Бесплатный фрагмент - Адептка вне закона, или Как спастись от ректора!

Глава 1. Правило номер один, или Как не стать ужином для горгулий

Правило номер один в Академии Высшего Волшебства гласит: никогда, ни при каких обстоятельствах не попадайся на глаза ректору после отбоя.

Правило номер два звучит ещё проще: если всё-таки попалась — беги так, будто за тобой гонится сама Бездна. Потому что Бездна, по крайней мере, сожрёт тебя быстро, а магистр Дариан Рейн будет отчислять медленно, со вкусом и обязательными публичными унижениями.

Я вжалась в холодную каменную кладку ниши, стараясь дышать через раз. Сердце колотилось где-то в горле, отбивая бешеный ритм, а пальцы до побеления сжимали заветный фолиант, ради которого я и затеяла эту ночную вылазку в Запретную секцию библиотеки.

— Лекса, ты там скоро? — раздался в моей голове панический шёпот Ирис, моей соседки по комнате и по совместительству единственного человека в этом проклятом месте, кто знал правду. Ну, или хотя бы её часть.

«Заткнись, Ирис, ради всех богов, просто заткнись», — мысленно взмолилась я, надеясь, что артефакт связи передаст не только слова, но и степень моего отчаяния.

В конце коридора, освещённого лишь тусклым мерцанием парящих под потолком магических сфер, раздались шаги. Размеренные, тихие, но от каждого звука по спине пробегал табун ледяных мурашек. Это была поступь хищника, который точно знает, что загнал добычу в угол.

Тень магистра Рейна легла на противоположную стену раньше, чем появился он сам. Широкие плечи, строгий сюртук, ни единой лишней складки. Совершенство, от которого сводило зубы.

— Адептка, — его голос, глубокий, бархатный и пробирающий до самых костей, разорвал тишину спящей академии. — Выходите. Мои поисковые чары, конечно, имеют погрешность, но не до такой степени, чтобы я не заметил иллюзию невидимости третьего порядка, криво наброшенную на статую основателя.

Я зажмурилась. Ну конечно. Он раскусил мою обманку за три секунды.

Делать нечего. Прятать украденный гримуар под мантию было поздно, поэтому я небрежно опустила его в бездонную сумку на бедре, поправила растрепавшуюся косу и шагнула из спасительной тени на свет.

— Магистр Рейн! — я нацепила на лицо самую невинную и радостную улыбку, на которую только была способна в три часа ночи. — Какая неожиданная, но, безусловно, приятная встреча. А я тут… луначу. Представляете? Диагноз от целителя, тяжёлая форма. Иду на свет знаний, так сказать.

Он остановился в пяти шагах от меня. Высокий, черноволосый, с глазами цвета предгрозового неба, в которых сейчас плясали опасные искры. Он медленно окинул меня взглядом с ног до головы: от растоптанных ботинок до пыльного пятна на щеке.

— Лунатите, значит, адептка Веспер? — он изогнул идеальную бровь. — В крыле, закрытом магическими печатями седьмого уровня? И, судя по всему, в процессе лунатизма вы случайно взломали рунный замок на двери архива?

— Я очень талантлива во сне, — скромно потупила я глаза, лихорадочно просчитывая пути к отступлению. Окно справа — третий этаж, разобьюсь. Лестница позади него — не проскочить. Оставался только один выход — нырнуть за старый пыльный гобелен, где, по слухам, скрывался тайный лаз в подземелья.

— Ваша наглость, Веспер, соревнуется только с вашей некомпетентностью в зельеварении, — ректор сделал шаг ко мне, и воздух ощутимо потяжелел от его магии. Запахло озоном и морозной свежестью. — Что в сумке?

— Девичьи секреты, магистр. Неужели вы заставите первокурсницу краснеть?

— Я заставлю вас собирать вещи, если вы немедленно не покажете мне, что вынесли из библиотеки.

Его тон не терпел возражений. Он был близко, слишком близко. Я физически ощущала его давящую ауру. Человек, который держит в ежовых рукавицах тысячу одарённых студентов, не привык к отказам. Но он не знал главного: я не была одарённой студенткой. У меня вообще не было здесь никаких прав. Если он проверит мою магию сейчас, вблизи, то поймёт, что мой резерв — пустышка, искусно замаскированная запрещёнными артефактами.

«Сейчас или никогда».

— Хорошо, магистр, вы меня раскусили, — я тяжело вздохнула, опуская руку в сумку. — Там действительно то, что вам очень не понравится.

Рейн победно хмыкнул и требовательно протянул руку ладонью вверх, ожидая, что я вложу туда украденный фолиант.

Вместо этого я выхватила дымовую бомбочку с экстрактом болотной вонючки (эксклюзивное творение с моей провальной лабораторной) и со всей силы швырнула её прямо под его начищенные до блеска сапоги.

Раздался оглушительный хлопок. Коридор мгновенно заволокло густым, непроницаемым сизым дымом с тошнотворным ароматом тухлых яиц и старых портянок.

— БЕЗДНА ПОБЕРИ, ВЕСПЕР! — громовой рёв ректора, казалось, сотряс сами стены академии.

Я не стала дожидаться, пока дым рассеется или пока он применит очищающее заклинание. Нырнув под гобелен, я нащупала каменный рычаг, с силой потянула его на себя и провалилась в сырую темноту тайного хода, едва успев задвинуть за собой плиту.

Прижавшись спиной к холодному камню в кромешной тьме, я прислушалась. С той стороны бушевал ураган нецензурных проклятий в исполнении самого интеллигентного человека академии.

Я сползла по стене, нервно хихикая и прижимая к груди сумку с книгой.

Ну что ж, первый раунд за мной. Завтра на лекции он, конечно, попытается меня уничтожить. Но пока он не найдёт сам гримуар, прямых доказательств кражи у него нет — мало ли зачем я гуляла ночью с сумкой. Нет тела — нет дела. А уж я постараюсь, чтобы книгу он никогда не нашёл.

Пыльный, пахнущий сыростью и вековой паутиной ход вывел меня прямиком к заброшенному чулану на первом этаже женского общежития. Осторожно приоткрыв скрипучую дверь, я выскользнула в коридор и на цыпочках, шарахаясь от каждой тени, рванула вверх по лестнице — к нашей с Ирис комнате 314.

Едва я переступила порог и задвинула три засова, на меня тут же налетел яростный рыжий вихрь.

— Ты жива! — Ирис мёртвой хваткой вцепилась в мои плечи, но тут же отпрянула, зажимая нос ладонью. — О боги, Лекса! От тебя несёт так, будто ты три дня обнималась с болотным троллем!

— Это аромат свободы, дорогая моя, — отдуваясь, я сбросила на пол тяжёлую сумку и устало повалилась на кровать. — И немного — моей провальной лабораторной. Кстати, экстракт работает безупречно. Ректор оценил. Думаю, он до сих пор там… наслаждается букетом.

Ирис округлила и без того большие карие глаза и тяжело осела на край своей кровати.

— Ты… ты применила боевую алхимию против магистра Рейна? Против самого опасного мага империи?! Лекса, ты безумна! Нас точно отчислят. Нет, хуже — нас казнят! Меня — как соучастницу, а тебя — как… как…

— Как самую гениальную воровку этого столетия, — перебила я её, с замиранием сердца доставая из сумки фолиант в переплёте из тёмной кожи.

По комнате мгновенно разлилось едва заметное золотистое свечение. На обложке проступила вязь древних рун: «Тайны Высших Магических Уз и Родовых Печатей». Книга, к которой имели доступ только преподаватели и лично ректор.

Ирис мгновенно забыла о едком запахе и заворожённо уставилась на сокровище.

— Ты всё-таки достала её… — прошептала она. — Но зачем она тебе? Лекса, ты ведь так и не рассказала, зачем рискуешь головой. Ты учишься под чужим именем, у тебя нет…

— Тихо! — я предостерегающе подняла руку.

Даже в нашей комнате, защищённой тремя контурами заглушающих чар (которые Ирис, как лучшая студентка теоретического факультета, сплела вручную), произносить правду вслух было смертельно опасно.

Правда заключалась в том, что настоящая Алексия Веспер — избалованная аристократка и обладательница редкого дара — три месяца назад сбежала с бродячим цирком, наотрез отказавшись учиться в этой «унылой богадельне». А я, обычная сирота из приграничья без единой капли врождённой магии, заняла её место. Зачем? Чтобы найти в здешних закрытых архивах разгадку проклятия, которое медленно убивает мою младшую сестру.

Чтобы симулировать дар, я использовала контрабандные артефакты-накопители, крепившиеся к телу под одеждой. Но они необратимо истощались. И эта книга — мой единственный шанс понять, как привязать фальшивый магический резерв к собственной ауре намертво.

— Мне нужно всего пару дней, чтобы переписать нужные формулы, — тихо сказала я, пряча книгу в самый дальний угол под матрас. — Потом я подброшу её обратно. Рейн решит, что это была глупая шутка кого-то со старших курсов.

— Ага, шутка, — нервно хмыкнула Ирис, доставая из шкафа флакон с очищающим спреем и начиная нещадно поливать меня с ног до головы. — Ты плохо знаешь нашего ректора. Он злопамятный, дотошный и обладает обонянием ищейки. Если он учует этот запах завтра… точнее, уже сегодня утром — тебе конец. Отмывайся, Веспер. Тщательно отмывайся.

Спустя полчаса яростного трения мочалкой в душевой я наконец избавилась от болотного амбре, сменив его на приторный аромат лавандового мыла. На часах было четыре утра. До подъёма оставалось всего два часа сна.

Казалось, я только закрыла глаза, как над ухом оглушительно зазвенел утренний колокол.

— Вставай, гроза ректоров! — Ирис бесцеремонно стащила с меня одеяло. — Сегодня вторник. А это значит…

Я застонала, утыкаясь лицом в подушку.

— Нет. Только не говори мне…

— Да, — безжалостно подтвердила подруга. — Первой парой у нас общая лекция по высшей магической защите, которую ведёт лично магистр Дариан Рейн.

Я резко села. Сон смыло, как ледяной волной.

Прекрасно. Просто великолепно. Главное правило выживания на сегодня: сидеть на задней парте, не отсвечивать, притворяться серой ветошью и молиться, чтобы у магистра Рейна заложило нос.

Аудитория 1 была забита до отказа. Потоковые лекции ректора всегда вызывали ажиотаж: студентки старших курсов тайком пускали слюни на его безупречную фигуру и аристократичный профиль, а первокурсники тряслись от страха, ожидая каверзных вопросов.

Мы с Ирис забились на самый верхний ярус, благополучно спрятавшись за широкой спиной полукровки-орка с боевого факультета. Идеальное укрытие.

