижи не посмела коснуться его идеального костюма.

Однако выражение его лица сейчас обещало нам как минимум казнь через четвертование. В обсидиановых глазах горел такой первозданный гнев, что я мысленно начала прикидывать, как быстро смогу добежать до ближайшей границы с Дикими Землями.

— Поразительно, — процедил сквозь зубы Блэквуд, и в лаборатории повисла звенящая, гробовая тишина. — Вы не просто цинично игнорируете правила Академии под покровом ночи, адептка Вейн. Вы ещё и пытаетесь физически ликвидировать мой преподавательский состав в светлое время суток.

— Это вышло абсолютно случайно! — пискнула я, поспешно выбираясь из-под стола и стряхивая с колен серую сажу. — Избыточная тяга к знаниям! Экспериментальный, так сказать, подход к классическим формулам!

В глубине зрачков Кассиана на долю секунды мелькнул тот самый расчётливый, холодный огонёк, который я видела ночью в его кабинете. Этот мужчина виртуозно, как по нотам, разыгрывал спектакль перед притихшими студентами, идеально вплетая мою лабораторную катастрофу в наш тайный пакт.

— Ваш «экспериментальный подход», адептка Вейн, обойдётся вам и вашему роду очень дорого, — ледяным, разносящимся под сводами тоном объявил ректор на всю аудиторию. — В качестве наказания за срыв учебного занятия и злостное уничтожение имущества Высшей Школы вы назначаетесь на штрафные отработки. Месяц. Месяц ночных дежурств в Центральном Архиве. Будете вручную сортировать ветхие фолианты Запретной Секции и заново переписывать каталоги. От заката до рассвета. Лично под моим контролем.

Студенты синхронно ахнули. Попасть на отработки в Запретную Секцию среди адептов считалось изощрённым кругом ада — поговаривали, что там водились агрессивные полтергейсты, кусачие книги-паразиты, а от вековой некротической пыли можно было заработать хронический кашель, сушащий лёгкие.

Я же приложила колоссальные усилия, чтобы удержать на лице маску вселенской скорби и раскаяния. Это было именно то, что мне нужно! Легальный, подписанный самим ректором пропуск в самый эпицентр книжных краж.

— Да, магистр Блэквуд, — покорно опустила я голову, пряча за каскадом медных волос торжествующую ухмылку. — Я полностью осознала свою вину. Я буду прилежно сортировать каталоги.

Блэквуд сделал шаг вперёд и наклонился чуть ближе ко мне, так, чтобы его тихий голос предназначался исключительно моим ушам:

— И не смейте разочаровывать меня, Элайза. Я жду быстрых результатов. Иначе в следующий раз я не стану выставлять щит, а просто позволю вам превратиться в экзотическую фиолетовую ящерицу. С пожизненным содержанием в личной банке профессора Снейквуда.

Он резко развернулся, взмахнув полами угольно-чёрного камзола, и стремительно покинул лабораторию, оставив после себя едва уловимый шлейф горького миндаля и гробовое молчание испуганных первокурсников.

Остаток занятия прошёл под яростное шуршание пергамента, кашель пострадавших и звяканье уцелевших стеклянных пробирок. Профессор Снейквуд, щедро осыпая наш угол тихими проклятиями на древнеарканском, выдал Тильде банку с вонючей зеленоватой мазью. К концу дня её руки, к счастью, перестали напоминать хвост экзотической рыбы, ограничившись лишь лёгким, едва заметным перламутровым мерцанием при движении пальцев.

Время до полуночи тянулось невыносимо, изнуряюще долго. Стоило часам на главной замковой башне глухо пробить двенадцать раз, как я, вооружившись официальным свитком из плотного пергамента с тяжёлой сургучной печатью ректора — моим единственным легальным щитом от ночных патрулей и горгулий, — бесшумно выскочила из спальни.

Центральный Архив Академии ночью больше всего напоминал заброшенный готический собор, заросший бесконечными джунглями из бумаги и старой кожи.

Огромные, окованные железом стеллажи уходили высоко вверх, теряясь в густой, бархатной темноте под самым куполом. В воздухе витал плотный, одурманивающий аромат вековой пыли, подсохшего клея, старого пергамента и едва уловимых остатков чужих, давно развеянных заклинаний.

Запретная Секция встретила меня массивной, холодной кованой решёткой. Стоило мне поднести к замку росчерк Блэквуда, как багровые руны защиты, вспыхнув на прощание, неохотно растаяли в воздухе, пропуская меня внутрь бумажного лабиринта.

— Ну и глушь, ну и трущобы, — подал тоскливый голос дедушка Барнаби, неторопливо материализуясь из ближайшей стопки многотомных энциклопедий по демонологии. — Эли, детка, здесь настолько сухо, что у меня, кажется, начинают сохнуть мои давно несуществующие лёгкие. Кошмарное, глубоко несимпатичное место. Никакого уюта, ни одной приличной жирной паутины.

— Молчи, Барнаби, — одними губами шепнула я, зажигая на самом кончике указательного пальца крошечный, тускло-зелёный огонёк Морока.

Настоящий магический светляк тут же привлёк бы внимание следящих плетений, а мой иллюзорный светил слабо, локально, зато совершенно не оставлял остаточного магического следа в пространстве.

— Нам нужно срочно найти того, кто обитает здесь постоянно. Живые библиотекари и архивариусы уходят спать ровно в десять вечера. Значит, по ночам эти архивы караулит кто-то из усопших сотрудников.

Я закрыла глаза, делая глубокий, размеренный вдох, и позволила своей истинной, тщательно подавляемой некромантской сути мягко соскользнуть с ментального поводка. Блокирующий амулет на шее мгновенно нагрелся, сдерживая основную волну дара, но крошечной струйки моей силы хватило, чтобы тонкой змейкой просочиться под рассохшиеся дубовые половицы. Мёртвая, холодная энергия коснулась древних камней фундамента, ища посмертный отклик.

Пространство вокруг меня ощутимо качнулось, температура упала ещё на пару градусов.

— Кто посмел нарушить вековой покой Хранилища Словес?! — раздался сухой, дребезжащий, невероятно занудный голос прямо над моим ухом.

Из плотной темноты между стеллажами, сердито поправляя покосившиеся призрачные очки на переносице, выплыл дух старого архивариуса. На его полупрозрачном камзоле тускло красовалась серебряная эмблема Академии трёхвековой давности. В узких длинных пальцах он крепко сжимал эфемерное гусиное перо, кончик которого светился слабым фосфорическим светом.

— Магистр Игнатиус? — догадалась я по куцым описаниям из старых исторических хроник школы.

— Для вас — магистр Очевидность, юная леди, — раздражённо фыркнул призрак, зависая в полуметре от пола и с явным неодобрением разглядывая мою ночную одежду (да, я снова надела свободные фланелевые штаны с летучими мышами, потому что в архиве царил жуткий собачий холод). — Зачем явились в столь неподобающий час? Красть редкие трактаты эпохи Троецарствия? Ломать хрупкие каталоги? Портить бесценные инкунабулы?

— Вообще-то, я здесь по прямому приказу лорда Блэквуда. Отрабатываю провинность за взрыв котла, — я демонстративно развернула перед его прозрачным носом свиток с печатью ректора. — И попутно, магистр, очень хочу узнать, какой негодяй ворует редкие книги прямо у вас из-под носа, нарушая идеальный вековой порядок на этих полках.