Ровно в восемь утра створки дверей распахнулись. Внутрь стремительным, уверенным шагом вошёл магистр Рейн. Его чёрная мантия развевалась при ходьбе, создавая иллюзию вороновых крыльев. Выглядел он, как всегда, безупречно, если не считать того, что челюсти были плотно сжаты, а вокруг пальцев правой руки проскакивали едва заметные фиолетовые искры — верный признак крайнего раздражения.

Аудитория мгновенно вымерла. Слышно было даже, как бьётся о стекло сонная муха.

Ректор подошёл к кафедре, опёрся на неё ладонями и медленно, очень медленно обвёл взглядом присутствующих. Мне показалось, что его глаза цвета предгрозового неба на секунду задержались на нашей галерее. Я поглубже втянула голову в плечи.

— Доброе утро, адепты, — произнёс он, и от его тихого голоса по аудитории прокатилась тяжёлая волна ментального давления. — Прежде чем мы начнём тему «Защита от стихийных проклятий», у меня есть объявление. Сегодня ночью в архив академии проник вор.

По рядам пронёсся удивлённый шёпот.

— Нарушитель, — продолжил Рейн, и его губы тронула пугающе-ледяная улыбка, — оказался весьма… изобретательным и использовал против меня состав, крайне напоминающий испорченное зелье скрытности, которое вчера на практическом занятии варила одна из присутствующих здесь групп.

Моё сердце пропустило удар. Он сужает круг подозреваемых. Нас на потоке всего тридцать человек!

— Я не буду устраивать повальный обыск, — ректор неспешно пошёл вдоль рядов, заложив руки за спину. — В этом нет нужды. Вор оставил след. Специфическая болотная магия въедается в ауру минимум на двадцать четыре часа. И никакие маскирующие заклинания или… лавандовое мыло, — он вдруг остановился прямо напротив нашего ряда, — её не скроют.

Он поднял голову и посмотрел безошибочно на меня, поверх широкого плеча орка.

— Адептка Веспер, — негромко произнёс он, но этот голос прозвучал для меня как смертный приговор. — Будьте так добры, спуститесь к кафедре. Нам нужно обсудить ваши… ночные прогулки.

Глава 2. Взгляд предгрозового неба

Почти тридцать пар глаз уставились на меня с разной степенью сочувствия и злорадства. Полукровка-орк Грог деликатно отшатнулся в сторону, лишая меня последнего укрытия, а Ирис сжала мою ладонь под столом с такой силой, что я едва не взвыла.

«Если меня казнят, похороните меня в красивом платье», — мысленно передала я подруге и, сделав глубокий вдох, поднялась с места.

Каждая ступенька вниз давалась мне с трудом. Я мысленно проверяла, плотно ли прилегают к телу артефакты-накопители. Если Рейн решит просканировать меня прямо сейчас, при всех… Что ж, тогда лавандовое мыло покажется мне меньшей из проблем.

Я остановилась у преподавательской кафедры, силой заставив себя расправить плечи и посмотреть ректору прямо в глаза. Вблизи он казался ещё выше, а его магия ощущалась как тяжёлое грозовое облако, зависшее над самой головой.

— Вы вызывали меня, магистр Рейн? — мой голос прозвучал на удивление ровно. Академия определённо теряла во мне великую актрису.

— Вызывал, адептка Веспер, — ректор медленно обошёл кафедру и остановился в полушаге от меня. Нарушение личных границ как способ психологического давления — его любимый трюк. — Скажите, как вам спалось этой ночью? Сны не тревожили?

— О, исключительно кошмары, магистр, — я сокрушённо вздохнула. — Знаете, эти ужасные сны, где ты пытаешься сварить идеальное зелье, а получается… болотная жижа. Прямо как на вчерашней лабораторной. До сих пор кажется, что этот кошмарный запах преследует меня повсюду. Пришлось утром вылить на себя полфлакона лавандовой эссенции, чтобы не пугать сокурсников.

По аудитории пронёсся тихий смешок. Рейн слегка прищурился, и искра фиолетового пламени на его пальцах вспыхнула ярче. Он прекрасно понял, что я только что изящно выкрутилась, выдав его «главную улику» за простое совпадение.

— Какая поразительная забота об окружающих, — вкрадчиво произнёс он, наклоняясь ко мне так близко, что я почувствовала тонкий аромат дорогого табака и морозного ветра. — Однако мои поисковые заклинания указывают не на запах, Веспер. Они фиксируют остаточный магический след. И этот след говорит о том, что этой ночью вы… очень активно колдовали вне стен своего общежития.

У меня внутри всё заледенело. Мои фальшивые накопители! Они ведь фонят чужой покупной магией, которую я использовала, чтобы швырнуть в него бомбу.

— Магистр, при всём уважении, — я сделала шаг назад, разрывая эту слишком опасную дистанцию. — Я первокурсница. Мой уровень магии едва позволяет мне зажечь светляк над учебником. Как, по-вашему, я могла взломать рунные замки седьмого уровня в архиве? Это же просто… смешно.

— Действительно, смешно, — согласился Рейн, но в его глазах не было ни капли веселья. Только холодный, расчётливый интерес хищника, который встретил необычайно хитрую добычу. — Именно поэтому я не отчисляю вас прямо сейчас. Пока что.

Он повернулся к притихшей аудитории:

— Лекция окончена. Все свободны. Адептка Веспер остаётся.

Студенты подорвались со своих мест с такой скоростью, будто в аудиторию запустили огненного дракона. Ирис бросила на меня панический взгляд, но я едва заметно кивнула ей: «Уходи, со мной всё будет в порядке». Ну, или меня найдут в подвалах академии, что тоже вариант.

Когда тяжёлые дубовые двери захлопнулись за последним адептом, в зале повисла звенящая тишина. Рейн медленно вернулся к столу, сел в кресло и скрестил пальцы в замок, не сводя с меня тяжёлого взгляда.

— Итак, фальшивая лаванда, — тихо произнёс он. — Давай начистоту, Веспер. Наглых студентов я видел много. Но адептов, которые бросают мне под ноги болотную вонючку и умудряются раствориться в воздухе прямо посреди охраняемого коридора, — ещё ни разу. Кто тебе помогал? Кто дал тебе схемы тайных ходов?

Ого. Так он думает, что за мной кто-то стоит? Прекрасно! Пусть ищет призрачных сообщников.

— Магистр Рейн, я понятия не имею, о чём вы говорите, — я включила режим «абсолютная невиновность». — Я всю ночь мирно спала в своей кровати. Спросите мою соседку!

— Твоя соседка Ирис Райт покрывает тебя с мастерством опытного заговорщика, — отмахнулся ректор. — Но мне не нужны свидетели. Мне нужны доказательства. И я их найду. А пока… — он достал из ящика стола чистый бланк и быстро написал на нём несколько строк, скрепляя документ личной рунической печатью. — Поскольку ты у нас такая «талантливая во сне», адептка, я назначаю тебе индивидуальную практику.

Он протянул мне листок. Я подошла и взяла его.

Приказ о назначении отработки

Адептка Алексия Веспер направляется на ежедневные ночные дежурства в Главный Архив Академии под личным руководством ректора.

Время: с 22:00 до 01:00.

У меня перехватило дыхание. Каждую ночь? С десяти до часа? С ним?! В том самом архиве, откуда я только что утащила гримуар и где рассчитывала найти формулу спасения сестры?!

— Но магистр! — возмутилась я, забыв про конспирацию. — Это же… это незаконно! По уставу академии отработки не могут проходить в ночное время!

Рейн поднялся, подошёл ко мне вплотную и, резко наклонившись, прошептал прямо мне на ухо, обжигая дыханием:

— В этой академии, Веспер, закон — это я. Ты ведь любишь гулять по ночам? Вот и погуляешь. Под моим очень… пристальным присмотром. Жду тебя сегодня в десять. И не дай бог тебе опоздать хотя бы на минуту.

Он выпрямился, и на его губах заиграла торжествующая, властная улыбка.

— Свободна, адептка.

Я развернулась на каблуках и почти выбежала из аудитории, едва сдерживаясь, чтобы не хлопнуть дверью так, что со стен осыплется штукатурка.

Гад. Невыносимый, высокомерный, властный гад! Он думает, что поймал меня в ловушку? Что ж, магистр Дариан Рейн, вы сами совершили главную ошибку — впустили волка в овчарню. Точнее, воровку в архив. Посмотрим, кто кого переиграет в этой ночной смене.

За дверью аудитории меня уже ждала Ирис. Подруга мерила шагами коридор, нервно покусывая ноготь на пальце. Увидев меня, она бросилась навстречу с таким лицом, будто ожидала увидеть на моей шее петлю палача.

— Ну?! — выдохнула она, хватая меня за плечи и встряхивая. — Что он сказал? Исключение? Каторга в кристаллических копях? Публичная порка на главной площади?

Я молча всучила ей приказ. Ирис пробежалась глазами по строчкам. Сначала её брови взлетели вверх, затем сошлись на переносице, а после она подняла на меня абсолютно круглые глаза.

— Индивидуальные ночные дежурства? — пропищала она. — В архиве? С ним?! Наедине?! Лекса, да это хуже каторги! Он же сожрёт тебя живьём и даже не поперхнётся!

— Ты не понимаешь, — я победно улыбнулась, забирая бумагу и аккуратно складывая её в карман мантии. — Он только что вручил мне ключи от королевства. Мне ведь нужен архив? Нужен. И теперь у меня есть официальный, одобренный самим ректором повод торчать там каждую ночь. Это не наказание, Ирис. Это подарок судьбы!

Подруга посмотрела на меня с искренней, глубокой жалостью, как на тяжелобольную.

— Подарок судьбы? Лекса, ты забываешь одну крошечную, незначительную деталь. Этот «подарок» будет сидеть в двух шагах от тебя. Магистр Рейн — параноик с маниакальной тягой к контролю и боевой маг высшей категории. Ты там чихнуть не сможешь без того, чтобы он не проанализировал магический состав твоего чиха! Как ты собираешься искать информацию о проклятии сестры, когда он будет сверлить тебя своим взглядом предгрозового неба?!

Её слова окатили меня ушатом холодной воды. Энтузиазм слегка поутих.

— Ну… я что-нибудь придумаю, — неуверенно пробормотала я. — Отвлеку его. Подсыплю снотворное в кофе.

— Ага. А потом он проснётся и превратит тебя в пепельницу, — припечатала Ирис, беря меня под руку и таща в сторону столовой. — Пошли обедать, горе-преступница. Тебе понадобятся силы.

Остаток дня пролетел как в тумане. Я отсидела две лекции по истории магии, умудрилась не взорвать котёл на практическом занятии (исключительно потому, что к нему не притронулась) и весь вечер занималась тем, что заряжала свои фальшивые накопители.

Это был сложный и болезненный процесс. Артефакты, спрятанные под одеждой, неприятно жгли кожу, требуя тонкой настройки, чтобы их фон маскировался под естественную ауру человека. Если Рейн решит проверить меня сканирующим заклинанием в упор — я труп. Значит, нужно держать дистанцию.