Призрак Игнатиуса от таких слов буквально раздулся от праведного возмущения, став в два раза шире. Его прозрачное лицо позеленело от посмертной ярости.

— Негодяй?! Это не просто негодяй, девица! Это варвар! Монстр! Чудовище! Он не просто тайно забирает манускрипты по высшей некромантии и демонологии. Этот святотадец путает алфавитный порядок на полках! В секции «Г» теперь стоят труды на букву «К»! Моя посмертная жизнь превратилась в сущий бюрократический ад!

— Так вы лично видели его? — я подалась вперёд всем корпусом, чувствуя, как внутри просыпается азарт ищейки.

— Видел ли я?! — архивариус подлетел вплотную к моему лицу, сердито размахивая своим эфемерным пером. — Я вижу абсолютно всё в этих стенах! Но этот наглец использует маску Морока высочайшего, почти абсолютного уровня. Он выглядит для меня как размытый туманный силуэт, лишённый лица. Однако у него есть одна слабость, которую он не может скрыть. Настоящий, чистокровный иллюзионист никогда бы не допустил такой оплошности. Каждый раз, когда он уносит очередную книгу, от его одежды пахнет…

— Горьким миндалём, сандалом и морозной хвоей? — раздался из глубокой темноты коридора низкий, бархатный голос, от которого у меня мгновенно перехватило дыхание, а сердце ухнуло куда-то в район туфель.

Я резко, едва не вывихнув шею, обернулась.

Из плотной чернильной тени между высокими стеллажами медленно соткалась фигура Кассиана Блэквуда. На этот раз он был без своей строгой форменной мантии — в одной лишь тонкой белой рубашке с небрежно расстёгнутым воротом и засученными до локтей рукавами. В правой руке он держал стакан с янтарным, поблескивающим эликсиром. Он выглядел непозволительно, возмутительно привлекательным для человека, который всего несколько часов назад обещал катапультировать меня из окна башни.

Магистр Игнатиус при виде ректора испуганно пискнул, прижал гусиное перо к груди и мгновенно, беззвучно растворился в воздухе, оставив меня один на один с Высшим тёмным магом Империи. Дедушка Барнаби, проявив чудеса родовой солидарности и трусости, тоже поспешно всосался в ближайший книжный шкаф, слившись с корешками старых газет.

— Лорд Блэквуд, — я выпрямилась, стараясь судорожно сообразить, слышал ли он моё некромантское обращение к призраку. — Какая… неожиданная ночная инспекция. Вы решили лично проверить, насколько качественно я вытираю пыль с запрещённых знаний?

Кассиан подошёл ближе. Шаги его по каменным плитам были абсолютно бесшумными, словно у дикой кошки. Он остановился ровно в одном шаге от меня, и я снова отчётливо ощутила этот умопомрачительный аромат его парфюма. Очевидно, старый архивариус Игнатиус хотел назвать совсем другой запах, но внезапное появление ректора спутало бедному духу все карты.

— Я пришёл лично убедиться, что моя временная… помощница не взорвала центральную библиотеку в первые же тридцать минут своего дежурства, — Блэквуд медленно опустил взгляд на мои штаны с летучими мышами, и в самом уголке его жёстких губ промелькнула едва заметная, мимолётная тень улыбки. — Вижу, вы верны своему уникальному чувству стиля, Элайза.

— Это тактическая маскировка, — буркнула я, защитным жестом скрестив руки на груди. — Летучие мыши пугают местных полтергейстов. Так что там насчёт запаха вора? Вы ведь тоже знаете, что это не иллюзионист?

Блэквуд мгновенно помрачнел, тень легла на его породистое лицо. Он сделал медленный глоток из стакана, и его обсидиановые глаза хищно блеснули в полумраке Запретной Секции.

— Иллюзионисты крадут незаметно, Элайза. Они подменяют оригинал идеальной, структурированной копией, которую сложно распознать с первого взгляда. Наш вор действует грубо, уверенный в своей безнаказанности. Он вырывает книги напрямую из защитных контуров силы, оставляя за собой шлейф… чужеродной, не здешней магии. Игнатиус прав, этот человек мастерски скрывает лицо маской Морока. Но сегодня в суматохе он совершил свою первую критическую ошибку.

Ректор неожиданно протянул руку и коснулся длинными, прохладными пальцами моей щеки, прямо у скулы. Его кожа была холодной, но это прикосновение отозвалось во всём моём теле настоящим электрическим разрядом. Я замерла, боясь сделать даже вдох.

— На твоей коже всё ещё осталась фиолетовая сажа от дневного взрыва котла, Элайза, — тихо, почти интимно произнёс он, и низкие обертона его голоса заставили мою внутреннюю некромантию сладко и опасно затрепетать. — А на полу у самого входа в архив… я только что обнаружил свежие, едва заметные следы точно такой же фиолетовой сажи. Тот, кто проник сюда прямо перед твоим приходом, присутствовал на сегодняшней алхимии.

Я округлила глаза от внезапного осознания.

Вор — кто-то с моего собственного потока. Тот, кто прямо сейчас сидит со мной на лекциях и учится в одной группе факультета Морока.

Глава 3. Грязные подошвы и чистые подозрения

Кассиан медленно, словно нехотя, убрал руку. След его длинных, прохладных пальцев на моей пылающей коже продолжал гореть так, будто меня только что заклеймили высшей арканной магией. Он отступил на шаг, плавно растворяясь в густой тени книжных стеллажей, и янтарный напиток в его резном хрустальном бокале тускло, почти хищно блеснул в полумраке.

— Завтра у вашего потока совместная лекция по метаморфозам, Элайза, — напомнил он. В его вкрадчивом, бархатном тоне проскользнули нотки опасного предвкушения. — Постарайтесь изучать обувь своих сокурсников не слишком откровенно. Будет досадно, если наш вор догадается, что за ним охотится некромантка в пижаме. Доброй ночи.

Он растворился в чернильной темноте коридора так же абсолютно бесшумно, как и появился, оставив после себя лишь едва уловимый шлейф горького миндаля и морозной хвои.

Из дубового книжного шкафа с тихим, шелестящим шорохом старой бумаги выплыл дедушка Барнаби. Призрак поправил свой эфемерный котелок, смахнул с плеча несуществующую пылинку и понимающе покачал полупрозрачной головой:

«Ох, внученька… Мужчина, конечно, видный, статный, но характер — сущий гранит. Ты уж поаккуратнее с этим инквизитором. Такие, как он, если ловят девицу на горячем, то ведут либо под венец, либо прямиком на плаху. И я, признаться, не уверен, что из этого хуже для живого человека».

— Барнаби, умоляю, избавь меня от своих брачных прогнозов, — проворчала я, поднимая с пола свой крошечный, тускло-зеленый иллюзорный огонек. — Нам нужно немедленно осмотреть место, где стоял Блэквуд.

У самого входа в Запретную Секцию, прямо на стыке выстуженных гранитных плит, действительно виднелись едва заметные, флуоресцирующие в темноте фиолетовые крупицы. Тот, кто пробрался сюда до меня, очень торопился, смазал шаг и не успел тщательно очистить рифленые подошвы после недавнего взрыва в лаборатории алхимии.