Ровно без пяти десять я стояла перед массивными, окованными чёрным железом дверями Главного Архива. Я оделась максимально строго: глухая форменная мантия, ни одного лишнего разреза, волосы туго стянуты на затылке. Идеальная, скучная адептка. Никакого вызова, только покорность и готовность искупить вину.

Вздохнув, я толкнула тяжёлую створку. Архив встретил меня запахом старого пергамента, книжной пыли и знакомым ароматом морозного озона.

Внутри царил полумрак. Свет давали лишь несколько парящих под потолком магических сфер. В самом центре огромного, уходящего вверх зала стоял массивный стол из красного дерева. За ним, освещённый направленным лучом света, сидел ректор Рейн. Он не читал. Он не писал. Он просто сидел, сцепив пальцы в замок, и смотрел прямо на дверь. На меня.

— Без двух минут десять, — констатировал он, когда я несмело переступила порог. — Поразительная пунктуальность для человека, который предпочитает ночные прогулки по крышам и тайным ходам.

— Я исправляюсь, магистр Рейн, — елейным голоском отозвалась я, приближаясь к столу, но благоразумно останавливаясь метрах в трёх от него. — Вы же сами велели не опаздывать. Чем могу служить? Готова мыть полы, протирать стеллажи, каяться в грехах…

— Полы оставьте бытовым чарам, Веспер, — оборвал он мой словесный поток.

Мужчина грациозно поднялся из-за стола. Сегодня он был без своей угрожающей мантии — только строгие тёмные брюки и белоснежная рубашка, рукава которой были закатаны до локтей, обнажая крепкие предплечья, испещрённые тонкими белыми шрамами. Наверняка последствия стычек с какими-нибудь жуткими тварями.

Рейн подошёл к огромной тележке, доверху заваленной какими-то ветхими, полурассыпающимися свитками, и хлопнул по ней ладонью. В воздух взметнулось облако вековой пыли. Я невольно чихнула.

— Будьте здоровы, — издевательски вежливо произнёс ректор. — Это ваша задача на сегодня и, полагаю, на ближайший месяц. Здесь ровно две тысячи четыреста восемнадцать свитков Эпохи Безумного Короля. Они не каталогизированы. Вы должны разобрать их, перевести названия с древнеимперского, классифицировать по степени магической угрозы и разложить в алфавитном порядке.

Я сглотнула, глядя на гору пыльного мусора, который, казалось, вот-вот рассыплется в прах от одного неосторожного вздоха.

— Это же займёт вечность… — вырвалось у меня.

— Вы правы, — Рейн облокотился о тележку и скрестил руки на груди. Уголок его губ дрогнул в победной усмешке. — Ах да, чуть не забыл самое главное условие вашей отработки.

Он щёлкнул пальцами, и я почувствовала, как по залу прошла мягкая магическая волна, от которой волоски на моих руках встали дыбом. Мои артефакты под одеждой недовольно завибрировали.

— Я только что активировал антимагический купол первого уровня, — ласково, словно ребёнку, пояснил ректор. — В этом радиусе любая магия гасится на корню. Никаких очищающих заклинаний, никаких чар левитации. Вы будете делать это исключительно руками, адептка Веспер. Буква за буквой. Свиток за свитком.

Он смотрел на меня, ожидая истерики. Ожидая, что избалованная аристократка (каковой он меня считал) прямо сейчас разрыдается, упадёт на колени и будет молить о пощаде.

Но он не учёл одного: я не была магом. И ручной труд пугал меня меньше всего на свете. А вот антимагический купол — это была настоящая удача! Если магия гасится, то мои накопители просто не смогут сработать, даже если он решит просканировать меня всплеском или заклинанием. Это снимало риск случайно «зафонить».

Я посмотрела на гору свитков, затем на самодовольного ректора, который был уверен, что сломал меня в первый же вечер.

— Без магии, говорите? — я мило улыбнулась, закатывая рукава своей мантии. — Что ж, магистр Рейн. Надеюсь, вы любите тишину. Потому что я собираюсь шуршать пергаментом так усердно, что вам станет завидно. Где у вас тут тряпка для пыли?

Глава 3. Древняя пыль и новые подозрения

Лицо магистра Рейна, обычно напоминавшее безупречно высеченную из белого мрамора скульптуру, на какую-то долю секунды дрогнуло. Тонкая полоска его губ сжалась в едва заметную линию, а в глубине зрачков плеснуло удивление. Кажется, в его идеальном плане по публичному усмирению строптивой аристократки образовалась микроскопическая, но вполне ощутимая трещина.

Он молча указал длинным, изящным пальцем на неприметную, сливающуюся со стеной деревянную дверцу в самом дальнем углу зала.

— Там найдёте всё необходимое, — сухо обронил он, уже не глядя на меня. — Ведро, ветошь, стремянку. И учтите, Веспер: если вы повредите или порвёте хоть один исторический свиток, я заставлю вас переписывать его по памяти. С точностью до последней руны.

— О, не беспокойтесь, магистр, — пропела я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более безмятежно и капризно, и направилась к подсобке. — У меня исключительно нежные руки. Избалованные лучшими кремами столицы.

Подсобка встретила меня удушливым запахом высохшей щёлочи, старого мыла и грубой шерстяной ткани. Схватив холодное цинковое ведро с дребезжащей ручкой и потрёпанную щётку с жёсткой щетиной, я вернулась в зал.

Следующие два часа превратились для меня в изощрённое испытание на физическую выносливость. Антимагический купол ректора работал безупречно и пугающе. Воздух внутри него казался неестественно сухим, плотным и тяжёлым, словно в замкнутом пространстве прямо перед началом сокрушительной летней грозы. Мои уши слегка заложило, как при резком подъёме в горы, зато спрятанные под одеждой артефакты-накопители полностью притихли. Они больше не пульсировали, не жгли кожу и не выдавали ни единой искры чужеродной, покупной магии. Впервые за всё время пребывания в академии я могла парадоксальным образом расслабиться и не контролировать каждую секунду свой ментальный блок — безмагическое поле делало всю работу за меня.

Но физически это был чистокровный, незамутнённый кошмар.

Свитки Эпохи Безумного Короля полностью оправдывали своё историческое название. Скрученные в тугие трубки куски пожелтевшего, иссохшего пергамента буквально крошились под пальцами, оставляя на ладонях чешуйки старого лака. Они пахли плесенью, подвальной сыростью и гнилой соломой — так, словно в этой тележке когда-то заживо похоронили выводок болотных крыс. Слои вековой серой пыли въедались в кожу, забивались под ногти и оседали на ресницах.

К полуночи я окончательно потеряла человеческий вид и стала похожа на чумазого трубочиста. Чистые ещё вечером руки по самые локти покрылись ровным слоем пепельной грязи, строгая форменная мантия обзавелась живописными разводами от мокрой тряпки, а на кончике носа, судя по назойливому зуду, красовалась жирная бархатистая клякса.

А что же ректор?

Магистр Рейн сидел за своим колоссальным столом из полированного красного дерева, словно благородное божество на Олимпе. Его фигуру окутывал мягкий, тёплый янтарный свет парящей магической сферы. На него антимагическое поле, разумеется, не действовало — сфера зависла ровно за границей купола, бережно освещая идеальный пробор его антрацитово-чёрных волос. Он методично, с раздражающим изяществом проверял какие-то ведомости. Острый кончик его серебряного пера с тихим, размеренным скрипом скользил по плотной бумаге. Но я кожей чувствовала: периодически этот скрип затихал, и мужчина бросал на меня короткие, пронзительно-изучающие взгляды.

Он ждал. Терпеливо и расчётливо ждал, когда у меня сдадут нервы. Когда я со слезами швырну грязную ветошь в ведро, топну обтянутой в дорогой сапожок ножкой и заявлю, что избалованной дочери графа Веспера не пристало копаться в историческом мусоре.

«Не дождёшься, Ваша Властность», — мстительно подумала я, с силой оттирая кожаный тубус от многолетнего налёта сажи.

В сиротском приюте на самом краю диких Пустошей, где прошло моё детство, мы выполняли работу в сотни раз хуже этой. По сравнению с чисткой загонов после набега раненых, плюющихся кислотой мантикор, перебирание древних бумажек в сухом и тёплом архиве казалось элитным курортом королевского уровня.

— Итак, — я аккуратно, едва дыша, развернула очередной хрустящий свиток, стараясь не спровоцировать новый приступ чихания. Глаза зацепились за угловатые, размашистые буквы, выведенные блёклыми железистыми чернилами. — «Трактат о влиянии лунных фаз на размножение болотных жаб». Серьёзно? И вот это архивное недоразумение вы высокопарно называете магической угрозой высшего уровня?

Я фыркнула, бездумно закинула пергамент в самую нижнюю плетёную корзину с пометкой «Безопасный хлам» и потянулась за следующим тубусом.

Скрип пера за главным столом оборвался мгновенно.

Тишина в огромном зале архива стала такой густой и осязаемой, что её, казалось, можно было резать боевым кинжалом. Парящие под потолком сферы словно стали светить тусклее. Я замерла на месте, спиной ощутив, как в затылок упёрся тяжёлый, леденящий взгляд.

— Повторите, что именно вы сейчас сказали, адептка, — голос Рейна прозвучал негромко, почти шёпотом, но от этого бархатного тона по моему позвоночнику пробежала волна колючих мурашек.

Я медленно, со скрипом повернулась на каблуках. Ректор уже стоял на ногах. Он опёрся обеими ладонями о край стола, слегка подавшись вперёд, и смотрел на меня так, словно у меня прямо сейчас на месте лавандовой косы начала прорастать вторая голова.

— Эм… Я сказала, что трактат о жабах вряд ли представляет серьёзную опасность для национальной безопасности империи? — осторожно, прощупывая почву, повторила я.

— Нет, Веспер. Вы не просто высказали мнение. Вы прочитали название. Вслух. Свитка из личной коллекции Безумного Короля, — Рейн медленно обошёл стол и начал приближаться ко мне. Его шаги по каменным плитам были абсолютно, противоестественно бесшумными. В полумраке его фигура казалась огромной тенью хищника. — Свитка, написанного на высоком древнеимперском диалекте пятой эпохи. С использованием закрытых лигатур.

Внутри меня всё оборвалось, перевернулось и с глухим стуком ухнуло куда-то в район подмёток.

Бездна! Какая же я идиотка!

Настоящая Алексия Веспер была притчей во языцех среди столичных репетиторов. Она с трудом связывала два слова на современном всеобщем языке, путала падежи в официальных прошениях, а по истории магии в её аттестате красовался жирный, позорный неуд. А я? Чтобы выудить хоть по крупицам сведения о редком родовом проклятии сестры, последние три года безвылазно провела в каморках чёрных копателей и контрабандистов, до кровавых слёз штудируя мёртвые языки по заплесневелым словарям. И сейчас, измотанная физической работой, просто потеряла бдительность и прочитала текст на чистом автомате.