Сузив круг подозреваемых до двух десятков первокурсников нашего потока, бывших на том злополучном занятии, я наконец почувствовала, что нити контроля над ситуацией возвращаются в мои руки. Оставалось лишь дождаться рассвета, чтобы устроить самую масштабную и тайную ревизию обуви в многовековой истории Императорской Академии.

Утро встретило меня сокрушительной, пульсирующей в висках головной болью и стойким ощущением, что я спала от силы часа два. Ровно так оно и было.

В Большом обеденном зале Академии стоял привычный утренний гул, похожий на гудение растревоженного улья. Парящие под высоким сводчатым потолком заколдованные восковые свечи лениво роняли горячие капли на длинные столы из мореного дуба. За ними невыспавшиеся адепты судорожно пытались поглотить горячий завтрак и одновременно впихнуть в себя конспекты перед занятиями.

— Эли, ты выглядишь так, будто тебя переехало стадо поджарых гиппогрифов, — сочувственно констатировала Тильда, активно размазывая густой брусничный джем по хрустящему тосту.

Перламутровая чешуя на ее руках за ночь полностью сошла благодаря мази, оставив лишь легкий, симпатичный румянец на коже.

— Отработки у Блэквуда — это настолько ужасно? Он заставил тебя пересчитывать пылинки под лупой?

— Хуже, — глухо пробормотала я, лениво ковыряя серебряной ложкой вязкую овсянку. — Он заставил меня полностью переосмыслить ценность здорового сна.

Я сидела, низко опустив голову и делая вид, что борюсь с кашей, но мои глаза были заняты вовсе не тарелкой. Я методично, словно сторожевая горгулья, сканировала пространство под столом факультета Морока.

Большинство парней и девушек были обуты в стандартные академические сапоги из плотной черной кожи. На первый взгляд — абсолютно идентичные. Но мне нужно было рассмотреть именно рант подошвы, а для этого требовалось, чтобы потенциальные подозреваемые либо расслабленно закинули ногу на ногу, либо пошли к выходу мимо меня.

— Эй, Вейн! Чего под стол высматриваешь? Потеряла остатки фамильной гордости после вчерашнего позорного взрыва? — раздался сверху надменный, растягивающий гласные голос.

К нашему столу вальяжно подошел Валериан Кросс — заносчивый первокурсник из древнего, неприлично богатого рода потомственных иллюзионистов. Он всегда носил форменный камзол, перешитый по последней столичной моде (с бархатными отворотами и серебряным шитьем), и смотрел на всех, у кого в карманах не звенело чистое золото, как на досадное недоразумение эволюции.

Я медленно подняла взгляд, оценивающе скользя по его фигуре снизу вверх. И тут же замерла, затаив дыхание.

Его правый сапог был начищен до зеркального блеска, но вот на рифленом ранте левого, прямо в крошечной складке кожи у самого каблука, застряла фиолетовая крупинка. Точно такая же, какую я видела ночью на гранитном полу архива.

«Опаньки…» — мысленно прокомментировал невидимый для остальных студентов дедушка Барнаби, зависнув прямо над полной тарелкой Валериана. «А мальчик-то у нас, кажется, страшно любит ночные образовательные прогулки по библиотекам».

— Ищу твои манеры, Кросс, — хладнокровно, не моргнув и глазом, отозвалась я, выпрямляя спину и глядя ему прямо в наглые серые глаза. — Но, судя по всему, их тут никогда и не водилось.

Валериан мгновенно вспыхнул, на его бледных скулах проступили красные пятна. Ухоженные пальцы в перстнях непроизвольно сжались на серебряной рукояти декоративной трости до побеления костяшек.

— Следи за языком, Вейн. То, что ректор не вышвырнул тебя вчера из школы за порчу лаборатории, еще не значит, что ты поймала удачу за хвост. На метаморфозах профессор Блэр быстро спустит тебя с небес на грязную землю.

Он резко развернулся на каблуках и стремительным шагом направился к выходу из зала. Я проводила его пристальным, цепким взглядом. Наш вор? Или просто невероятное совпадение? Валериан сидел на алхимии как раз в том злополучном ряду, который накрыло взрывной волной, так что испачкать обувь он мог и в классе. Но зачем ему было идти в архив сразу после этого?

— Странный он какой-то сегодня, дерганый, — задумчиво заметила Тильда, провожая Кросса взглядом фиалковых глаз. — Обычно он минимум полчаса распинается о том, какой его род великий и древний, а тут сразу сбежал. И кстати… ты заметила, что от него за версту несет едким лавандовым спиртом? Будто он пытался что-то экстренно отмыть ночью.

Мое сердце пропустило тяжелый удар.

Лавандовым спиртом в Академии обычно выводят самые стойкие алхимические красители. Те самые, въедливые, которые профессор Снейквуд добавляет в свои эликсиры для жесткой фиксации цвета.

— Знаешь, Тильда, — я решительно поднялась из-за стола, подхватывая тяжелую кожаную сумку с учебниками. — Кажется, лекция по метаморфозам обещает быть чрезвычайно занимательной. Мне срочно нужно поближе познакомиться с портфелем нашего дорогого аристократа.

В широком коридоре перед Большой аудиторией уже толпились десятки студентов. Я пробиралась сквозь гудящую толпу, лихорадочно соображая, как заставить Валериана выдать себя с потрохами. Прямое обвинение отпадало сразу — он просто поднимет меня на смех, сославшись на свою родословную, а Блэквуд не станет вмешиваться без железных доказательств. Некромантский допрос душ здесь тоже не проведешь — вор пока, к счастью или к сожалению, вполне себе жив.

В этот момент на другом конце коридора толпа адептов внезапно расступилась, образуя живой коридор.

По мраморным плитам шел ректор.

Сегодня Кассиан Блэквуд выглядел запредельно, безжалостно строго: наглухо застегнутый воротник-стойка черной рубашки, длинная темная мантия из тяжелого шелка, массивный обсидиановый перстень с печатью Академии на указательном пальце. Его лицо не выражало абсолютно ничего, но когда он поравнялся со мной, его глаза на краткую долю секунды мазнули по моему лицу.

В моей голове тут же раздался его тихий, ироничный ментальный голос, скользнувший по сознанию холодным шелком:

«Я вижу, вы уже определились с объектом повышенного внимания, Элайза. Искренне надеюсь, вы смотрите на господина Кросса исключительно с профессиональным интересом карателя, а не… романтическим».

Я едва не поперхнулась воздухом от такой наглости. Попытавшись мысленно послать ректору в ответ обжигающий импульс негодования, я лишь крепче сжала лямку сумки.

Кассиан едва заметно, самыми кончиками губ улыбнулся и скрылся за тяжелыми дубовыми дверями профессорской ложи.

— Ну всё, заходим, — Тильда потянула меня за рукав в аудиторию. — Занимаем места повыше, пока эти амбалы-боевики всё не оккупировали.

Мы вошли в просторный каменный амфитеатр. Валериан Кросс уже сидел на втором ряду, вальяжно развалившись на деревянной скамье и что-то снисходительно демонстрируя своему соседу. Я направилась прямиком к его ряду, полностью проигнорировав протестующий писк Тильды. Настало время для ювелирной, чисто иллюзорной провокации.

Я протиснулась на узкую скамью прямо за спиной Кросса. Тильда, тяжело и обреченно вздохнув, плюхнулась рядом, тихо ворча о том, что первые ряды — это верная смерть от случайных магических рикошетов на практических занятиях.