— Я… я… просто угадала? — я попыталась выдавить из себя самую глупую, хлопающую ресницами улыбку из арсенала светских девиц, машинально отступая назад, пока лопатками не упёрлась в жёсткие рёбра книжного стеллажа. — Ну знаете, чисто интуитивно! Там на полях нарисована очень выразительная, пучеглазая жаба. И полумесяц сверху. Дедуктивный метод, магистр! Картинки решают всё.

Рейн остановился в одном шаге от меня. Настолько близко, что это нарушало все мыслимые правила приличия между преподавателем и студенткой. Антимагический купол гасил чары, но он никак не мог скрыть его естественную, подавляющую мужскую харизму. От него пахло дорогим горьким кофе, изысканным листовым табаком и резкой, колючей свежестью зимнего ветра.

— Угадали, значит, — эхом отозвался он, склонив голову набок.

Мужчина медленно поднял правую руку. Я инстинктивно зажмурилась и вжала голову в плечи, ожидая ментального удара или немедленного приговора. Но удара не последовало. Длинные пальцы ректора лишь аккуратно, едва коснувшись моих ногтей, вытянули из моих дрожащих рук следующий свиток, который я судорожно прижимала к груди.

— А здесь, видимо, нарисовано что-то очень похожее на скелет домашней птицы, раз вы собирались отправить это в корзину с пометкой «Смертельно опасно»? — он с тихим шорохом развернул пергамент.

Текста там не было вовсе. Только сложнейшая, геометрически выверенная круговая вязь атакующих рун, не имеющая ни одной, даже самой примитивной иллюстрации.

Я судорожно закусила нижнюю губу, лихорадочно ища хоть какой-то выход из капкана.

— У меня чрезвычайно развита интуиция, магистр. Чисто женское чутьё на неприятности.

Он склонился ещё чуть ниже, сокращая расстояние между нашими лицами до каких-то жалких сантиметров. Его глаза — серые, глубокие и холодные, как предгрозовое небо над океаном, — изучали моё лицо с пугающей, почти хирургической внимательностью. Он неторопливо разглядывал серую полосу грязи на моём носу, растрепавшиеся рыжеватые пряди, выбившиеся из некогда строгой причёски, и судорожно вздымающиеся плечи.

— Знаете, Веспер, — его голос утратил металл, став вкрадчивым, бархатным, почти гипнотическим. — До сегодняшней ночи я был абсолютно уверен, что вы — обыкновенная избалованная, капризная пустышка. Пустоцвет с громкой фамилией, которой место на светских раутах в столице, а не в стенах суровой боевой академии.

— Рада, что смогла развеять ваши стереотипы и предоставить повод для высокой оценки моих скромных талантов, — огрызнулась я, отчаянно пытаясь скрыть внутреннюю дрожь.

— Но теперь я отчётливо вижу, что глубоко ошибся, — продолжил он, полностью проигнорировав мою дерзость. — Вы умудрились наложить иллюзию третьего порядка на статую основателя. Вы технично сбежали от меня в закрытом крыле. Вы без единого слова жалобы копаетесь в столетней пыли, хотя любая другая графиня на вашем месте уже трижды упала бы в притворный обморок. И вы читаете на мёртвом древнеимперском с лёгкостью дипломированного магистра-историка.

Он снова поднял руку. Моё сердце пропустило удар и замерло. Но его прохладные, сухие подушечки пальцев лишь мягко, почти невесомо коснулись моей щеки, одним коротким движением стирая тёмное пыльное пятно.

От этого невинного, но пугающе интимного жеста меня словно прошило мощным разрядом электрического тока. Каждый волосок на теле встал дыбом. Я резко, со свистом выдохнула через рот, будучи совершенно не в силах разорвать наш зрительный контакт.

— Кто вы такая на самом деле, Алексия? — тихо, у самого моего уха спросил ректор. В его тоне больше не было ледяной угрозы. Только жгучее, концентрированное, опасное любопытство исследователя. И от этого мне становилось в сто раз страшнее. — Какую игру вы ведёте в моих стенах?

— Я просто… обычная студентка, которая очень хочет доучиться и закончить эту академию, — хрипло ответила я, боясь даже пошевелиться, чтобы случайно не коснуться его груди.

Его пальцы на секунду задержались на моей скуле, обжигая холодом кожу, а затем плавно соскользнули вниз.

— Ложь, — констатировал он, резко отстраняясь и восстанавливая законную дистанцию. — И я это обязательно докажу.

Где-то высоко под сводами архива, среди резных готических арок, гулко и мрачно пробили напольные часы. Ровно час ночи. Время отработки подошло к концу.

Магистр Рейн отступил ещё на шаг, неуловимым движением плеч мгновенно превращаясь из опасного ночного хищника обратно в невозмутимого, застёгнутого на все пуговицы руководителя учебного заведения.

— Ваша отработка на сегодня закончена, адептка Веспер. Идите в жилой корпус. И ради всех богов, немедленно примите горячую ванну.

Я на абсолютно ватных, не слушающихся ногах отлепилась от стеллажа, кое-как подхватила свою испачканную мантию и почти бегом припустила к высоким дверям. Уже у самого выхода его догоняющий, ироничный голос заставил меня споткнуться о собственный подол:

— И да, Веспер. Завтра лично переведёте мне первый десяток свитков из той корзины. Раз уж ваша «интуиция» так феноменально работает. Спокойной ночи.

Тяжёлые железные створки архива с глухим, замогильным стуком захлопнулись за моей спиной. Я обессиленно прислонилась лбом к холодному металлу и сделала несколько судорожных, глубоких вдохов.

Первая серьёзная битва осталась за мной. Я не сломалась физически и не выдала полное отсутствие врождённой магии. Но теперь у меня появилась проблема планетарного масштаба. Я привлекла его личное внимание. Магистр Рейн открыл сезон охоты. И, судя по бешеному, неровному стуку в моей груди, главной добычей в этой смертельной игре рисковал стать вовсе не мой секрет, а нечто куда более уязвимое и глупое.

Я отлепилась от двери только тогда, когда металл перестал казаться спасительно прохладным. Кожа на левой щеке, там, где её коснулись пальцы ректора, до сих пор горела так, словно меня приложили огненным заклинанием.

«Идиотка, какая же ты круглая идиотка, Лекса!» — мысленно костерила я себя последними словами, пробираясь по тёмным коридорам обратно к женскому крылу общежития.

Ладно — дымовая бомба, ладно — знание тайных подземелий, всё это при желании можно было списать на криминальные наклонности и скверный характер столичной девицы. Но выдать безупречное знание мёртвого языка, который во всей империи учат исключительно высшие судебные магистры да контрабандисты редких артефактов? Это был чистый, задокументированный провал.

В комнату 314 я проскользнула бесшумной тенью.

Ирис, разумеется, не спала. Она сидела на своей кровати, поджав под себя ноги и буквально обложившись раскрытыми фолиантами по метамагии. При моём внезапном появлении она вздрогнула и едва не выронила из рук исписанный убористым почерком конспект.

— Ну как?! — шёпотом набросилась она на меня, испуганно разглядывая мой удручающий внешний вид. — Судя по слою копоти и грязи, он использовал тебя вместо половой швабры. Ты вообще цела? Он применил к тебе ментальное сканирование?

— Хуже, — я устало, без сил запрыгнула на свою кровать прямо в испачканной уличной мантии, за что тут же получила от подруги увесистой перьевой подушкой по плечу. — Ай! Ирис, пощади, я морально уничтожена. Он заставил меня перебирать архивные свитки под антимагическим куполом первого уровня.

— Под куполом? — Ирис на секунду нахмурилась, прикусив колпачок перьевой ручки, а затем её карие глаза победно просияли. — Подожди, Лекса, так это же гениально! Под антимагическим куполом твои фальшивые артефакты-накопители физически не могли фонить! Значит, он никак не мог заметить, что у тебя вообще нет собственного резерва! Это же идеальное алиби!

— Да, в этом плане мне повезло, — вздохнула я, утыкаясь подбородком в колени. — А чудовищный минус заключается в том, что я случайно, забывшись от усталости, прочитала название одного из свитков. На чистокровном древнеимперском. Громко. Вслух. Прямо ему в лицо.

В комнате повисла звенящая, мёртвая тишина.

Ирис медленно, с трагичным видом отложила конспект, сняла свои круглые очки в тонкой оправе, устало потёрла переносицу и посмотрела на меня с выражением глубокой скорби, с каким смотрят на приговорённых к плахе.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты прочитала что-то простое. Наподобие «Мама мыла раму» или «Здесь был король».

— «Трактат о влиянии лунных фаз на размножение болотных жаб», — уныло, как на исповеди, призналась я.

— Потрясающе. Просто бинго, Лекса! Настоящая Алексия Веспер путает буквы в собственной фамилии, когда перебирает вина на светских балах, а её фальшивая копия с лёгкостью цитирует древних некромантов-зоологов! И что он сделал? Он вызвал стражу?

Я замялась, чувствуя, как к кончикам ушей стремительно приливает горячая кровь. Перед глазами снова слишком отчётливо встало лицо Рейна — его пугающая близость, морозный запах осона и этот невыносимый, пробирающий до костей взгляд.

— Он… сказал, что я веду какую-то опасную игру. И что он это обязательно докажет. А ещё он стёр пыль с моей щеки. Пальцами. Лично.

Ирис застыла на месте, словно её поразило парализующим проклятием. Её ярко-рыжие брови поползли вверх с такой скоростью, что едва не скрылись под густой чёлкой.

— Стёр пыль? — переспросила она странным, изменившимся голосом. — Сам? Лично? Пальцами? Магистр «Не прикасайтесь ко мне, вы оскверняете мою безупречную ауру» Дариан Рейн? Тот самый человек, который на прошлой неделе выписал три наряда вне очереди старосте третьего курса только за то, что она случайно задела рукавом его плащ в узком коридоре?

— Да не преувеличивай ты, он просто изощрённо давил на меня психологически! — буркнула я, утыкаясь пылающим лицом в ладони. — Он хищник, Ирис. Он просто забавляется, играя со своей добычей перед тем, как перекусить ей хребет. Завтра мне велено перевести целых десять свитков. Если я откажусь или допущу ошибку — он мгновенно поймёт, что я вру. Если переведу идеально — он лишь укрепится в своих подозрениях. У меня буквально нет хорошего выхода.

— Выход есть всегда, и он один, — Ирис мгновенно посерьёзнела и выразительно кивнула головой на матрас моей кровати, под которым надёжно покоился украденный гримуар. — Тебе нужно как можно скорее найти в этой книге способ стабилизировать и привязать твою фальшивую ауру к телу намертво. Чтобы даже если Рейн завтра ткнёт в тебя своим самым мощным поисковым сканером высшего порядка, он увидел идеальный, глубокий, чистокровный магический резерв древнего рода Веспер. И тогда пусть подозревает тебя в чём угодно — доказать он ничего не сможет.

Она была абсолютно права. Вся моя жизнь и спасение моей маленькой сестры Лили зависели от того, смогу ли я удержаться в этой проклятой академии. Если меня раскроют и с позором вышвырнут, сестра медленно умрёт от пожирающего её проклятия, а меня саму сгноят в сырых казематах тайной канцелярии за подделку документов государственной важности.

Я решительно сползла с кровати, заперла входную дверь на три дополнительных охранных контура Ирис и бережно достала из-под матраса тяжёлую, пахнущую старой кожей тёмную книгу «Тайны Высших Магических Уз и Родовых Печатей».

Мы зажгли крошечный немагический люминесцентный камушек, который давал тусклый зеленоватый свет и не регистрировался в спектре истинного зрения — на случай, если ректор решит подсмотреть за нами через дежурные охранные чары общежития, — и склонились над хрупкими, пожелтевшими страницами.

Листая бесконечные, запутанные формулы и прыгающие рунические круги, я упорно искала тайный раздел, посвящённый искусственным энергетическим связям. Пальцы мелко дрожали от дикой усталости, глаза слезились от тусклого света, но примерно на сороковой странице я резко замерла.

— Смотри, — едва слышно прошептала я, указывая ногтем на сложнейшую многоуровневую круговую схему, густо окружённую мелким, бисерным рукописным текстом. — «Стабилизация и полное слияние чужеродных магических матриц посредством кристалла Сердце Бездны». Это же оно! Ирис, смотри, тут чёрным по белому написано, что если настроить контрабандные накопители через этот артефакт, они навсегда срастутся с моей собственной нервной и энергетической системой. Я стану настоящим магом! По-настоящему! И смогу пользоваться всеми архивами легально.

— Отлично! — искренне обрадовалась подруга, но тут же придвинулась ближе к странице, вчитываясь в примечания, и её мимолётный энтузиазм угас так же быстро, как и появился. — Оу… Лекса, читай дальше. Самые маленькие буквы в самом низу страницы.

Я прищурилась, мысленно переводя замысловатую древнюю вязь:

Примечание: Кристалл «Сердце Бездны» является редчайшим, уникальным артефактом высшей категории имперского контроля. Настоящее местонахождение в пределах Империи: один рабочий экземпляр используется в качестве главного стабилизатора защитного контура в личном кабинете ректора Академии Высшего Волшебства.

Я медленно, с сухим стуком закрыла тяжёлую книгу и без сил откинулась назад на подушки, тупо уставившись в тёмный потолок.

— Ирис? — позвала я тихим, абсолютно безжизненным голосом.

— Что, Лекса?

— Кажется, Бездна всё-таки передумала и решила сожрать меня прямо сейчас.

Мои ночные приключения в Академии Высшего Волшебства только начинались. Теперь мне нужно было не просто пережить каторжные отработки у невыносимого, проницательного ректора, но и каким-то немыслимым образом умудриться обокрасть его личный, защищённый всеми смертоносными проклятиями кабинет.

И почему мне казалось, что копеечная болотная бомбочка в следующий раз меня уже точно не спасёт?

Глава 4. План «Самоубийство» и прочие прелести студенческой жизни

— Наверное, потому, что в кабинет ректора с копеечными бомбочками не ходят, — мрачно подытожила я, невидящим взглядом уставившись в тёмный, покрытый паутиной трещин каменный потолок нашей спальни. — Туда ходят сразу с нотариально заверенным завещанием, предварительно попрощавшись с родными, близкими и любимым котом.

Ирис издала утробный звук, подозрительно похожий на удушливый всхлип, с головой накрылась колючим шерстяным одеялом и пробормотала откуда-то из-под плотных складок ткани:

— Я буду честно носить тебе передачи в подземную темницу, Лекса. Если, конечно, после встречи с охранными проклятиями магистра Рейна от твоего тела останется хоть что-то, что можно будет физически посадить в одиночную камеру. Спокойной ночи, самоубийца.

Спокойной эта ночь, конечно же, не была. Меня весь сон преследовал липкий, изнуряющий кошмар. Снилось, будто я в кромешной тьме пытаюсь вскрыть массивный замок на двери ректорского кабинета тонкой шпилькой, выуженной из причёски, а сам Дариан Рейн бесшумной тенью стоит за моей спиной. Он небрежно пил дымящийся кофе из крошечной чашки и язвительно, с расстановкой комментировал мою убогую технику взлома на чистейшем древнеимперском языке, изящно выделяя интонацией каждую грамматическую ошибку.

Утро встретило меня раскалывающейся головной болью, привкусом золы во рту и стойким, непреодолимым желанием притвориться хладным трупом. Однако суровое расписание Академии Высшего Волшебства не щадило ни живых, ни мёртвых, ни тем более подпольных воровок, вынужденных маскироваться под изнеженных аристократок.

За завтраком в Большом зале, под сводами которого летали сотни сонных магических вестников, мы с Ирис напоминали двух каторжных зомби, случайно забредших на чужой праздник жизни. Вокруг оглушительно галдели свежеиспечённые адепты: звенели оловянные ложки, пахло подгоревшим овсяным пориджем, а за соседними столами бурно обсуждали предстоящий общеакадемический турнир по боевой магии и свежие столичные сплетни.

— Я навела кое-какие справки через старшекурсников, — Ирис усердно ковыряла ложкой заветренную кашу, не поднимая глаз от тарелки. Её шёпот был едва различим за общим гулом. — Личный кабинет ректора расположен на самом верхнем ярусе Центральной башни. Доступ на этот этаж заблокирован для всех. Туда имеют право подниматься только преподаватели, и то по предварительной записи через секретариат.

— Что там по защитным контурам? — так же тихо, одними губами спросила я, старательно делая вид, что меня до глубины души интересует жилистый кусок ветчины на моей тарелке.

— Многоуровневый заслон, — Ирис тяжело вздохнула и нервно поправила очки. — На промежуточной лестничной площадке дежурят две огромные горгульи из серого необработанного гранита. Они мгновенно оживают и разрывают нарушителя на части, если почувствуют малейший злой умысел или колебания ауры. На самой двери — личная кровная печать Рейна и заклятие абсолютного отрицания. Плюс тот самый автономный контур, который питается напрямую от «Сердца Бездны». Чтобы беспрепятственно переступить порог, тебе необходим либо сам ректор под руку, либо его персональный пропускной артефакт.

Я задумчиво прикусила изнутри нижнюю губу, чувствуя солоноватый привкус.

Пропускной артефакт. Я прекрасно помнила его. Тяжёлый, массивный перстень из чернёного серебра с идеально огранённым обсидианом, который Рейн никогда не снимал с указательного пальца правой руки. Камень словно поглощал падающий на него свет, оставаясь матово-чёрным. Снять такую вещь с сильнейшего боевого мага империи, находящегося в здравом уме и сознании, было так же реально, как обучить дикого болотного тролля основам придворного балета.

— Значит, придётся импровизировать на ходу, — философски заметила я, решительно отодвигая от себя тарелку. — В конце концов, судьба сама предоставила мне легальный доступ к телу… то есть, я имела в виду, к магистру Рейну. Каждую ночь на законных отработках. Буду наблюдать. Изучать его бытовые привычки. Искать ментальные лазейки и слабые места.

Ирис резко поперхнулась ярко-оранжевым тыквенным соком, мелко закашлявшись в кулак.

— Слабые места? У Рейна?! Лекса, единственное известное науке слабое место магистра Рейна — это его хроническая непереносимость чужой глупости. Будь тише травы. Если он хоть на секунду поймёт, что ты к нему присматриваешься с умыслом, он уничтожит тебя одним щелчком пальцев.

Весь оставшийся день пролетел в параноидальном, изматывающем тумане. На паре по Практической Артефакторике я умудрилась совершенно случайно (но невероятно зрелищно) пустить по ветру тренировочный кристалл накопителя. Слишком сильно крутанув настройки на своих фальшивых артефактах под корсетом, я спровоцировала короткий магический выплеск. Кристалл на подставке громко треснул, разлетаясь на сотни мелких искрящихся осколков и заполнив аудиторию едким запахом палёных волос и озона.

За это я схлопотала громогласный выговор от седого профессора и волну снисходительных, ядовитых смешков от однокурсниц с передних рядов. «Избалованная, безрукая бездарность», — полетел мне в спину привычный ехидный шёпот. Я лишь высокомерно вскинула подбородок, гордо расправила плечи и до конца отыграла роль оскорблённой аристократки. Пусть лучше все вокруг считают меня спесивой дурой с непомерным родовым гонором, чем заподозрят во мне гениальную мошенницу.

Ровно в двадцать один час пятьдесят пять минут я уже послушно стояла перед колоссальными, окованными потемневшим железом дверями Главного Архива. Моё сердце привычно отбивало рваный, панический ритм где-то в районе горла.

Я глубоко вздохнула и толкнула тяжёлую дубовую створку.

Внутри всё оставалось неизменным. Давящий полумрак, беззвучно парящие под высокими сводами фосфоресцирующие сферы, сухой шлейф книжной пыли и едва уловимый аромат морозной свежести. Ректор сидел за своим массивным столом из красного дерева, но на этот раз перед ним не было бесконечных стопок документов. Он не читал и не писал. Он сидел неподвижно, закинув ногу на ногу, и ждал меня.

Антимагический купол уже был активирован на полную мощность. Я физически ощутила, как воздух вокруг мгновенно стал сухим и плотным, а накопители на моём теле послушно «уснули», переставая вибрировать под одеждой.

— Вы сегодня подозрительно вовремя, адептка Веспер, — вместо приветствия ровным голосом произнёс ректор. Его глубокий бархатный баритон мягким эхом отразился от каменного сводчатого потолка.

Сегодня на нём не было парадного сюртука — лишь тонкая чёрная рубашка из дорогого шелка, расстёгнутая на пару верхних пуговиц. Это обнажало чётко очерченные ключицы и придавало его обычно безупречному, строгому образу лёгкий, почти опасный налёт небрежности. На его правой ладони, покоившейся на подлокотнике кресла, тускло и зловеще блеснул тот самый перстень с обсидианом. Мой единственный и пока недосягаемый билет к спасению сестры.

— Я быстро учусь на собственных ошибках, магистр Рейн, — кротко отозвалась я, стараясь ступать как можно тише, и подошла ближе к его столу.