Валериан даже не соизволил обернуться. Он продолжал увлеченно вещать своему соседу — грузному, краснощекому парню с факультета Артефакторики — о неоспоримом превосходстве столичных портных над местными ремесленниками.

В этот момент двери с грохотом распахнулись, и в аудиторию стремительно вошла профессор Блэр. Это была сухонькая, невероятно подвижная дама весьма преклонных лет. На ее правом плече восседал крупный изумрудный хамелеон-фамильяр, с гастрономическим интересом сканировавший студентов независимо вращающимися глазами.

— Тишина в аудитории! — скомандовала профессор, вспрыгнув на возвышение кафедры с грацией горной кошки. Хамелеон для пущей убедительности мгновенно поменял цвет на угрожающе-пунцовый. — Тема сегодняшнего занятия: «Метаморфическое замещение неживых объектов». Идеальный навык для тех, кто хочет подсунуть вместо настоящего золотого слитка кусок искусно окрашенного свинца. И абсолютное, караемое Синодом преступление, если вы на этом попадетесь.

Мое сердце забилось быстрее. Замещение объектов! Именно об этом ночью говорил Блэквуд: вор забирал бесценные оригиналы из-под контуров и, скорее всего, оставлял на их месте идеальные иллюзорные или метаморфические копии, чтобы пропажу не обнаружили патрули.

Я уставилась на дорогой кожаный портфель Валериана, небрежно брошенный на самый край скамьи. План созрел мгновенно.

Сосредоточившись, я аккуратно потянулась к своему внутреннему магическому резерву. Совсем немного — тонкая струйка безобидного Морока, искусно сплетенная с моей реалистичной фантазией.

Воздух прямо над портфелем Кросса слегка дрогнул, поплыв маревом. Из полуоткрытого кожаного клапана сумки медленно, словно выталкиваемая невидимой силой, начала высовываться плотная голограмма толстого фолианта. Потрескавшийся корешок украшала зловещая бордовая надпись, тисненая золотом: «Высшая демонология. Том IV». Я постаралась сделать иллюзию максимально осязаемой, добавив к ней легкий запах старой кожи и могильной пыли.

Дождавшись идеального момента, я легонько пнула ножку скамьи Валериана мыском туфли.

Аристократ раздраженно обернулся, явно собираясь высказать мне пару «ласковых», но его взгляд рефлекторно скользнул вниз, к собственному открытому портфелю.

Краска мгновенно сошла с его лица. Он стал белее свежевыстиранной простыни.

Сдавленно пискнув, Валериан судорожно схватился за «книгу», пытаясь в панике запихнуть ее обратно в недра сумки. Его пальцы с размаху прошли сквозь иллюзорный корешок и с громким стуком ударились о деревянную скамью.

Иллюзия мягко, с легким шипением рассеялась в воздухе.

Кросс замер, тяжело со свистом втягивая воздух. На его высоком лбу выступила холодная испарина.

Я подалась вперед и прошептала ему прямо на ухо:

— Осторожнее, Валериан. Запретная Секция очень не любит, когда ее личная собственность начинает самовольно гулять по чужим сумкам. Особенно демонология.

Он резко развернулся ко мне. В его расширенных серых глазах больше не было спеси — только чистый, первобытный ужас.

— Ты… — его бескровные губы мелко дрожали. — Откуда ты… Вейн, ты даже не представляешь, во что лезешь! Это не шутки! Если он узнает…

— Адепт Кросс! — голос профессора Блэр хлестнул по притихшей аудитории, как удар кожаного бича. — Вы решили провести приватную дискуссию с адепткой Вейн прямо на моей лекции? Или у вас какие-то непреодолимые проблемы с базовой концентрацией?

— Н-нет, профессор Блэр, — Валериан судорожно сглотнул, поспешно отворачиваясь к доске и буквально вжимаясь в спинку скамьи. Он до хруста сцепил руки в замок на коленях, чтобы скрыть крупную дрожь.

«Прямо в яблочко, внучка», — раздался в моем сознании довольный шепот Барнаби. Призрак высунулся из-под парты, азартно потирая прозрачные ручки. — «Мы поймали нашу жирную птичку. Но, Эли… присмотрись-ка к мальчику повнимательнее. К его тени на полу».

Я недоуменно нахмурилась и, воспользовавшись тем, что профессор Блэр отвернулась к меловой доске, буквально на миллиметр ослабила действие свинцового блокирующего амулета на шее, позволяя истинному некромантскому зрению на секунду взять верх. Мир вокруг мгновенно утратил краски, став пугающе серо-белым и холодным.

То, что я увидела, заставило меня содрогнуться.

Тень Валериана Кросса не повторяла очертаний его сгорбленной фигуры. Она жила своей, абсолютно автономной, жуткой жизнью. Края чернильной кляксы извивались на каменном полу, напоминая голодные щупальца, а от ее густого центра прямо к позвоночнику адепта тянулась толстая, мерзко пульсирующая черная нить.

Это был паразит. Теневая пиявка высшего порядка. Эта дрянь безжалостно питалась его аурой, высасывая жизненную силу и полностью подчиняя его волю чужому приказу.

Кросс не был гениальным, расчетливым вором. Он был сломанной марионеткой в чужих руках. Кто-то намеренно заразил его пиявкой и заставлял по ночам выносить фолианты по демонологии, шантажируя или напрямую контролируя его затуманенный разум.

Я резко моргнула, сбрасывая морок мертвых и возвращая обычное зрение. Инстинктивно ища поддержку, я подняла голову к затененной профессорской ложе на балконе.

Кассиан Блэквуд всё еще находился там. Он стоял у резных перил, тяжело опираясь на них обеими руками, и смотрел сверху вниз прямо на меня. В его глубоких, темных глазах сейчас не было ни привычной насмешки, ни отстраненного высокомерия — только холодное, пронзительно-острое понимание хищника. Он видел мою микрореакцию. Он понял, что я нашла нечто чудовищное.

Я едва заметно, одними ресницами кивнула ему, подтверждая догадку.

Его длинные пальцы на полированном дереве перил дрогнули в ответном, понятном только нам двоим жесте: «Жду в моем кабинете немедленно после занятий».

— Эли, у тебя сейчас лицо такое, будто ты настоящего призрака увидела, — тревожно шепнула Тильда, легонько толкнув меня локтем в бок.

— Хуже, Тиль, — хрипло выдохнула я, дрожащими пальцами доставая из сумки чистый пергамент для конспектов. — Я только что увидела того, кто очень скоро им станет, если мы срочно ничего не предпримем.

С этого момента игра перестала быть просто циничной сделкой за мое выживание в стенах Академии. В школе орудовал безжалостный кукловод, использующий темную магию самого древнего, запретного толка. И если эта пульсирующая пиявка Валериана доберется до самого ядра его магического источника, парень погибнет в таких страшных муках, какие не снились ни одному инквизитору.

А я, как потомственная некромантка, всей душой ненавидела, когда кто-то смел нарушать хрупкую грань между жизнью и смертью без моего на то разрешения.

Что ж, магистр Блэквуд просил найти ему вора? Он получит его. Но вместе с Кроссом он получит такую колоссальную проблему, которую даже Верховному Темному Лорду Империи ни за что не расхлебать в одиночку.

Глава 4. Теневые пиявки и правила выживания в кабинете ректора

Остаток лекции я просидела как на иголках, чувствуя, как от нервного напряжения сводит мышцы. Профессор Блэр увлеченно превращала на столе звонкие медные монеты в бородавчатых жаб и обратно, но я не сводила прищуренных глаз с напряженной спины Валериана. Парень заметно ссутулился, то и дело затравленно озираясь по сторонам, словно ожидая смертельного удара из каждой тени. Присосавшаяся к нему пиявка, невидимая для обычных светлых магов, продолжала мерно, тошнотворно пульсировать, капля за каплей выкачивая из него жизненные силы.

Как только под высокими сводами прозвучал спасительный, гулкий звон бронзового колокола, возвещающий об окончании пары, я первой вскочила с нагретого места.

— Эли, ты идешь на обед? — крикнула мне вслед Тильда, отчаянно пытаясь собрать разбежавшихся по парте подопытных жаб, которые так и норовили спрыгнуть на пол.

— На ковер к начальству! — бросила я на ходу, закидывая сумку на плечо. — Если не вернусь к вечеру, официально завещаю тебе свою пижаму с летучими мышками!

Путь на верхний ярус центральной башни казался изощренной пыткой. Ступени крутой винтовой лестницы, вытесанные из скользкого черного мрамора, словно нарочно плодились и увеличивались в количестве с каждым моим шагом. Воздух здесь становился всё более разреженным и холодным.

«Дыши глубже, егоза», — напутствовал дедушка Барнаби, безмятежно плывя в воздухе параллельно моему плечу. «Главное — не показывай страха. Темные маги чуют его, как гончие чуют кровь. И ради Бездны, не смотри ему на губы, ты от этого сразу начинаешь сбиваться с мысли!»

— Я не смотрю на его губы! — возмущенно, почти срываясь на шипение, прошептала я, резко останавливаясь перед тяжелыми дубовыми дверями, украшенными барельефами двух оскалившихся химер.

«Конечно-конечно. А я — прима-балерина Императорского театра», — ехидно отозвался призрак и на всякий случай благоразумно растворился в каменной кладке стены.

Химеры на дверях, пробужденные моим голосом, нехотя ожили. Они с тихим скрежетом повернули массивные головы, подозрительно обнюхали меня каменными носами и, распознав мою ауру, с тяжелым стоном распахнули створки.

Я шагнула в кабинет.

Днем обитель ректора выглядела иначе, но от этого не менее пугающе. Сквозь высокие, узкие стрельчатые окна лился холодный, бледный свет осеннего солнца. Он выхватывал из полумрака пылинки, танцующие над потертыми корешками древних гримуаров на стеллажах, падал на массивный стол из красного дерева и… не освещал никого.

Кабинет был абсолютно пуст.

Я неуверенно сделала пару шагов к центру роскошного персидского ковра — того самого, на который вчера после взрыва в лаборатории я столь эффектно обрушилась вместе с ректором.

— Лорд Блэквуд?

За моей спиной раздался тихий, сухой щелчок дверного замка. Я резко обернулась, едва не выронив сумку.

Кассиан стоял, небрежно прислонившись спиной к запертой двери, и абсолютно нечитаемым, темным взглядом наблюдал за мной. Он успел снять тяжелую ректорскую мантию, оставшись лишь в строгом черном камзоле безупречного столичного кроя, который хищно подчеркивал разворот его широких плеч.

— Вы поразительно пунктуальны, Элайза, — его бархатный голос обволакивал, проникая вибрацией под самую кожу. Он медленно отделился от деревянного полотна и бесшумной, хищной походкой пошел прямо на меня. — Итак. Ваш маленький спектакль на лекции. Полагаю, он принес плоды? Кросс — наш неаккуратный книжный маньяк?

Я сглотнула пересохшим горлом, титаническим усилием воли заставляя себя стоять на месте и не отступать.

— И да, и нет. Он действительно выносил книги. Но он не маньяк, магистр. Он — жертва.

Блэквуд остановился ровно в шаге от меня. Его идеально очерченная бровь вопросительно, с легкой иронией изогнулась.

— Жертва, которая виртуозно взламывает сложнейшие охранные контуры Запретной Секции? Какая трогательная драма. И кто же его, бедного, заставляет?

— Никто из живых, — я глубоко вздохнула, выкладывая всё как есть. — На нем паразит. Теневая пиявка высшего порядка. Она намертво присосалась к его ауре и контролирует разум, попутно до дна выпивая его магический резерв. Кросс даже не осознает до конца, что творит. Он лишь сломанная марионетка.

Воздух в кабинете мгновенно потяжелел, приобретя озоновый привкус перед грозой. Температура рухнула вниз, а тени по углам просторной комнаты сгустились, потянувшись к своему хозяину и реагируя на стихийный всплеск его магии. Глаза Блэквуда превратились в два куска непроницаемого черного льда.

— Теневая пиявка, — медленно, обманчиво ровно, по слогам повторил он. — Магия крови и тьмы, категорически запрещенная Синодом еще до Восстания Мертвых. Вы абсолютно уверены в том, что видели, Вейн?

— Абсолютно.

Кассиан сделал резкий, порывистый шаг ко мне. Я инстинктивно подалась назад и вжалась лопатками в твердый край его рабочего стола. Ректор оказался непозволительно, катастрофически близко. Я снова почувствовала этот сводящий с ума, дурманящий аромат горького миндаля и морозной хвои.

Он поднял руку. Его длинные пальцы легли на мою шею — прямо поверх глухого воротника блузки, скрывающего тяжелый свинцовый амулет-блокиратор. От властного прикосновения его прохладной кожи по моему телу пробежал мощный электрический разряд, заставивший сердце пуститься в бешеный галоп.

— Чтобы увидеть пиявку, — его голос стал низким, хриплым, граничащим с интимным шепотом, — нужно снять блокировку некромантии. Ты открыла свой темный дар прямо в аудитории, полной светлых магов, Элайза?

— Только на одну жалкую секунду, — мой голос предательски дрогнул. Я смотрела прямо в его глаза, отчаянно пытаясь не пойти ко дну в их бездонной тьме. — Никто ничего не заметил. Я должна была убедиться.

Его большой палец медленно, почти ласково скользнул по моей ключице через тонкую ткань блузки. Это было не просто прикосновение — он прощупывал мой ускоренный пульс, ритм моей магии, безошибочно проверяя, не лгу ли я ему. От этого интимного, граничащего с допросом жеста у меня окончательно пересохло во рту.

— Безрассудная, отчаянная девчонка, — процедил Блэквуд. Но в его тоне не было обжигающего гнева. Лишь странная, тяжелая задумчивость.

Он убрал руку и плавно отстранился, резко лишая меня своего обволакивающего тепла.

— Если в стенах Академии завелся Кукловод, обладающий достаточной силой для создания пиявок, значит, ему нужны демонические гримуары для проведения ритуала Призыва. И Кросс — его идеальный сосуд. Древний род, переизбыток неоформленной магии, откровенно слабая воля.

— Мы должны немедленно снять ее! — горячо выпалила я. — Если пиявка доберется до самого ядра его источника, Валериан умрет!

— Нет, — ледяным тоном отрезал Кассиан, отходя к окну и закладывая руки за спину в привычном жесте. — Если мы уничтожим паразита сейчас, Кукловод через оборванную связь тут же об этом узнает. Он мгновенно заляжет на дно и найдет новую, более осторожную жертву. Мы не имеем права его спугнуть.