На самом краю столешницы, прямо под направленным лучом света от парящей сферы, лежала аккуратная стопка из десяти ветхих, потемневших от времени свитков. А рядом с ней… стояла изящная чашка из тончайшего белого фарфора, от которой поднимался густой, умопомрачительный аромат свежесваренного кофе, горького шоколада и корицы.

Я с явным подозрением покосилась на чашку, а затем перевела вопросительный взгляд на невозмутимое лицо ректора.

— Это… для меня? Там внутри приготовлен яд? Или это концентрированное зелье правды?

Уголки губ Рейна дрогнули в едва заметной, ироничной усмешке.

— Считайте это скромной компенсацией за вынужденное отсутствие магии при работе с архивным фондом, Веспер. Зелье правды мне без надобности. Я всегда предпочитаю, чтобы лжецы методично и красиво запутывались в собственной лжи самостоятельно, без посторонней помощи. Садитесь. Ваши десять свитков ждут перевода. И учтите — мне нужен качественный литературный слог, а не топорный подстрочник.

Я осторожно опустилась на самый краешек жёсткого стула, придвинула к себе первый пергамент и остро заточенное гусиное перо. Горячий кофе манил настолько непреодолимо, что, не выдержав, я сделала маленький, аккуратный глоток. Это было божественно. В столовой академии под видом бодрящего напитка подавали редкостную бурду по сравнению с этим шедевром алхимии.

Развернув первый свиток, я углубилась в текст. Древнеимперский язык, специфический и грубый диалект Северных пустошей. Строки изобиловали архаичными речевыми оборотами, тяжёлыми метафорами и сложными аллегориями.

«В год, когда Кровавая Звезда коснулась линии горизонта, безмолвные духи пепла восстали из глубин выжженных курганов…»

Я ушла в работу с головой, полностью растворяясь в тексте. Перевод древних манускриптов всегда был моей подлинной страстью, единственной отдушиной. Это напоминало разгадывание сложнейшей головоломки, где каждое правильно подобранное слово становилось ключом к забытой тайне прошлого. Тишину огромного архива теперь нарушал лишь монотонный скрип моего пера по плотной бумаге и мерное, глухое тиканье старинных напольных часов в углу.

Я настолько глубоко погрузилась в описание мрачных ритуалов призыва пепельных сущностей, что совершенно потеряла счёт бегущему времени и, что самое страшное, напрочь забыла о своей главной задаче — неусыпно следить за действиями ректора.

— Вы в корне неправильно трактуете руну «Хагал» в третьем абзаце.

Бархатный, низкий голос прозвучал внезапно, прямо над моим ухом. Тёплое дыхание мужчины коснулось открытой кожи на моей шее, мгновенно послав по всему позвоночнику стаю колючих электрических мурашек.

Я судорожно вздрогнула от неожиданности и резко обернулась, едва не задев носом его подбородок.

Рейн стоял вплотную, прямо позади моего стула. Он наклонился ко мне так низко, что его широкая грудь почти касалась моего плеча. Мужчина надёжно опёрся левой ладонью о край стола, а второй рукой — той самой, на которой матово сиял заветный перстень! — указал длинным пальцем на неровную строчку в моём черновике.

— В данном конкретном контексте, — невозмутимо продолжил он, хотя его серые глаза сейчас казались темнее грозовых туч, — рунический знак «Хагал» означает не просто банальное «разрушение». Он несёт в себе смысл «трансформации через первородную боль». Пепельные духи не уничтожали своих врагов физически, Веспер. Они полностью меняли их внутреннюю энергетическую суть.

Я с трудом сглотнула застрявший в пересохшем горле ком. Мы находились слишком, непозволительно близко. На таком расстоянии я могла отчётливо рассмотреть каждую тёмную пушистую ресничку, обрамляющую его пронзительные глаза, и уловить терпкий, дорогой запах его парфюма с нотами табака и морозного озона. Мой взгляд помимо воли беспомощно метнулся к его чётко очерченным губам, а затем опустился к мужской ладони, лежащей на столе всего в паре сантиметров от моих пальцев.

Перстень с обсидианом был буквально на расстоянии вытянутой руки.

— Т-трансформацию… — хрипло, едва узнавая собственный голос, повторила я, силой заставляя себя отвернуться обратно к пергаменту. Сердце в груди колотилось так оглушительно громко, что мне стало искренне страшно: он точно услышит этот бешеный стук. — Да, конечно. Важный смысловой нюанс. Спасибо за подсказку, магистр.

Однако он не отодвинулся ни на дюйм. Напротив, Рейн ещё чуть сильнее склонил голову, и прядь его антрацитовых волос мазнула по моей щеке, обжигая холодом.

— Вы являете собой удивительную, парадоксальную загадку, Алексия, — произнёс он очень тихо, почти интимно, так, что вибрация его голоса срезонировала где-то у меня в груди. — Вы с треском проваливаете простейшие базовые заклинания левитации на практических занятиях, вызывая смех у сокурсников. Но при этом с лёту, без словаря переводите сложнейшие сакральные тексты, над которыми неделями ломают головы ведущие магистры исторического факультета. Как такое возможно?

— Я просто с детства очень люблю читать, — огрызнулась я, изо всех сил вжимаясь спиной в жёсткую деревянную спинку стула, лишь бы хоть немного отдалиться от его подавляющей, тяжёлой ауры. — Насколько мне известно, самообразование пока ещё не запрещено официальным уставом академии.

— Не запрещено, — охотно согласился он.

Его правая рука, покоившаяся на столешнице, вдруг плавно сдвинулась в сторону. Длинные, сильные пальцы без предупреждения накрыли сверху мою ладонь, всё ещё судорожно сжимающую перьевую ручку.

Меня словно прошило мощнейшим разрядом тока. Его кожа была прохладной, гладкой, а само прикосновение — парадоксально обжигающим, лишающим воли.

— Но мне почему-то отчётливо кажется, — Рейн медленно, почти гипнотически провёл подушечкой большого пальца по чувствительным костяшкам моей руки, заставляя меня невольно разжать пальцы и выпустить перо на бумагу, — что вы перебираете и читаете столь редкие книги вовсе не от скуки, Веспер. Вы что-то упорно ищете в моём архиве. Что-то очень конкретное, запретное. И я хочу знать, что именно.

Я подняла на него прямой, отчаянный взгляд. В его серых глазах не было привычной издёвки или высокомерия. Там читалась лишь непреклонная, пугающая воля сильного человека, привыкшего всегда получать исчерпывающие ответы на свои вопросы.

И в этот момент, тоня в его грозовом взгляде, я осознала одну страшную вещь: если я не найду способ проникнуть в его кабинет и стабилизировать свою фальшивую магию в ближайшие несколько дней, магистр Дариан Рейн не просто со скандалом отчислит меня. Он поочерёдно вскроет все мои тайны, вывернет наизнанку душу, а потом… потом я даже не была уверена, что найду в себе силы от него сбежать. И именно эта мысль пугала меня сильнее всех проклятий Бездны.

Я судорожно выдохнула, заставляя свой ошарашенный, замерший от паники мозг работать вопреки гормональной буре, бушевавшей в организме. Его ладонь, всё ещё накрывавшая мою, ощущалась надёжной, горячей и смертельно опасной.

— Я ищу… исключительно способ выжить на ваших зубодробительных лекциях, магистр, — брякнула я первое, что пришло в мою несчастную голову, отчаянно пытаясь вернуть лицу привычное выражение капризной светской брезгливости. — А ещё — рецепт какого-нибудь сильного успокоительного. Вы стоите ко мне так близко, что у меня прямо сейчас разовьётся совершенно новая фобия. К властным мужчинам с деспотичными замашками, например.

Рейн тихо, утробно хмыкнул. Его горячее дыхание шевельнуло выбившуюся прядку волос у самого моего уха, и по коже вновь побежали колючие мурашки. Он не убрал ладонь, но его пальцы едва заметно ослабили хватку, теперь медленно, почти невесомо поглаживая тыльную сторону моей кисти.

— Вы умело заговариваете мне зубы, Веспер, — негромко произнёс он, и в его бархатном голосе явственно прорезались опасные, леденящие стальные нотки. — Настоящая адептка Алексия Веспер перед поступлением в эту академию со скандалом сменила трёх личных репетиторов по древним языкам. Все три профессора уволились из графского дома в слезах, официально заявив в рапортах, что юная графиня абсолютно безнадёжна, а её память способна удерживать информацию не дольше пяти минут. И вдруг — такой феноменальный, молниеносный прогресс на отработке. Будто вас подменили в дороге.

У меня внутри всё окончательно заледенело, покрывшись толстой коркой льда.

Он знает.

Знает про столичных репетиторов настоящей Лексы! Этот мужчина действительно законченный параноик, раз не поленился поднять личное архивное дело первокурсницы и изучить его до таких мельчайших подробностей.

«Думай, Лекса, думай быстрее, или прямо из этого подвала ты отправишься прямиком в кандалах в казематы тайной канцелярии!»

— Люди имеют свойство кардинально меняться под влиянием сильного стресса, магистр Рейн, — я мягко, но решительно высвободила свои затекшие пальцы из-под его тяжёлой ладони и резко развернулась на стуле, лицом к нему.

Дистанция между нами сократилась до критического, сумасшедшего минимума. Мой нос едва не утыкался в верхнюю расстёгнутую пуговицу его чёрной рубашки.

— Мой строгий отец всегда говорил мне, что если посторонний мужчина проявляет такой повышенный, маниакальный интерес к девичьим тайнам и прошлому, он является либо шпионом тайной канцелярии… либо он безнадёжно, до потери пульса влюблён. Вы ведь не шпион Его Величества, верно?

Я вызывающе вскинула подбородок, глядя ему прямо в зрачки. Это был чистой воды блеф. Абсолютная, самоубийственная наглость приютской девчонки, загнанной в угол.

Ректор на мгновение замер. На его обычно безупречном, непроницаемом лице отразилось такое искреннее, неподдельное изумление, что мне на секунду захотелось победно расхохотаться ему в лицо. Но иллюзия его замешательства длилась всего краткое мгновение.

Рейн медленно, по-кошачьи выпрямился во весь свой немалый рост и заложил руки за спину. Перстень с обсидианом на его пальце хищно блеснул в холодном свете парящей сферы, словно насмехаясь надо мной. Леденящая, пугающая улыбка вновь вернулась на тонкие губы мужчины.

— Влюблён? В адептку, которая бросается в меня болотными вонючками, крадёт книги из Запретной секции и пахнет дешёвым лавандовым мылом? — он окинул меня медленным насмешливым взглядом с ног до головы, задержавшись на испачканном рукаве мантии. — У вас поистине безграничная, чарующая фантазия, Веспер. Вынужден расстроить вас: я всего лишь до боли люблю идеальный порядок в своём заведении. И органически не терплю фальши. В любом её проявлении.