— Вы предлагаете хладнокровно позволить этому монстру убить студента?! — я возмущенно ударила ладонью по столешнице.

Блэквуд медленно повернул ко мне голову.

— Я предлагаю, адептка Вейн, использовать Кросса как наживку. Кукловод забирает физические книги не телепатически. Валериан должен где-то встречаться с ним, чтобы передавать украденное, или оставлять фолианты в тайнике.

Я замерла, пораженная его циничной, но безупречной логикой.

— Вы хотите позволить ему украсть следующую книгу?

— Именно, — ректор отошел от окна и вновь приблизился ко мне, глядя с пугающим, темным одобрением. — Сегодня ночью. Ты сама сказала, что Кросс до смерти напуган. Твоя маленькая иллюзия намертво выбила его из колеи. Паника заставит его действовать быстрее, совершать ошибки. Он попытается избавиться от украденного и доложить хозяину о слежке.

— Значит, мы будем за ним следить, — резюмировала я, нахмурившись. — Но как? Я видела его тень — она реагирует на малейшие колебания чужой ауры вокруг. Если мы наложим стандартное отслеживающее плетение или жучок артефакторов, Кукловод тут же почувствует вмешательство.

В обсидиановых глазах Кассиана вспыхнул тот самый дьявольский, азартный огонек, который я так боялась и который так неодолимо меня интриговал.

Он плавно оперся обеими руками о край стола по обе стороны от меня, надежно запирая меня в ловушку своих рук. Его лицо оказалось в нескольких дюймах от моего.

— Обычную магию он почувствует, — тихо согласился Темный Лорд. — Но некромантия… это магия абсолютной Пустоты. Она не оставляет следа в ткани мира для тех, кто не умеет смотреть за Грань. Сегодня ночью, Элайза, мы пойдем на охоту. И ты лично привяжешь к Валериану Кроссу одного из своих болтливых мертвых друзей.

Я недоверчиво хмыкнула:

— «Мы» пойдем на охоту? Сам лорд-ректор собирается ползать со мной по сырым кустам?

— Я собираюсь жестко контролировать каждый ваш шаг, Вейн, — уголок его губ дрогнул в хищной усмешке. — Чтобы вы в пылу энтузиазма случайно не уронили на нас еще один каменный потолок. Жду вас ровно в полночь у Южных ворот. Форма одежды — глухая, темная. И ради всех богов преисподней… оставьте свою пижаму с летучими мышками в шкафу.

Выскочив из кабинета ректора, я привалилась спиной к прохладным дверным створкам и шумно, прерывисто выдохнула. Сердце колотилось о ребра так громко, что казалось, каменные химеры на барельефе сейчас проснутся и сделают мне выговор за нарушение тишины.

— Он просто жуткий тип с манией тотального контроля, — пробормотала я себе под нос, отчаянно пытаясь унять дрожь в коленях. — И совершенно точно не в моем вкусе.

«Разумеется, внучка», — язвительно протянул материализовавшийся из каменной кладки Барнаби. «Именно поэтому у тебя сейчас пульс бьется, как у зайца, удирающего от своры голодных гончих. Ох, Эли, помяни мое слово — этот темный инквизитор до добра тебя не доведет. Хотя, как мужчина мужчине, признаю честно: костюмчик на нем сидит просто отменно».

— Барнаби, если ты не прекратишь сводить меня с человеком, который по долгу службы может казнить меня одним небрежным щелчком пальцев, я найду способ навсегда изгнать тебя в Бездну, — пригрозила я и быстрым шагом направилась в сторону жилого крыла.

Вернувшись в комнату общежития, я застала Тильду за увлекательным занятием: она как раз закончила превращать наш прикроватный ковер в реалистичное иллюзорное болото с булькающей грязью и теперь восторженно прыгала по воображаемым кочкам. Узнав, что меня чудом не отчислили, соседка на радостях попыталась окрасить мои волосы в стойкий цвет морской волны, от чего мне пришлось долго отбиваться подушкой.

Ближе к полуночи, когда неугомонная подруга наконец провалилась в сон, полностью исчерпав свой магический резерв на создание над кроватью медленно вращающейся голограммы звездного неба, я вытащила из самых недр сундука неприметную одежду. Плотные черные брюки, облегающая водолазка под горло (идеально маскирующая кожаный ремешок свинцового амулета) и мягкие кожаные сапоги на абсолютно бесшумной подошве.

Взглянув на свое отражение в мутноватом зеркале, я мысленно согласилась с ректором: в таком виде я походила на настоящего ночного лазутчика гораздо больше, чем во фланели.

Ночной воздух у кованых Южных ворот был по-осеннему колючим, влажным и отдавал прелой листвой. Я зябко поежилась, кутаясь в тонкую ткань водолазки, и внимательно огляделась. Территория Императорской Академии спала глубоким сном. Лишь редкие магические фонари, парящие над дорожками, отбрасывали на влажную брусчатку длинные, причудливо искаженные тени.

— Вы пришли вовремя. Похвально.

Низкий голос прозвучал прямо из сгустившегося мрака под аркой ворот. Я вздрогнула. Кассиан плавно шагнул в тусклый круг света, и я в очередной раз поразилась тому, как органично он сливался с темнотой. На нем был простой черный плащ, полностью скрывающий фигуру, а темные волосы были слегка растрепаны ночным ветром.

Он окинул меня цепким, сканирующим взглядом с головы до ног.

— Вижу, вы всё же умеете неукоснительно следовать инструкциям, Элайза. Никакого хлопчатобумажного неразумения, никаких детских принтов. Выглядите почти как настоящий, обученный адепт боевого факультета, идущий на диверсию в тыл врага.

— Стараюсь всеми силами соответствовать завышенным стандартам темного ректората, — парировала я, изо всех сил стараясь не стучать зубами от пробирающего до костей холода.

Блэквуд чуть заметно нахмурился, заметив, как я тру замерзшие плечи. Он сделал короткий, плавный жест рукой, и меня мгновенно окутало невидимое, но очень плотное и приятное тепло. Словно я сделала глоток обжигающего пряного вина и шагнула к раскаленному камину.

Согревающее плетение высшего порядка, не требующее ни палочки, ни заклинания вслух.

— Спасибо, — тихо сказала я, совершенно сбитая с толку этой внезапной заботой.

— Не обольщайтесь, Вейн. Если вы простудитесь и начнете громко чихать, сидя в засаде, нас раскроют, — сухо отозвался Кассиан, отворачиваясь к воротам. — Ваша призрачная ищейка готова к работе?

Я коротко кивнула пустоте рядом с собой:

— Барнаби, выходи на свет.

Призрак нехотя выплыл из влажной каменной кладки стены. Держась на почтительном расстоянии от Темного Лорда, он подозрительно косился на высокую фигуру магистра.

— План такой, — я перешла на едва слышный шепот. — Барнаби найдет Кросса в мужском крыле общежития и прицепится к его ауре. Не к зараженной тени, где сидит пиявка, а именно к эмоциональному фону! Липкий страх Валериана сейчас пульсирует так ярко, что для любого покойника это как ревущий маяк в тумане. Как только Кросс покинет свою комнату, Барнаби начнет оставлять для меня некромантские метки — крошечные, фосфоресцирующие капли эктоплазмы. Для живых магов они абсолютно невидимы.