— Рада это слышать, — я поспешно поднялась со своего стула, едва не опрокинув фарфоровую чашку с недопитым остывающим кофе, и начала быстрыми, судорожными движениями собирать в стопку исписанные листы черновиков. — Мой перевод на сегодня окончен. Ровно десять свитков, как вы и требовали. Раз уж моя «безграничная фантазия» вас так сильно утомляет, разрешите идти? Часы в коридоре уже пробили час ночи.

Рейн бросил короткий, мимолётный взгляд на аккуратную стопку моих переводов с древнеимперского. Его глаза на секунду потемнели, но он больше ничего не сказал.

— Свободны, адептка, — сухо разрешил он, разворачиваясь и возвращаясь к своему рабочему столу. — Но не смейте расслабляться. Завтра в это же время я жду вас здесь. И не забудьте досконально повторить тему по многоуровневым защитным контурам. На утренней лекции я спрошу вас самой первой.

— С нетерпением буду ждать нашей встречи, магистр, — я отвесила ему преувеличенно низкий, карикатурный реверанс, подхватила свою бездонную сумку и быстрым, почти беглым шагом направилась к выходу из архива.

Едва тяжёлые дубовые створки с глухим стуком захлопнулись за моей спиной, я без сил привалилась спиной к холодной каменной стене тёмного коридора и шумно, прерывисто выдохнула. Сердце в груди колотилось так дико, словно я только что пробежала марафон наперегонки с адскими гончими Бездны.

«Он активно копает под меня. Досконально проверяет столичные архивы. И он чертовски, пугающе умён», — в панике думала я, почти бегом возвращаясь в жилое крыло общежития по безмолвным галереям.

Теперь пути назад официально не было. Наш безумный план «Самоубийство» вступал в свою активную фазу. Мне было жизненно необходимо проникнуть в его личный кабинет и выкрасть стабилизирующее «Сердце Бездны» как можно скорее, пока Рейн окончательно не докопался до того неоспоримого факта, что настоящая Алексия Веспер сейчас где-то весело пляшет на арене бродячего цирка, а в его элитной академии учится самозванка без единой капли врождённой магии.

Оставалось придумать самую «малость»: как именно выкрасть у этого проницательного, опасного чудовища его пропускной перстень, не оставшись при этом без головы на плахе.

Глава 5. Защитные контуры и кольцевые маневры

Добежав до спасительной двери триста четырнадцатой комнаты, я скользнула внутрь, словно спасающийся от гончих вор, и дрожащими руками заперла замок на все затворы, не забыв и про ментальный силовой щит Ирис. Сама подруга уже сладко сопела, трогательно обняв перьевую подушку и уткнувшись веснушчатым носом в раскрытый конспект по высшей защите.

Я тихонько, стараясь даже не дышать, стянула с себя насквозь пропахшую архивной пылью мантию, залезла под тяжёлое стёганое одеяло и уставилась в кромешную темноту. Но сон не приходил. Перед воспалёнными глазами настойчиво вспыхивали серые грозовые радужки ректора и матовый, поглощающий свет блеск чёрного камня на его пальце.

Выкрасть личный пропускной перстень у магистра Рейна… План казался не просто чистым безумием, а изощрённым способом самоубийства. Но другого пути к спасению угасающей сестры у меня просто не оставалось.

С этими тяжёлыми, липкими мыслями я наконец провалилась в беспокойный, изматывающий морок. Всю ночь мне снилось, как Дариан Рейн с ледяной, абсолютно непроницаемой полуулыбкой медленно защёлкивает на моих запястьях тяжёлые кандалы, высеченные из чистейшего, обжигающего холодом кристалла Бездны.

— Вставай, Веспер! Если ты проспишь его профильную лекцию, он лично явится за тобой с передовым инквизиторским отрядом! — Ирис безжалостно затеребила меня за плечо, вырывая из удушающих объятий кошмара.

Я глухо застонала, с трудом разлепляя веки. За мутным стеклом высокого окна занималось хмурое, неприветливое утро, окрасившее стрельчатые стены академии в унылые свинцово-серые тона. По стеклу барабанила мелкая изморозь. Все мышцы нещадно ломили после ночной битвы со свистками Северных пустошей, а в висках набатом стучала одна-единственная паническая мысль: «Сегодня он меня спросит. Самой первой».

Через полчаса, наспех и без всякого аппетита проглотив в шумной столовой пресную овсяную кашу, мы с Ирис уже пробирались по гулким коридорам в Большую Лекционную Аудиторию.

— Итак, каков наш генеральный стратегический план по изъятию перстня? — едва слышно шепнула подруга, когда мы занимали свои излюбленные места на самом верхнем ярусе амфитеатра, надёжно спрятавшись за монументальной спиной орка-полукровки Грога.

— Вариант первый: банально подсыпать ему в утренний кофе концентрированный сонный порошок, — так же тихо отозвалась я, механически раскладывая на деревянной парте чистые листы пергамента. — Из плюсов: это просто реализовать физически. Из минусов: Рейн, скорее всего, распознает любой яд по запаху ещё на подлёте, а затем с милой улыбкой заставит меня саму выпить эту чашку до дна. Вариант второй: агрессивное соблазнение.

Ирис прыснула так резко, что едва не подавилась собственным вздохом.

— Соблазнение? Ты? Его?! Лекса, при всём моём безграничном уважении к твоей безрассудной смелости, ты в первый же день явилась из его архива вымазанная в саже, с гигантской угольной кляксой на носу и пахнущая болотной жижей. Если именно в этом заключается твоё секретное оружие обольщения, то у высших боевых магов империи крайне специфические вкусы.

— Эй! Между прочим, он лично, собственными пальцами стирал с меня эту кляксу! — искренне оскорбилась я, чувствуя, как щёки под воротником мантии предательски заливает краской. — И вообще, это был чисто гипотетический вариант. Остаётся третий путь: подловить момент на ночной отработке, когда он хоть на секунду отвлечётся, и виртуозно подменить перстень на точную визуальную копию. Мне просто нужно срочно заказать у подпольных артефакторов похожую фальшивку.

— Незаметно обокрасть магистра ментальной магии высшей ступени? Ну-ну, удачи тебе и твоим будущим наследникам, — скорбно покачала головой Ирис. — Замолчи. Он идёт.

Массивные дубовые двери аудитории распахнулись с привычным для ректора драматическим эффектом — от удара магической волны.

В зал стремительным, хищным шагом вошёл Дариан Рейн. Сегодня на нём был безупречно скроенный тёмно-синий бархатный камзол со строгим стоячим воротником, застёгнутый на все до единой серебряные пуговицы. Никакого намёка на вчерашнюю ночную, расслабленную небрежность. Властный, ледяной, пугающе недосягаемый. Воплощённый ночной кошмар любого нерадивого адепта.

Он прошествовал к массивной кафедре, и его тяжёлый взгляд серой стали мгновенно прошил пространство аудитории, безошибочно зафиксировав мою сжавшуюся фигуру на галёрке. Я физически, кожей ощутила, как по позвоночнику скользнул колючий холодок его поискового ментального импульса. На правой руке мужчины, лёгшей на тёмное дерево трибуны, зловеще блеснул чёрный обсидиан перстня.

— Доброе утро, адепты, — холодно и негромко произнёс Рейн, но в зале мгновенно воцарилась такая гробовая тишина, что стало слышно, как за окном капли дождя бьют по стеклу. — Тема нашего сегодняшнего занятия — «Сложные многоуровневые контуры защиты личных помещений». И, как я и обещал вчера, мы начнём с проверки ваших знаний.

Он слегка опёрся обеими ладонями о кафедру и чуть прищурил глаза.

— Адептка Веспер. Прошу к доске.

Я судорожно выдохнула, мысленно прощаясь с тихой студенческой жизнью, своими планами на будущее и свободой в целом, после чего деревянно поднялась со своего места. Грог сочувственно хмыкнул, втягивая широченные плечи, чтобы уступить мне дорогу в проходе.

Спускаясь по крутым ступеням амфитеатра под прицелом тридцати пар любопытных и злорадных глаз, я лихорадочно прокручивала в голове всё, что успела прочесть о защитных рунах. Симулировать практическую активацию контура прямо на занятии я не могла — под пристальным взглядом Рейна мои скрытые накопители мгновенно выдали бы искусственную природу чужеродной магии при малейшей попытке сплести реальное заклинание. Мой единственный крошечный шанс — задавить ректора безупречной, железобетонной теорией и виртуозно сыграть на публику.

Я остановилась у огромной, идеально чистой аспидной доски. Рейн стоял всего в паре шагов от меня, небрежно скрестив руки на груди. От него вновь повеяло колючей морозной свежестью, горьким кофе и абсолютной, непробиваемой уверенностью в собственной власти.

— Итак, Алексия, — вкрадчиво, почти ласково начал он, и в глубине его зрачков промелькнула уже знакомая мне искра опасного, препарирующего любопытства. — Продемонстрируйте нам базовую схему запирающего контура крови, который традиционно используется для защиты личных кабинетов высшего руководства Империи. И подробно расскажите, какими именно способами эту абсолютную защиту можно попытаться обойти.

Внутри меня всё сжалось в тугой, ледяной ком.

«Запирающий контур крови для личных кабинетов руководства»? Да он издевается! Он буквально, глядя мне прямо в глаза, заставляет вслух, перед всем курсом описывать систему защиты его собственного кабинета, которую я так отчаянно ищу способ взломать!

Это была не просто стандартная проверка знаний. Это была изящная, садистски выверенная психологическая ловушка. Ректор играл со мной, как сытый, скучающий кот с загнанной мышью, методично проверяя, в какой именно момент у меня сдадут нервы и я совершу фатальную ошибку.

Что ж, магистр Рейн, вы хотели увидеть мои знания? Вы их получите.

Я невозмутимо, с грацией истинной аристократки взяла кусок белоснежного мела и, резко повернувшись к доске, начала вычерчивать сложнейшую геометрическую вязь. Это был стремительный танец прямых линий и изогнутых символов. В самом центре — стержневая руна Удержания, от неё, словно лепестки смертоносного цветка, расходились фрактальные спирали Отрицания и Отражения, на глазах сплетаясь в сложную трёхмерную схему прямо на плоской грифельной поверхности.

Аудитория замерла. Слышен был только резкий, ритмичный стук мела о доску. Я рисовала схему не просто базового запирающего контура, а его усиленной версии пятого порядка, о которой вычитала в запретных секциях (ещё до того, как этот невыносимый мужчина перекрыл мне туда доступ).

— В фундаменте контура крови, магистр, — заговорила я ровным, отстранённо-лекторским тоном, даже не отрывая взгляда от вычерчиваемых линий, — лежит абсолютная привязка к ауре создателя. Контур считывает не только физическую подпись крови, но и уникальный ментальный слепок мага. Любая попытка грубого силового взлома мгновенно активирует цепную реакцию рун Отражения.

Я с нажимом обвела крайнюю защитную спираль двойной жирной линией. Мел скрипнул.

— Выражаясь доступным языком: если дилетант попытается выбить такую дверь боевым пульсаром, защита многократно усилит импульс и испепелит нападающего его же собственной магией.

— Блестяще, Веспер, — Рейн медленным, скользящим шагом подошёл чуть ближе. Его бархатный голос звучал одобрительно, но в серых глазах плескалась обнажённая, холодная сталь. — Вы феноменально владеете теорией для студентки, которая ещё до поступления путала защитный магический контур с бытовым заклинанием от платяной моли. Но вы технично ушли от ответа на вторую часть моего вопроса. Как именно обойти эту защиту?

Я медленно повернулась к нему. Кусочек мела в моих побелевших от напряжения пальцах чуть заметно дрогнул.

— Прямой силовой взлом математически невозможен. Единственный существующий в природе способ — обмануть саму систему. Для этого взломщику требуется артефакт, несущий на себе стопроцентный слепок ауры создателя контура. Чаще всего это личный предмет, находящийся в постоянном, длительном контакте с кожей и резервом владельца. Фамильное кольцо, кулон, нательный хронометр.

Я позволила своему взгляду на короткую, микроскопическую долю секунды — словно бы совершенно случайно! — скользнуть к его правой руке, где тускло, маняще поблескивал массивный перстень с обсидианом.

— Имея в распоряжении такой артефакт-пропуск, — продолжила я, бесстрашно вскинув подбородок и глядя Рейну прямо в грозовые глаза, — можно искусственно создать резонансный коридор и пройти сквозь абсолютную защиту так же легко, как раскалённый нож проходит сквозь сливочное масло.

Воздух в аудитории внезапно уплотнился, став тяжёлым и вязким. Студенты на первых рядах инстинктивно вжали головы в плечи, вцепившись в подлокотники кресел, явно почувствовав внезапный, подавляющий всплеск магического давления, волной разошедшийся от фигуры ректора.

Рейн не отвёл взгляда. Его точёное лицо оставалось ледяной маской, но высокие скулы слегка заострились, а челюсть напряглась. Он всё понял. Он безошибочно считал мой намёк и осознал, что я не просто механически цитирую заученный параграф из учебника. Я, стоя у доски, бросаю ему прямой, наглый вызов.

— Резонансный коридор, — очень медленно, пробуя слова на вкус, повторил он. — Весьма смелая, амбициозная теория. Но вы упускаете из виду одну крошечную, но фатальную деталь, адептка. Что произойдёт с организмом, если отчаянный вор попытается использовать личный артефакт высшего боевого мага, не обладая при этом должным уровнем собственного магического резерва?

Капкан лязгнул стальными зубьями. Ловушка захлопнулась.

Если я отвечу, что артефакт сработает нормально — распишусь в своей полной неосведомлённости в азах практической магии (что будет выглядеть максимально подозрительно после моего блестящего ответа по сложной теории). Если я скажу правду…

— Произойдёт мгновенное отторжение, — спокойно и чётко ответила я, хотя внутри всё заледенело от ужаса. — Чужеродная, более сильная аура артефакта подавит вора. Без мощного, раскачанного собственного резерва или специального стационарного стабилизатора… — я сделала секундную паузу, мысленно проклиная тот злосчастный вечер, когда решила найти информацию про «Сердце Бездны», — неопытного вора просто выжжет изнутри. Превратит в горстку пепла.

Рейн чуть склонил голову набок, изучая меня так пристально, словно видел впервые в жизни. Его пронзительный взгляд медленно скользил по моему бледному лицу, по крепко сжатым губам, по упрямо вздёрнутому подбородку, словно пытаясь пробиться сквозь черепную коробку и прочесть мои мысли.

— Именно так, Веспер. Выжжет дотла, не оставив даже костей. — Он сделал ещё один плавный, хищный шаг, сокращая дистанцию, и понизил голос до бархатного, вибрирующего шёпота, так, чтобы его могла слышать только я: — Так что, если вдруг кто-то по глупости решит поиграть в столичного воришку… ему стоит заранее убедиться, что он не является магической пустышкой. Не так ли?

Моё сердце болезненно пропустило удар, а затем забилось где-то в горле.

Он подозревает. Бездна побери, он реально подозревает, что у меня нет врождённой магии! Мои дорогие, контрабандные фальшивые накопители под корсетом, видимо, так и не смогли обмануть его феноменальное чутьё до конца.

— Вы абсолютно, неоспоримо правы, магистр, — я растянула пересохшие губы в самой милой, лучезарной и беззаботной светской улыбке, на которую только была способна в состоянии клинического шока. — Воровать у высших боевых магов — удел либо клинических сумасшедших, либо непревзойдённых гениев. К моему огромному счастью, я не отношусь ни к тем, ни к другим. Я просто прилежная, скромная студентка. Могу я вернуться на своё место?

Рейн смотрел на меня сверху вниз ещё пару долгих, мучительных, растянувшихся в вечность секунд. В его грозовых глазах сейчас бурлил невероятный коктейль: профессиональное недоверие, мужское раздражение и что-то ещё, очень тёмное и похожее на… первобытный азарт охотника, наконец-то загнавшего редкую, опасную дичь.

— Садитесь на место, Веспер. Превосходный, исчерпывающий ответ. Пять баллов.

Я круто развернулась на каблуках и пошла вверх по ступеням амфитеатра, физически чувствуя на своих лопатках его тяжёлый, прожигающий насквозь взгляд.

Пять баллов. Какая изощрённая ирония. Я только что сдала теорию взлома личного кабинета ректора самому ректору на твёрдую «отлично».

Остаток двухчасовой лекции прошёл в максимально напряжённой, звенящей атмосфере. Магистр Рейн безжалостно, с садистским удовольствием гонял бледных студентов по сложнейшим схемам защитных плетений, но меня больше не трогал. Однако каждый раз, когда я робко поднимала глаза от своего конспекта, я неизменно натыкалась на его задумчивый, изучающий взгляд.

— Это было просто эпично, — восторженно прошептала Ирис, когда наконец спасительно прозвенел звонок и мы, подхватив сумки, вывалились в прохладный коридор, подальше от давящей ауры преподавателя. — Ты так дерзко, так откровенно пялилась на его перстень! Я была уверена, что он прямо там, у доски, испепелит тебя взглядом.

— Он подозревает, что у меня серьёзные проблемы с магией, Ирис, — мрачно отрезала я, быстрым шагом направляясь в сторону лестниц. — Весь этот показательный разговор о «пустышках» был далеко не случаен. Он прощупывает почву. Если он в ближайшие дни решит проверить мой личный резерв на практике, в обход накопителей…

— Значит, мы радикально ускоряемся, — Ирис решительно сжала маленькие кулачки, поправляя сползающие очки. — Сегодня сразу после обеда у нас окно в расписании. Мы немедленно идём к Гоблину на факультет прикладной артефакторики. У этого парня буквально золотые руки, он может сделать идеальную визуальную копию абсолютно любого предмета исключительно по памяти.

Я скептически, нервно хмыкнула.

— Сделать копию личного артефакта ректора Академии? Гоблин ни за что не возьмётся. Это прямое подсудное дело, за которое светит каторга на рудниках.

— Возьмётся как миленький, если мы с невинными лицами скажем, что это просто бутафорский реквизит для студенческой театральной постановки ко дню основания Академии, — Ирис коварно, совершенно не по-доброму улыбнулась. — И особенно, если мы авансом заплатим ему теми тремя бутылками забористой гномьей настойки, которую я конфисковала у пьяных третьекурсников на прошлом ночном дежурстве.

План был откровенно безумным, запредельно рискованным и дырявым, как старый алхимический котёл. Но он у нас был, и это давало хоть какую-то призрачную надежду.

Оставалось только пережить сегодняшний бесконечный день, забрать у подпольного мастера фальшивое кольцо и… снова пойти на ночную отработку в глухой архив к мужчине, который с каждой минутой пугал, загонял в угол и парадоксально интриговал меня всё больше.

И почему-то моя интуиция настойчиво кричала о том, что сегодняшняя ночь в обществе Дариана Рейна будет в сотни раз жарче и опаснее предыдущей.

Глава 6. Кофе, наглость и ловкость рук

«Гоблин» оказался вовсе не мифическим клыкастым существом, а тощим, вечно невыспавшимся третьекурсником с факультета прикладной артефакторики. Его пепельные волосы торчали во все стороны, как переломанные иглы у испуганного дикобраза, а под глазами залегли такие глубокие фиолетовые тени, что казались нарисованными углем. Настоящее его имя было Горм, но прозвище намертво приклеилось к нему из-за маниакальной любви к сырым подземным лабораториям и блестящим металлам.

Когда мы с Ирис, озираясь, проскользнули в его захламлённую мастерскую, густо пропахшую жжёной канифолью, плавленой медью и озоном, он как раз пытался с помощью левитации заставить плясать тяжёлый чугунный чайник.

Услышав нашу просьбу и увидев грубый набросок ректорского перстня, нацарапанный Ирис, Горм скептически скривил тонкие губы, и чайник с оглушительным грохотом рухнул на каменный пол.

— Копия личного артефакта магистра Рейна? Девочки, вы белены объелись. Если этот ледяной дракон хотя бы заподозрит меня в соучастии, он превратит меня в болотную жабу. Навечно. И это в лучшем случае.

— Зато у нас есть вот это, — Ирис с триумфальным видом балаганного фокусника извлекла из своей бездонной сумки три пузатые бутылки из толстого тёмного стекла. Внутри тяжело и маняще плескалась густая янтарная жидкость. — Настоящая гномья настойка на глубинных пещерных грибах. Выдержка — ровно тридцать лет. Конфискат высшей пробы.

Глаза Гоблина алчно, почти безумно блеснули в полумраке лаборатории.

— Сделаю из ювелирной стали и обработанного чёрного обсидиана, — мгновенно сдался он, ловким движением пряча драгоценную добычу под верстак, подальше от чужих глаз. — Визуально не отличит даже столичный ювелир. Огранка — камень в камень. Но учтите сразу: магии в нём — абсолютный ноль. Если ваш гипотетический «актёр» по глупости попытается пропустить через него хоть каплю силы, камень мгновенно треснет пополам. Приходите к ужину.

И он не обманул. Ровно в девятнадцать ноль-ноль в моей дрожащей ладони лежал тяжёлый, идеально выполненный перстень. Холодный металл обжигал кожу, а матовый чёрный камень поглощал скупой свет коридорных факелов.

— У тебя вообще есть план? — Ирис с нескрываемой тревогой смотрела, как я прячу смертоносную фальшивку во внутренний потайной карман мантии.

— О да, — мрачно кивнула я, застёгивая пуговицы. — Мой блестящий план называется «Слабоумие, отвага и много кофе».