Блэквуд задумчиво потер подбородок пальцами в черной перчатке, глядя сквозь прозрачную фигуру призрака.

— Эктоплазма бесследно исчезнет до рассвета. Кукловод не заметит магической слежки. Идеально. Отправляйте его.

Я ободряюще кивнула деду, и тот, поправив свой нематериальный котелок, серебристой стрелой умчался сквозь стены прямиком в сторону башни факультета иллюзий.

Мы остались вдвоем. Тишина между нами мгновенно стала густой, звенящей, почти осязаемой. Чтобы лишний раз не смотреть на идеальный профиль Кассиана, я упрямо уставилась на носки своих сапог.

— Вы боитесь меня, Элайза? — внезапно разрезал ночную тишину его низкий голос.

Я вскинула голову. Он стоял, расслабленно прислонившись широким плечом к холодному камню древней арки, и смотрел на меня с тем самым изучающим прищуром, от которого всё внутри сжималось в тугой узел.

— Я не законченная самоубийца, чтобы не бояться Верховного карателя Империи, — предельно честно ответила я. — Вы одной левой можете стереть меня в пыль, а Совету Магов сказать, что это был просто неудачный алхимический эксперимент со взрывчаткой.

— Могу, — легко согласился он. Уголок его губ дрогнул. — Но это было бы непозволительно, смертельно скучно. К тому же, кто тогда будет так эффектно падать на меня с потолка?

Я возмущенно задохнулась, набирая в грудь воздуха для язвительного ответа, но сказать ничего не успела.

Пространство вокруг нас внезапно завибрировало тонкой, холодной струной. В некромантском зрении, которое я привычно поддерживала на самом краю сознания, ярко вспыхнула бледно-зеленая, мерцающая нить.

— Началось, — выдохнула я, резко подбираясь. — Барнаби подал сигнал. Кросс вышел из здания.

Кассиан мгновенно отделился от стены. Вся его расслабленность испарилась без следа. Его лицо вновь стало непроницаемой маской профессионального охотника. Он подошел ко мне вплотную, взял за плечи и развернул спиной к себе.

— Идем, — шепнул он мне прямо на ухо, и от горячего касания его дыхания по шее пробежали мурашки. — И держитесь строго в пределах моей тени, Вейн. Один неверный шаг в сторону — и охранные горгульи поднимут тревогу на весь кампус.

Мы двинулись вперед, бесшумно скользя сквозь ночь, как два бестелесных фантома.

Метки Барнаби светились для меня безошибочными путеводными звездами — бледными, сочащимися потусторонним светом кляксами на мокрой брусчатке. Они уверенно вели нас прочь от ярко освещенных жилых корпусов. Судя по расстоянию между пятнами эктоплазмы, Кросс двигался очень быстро, короткими перебежками, панически избегая патрулей.

Светящийся след привел нас к самой старой, заброшенной части Академии — туда, где на холме возвышались обветшалые купола алхимических оранжерей. Стеклянные крыши теплиц давно поросли густым диким плющом, разбитые окна зияли черными провалами, а внутри царили вечные, влажные сумерки и запах гниющей растительности.

— Оранжереи, — одними губами произнес Кассиан, резко останавливаясь за толстым стволом векового дуба в десятке шагов от входа в центральный павильон.

Он потянул меня на себя, плотно прижав спиной к дереву и накрывая своим телом, чтобы полностью, без остатка спрятать в густой тени своего широкого плаща.

Я едва дышала, боясь пошевелиться. Мы стояли так близко, что я спиной чувствовала мерный стук его сердца. Одной рукой в перчатке он опирался о жесткую кору дерева прямо над моим плечом, а другой — властно придерживал меня за талию, словно боясь, что я от избытка адреналина сорвусь с места.

В тусклом свете луны, с трудом пробивающемся сквозь рваные облака, мы наконец увидели фигуру Валериана. Он нервно топтался у покосившегося входа в оранжерею, судорожно прижимая к груди пухлый кожаный портфель.

Внезапно тени внутри теплицы пришли в неестественное движение.

Из густых зарослей ядовитого плюща медленно выступил высокий силуэт, с ног до головы закутанный в бесформенный серый балахон. Лицо незнакомца надежно скрывал глубокий капюшон, но от этой фигуры во все стороны расходилась такая плотная волна гнилостной, удушающей темной магии, что мой амулет на шее раскалился, больно обжигая кожу.

Кукловод.

Теневая пиявка, клубящаяся на спине Валериана, возбужденно запульсировала, реагируя на присутствие своего истинного хозяина. Надменный аристократ затравленно сжался, щелкнул замками портфеля и дрожащими руками протянул фигуре в балахоне украденный фолиант.

— Он отдает ему книгу, — прошептала я, инстинктивно вцепившись пальцами в предплечье Кассиана.

Блэквуд напрягся, как натянутая тетива арбалета. Его собственная магия, до этого тщательно сдерживаемая, начала закипать вокруг нас невидимым водоворотом, готовясь сорваться с его длинных пальцев смертоносным хлыстом.

— Посмотрим, кто именно скрывается под этим капюшоном… — ледяным шепотом произнес Темный Лорд.

Он сделал короткий, неуловимый жест свободной рукой.

Тяжелые стеклянные двери оранжереи с оглушительным, режущим слух звоном разлетелись на тысячи сияющих осколков, намертво отрезая Кукловоду путь к отступлению.

Охота перешла в открытую фазу.

Глава 5. Осколки, тени и некромантская самодеятельность

Звон разлетающегося на тысячи осколков толстого стекла оглушительно разрезал ночную тишину, словно удар невидимого гигантского клинка. Острые, сияющие брызги лавиной разлетелись во все стороны, хищно отражая тусклый лунный свет, но ни один тончайший осколок не долетел до нас — мерцающий обсидиановыми сполохами невидимый щит Блэквуда надежно укрывал нашу засаду в тени векового дуба.

Фигура в сером балахоне замерла лишь на ничтожную долю секунды. Вместо того чтобы в панике броситься бежать или послушно поднять руки, Кукловод совершил самое подлое и расчетливое, что только мог: он резко, судорожным движением дернул на себя невидимую ментальную нить, связывающую его волю с теневой пиявкой на спине плененного адепта.

Валериан издал страшный, сдавленный, булькающий хрип. Его глаза мгновенно закатились, обнажая белки, и он замертво рухнул на колени прямо на усыпанный острым битым стеклом пол оранжереи. Тяжелый фолиант по демонологии с глухим, зловещим стуком выпал из его обмякших, безвольных рук.

— Стоять! — голос Кассиана раскатистым громом пронесся над погруженным во мрак парком, усиленный многократным, бьющим по ушам магическим эхом. В этом рыке больше не осталось ни бархатной иронии, ни ректорской сдержанности — только чистая, первобытная, абсолютная власть Высшего темного мага.

Он размашистым шагом вышел из нашего укрытия. Пространство вокруг его высокой фигуры видимым образом исказилось и поплыло от чудовищного, концентрированного выброса темной энергии. Старинная брусчатка под его тяжелыми кожаными сапогами с сухим хрустом мгновенно покрылась извилистыми узорами ледяного инея.

Кукловод издал дребезжащий, каркающий, неестественный смешок, сильно искаженный каким-то артефактом изменения голоса:

— Отойди, Блэквуд. Или этот глупый мальчишка испустит дух прямо сейчас, у тебя на глазах.

В подтверждение его слов отвратительный паразит на спине Валериана чудовищно раздулся, пульсируя уже не чернильным, а болезненным, ядовито-багровым свечением. Пиявка начала стремительно, с голодным остервенением вгрызаться в оголенное магическое ядро адепта, выкачивая из него не просто резерв, а саму жизненную искру. Кросс забился в жестоких конвульсиях, его спина выгнулась дугой, а из приоткрытого рта пошла густая белая пена.

Кассиан резко замер, его фигура окаменела. Использовать сокрушительную боевую магию сейчас означало гарантированно разорвать истонченную ауру Валериана в клочья вместе с паразитом. Ректор сжал кулаки с такой силой, что костяшки пальцев побелели до желтизны, а кожа на перчатках натянулась до предела. Его гениальный разум лихорадочно, за доли секунды просчитывал сотни боевых комбинаций, но ни одна из них не спасала жизнь невиновного студента.

А вот мой некромантский метод — спасал.

Я не стала тратить драгоценные мгновения на размышления. Одним резким движением я рванула плотный воротник своей водолазки, нащупала пальцами раскалившийся до предела свинцовый амулет-блокиратор и с силой дернула за кожаный шнурок, безжалостно срывая его с шеи.

Моя истинная некромантская сила, годами запертая в узких рамках и изголодавшаяся по свободе, с глухим ревом вырвалась наружу ледяным, сметающим всё на своем пути потоком. Ночной мир вокруг меня мгновенно обесцветился, утратил краски и стал резко контрастным, аспидно-серым. Я пулей выскочила из-за ствола дуба и безумной тенью бросилась к бьющемуся в судорогах Валериану.

— Вейн, назад, Бездна тебя поглоти! — яростно рявкнул в спину Блэквуд, но было уже слишком поздно.

Я рыбкой влетела в разбитый проем оранжереи, проехавшись коленями по хрустящему ковру из битого стекла, и тяжело упала на пол рядом с Кроссом. Мои ладони, окутанные призрачным, фосфоресцирующим белым сиянием чистой некромантии, без малейших раздумий погрузились прямо в извивающуюся, маслянистую багровую массу паразита.

Живым магам категорически запрещено прикасаться к теневым пиявкам — эти твари мгновенно перекидываются на нового, более сильного и лакомого носителя. Но сырая, ледяная энергия смерти для них является чистейшим, разъедающим ядом.

Пиявка разразилась пронзительным ультразвуковым визгом — этот звук прозвучал исключительно в моей голове, отозвавшись острой, тошнотворной болью в висках. Тварь попыталась выпустить шипы и намертво впиться в мои пальцы, но я лишь еще крепче сжала ее омерзительное, склизкое тело, пустив по рукам мощный импульс absolute могильного хлада Пустоты.

— Отпускай его, дрянь, — прошипела я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как пальцы погружаются в чужеродную плоть. — Его время переходить Грань еще не пришло!

Тень Кросса судорожно, в последний раз дернулась. Паразит, не выдержав прямого соприкосновения со смертоносной энергией небытия, с громким, сухим треском оторвался от израненной ауры парня и замертво осыпался на стеклянное крошево горстью серого вулканического пепла. Валериан мгновенно обмяк и потерял сознание, но его рваное дыхание тут же выровнялось, став глубоким и спокойным.

В ту же секунду над моей головой с оглушительным, опаляющим свистом пронеслось массивное копье концентрированного черного пламени — Блэквуд пошел в атаку.

Избавившись от живого заложника, Темный Лорд больше не сдерживал свою ярость. Черное пламя с ювелирной точностью ударило ровно в грудь Кукловода, но вместо предсмертного крика боли в замкнутом пространстве теплицы раздался лишь сухой, хлесткий хлопок воздуха. Серый балахон безвольной тряпкой осел на пол, оказавшись совершенно пустым. Тот, кто скрывался под ним, использовал редчайший пространственный артефакт экстренного переноса, активирующийся от получения прямого магического урона.

В оранжерее повисла звенящая, мертвая тишина, прерывистая лишь тихим шелестом осыпающихся с потолка мелких осколков.

Кассиан медленно, чеканя каждый шаг, подошел к нам. Его длинный черный плащ тяжело развевался за спиной, напоминая огромные крылья разозленного демона, а обсидиановые глаза горели пугающим, не предвещающим ничего хорошего потусторонним огнем. Он бросил короткий взгляд на кучку пепла, оставшуюся от паразита, затем на бледного, но живого Валериана и, наконец, в упор уставился на меня.

Я всё еще сидела на полу среди осколков, тяжело и часто дыша. Мои руки до самых локтей были покрыты плотным слоем белого инея от использования чистой некромантии, а на обнаженной шее отчетливо багровел воспаленный след от сорванного шнурка.

— Вы, — голос ректора был пугающе тихим, но от этой замогильной тишины хотелось заживо зарыться под ближайший куст ядовитой мандрагоры, — просто невозможная. Абсолютно неуправляемая. И феноменально безрассудная девчонка.

Я упрямо вскинула подбородок, изо всех сил игнорируя сильную дрожь в коленях и ломоту в пальцах:

— Я спасла ему жизнь, лорд-ректор. Вы сами только что признали, что не могли атаковать паразита без риска убить парня.

— Я приказал вам стоять в тени! — он в мгновение ока оказался рядом, сильным рывком поднял меня с колен за плечи и коротко встряхнул. Его лицо оказалось в опасной, сводящей с ума близости от моего. — А если бы эта тварь успела перескочить на вашу незащищенную ауру?! Если бы Кукловод переключил контур телепортации на зону поражения и забрал вас с собой в качестве трофея?! Вы вообще способны думать своей головой, прежде чем бросаться грудью на высшую темную магию?!

— Моя магия старше, чище и злее всех его дешевых воровских фокусов! — с вызовом выпалила я, глядя прямо в бушующий грозовой мрак его глаз. — И я не могла просто стоять и смотреть, как на моих глазах хладнокровно убивают человека. Даже если этот человек — заносчивый и мерзкий индюк вроде Кросса.

Кассиан тяжело, шумно задышал. Его пальцы, железным хватом сжимающие мои плечи, были жесткими, но я отчетливо чувствовала сквозь тонкую ткань водолазки обжигающее, почти лихорадочное тепло его рук. В его пристальном взгляде первобытный гнев постепенно, капля за каплей, смешивался с чем-то совершенно иным — с глубинным недоверием, осознанием моей силы и странным, пугающим восхищением.

— Вы сняли блокиратор, — произнес он уже гораздо спокойнее, медленно опуская взгляд на мою обнаженную шею.

Его большой палец в перчатке почти рефлекторно, мягко коснулся полосы на пострадавшей коже, и от этого легкого, ласкающего прикосновения я судорожно, прерывисто выдохнула.

— Теперь ваш магический фон фонит на полмили вокруг, как свежеоткрытый фамильный склеп. Если дежурные артефакторы на башнях Синода сейчас не спали, к утру вся Императорская Академия будет точно знать, что здесь колдовал сильный некромант.

Он неохотно отпустил мои плечи, сделал шаг назад и, властно взмахнув рукой, поднял с пола с помощью телекинеза выпавший фолиант по демонологии. Книга в воздухе перелистнула страницы и замерла. Кассиан нахмурился, быстро пробежав глазами по строчкам, и его лицо мгновенно окаменело, превратившись в суровую маску.